Параметризация трансакций

Развивая подход, намеченный Коузом, Уильямсон предложил рассматривать в качестве базовой единицы анализа экономическую сделку — трансакцию. (В этом он следовал за Дж. Коммонсом, впервые выступившим с такой идеей.) Категория «трансакция» понимается Уильямсоном предельно широко и используется для обозначения обмена как материальными, так и нематериальными активами, сделок как краткосрочного, так и долгосрочного характера, как требующих детального документального оформления, так и предполагающих простое взаимопонимание сторон.

Специфика «трансакции» в качестве исходной единицы анализа состоит в том, что она не является «данной», а фактически конструируется участниками экономического процесса. Это естественным образом ведет к постановке вопроса о том, какие типы трансакций существуют, чем они отличаются друг от друга и чем объясняется их многообразие. Важно, впрочем, оговориться, что разработка типологии трансакций была для Уильямсона не самоцелью, а средством, с помощью которого он надеялся придать теории трансакционных издержек операциональный характер, сделав ее открытой для эмпирической проверки.

Из-за того, что трансакционные издержки, как правило, ненаблюдаемы и поэтому очень плохо поддаются прямому измерению, объяснение феномена фирмы, предложенное Коузом, долгое время оставалось неоперациональным и воспринималось большинством экономистов как чистая абстракция⁴⁹. Именно О. Уильямсону удалось найти остроумное и эвристически продуктивное решение, позволившее трансакционному подходу выйти из этого аналитического тупика.

Вместо попыток прямого измерения трансакционных издержек он предложил пойти по пути параметризации различных типов трансакций — выделения их дифференцирующих признаков.

Анализ характеристик, присущих различным типам трансакций, стал первым необходимым шагом на пути операционализации ТСЕ. Этот анализ, проделанный Уильямсоном в работах 1970-х годов, позволил выявить ключевые детерминанты, задающие уровень и структуру трансакционных издержек. Сделки, как он показал, могут отличаться друг от друга в трех важнейших отношениях — по степени неопределенности, повторяемости и специфичности. Они могут быть: 1) слабо или сильно зависящими от будущих непредсказуемых событий; 2) мимолетными или длительными, однократными или регулярно повторяющимися; 3) общими и специфическими (касаться стандартных или уникальных активов). Чем более общей, краткосрочной и однозначной является сделка, тем ниже трансакционные издержки и тем меньше оснований для формирования устойчивых экономических отношений между ее участниками. Напротив, чем более специфический, повторяющийся и неопределенный характер она имеет, тем выше трансакционные издержки и тем сильнее стимулы к установлению долговременного экономического сотрудничества, способствующего их экономии. Первоначально этот вывод был сформулирован Уильямсоном как чисто теоретический, но позднее получил всестороннее эмпирическое обоснование.

Как же базовые характеристики сделок коррелируют с величиной трансакционных издержек?

1. Неопределенность. Неопределенность связана с будущими изменениями во внешней среде, наступление которых невозможно предвидеть в момент заключения сделки и которые могут потребовать адаптации к новым условиям.

ТСЕ исходит из разграничения двух видов адаптации [Williamson, 1991, р. 277—279] — автономной (когда выгоднее, чтобы решения о приспособлении к изменившимся условиям каждый из участников принимал самостоятельно) и скоординированной (когда выгоднее, чтобы решения о приспособлении к изменившимся условиям принимались ими на согласованной основе). Автономная и скоординированная адаптация связаны с неопределенностью разного типа, предполагают разные трансакционные издержки и требуют для своего осуществления разных форм организации экономической деятельности. Так, если для реализации автономной адаптации больше подходит рынок, то для скоординированной — иерархические структуры типа фирмы. Переход от автономной к скоординированной адаптации означает резкий рост трансакционных издержек. Необходимость в ней заставляет экономических агентов либо пытаться составлять более детальные контракты, оговаривающие обязанности сторон при наступлении тех или иных возможных событий, либо отодвигать конкретизацию многих пунктов сделки на будущее, когда ситуация прояснится. Однако использование сверхдетализированных контрактов сопряжено с большими издержками по их составлению и последующей интерпретации, тогда как использование

контрактов с многочисленными открытыми позициями — с риском постконтрактного оппортунизма, когда кто-либо из участников может отказаться от своих первоначальных намерений, убедившись, что в новых условиях это перестало быть для него выгодным.

