Марксистские доводы в пользу трудовой теории ценности

высказал "сочуствие" трудовой теории ценности на том основании, что относительные цены в кратковременной перспективе определяются величиной первичных или переменных затрат и что в масштабе всей экономики первичные затраты суть совокупные затраты на заработную плату. В то же время ясно, что марксисты под своей трудовой теорией ценности подразумевают нечто большее. Почему они цепляются за нее?

Под напором критики марксистские авторы признают ограниченное значение трудовой теории как теории относительных цен.

У Маркса проблема заключается в том, чтобы показать, каким образом прибавочная ценность — этот бесплатный барыш капиталиста — сохраняется в экономике, в которой цены определяются действием обезличенных сил, а отношения между нанимателем и рабочим основываются скорее на договоре, чем на имущественном положении. В условиях совершенной конкуренции можно себе представить, что капиталисты, чей индивидуальный вклад в общий выпуск продукции слишком мал для того, чтобы оказывать влияние на цены, будут расширять производство, стремясь присвоить больше прибавочной ценности, если уровень заработной платы не столь высок, чтобы снизить прибыль до нуля. Отбросив мальтузианский механизм "заработная плата — народонаселение", Маркс был вынужден обратиться к чему-то другому, что могло бы сдерживать рост заработной платы. Это другое он нашел в концепции хронического избыточного предложения труда, Избыточное предложение

труда означает, что преобладающая в данное время норма оплаты труда выше равновесного уровня заработной платы. Нетрудно понять, как подобная ситуация может сохраняться в условиях неразвитой экономики, где равновесная норма заработной платы, которая должна разгружать рынок труда, значительно ниже прожиточного минимума. В этом случае норма заработной платы будет искусственно поддерживаться на высоком уровне с помощью всевозможных общественных соглашений, поощряющих "справедливую” заработную плату, а результат замаскирован точно так же, как и настоящая безработица. Это и есть то, что мы определили раньше понятием "марксистская безработица": использование постоянного капитала на полную мощность оказывается тем не менее недостаточным, чтобы поглотить все имеющееся предложение труда [см.

Но верно ли, что этот вид структурной безработицы должен будет исчезнуть в условиях развитой экономики? Нет, не обязательно. Во всяком случае Маркс утверждал, что безработица нужна даже в развитой экономике для того, чтобы заработная плата не съедала прибыли, подрывая тем самым стимул для накопления капитала. Поэтому подъемы деловой активности вызывают уменьшение численности резервной армии, а любой кризис эту армию пополняет, тогда как длительный рост при полной занятости является, согласно Марксу, противоречием. Другими словами, Маркс предлагает нечто, очень напоминающее идею Кейнса о "равновесии в условиях безработицы”. Но это не статическое, как у Кейнса, а динамическое, подвижное равновесие, включающее положительные темпы роста капитала и труда.

Позволим себе на время согласиться с этой теорией динамического процесса, который обеспечивает существование капитализма В каком смысле мы можем тогда утверждать, что прибавочная ценность, или прибыль, представляет незаработанный доход? Описывая прибавочную ценность как "экспроприированное рабочее время", Маркс, по-видимому, хочет сказать, что прибавочная ценность не есть вознаграждение за производительный труд; это вовсе не та плата, которая технически необходима для реализации производственного процесса; это скорее результат частной собственности на средства производства при капитализме. Противоречит ли сказанное учению "буржуазной” политэкономии? Возьмем одну наиболее апологетическую из всех теорий процента, теорию воздержания, выдвинутую Нассау Сениором [см. гл. 6, раздел 11]. Капиталист в течение некоторого времени воздерживался от текущего потребления и поэтому теперь может предъявить требование на процентный доход, или прибыль, в качестве "справедливого вознаграждения” за свои старания. Он может требовать всего, чего захочет, но почему конкуренция позволяет ему получать процентный доход? Очевидно потому, что рабочие не владеют всеми необходимыми средствами, чтобы ждать до тех пор, пока товары, которые они сейчас производят, появятся в продаже; только потому, что капиталисты в состоянии авансировать заработную плату, они получают процент в качестве личного дохода. "Оправдывает" ли эта теория выплату процентного дохода? В определенном смысле, да; положительные чистые инвестиции не могут быть осуществлены, если отдельные люди не проявляют готовности отсрочить свое текущее потребление; так как, по-видимому, никто не готов этого делать без вознаграждения, отмена процента означала бы отсутствие источников капиталовложений. Но это ни в коем случае не оправдывает существование частной собственности на средства производства. Если отсрочку текущего пользования доходом в самом деле рассматривать как убыток, тоща теория воздержания безусловно оправдывает существование положительной процентной ставки на денежную ссуду в одинаковой мере как при социализме, так и при капитализме. В целом все теории процента, будь то теория предельной производительности, временного предпочтения или любая другая, должны объяснять получение прибавочной ценности капиталистами, землевладельцами и рантье в свете того фундаментального, формально узаконенного факта, что рабочие не владеют средствами производства.

