Провидения освобождения

В данной книге представлены несколько политико-экономических работ замечательного русского экономиста Александра Дмитриевича Билимовича, объединенные темой анализа современного ему состояния дел в советской России, а главное, - прогноза возможного неболыиевисткого, постсоветского будущего страны.

Александр Дмитриевич Билимович (1876-1963) был академическим ученым, к началу революции и Гражданской войны в России одним из лидеров киевской экономической школы - автором нескольких монографий и профессором ведущих киевских университетов.

Последняя книга А.Д. Билимовича: «Экономический строй освобожденной России» (1960) посвящена перспективам экономики постсоветского будущего его родной страны. В ней академический ученый дал развернутую панораму альтернатив и вариантов российского развития, продолжая тем самым трудный путь пророка, провидца и предсказателя общественного развития. Здесь следует подчеркнуть, что эта книга представляет собой развернутый и углубленный вариант предшествующих, более ранних, попыток автора предсказать возможное безбольшевистское - постсоветское будущее, запечатленных в текстах аналитических статей 1919, 1922 и 1936 годов.

Текст Билимовича «Революция, большевики и хозяйство России», опубликованный в Ростове-на-Дону в 1919 г., представляет собой его первый опыт моделирования освобождения России от большевизма. Здесь Билимович предстает как типичный консервативный политико-экономический мыслитель, активный сторонник белого движения, предсказывающий под впечатлением успешного наступления деникинских армий летом 1919 г. скорейший и неминуемый крах советской власти.

Модель образца 1919 г. покоится, с одной стороны, на своеобразном метафизическом противостоянии начал анархии и порядка в России, приведшем, по Билимовичу, к хаотическому распаду великой страны, погружению ее в бедствия Гражданской войны. Начинает свою статью Билимович выражением чувства горечи от происходящих вокруг него событий: «Сколько ужасов свершилось за это время! Какие опыты проделаны! Какие страшные результаты! ... Перевернуты были вверх дном все существовавшие до того отношения. Исчезла власть, остался лишь призрак ее. Душа народных масс под влиянием идей и обстановки революции потемнела, все чистое было заглушено, на первый план выдвинулось завистливое, корыстное, жестокое начало». Другая составляющая идея аналитической модели Билимовича заключается в утверждении, что в России традиционно, а в особенности во время кризиса, забывают о производстве, сосредоточивая все внимание на распределении. Эти свои утверждения Билимович иллюстрирует кратким обзором тяжелейшей деградации всех отраслей народного хозяйства России от аграрной до финансовой сфер накануне революции и во время Гражданской войны.

Рецепты выхода из кризиса, предлагаемые автором, тверды и лаконичны: 1) укрепление и поддержание новой власти и 2) земельная реформа и восстановление производства.

Заканчивает свою статью А.Д. Билимович почти менторским поучением: «Горькие последствия произведенного опыта показали наглядно, что обычный, не социалистический строй хозяйства, сколькими бы недостатками он ни страдал, пока является единственным строем, который способен обеспечить населению гражданский мир, пищу, одежду, жилье, передвижение по железным дорогам и удовлетворение других материальных потребностей».

Тем не менее, по прошествии нескольких лет строй большевиков не пал, и в 1922 г. в статье «Советское хозяйство и экономическое восстановление России», уже находясь в эмиграции, автор вновь обращается к анализу возможных перспектив освобождения страны от большевизма.

Только что введенный большевиками нэп Билимович однозначно оценивает как признак того, что «коммунизм как экономическая система провалился...» и что «из всех пор коммунистического покрывала, наброшенного на Россию, неумолимо выбиваются ненавистные большевикам "капиталистические" начала, гораздо глубже заложенные в природе хозяйствующего человека, чем это думали большевистские вожди. Им собственными руками приходится насаждать "капитализм"». Тем не менее, далее автор признает существование своеобразного парадокса: «Однако, если коммунизм как экономическая система провалился, то большевистская власть, разрушившая хозяйство России, остается. Она продолжает держать в своих руках Россию, и в порядке рациональном как будто нельзя ожидать ее падения в ближайшее время. Наоборот, по внешности ее престиж как бы возрастает».

Билимович с возмущением и тревогой отмечает признаки выхода большевиков из внешнеполитической изоляции, прежде всего на генуэзской и раппальской конференциях, начало процессов признания советской России рядом ведущих европейских стран.

