Головоломка Уильямсона

«Головоломкой Уильямсона» Ж. Тироль [Tirole, 1995] назвал проблему, для обозначения которой в работах самого Уильямсона используется более громоздкая и тяжеловесная формулировка — «невозможность репликации с выборочным вмешательством» (the impossibility of replication/selective intervention).

«Тезис о невозможности», как для краткости его можно обозначить, был выдвинут Уильямсоном при обсуждении вопроса о границах фирмы, но только поставленного в зеркальной формулировке: почему одна крупная фирма не может добиться всего того, на что способны несколько мелких, плюс еще чего-то сверх этого? Почему ее размеры не могут увеличиваться безгранично? Или еще иначе: раз с точки зрения экономии трансакционных издержек иерархия обладает явными преимуществами перед рынком, то почему экономическая деятельность всего общества не может быть организована в виде одной гигантской сверхфирмы? (Впервые вопрос о границах фирмы в такой парадоксальной форме был поставлен Коузом [Coase, 1937].)

Казалось бы, ответ прост: это невозможно, потому что деятельность фирмы сопровождается бюрократическими искажениями, нарастающими по мере увеличения масштабов ее деятельности. Когда потери от этих искажений оказываются больше выигрыша от сокращения риска «вымогательства», дальнейшее «разбухание» фирмы теряет смысл (см. выше). В исследованиях самого Уильямсона можно найти подробный анализ источников и видов бюрократических издержек, органически присущих любым иерархическим структурам [Williamson, 1999].

Однако хотя ссылка на фактор бюрократических издержек является формально корректной, она, по мнению Уильямсона, все же не доходит до сути проблемы, потому что вслед за этим возникает еще один, более общий вопрос: а почему в рамках фирмы невозможно избежать бюрократических издержек? Почему внутри нее нельзя воспроизвести систему стимулов ВЫСОКОЙ мощности, присущих рынку, дополнив ее системой селективного административного вмешательства для тех случаев, когда такое вмешательство будет способствовать лучшей адаптации к изменившимся условиям и, следовательно, обеспечивать выигрыш в эффективности?⁵⁷ Соединив плюсы рыночных стимулов с плюсами административного контроля, мы оказались бы в лучшем из возможных миров: «Если бы крупные фирмы могли реплицировать все то, что делает группа из мелких фирм, но только в тех случаях, когда у мелких фирм это получается хорошо, то тогда результаты деятельности у крупных фирм никогда не были бы хуже, чем у мелких.

В этом и состоит суть «головоломки Уильямсона». Представим, что одна фирма была поглощена другой. При этом поглощенной фирме был придан статус автономного «центра прибыли», а за ее бывшим владельцем оставлены функции топ-менеджера и право на получение части остаточного дохода. Вмешательство в ее деятельность со стороны руководства поглотившей фирмы ограничивается участием в решении стратегических вопросов и помощью в критических ситуациях. Отчего же новая более крупная компания, образованная при поглощении, можетбыть неспособна повторить результаты своих предшественниц и действовать хуже их?

Все дело в том, что, как показал Уильямсон, попытка сохранить в рамках интегрированной компании ту же систему стимулов и управленческих полномочий, которая существовала в двух автономных фирмах, обречена на провал [Williamson, 1985; Уильямсон, 1996]. Во-первых, превратившись в наемного менеджера, бывший владелец поглощенной фирмы сможет получать остаточный доход лишь до тех пор, пока он будет сохранять за собой этот пост. При смене места работы он автоматически его лишится. Как следствие, временной горизонт принимаемых им решений сузится: у него возникнет заинтересованность в «проедании» имеющихся активов с целью максимизации текущей прибыли. Предотвратить такое развитие событий можно, только отказавшись от стимулов высокой мощности и поставив деятельность бывшего владельца поглощенной фирмы под жесткий административный контроль.

Во-вторых, у руководства поглотившей фирмы после объединения появится возможность присваивать доходы вновь образованного «центра прибыли» за счет его недоинвестирования, манипуляций с трансфертными ценами, завышения издержек и прочих бухгалтерских ухищрений.

Анализ «головоломки Уильямсона» подводит к принципиально важному выводу: регулятивные структуры не поддаются механическому переносу из одной организационной среды в другую. Попытки инкорпорировать внутрь фирмы стимулы высокой мощности при использовании минимального административного контроля породят настолько серьезные потери в эффективности, что переход к широкому административному контролю при использовании стимулов малой мощности окажется более предпочтительным решением: «Выборочное вмешательство, при котором интеграция дает преимущества в адаптации и при этом не порождает никаких дополнительных потерь, невозможно. Вместо этого перемещение той или иной трансакции с рынка в рамки фирмы будет всякий раз сопровождаться ослаблением стимулов. ...попытки сохранить после слияния стимулы высокой мощности ведут к искажениям и создают условия для всевозможных уловок, вследствие чего вместо них вводятся стимулы малой мощности» [Williamson, 1985, р. 161].

