Принцип избирательного сродства

Важнейший вывод, к которому приходит теория трансакционных издержек, состоит в том, что соединение различных типов трансакций с различными механизмами управления ими не является случайным.

Рынок является наилучшей регулятивной структурой по отношению к нерегулярным и повторяющимся сделкам по поводу стандартных (неспецифических) благ, гибриды — по отношению к нерегулярным и повторяющимся сделкам по поводу благ средней степени специфичности, и, наконец, фирмы — по отношению к повторяющимся и непрерывным сделкам по поводу высокоспецифических (идиосинкразических) благ; «...когда специфичность низка, преимущества на стороне рынков, но по мере углубления специфичности активов эти преимущества смещаются в сторону внутренней организации» [Williamson, 1988 0 и участники сделки попадают в ситуацию двусторонней зависимости: с одной стороны, у них появляется заинтересованность в поддержании длительного сотрудничества, но с другой — им приходится предпринимать меры предосторожности для защиты своих специфических инвестиций. Обозначим через s затраты на подобные страховочные меры, будь то установление штрафных санкций, разработка процедур по раскрытию и проверке информации, создание особых механизмов разрешения споров или вертикальная интеграция. При отсутствии каких-либо мер предосторожности 5 = 0, при их наличии 5 > 0.

Рис. IV.2. Схема распределения сделок по типам регулятивных структур

Сделкам с дополнительной контрактной защитой соответствуют вершины С и D. В вершине С эта защита принимает форму взаимных ограничений. Цена, которую поставщик, использующий нестандартное оборудование, сможет требовать, находясь в вершине С, будет ниже, чем в вершине В. Причина — более низкая премия за риск вследствие более высокой степени защищенности сделки. И поскольку фирма-покупатель'будет понимать, что обеспечив большую безопасность сделки для поставщика, она получит возможность приобретать у него требуемый компонент на лучших условиях (по более низкой цене), у нее появляется заинтересованность в том, чтобы по собственной инициативе брать на себя заслуживающие доверия обязательства.

Если же и этого оказывается недостаточно, трансакция уводится с рынка и требуемый компонент начинает производиться внутри фирмы, что соответствует выбору вершины D. Но поскольку вертикальная интеграция всегда сопряжена с серьезными бюрократическими издержками, Уильямсон предлагает рассматривать ее как вариант «на крайний случай». Практический принцип, которого, как он считает, следует придерживаться при выборе организационных форм, выглядит так: любую сделку сначала следует попытаться провести через рынок; если это обходится слишком дорого, ее нужно попытаться осуществить в рамках гибридной структуры; и только тогда, когда не сработает и это, наступает очередь фирмы [Williamson, 2009].

Но чем определяется дифференцированная состыковка различных типов трансакций с различными типами регулятивных структур? Как показано в работах Уильямсона, в основе этого избирательного сродства лежит принцип экономии трансакционных издержек. В известном смысле это ключевой тезис ТСЕ, от которого Уильямсон никогда не отступал и который он успешно защищал от многочисленных критических атак⁵⁶. В его работах последовательно проводится мысль, что именно соображения экономической эффективности (более конкретно — соображения экономии трансакционных издержек) являются решающими при выборе регулятивных структур. При этом различные регулятивные структуры обладают сравнительными преимуществами в экономии трансакционных издержек разного класса: фирмы выигрывают у рынка с точки зрения экономии трансакционных издержек одного типа, но проигрывают ему с точки зрения экономии трансакционных издержек другого типа (см. выше). Баланс этих выигрышей и проигрышей задает «равновесный» размер экономических организаций.

Отсюда, в частности, следует, что фирмы, имеющие «неправильные» границы, будут менее прибыльными и вероятность выживания у них будет ниже. Конкуренция между альтернативными организационными формами будет вести к тому, что выживать будут более эффективные, т.е. лучше отвечающие особенностям трансакций того или иного типа. Итак: фирма необходима, когда благодаря ей достигается более высокая эффективность (издержки трансакций минимизируются), чем это под силу нескольким более мелким организационным единицам, на которые ее можно было бы раздробить. И наоборот: экономическая эффективность требует ограничения размеров фирмы, когда одна крупная организационная единица не в состоянии повторить результаты, которых способны добиться две, три или больше мелких.

Такой взгляд на природу экономических организаций имел чрезвычайно важные нормативные следствия. Он предполагал, что существование множества всевозможных «нестандартных» бизнес-практик должно объясняться соображениями эффективности, т.е.

Влияние идей Уильямсона оказалось в этом отношении революционизирующим. Они привели к кардинальной переориентации не тольк'о экономической теории, но также и экономической политики в том, что касается различных «нестандартных» форм ведения бизнеса. Представление о том, что в подавляющем большинстве случаев «нестандартная» контрактация способствует повышению экономической эффективности, так что от нее выигрывают как фирмы, так и потребители, постепенно завоевало всеобщее признание. Это наглядно проявилось в том, как изменилось отношение к феномену вертикальной интеграции органов антимонопольного регулирования в США. Уже к середине 1980-х годов проблема вертикальной интеграции стала рассматриваться ими как малозначимая, а с начала 1990-х годов упоминания о ней окончательно исчезли из нормативных документов Министерства юстиции США [Warren-Boulton, 2003]. По имеющимся свидетельствам, именно исследования Уильямсона стали концептуальной основой для этого радикального поворота в антимонопольной политике [Kolasky, Dick, 2003].

«Эффективностная» установка ТСЕ стала серьезным вызовом также и для господствующих теоретических представлений, поскольку она плохо укладывалась в рамки стандартной модели рационального выбора. Действительно, ситуация двусторонней зависимости, в которой пребывают участники сделок со специфическими активами, вполне поддается описанию в терминах дилеммы заключенного. Казалось бы, это должно означать, что без вмешательства извне участники таких сделок обречены оставаться запертыми в «плохих» равновесиях. Однако Уильямсон (как и Остром) доказывает обратное, утверждая, что они вполне способны выбираться из них сами. Как же в мире с положительными трансакционными издержками это может удаваться? Ответ Уильямсона — за счет создания регулятивных структур, которые с теоретической точки зрения могут рассматриваться ка.к«сред-ства высвобождения из-под гнетущей логики “плохих игр”» [Williamson, 2009]. Так, применительно к классической дилемме заключенного ТСЕ предполагает, что ограниченно рациональные преступники, склонные к оппортунистическому поведению, не пошли бы на совместное дело, к которому долго специально готовились, не взяв друг с друга заслуживающих доверия обязательств и/или не предусмотрев специальных механизмов мониторинга и контроля. (В качестве конкретного примера подобного механизма достаточно вспомнить, как итальянская мафия относится к «канарейкам».) Переструктуризация элементов платежной матрицы, которая с высокой степенью вероятности произошла бы под влиянием предусмотренных ими governance structures, способствовала бы выходу из «плохого» равновесия, помогая достичь более эффективного результата [Ibid.].