Вопрос не в том, как объяснить существование процентного дохода или прибыли, а в том, как объяснить частную собственность на капитальное оборудование и сопут

ствующее ей право нанимать рабочую силу. Приемлемость той или иной буружуазной теории процента не предполагает никаких выводов относительно институциональной структуры общества. Для того чтобы дать рациональное толкование частной собственности на средства производства, мы нуждаемся в дополнительных аргументах, которые должны показать, что индивидуальное и децентрализованное принятие решений более эффективно или более продуктивно, чем централизованное планирование. Напротив, доводы в пользу социализма должны убедить нас в том, что общественная собственность и централизованное управление каким-то вполне определенным образом более эффективны и предпочтительны, чем децентрализованное принятие решений.

Любопытно, что Маркс, проповедник социализма, придал всей полемике об относительных достоинствах капитализма и социализма превратный характер, объединив экономический и социальный аспекты в теории процента. Спор о капитализме в его сравнении с социализмом вращается вокруг вопроса о том, как наиболее эффективно могут выполняться определенные функции, например функции, связанные с владением собственностью. Вместо этого Маркса обуревает чисто метафизическая проблема — бесплоден или продуктивен капитал, считать ли процентный доход или прибыль платой за оказанные услуги или же это просто доход, украденный у рабочих. Маркс соглашается с тем, что вся ценность производится трудом, и способность труда создавать ценность можно увеличить, работая с капитальным оборудованием. Но говорить о том, что продукт труда по величине больше с участием капитала, чем без него, значит утверждать, что капитал продуктивен. Это ничего не доказывает, если говорить о достоинствах капитализма. Можно говорить, что капитал имеет свойство производительности и даже сами капиталисты продуктивны, — еще один тезис — и в то же время считать, что цена, которую мы платим за свободное предпринимательство в форме периодических спадов и значительного неравенства в распределении доходов, слишком высока, чтобы оправдать его увековечивание. Другими словами, не обязательно быть марксистом, чтобы верить в социализм, а одобрение капитализма еще не означает отрицания фактов, из которых Маркс вывел неоправданное заключение о том, что прибыль есть своего рода легализованный грабеж[††††††].

Трудность состоит в том, что существует непреодолимый водораздел между соци- алистами-прагматиками, которые критикуют капитализм за его неэффективность и присущее ему неравноправие, и социалистами-марксистами, которые осуждают капитализм за эксплуатацию рабочих и фетишизацию материального производства и присвоения. Если мы говорим, что "социализм — это насчет равенства”, то мы можем

рассматривать достоинства коллективной собственности на средства производства в свете ее воздействия на распределение доходов, концентрацию экономического потенциала, темпы научно-технического прогресса, влияние ках рабочих, так и потребителей на принятие управленческих решений, поддержание полной занятости и темпов экономического роста. Другими словами, мы можем остановить свой выбор на государственной собственности, по меньшей мере в принципе, в силу ее фактической очевидности. Однако, если вместо этого в качестве главного возражения против капитализма выдвигается не только то, что он поощряет неравенство, или недостаточно эффективен, или обречен на гибель, но и то, что он представляет джунгли, в которых рыщут тигры капитализма и преследуют беззащитных рабочих как добычу, тогда только консенсус в отношении определенных ценностных установок может разрешить великий спор о национализации. Нам следует договориться о понятии, так сказать, "хорошего общества", прежде чем мы могли бы претендоБать на право называться социалистами. Совершенно ясно, что ведение дискуссии о марксизме затруднено тем, что Маркс критиковал капитализм как с позитивных, так и с нормативных позиций. Ему недостаточно было просто доказывать, будто капитализм порождает нежелательные экономические последствия; оставляя в стороне эти последствия, он утверждал, что прибыль, или процентный доход, в долевом распределении факторов производства лишена экономического raison d’etre — это вовсе не необходимая оплата издержек, и юна конечно же исчезнет, если мы национализируем средства производства.