В этой сложной, противоречивой обстановке Билимович пытается создать несколько моделей развития событий, в результате которых более или менее, рано или поздно, но большевики потеряют власть не только под воздействием внешнеполитического давления, но, прежде всего, из-за неминуемого внутреннего перерождения режима, которое будет происходить из-за неуклонной внутренней хозяйственной деградации Советов, сопровождаемой распространением коррупционности и продажности среди правящих советских верхов. Свою статью Билимович заключает пространным историко-социологическим пассажем: «Когда мы наблюдаем своеобразное капиталистическое грюндерство большевиков, на которое ловятся некоторые западноевропейские капиталисты и даже западноевропейские правительства, нам приходит на память одна историческая параллель. Капиталистическое грюндерство социалистов уже раз наблюдалось в истории. Это грюндерство сен-симонистов. Один ученик St.-Simon'a, Enfantin, начал с того, что хотел соорудить Суэцкий канал путем "Cooperation fratemelle", в которой энтузиазм должен был заменить английские капиталы, а кончил тем, что стал директором железной дороги в Лионе. Другие же ученики St.-Simon'a, братья Регеіге, основали спекулятивный грюндерский банк "Credit mobili- ег". Этот банк получил от современников название "величайшего игорного дома мира" и закончил свое существование крахом. Так завершился сен-симонизм.

Концессиями Ленина-Красина завершается большевистский марксизм.

Эта историческая параллель еще яснее выявляет разложение и банкротство большевиков».

К 1936 г., когда был создан третий прогноз Билимовича в виде текста «К вопросу об экономической программе будущей России», советская власть находилась на пути неуклонного роста своего экономического могущества, что уже признавал и сам автор прогноза. И тем не менее, упрямый Билимович ничуть не из- менил своего однозначно отрицательного неприятия советского режима, опять продемонстрировал уверенность в обреченности коммунистического строя. Аналитическая модель возможного освобождения страны от советского режима стала более глубокой, разветвленной и мы здесь не останавливаемся на анализе этой модели только потому, что фактически почти без изменений именно эта модель воспроизводится в последнем прогнозе - книге Билимовича 1960 г., которому мы уделим особое внимание. А сейчас отметим два принципиальных момента в эволюции политико-экономического мировоззрения самого Билимовича.

Во-первых, в своей статье 1936 г. Билимович под воздействием событий последних двух десятилетий (революций, гражданских войн, великой экономической депрессии) признает, что с понятием классического естественного капитализма все обстоит далеко не ладно. Цитируя ряд современных ему экономистов и политиков, Билимович пишет о кризисе ортодоксально-либеральной капиталистической модели. Он отмечает поиски глубоких экономических трансформаций как в англосаксонских демократических странах (США, Англия), так и в уже к тому времени фашистских Германии и Италии. Билимович констатирует: «Капитализм, если не отмирает, то глубоко перерождается» (курс. наш. - А.Н.) В этих условиях Билимович даже признает определенные позитивные моменты новых экономических поисков в стране советов. И к этим поискам автор предлагает отнестись ответственно, внимательно, что-то даже использовать в новой послесоветской России. Так, он подчеркивает важное значение для будущего России идеи общенационального планирования: «... и национальный промышленный план (может быть, даже национальная пятилетка!), и очищенные от коммунистов, ставящие себе национальные задачи органы планирования этой казенной промышленности (национальный Госплан!)».

При этом Билимович, безусловно, отрицательно относится к сверхцентрализованной, сверхжесткой сталинской модели экономики. Он формулирует задачу создания российской многоукладной экономики, в которой: «Два упора являются ... необходимыми основами русской экономической программы: 1) упор против социализма с его мертвящим удушением всякой личной свободы, личной инициативы, самовластием "планирующих" органов и культом классовой борьбы; но с другой стороны - 2) упор против крайнего экономического либерализма и ничем не корректируе- мого капитализма с его периодическими встрясками, накоплением крайних социальных неравенств и опасностью рецидивов социальных бурь.