2. Регулярность и длительность. Частота экономических контактов важна в двух отношениях.

3. Специфичность. Центральное место в концепции Уильямсона занимает последний из выделенных им факторов — степень специфичности сделок. Хотя деление ресурсов на общие и специфические используется в экономической теории уже давно, он был первым, кто осознал ключевое значение этого разграничения для теории фирмы и шире — для институционального анализа вообще. Если общий ресурс представляет интерес для множества пользователей и его цена мало зависит от того, где он используется (пример — бензин стандартной марки), то специфический ресурс приспособлен к условиям конкретной сделки и вне ее представляет меньшую, иногда даже нулевую, ценность (пример — станок, произведенный по индивидуальному заказу). О мере специфичности актива можно судить по тому, насколько сократилась бы его экономическая ценность при альтернативном употреблении (скажем, по какой цене фирме, заказавшей уникальный станок «под себя», удалось бы перепродать его на рынке). В терминах Уильямсона главное отличие общих активов от специфических состоит в том, что если первые легко переориентируемы (redeployable) на другие цели и других пользователей, то вторые поддаются такой переориентации только с большим потерями или не поддаются ей вообще.

Разработанная Уильямсоном классификация специфических активов исходит из выделения шести их основных типов: 1) специфический физический капитал (оборудование и другие материальные активы, приспособленные к потребностям именно данного конкретного пользователя);

2) специфический человеческий капитал (распространенный пример — внутрифирменная подготовка, наделяющая работников знаниями и навыками, которые имеют ценность только в той фирме, где они были получены);

3) специфическое местоположение, когда два сопряженных производства располагаются в непосредственной близости, что обеспечивает значительную экономию расходов по транспортировке продукции и хранению запасов (когда алюминиевый завод находится поблизости от гидроэлектростанции, поставки электроэнергии обходятся ему значительно дешевле, чем когда он находится вдали от нее); 4) целевые, или «предназначенные» (dedicated), активы, которые создаются исключительно под какого-либо конкретного покупателя (при отсутствии спроса с его стороны продукцию, которая изготавливается с помощью этих активов, было бы невозможно реализовать, и потому производитель вообще отказался бы от их создания); 5) темпоральная специфичность, возникающая тогда, когда определенный набор активов используется в строго установленной временнбй последовательности, так что разрыв в каком-либо одном звене влечет за собой прекращение производства в остальных звеньях; 6) специфичность торговой марки [Williamson, 1991, р. 281]. Эта классификация получила широкое признание и в настоящее время активно используется как в теоретических, так и в эмпирических исследованиях по трансакционной экономике.

Одна из главных теоретических новаций Уильямсона заключалась в предположении, что величина трансакционных издержек должна быть прямо пропорциональна степени специфичности активов (независимо от конкретной формы ее проявления). Объясняется это тем, что специфические инвестиции выступают катализатором, способствующим резкой активизации «торга» (haggling) по поводу условий сделки. В общем случае можно ожидать, что интенсивность «торга» (а следовательно, и величина связанных с ним потерь) будет тем выше, чем больше потенциальный выигрыш, который он может обеспечить, и чем труднее сменить партнера по сделке. Трансакции со специфическими активами отвечают обоим этим условиям и именно поэтому в аналитической схеме Уильямсона им отводится роль главного объясняющего фактора.

С одной стороны, инвестиции в специфические активы могут служить источником внушительного «приза». Речь идет о дополнительном доходе, которого участники специфической сделки лишатся, если решат выйти из нее: в экономической теории за ним закрепилось название «поддающейся присвоению квазиренты» (appropriable quasi-rent)⁵⁰. С другой стороны, такие сделки подвержены высокому риску перераспределительных конфликтов. В условиях взаимозависимости, складывающейся в результате специфических инвестиций, возрастает вероятность уступок со стороны партнера, которому оказывается выгоднее отказаться от пусть даже значительной части «приза» (т.е. поддающейся присвоению квазиренты), чем в результате разрыва отношений лишиться его целиком.