В понимании Уильямсона издержки бюрократизации, связанные с использованием стимулов малой мощности, являются не каким-то «врожденным дефектом», свойственным иерархическим формам организации экономической деятельности, а следствием осознанного выбора, который приводит к лучшим результатам, чем попытки не допустить их возникновения. Однако преимущества такого выбора тоже не абсолютны. Как уже отмечалось, нарастание бюрократических издержек служит ограничителем, не позволяющим фирмам расширяться сверх определенного предела. В итоге максимальная экономия трансакционных издержек обеспечивается не чистым рынком и не полной централизацией экономики, а смешанной системой, включающей как рынки, так и фирмы.

Как показывает обсуждение «головоломки Уильямсона», базовые характеристики различных регулятивных структур образуют устойчивые комбинации и являются комплементарными по отношению друг к другу. Так, стимулы высокой мощности, характерные для рынка, могут существовать только при отсутствии административного контроля и классическом режиме контрактного права; стимулы средней мощности, характерные для гибридных форм, — только при частичном административном контроле и неоклассическом правовом режиме; стимулы малой мощности, характерные для фирм, — только при всестороннем административном контроле и правовом режиме, основанном на доктрине «неподсудности». Можно было бы сказать, что как рынку противопоказана бюрократизация, так иерархии противопоказана избыточная «маркетизация».

Кластеризация характеристик, присущих различным регулятивным структурам, указывает на важнейшую особенность институционального пространства — его дискретность. Реально функционирующие организационные формы не плавно перетекают друг в друга; переходы между ними носят прерывистый, скачкообразный характер. Они, по терминологии Уильямсона, представляют собой «дискретные институциональные альтернативы».

Откуда же берутся эти «разрывы», почему разнообразие регулятивных структур оказывается не безграничным? Стоит отметить, что сама постановка подобного вопроса выглядит очень необычно. В науке, в том числе и в экономической теории, претензии на объяснение не только того, что существует, но и того, что не существует, встречаются нечасто. Но именно с такой претензией выступает теория трансакционных издержек! Фактически она пытается ответить не только на вопрос, почему существуют те ли иные организационные формы, но и почему огромное число других теоретически возможных организационных форм в реальной жизни никогда или почти никогда не встречается.

Согласно Уильямсону, принцип экономии трансакционных издержек позволяет объяснять как многообразие реально наблюдаемых регулятивных структур, так и наличие среди них многочисленных институциональных «дыр». Так как трансакции имеют тенденцию к кластеризации вокруг ограниченного числа механизмов управления сделками (рынок, гибриды, фирмы), в мире экономических организаций обнаруживается множество пустот и разрывов: «Множество гипотетических организационных форм никогда не возникает или же они быстро отмирают, потому что пытаются совмещать в себе несовместимые характеристики» [Williamson, 1991, р. 271].

Мысль Уильямсона о дискретности институционального пространства можно пояснить на простом числовом примере ([ср.: Williamson, 1991, р. 284-286]). Каждый из трех дифференцирующих признаков регулятивных структур (интенсивность стимулов, степень административного контроля, тип правового режима) может принимать три разных значения; в общей сложности это дает двадцать семь гипотетически возможных комбинаций. Однако в реальности встречаются только три комбинации — рынки, гибриды и фирмы — из-за нежизнеспособности всех остальных. Разделим все виды трансакций на три группы по степени их специфичности — с нулевой, средней и высокой. Как показывает ТСЕ, сделки первого типа эффективнее осуществлять на рынке, второго — с помощью гибридов, третьего — внутри фирм. В результате множество теоретически возможных связок между теми или иными типами трансакций и теми или иными типами регулятивных структур почти никогда не будут использоваться на практике, потому что с точки зрения экономии трансакционных издержек они будут существенно хуже трех фактически наблюдаемых вариантов — рынок/неспецифические трансакции; гибриды/трансакции средней степени специфичности; фир-мы/высокоспецифические трансакции.

Факт неоднородности институционального пространства имеет несколько важных методологических следствий. Во-первых, он свидетельствует, что ТСЕ имеет дело с достаточно необычным для экономической теории объектом — дискретными организационными структурами, в промежутках между которыми из-за запретительно высоких трансакционных издержек существуют многочисленные незаполненные ниши. По оценке Уильямсона, традиционная экономическая теория уделяла слишком большое внимание аллокативной эффективности в ущерб организационной эффективности, хотя инфрамаржинальные изменения в способах организации экономической деятельности могут быть связаны с намного более значительными улучшениями или ухудшениями в эффективности, чем маржинальные изменения в аллокации «обычных» ресурсов [Ibid., р. 276—277]. Во-вторых, изучение дискретных структурных альтернатив оказывается продуктивным только в том случае, если оно помещено в сравнительно-институциональную перспективу: экономическую природу рыночных трансакций невозможно понять вне сопоставлений с гибридными или иерархическими трансакциями, и наоборот. В-третьих, за точку.отсчета при проведении таких сопоставлений следует брать не воображаемые конструкции (вроде недостижимого идеала совершенной конкуренции), а альтернативы, реализуемые на практике. В этом контексте Уильямсоном был сформулирован важный нормативный критерий «корректируемости» (remediableness). Согласно этому критерию, если для замены какой-либо социальной практики невозможно предложить более предпочтительный альтернативный вариант, который может быть реально описан и осуществлен, она должна рассматриваться как экономически эффективная [Williamson, 2009]. Очевидно, что использование критерия «корректируемое™» ведет к серьезной переоценке многих традиционных форм государственного вмешательства в экономику.