Из этого вытекает ответ на вопрос о том общем типе хозяйственного строя, который будет наиболее соответствовать интересам послеболыиевицкой национальной России. Это - хозяйственный строй, гармонически сочетающий частную собственность и личную хозяйственную свободу с государственным регулированием и ограничением свободы во имя интересов целого, справедливой защиты слабейших и устойчивости хозяйственной жизни. Другими словами: должна быть найдена разумная доза свободы и регулирования. Это связано с проблемой выбора соответственного типа частично регулируемого хозяйства в отличие от советского интегрального социализированного планового хозяйства, которое противоречит интересам не только русского, но и всякого иного современного хозяйства. При построении такого частично регулируемого хозяйства мы не должны обезьянничать, хвататься за чужие патентованные средства и слепо пересаживать на русскую почву какой-либо из западноевропейских или американских образцов. Мы не должны этого делать потому, что пересаженные на другую почву растения плохо принимаются и редко дают хорошие плоды. К тому же и у себя дома эти образцы существуют пока очень короткое время, и неизвестно, что в них оправдает себя и окажется долговечным. Но, конечно, мы должны воспользоваться накопляющимся опытом построения хозяйственного строя, пытающегося оберечь хозяйство от Сциллы неограниченного экономического либерализма и Харибды социализма и коммунизма, удушающих всякое живое хозяйственное творчество» (курс. наш. - А.Н.). Билимович в своей статье уделяет особое внимание сохранению и развитию национального чувства русских людей в преддверии надвигающихся потрясений возможной мировой войны.

Последняя книга А.Д. Билимовича «Экономический строй освобожденной России» (1960) посвящена сквозной теме его политических исканий - перспективам экономики постсоветского будущего его родной страны. На обзоре этой финальной книги мы остановимся более основательно.

Зачем же люди пытаются предсказать будущее? Именно ответу на этот вопрос применительно к российскому положению дел принадлежит вводный раздел книги А.Д. Билимовича «Почему на- до заниматься вопросами будущего устройства России?». И тут с первых же строк автор сам предупреждает: «Говорить об экономической или какой-либо иной стороне будущей России очень трудно (курс. наш. - А.Н.)... надо еще доказать право, целесообразность и тем более необходимость заниматься вопросами будущего устройства России. Ибо против этого выдвигается целый ряд возражений».

Одним из главных возражений был сам дух времени рубежа 1950-1960-х годов. Это был дух неуклонного советского политического, экономического, технологического роста, признаваемый всеми и во всем мире. СССР в то время выглядел как никогда стабильной и динамичной державой и, как признает сам Билимович, в такой ситуации часто даже противники Советского Союза полагают бесполезным загадывать как, когда, отчего может распасться советский режим и что бы могло его сменить в России. И все же, настаивает Билимович, «она вертится», - история Россия не может кончиться на большевиках, рано или поздно наступит новая посткоммунистическая эра России. При этом Билимович дает такое почти поэтическое обоснование своего методологического видения исторической футурологии: «...Страницы истории переворачиваются... будущие страницы уже теперь не совсем пусты... Не все на будущих страницах написано вперед. От всех людей, и там и здесь, зависят будущие письмена... Разгадать их - это задача работы над вопросом об устройстве будущей России». Конечно же, Билимович пишет прежде всего для противников советской власти, эмигрантской аудитории, и, обращаясь к ней, он подбадривает ее, с одной стороны, признавая, что «...будущее явится продуктом громадного исторического процесса, создаваемого многомиллионными народами», с другой стороны, настаивая: «... но надо быть логичными. Если будущая Россия будет созданием ее людей, то, значит, и каждого из нас. В какой-то пусть минимальной мере, но все-таки и каждого из нас». Он упрекает эмигрантскую антикоммунистическую социальную мысль: «Мы слишком повернуты к прошлому, слишком мало стремимся рассмотреть будущее... Мы даже не удосужились написать что-либо свое антикоммунистическое, аналогичное "Что делать?" Чернышевского или Ленина. Не написано ничего систематического даже подобного прогнозам и заветам Д.И. Менделеева... Русские антикоммунисты слишком часто являются утопистами и слишком редко реалистами».

Так насколько же возможно быть реалистом, провидя будущее? Для этого, по мнению автора книги, подобно шахматисту, перебирающему основные стратегические варианты развития партии, надо продумать главные возможные комбинации политического и социально-экономического развития России. Здесь А.Д. Билимович предлагает своеобразный алгоритм тестирования исторических развилок будущего развития России.

Первый шаг алгоритма - учет двух главных возможностей развития событий на родине: 1) советская власть будет держаться долго; 2) советская власть падет быстро.