Однако возможности для борьбы за присвоение квазиренты возникают только на постконтрактной стадии — тогда, когда инвестиции в специфические активы уже произведены. Это означает, что «торг» по поводу сделок со специфическими активами не ограничивается стадией их заключения (ех ante), но может возобновляться вновь и вновь на протяжении всего периода их действия (ex post). И хотя с точки зрения общества он полностью контрпродуктивен, поскольку представляет собой чистую растрату ресурсов, избежать его не удается, так как частные краткосрочные интересы заставляют участников специфических трансакций использовать любые доступные средства для максимизации достающейся им доли квазиренты [Williamson, 1971,р. 115].

Уильямсон первым обратил внимание на этот тип постконтрактного оппортунистического поведения, возникающего при использовании специфических активов⁵¹. Для его обозначения он использовал термин «вымогательство» (hold up), поскольку при таких сделках у каждой из сторон появляется возможность «вымогать» доход от произведенных специфических инвестиций, угрожая противной стороне разрывом отношений, если та откажется пойти на уступки (с этой целью могут выдвигаться требования о пересмотре цены приобретаемой продукции, повышении ее качества, изменении графика поставок и т.д.). Отсюда резкий рост издержек, связанных с подготовкой специфических трансакций, контролем за их исполнением, а также предотвращением возможных конфликтов в связи с попытками пересмотра их условий.

Даже когда «вымогательство» остается только возможностью, оно оказывается сопряжено с реальными потерями. Во-первых, угроза «вымогательства» подрывает стимулы к инвестированию в специфические активы. Рациональные экономические агенты станут инвестировать в них только в том случае, если будут уверены, что доход, на который они изначально рассчитывали, не будет впоследствии присвоен партнером по сделке. Во-вторых, чтобы застраховать себя от опасности «вымогательства», они, как можно ожидать, будут разрабатывать и предпринимать различные меры предосторожности. Чаще всего сделки со специфическими активами требуют продуманных, иногда достаточно дорогостоящих мер по защите интересов ее участников. Самой радикальной формой защиты от «вымогательства» оказывается вертикальная интеграция, т.е. объединение интерспецифических активов под общим контролем. Это дает возможность управлять ими посредством приказов, полностью избегая дорогостоящего двустороннего «торга» [Ibid., р. 114—115]. Согласно Уильямсону, в конечном счете сам факт существования фирм объясняется именно этим — преимуществами, которыми обладает «иерархия» по сравнению с рынком с точки зрения защиты специфических инвестиций от «вымогательства».

Но каким образом инвестиции в специфические активы создают почву для возникновения «вымогательства»? Отвечая на этот вопрос, Уильямсон показал, что они наделяют участников сделки монопольной властью по отношению друг к другу. Возникает ситуация, которую он определил как ситуацию «двусторонней зависимости» (bilateral dependency). Инвестиции в специфические активы фактически «запирают» предпринявшего их агента в сделку с данным партнером. Если до этого у него был выбор среди достаточно большого числа равноценных контрагентов, то теперь их круг сужается до одного. Разрыв отношений становится равнозначен потере капитала, воплощенного в специфических активах, так как они подстроены под запросы именно данного партнера и имеют малую экономическую ценность для всех остальных.

Превращение исходной конкурентной ситуации в конечную неконкурентную было названо Уильямсоном «фундаментальной трансформацией» [Williamson, 1985, ch. 2, 9, 13; Уильямсон, 1996, гл. 2, 9, 13]. Открытие им этого феномена можно оценить как крупное научное достижение. Фундаментальная трансформация показывает, что инвестиции в специфические активы способны сами по себе, без какого-либо государственного вмешательства или монополистического сговора перестраивать рыночную среду.

В результате реальные экономики оказываются в несравненно большей степени насыщены двусторонними монополиями, чем это представлялось традиционной экономической теории.

Однако двусторонние монополии — это хорошо известный пример «провалов рынка». Как же участникам специфических трансакций удается если не избегать, то, по крайней мере, существенно смягчать связанные с ними потери в эффективности? Ответ содержится в уильямсоновской концепции «регулятивных структур», составляющей аналитическое ядро ТСЕ.