В развитии событий по первому - «долгому» - варианту также возможны два основных направления: (1.1)

коммунизм продолжает свою экспансию по миру - «ползет как рак» вплоть до самой победы мировой революции и будет после этого держаться длительно, подобно великим деспотиям азиатского способа производства. Но, упрямо утверждает Билимович, и в этом случае уже мировой коммунизм не будет вечным, так же как, в конце концов, не оказались вечными древние азиатские деспотии. Более того, в самой яростной экспансии коммунизма Билимович прозревает его же собственную погибель. Эта экспансия подобна «пожару», который, все у себя сжегши, стремится ползти на новые горючие места, чтобы не погаснуть. Так, истощив колхозами европейское сельское хозяйство, хрущевские коммунисты наступают совхозами на девственные земли Азиатской России. В конце концов, заключает Билимович, такой распространяемый внутри и вовне коммунистический империализм, скорее всего, падет на полдороге к мировой гегемонии под экстенсивной тяжестью собственной расточительности и неэффективности; (1.2)

коммунистический мир, с советской Россией во главе, остается в основном в своих нынешних границах, блокируемый США и западноевропейскими странами. В этом случае «между коммунизмом и свободным миром идет состязание на скорость: коммунизм ли скорее захватит свободный мир или он будет скорее опрокинут народными массами в своих цитаделях. Весь период этого состязания будет периодом холодных или более горячих столкновений». И здесь опять возможны две развилки развития исторических событий:

(1.2.1) советская власть не идет ни на какие уступки в демократизации общественной жизни, ортодоксально верная идее диктатуры пролетариата;

(1.2.2) советская власть эволюционирует в сторону смягчения собственного политического и экономического режима.

По мнению Вадимовича, этот вариант будет очень непоследовательным. На этом пути «оттепели» слишком часто будут сменяться новыми «морозами». В своих уступках власть будет стремиться оставлять неприкасаемыми основания собственного режима. Маловероятно, но возможно, что коренные уступки приведут даже к смене режима, если «лидером этой смены окажется кто-ли- бо, вышедший из рядов самой советской власти». Уточняя особенности этого маловероятного развития событий, Билимович употребляет даже термин «коренная перестройка», при которой описываемое автором развитие событий действительно напоминает историю социально-политического кризиса СССР второй половины 1980-х годов: «Общество все более будет становиться в оппозицию к существующему порядку и его носителю - партийному аппарату. От власти постепенно будет отходить все самое чуткое, особенно молодежь. Во всем государственном аппарате будет усиливаться разложение при прогрессирующем моральном падении правящего слоя, потерявшего веру в свое дело и догмы, на которых построена власть. Все чаще будут самими членами этого слоя выноситься на всенародное поругание переставшие быть секретом злоупотребления и преступления своего же господствующего класса. В конце концов, у свергаемого режима не будет вовсе людей, проникнутых энтузиазмом и искренне ему преданных, даже просто талантливых людей, желающих отдать ему свой талант и готовых бороться за него».

В развитии России по второму варианту - скорого падения советской власти также возможны два направления:

переворот сверху, свершаемый некоей организованной силой. По Билимовичу, это так называемое «срезание большевистской головки».

переворот снизу - массовый социальный взрыв, народное восстание, способное перерасти в хаос второй пугачевщины.

В любых вариантах развития событий, подчеркивает Билимович, - скорых или долгих, «сверху» или «снизу» - новая постсоветская власть будет очень нуждаться в программе действий по обустройству России. И в этой программе изначально должны учитываться ряд фундаментальных логических и политических трудностей, которые, по мнению автора, все же возможно учесть в некоей обобщенной модели российского развития: «Если... отбро- сить нереформироваиный частный капитализм, с одной стороны, и марксистско-ленинский тоталитарный социализм и коммунизм, с другой стороны, то в этих пределах делавшиеся до сих пор высказывания специалистов-экономистов, политических деятелей, политических и других организаций, техников и деловых кругов, публицистов, представителей старых и новых российских эмигрантов сравнительно мало расходятся между собой. По ряду вопросов уже выкристаллизовалось некоторое общее мнение относительно их оптимального решения...». По тем же вопросам, ответы на которые все еще остаются неясными, Билимович предлагает принцип «непредрешенчества» - до поры до времени невынесения определенного решения, полагая ориентироваться по обстоятельствам будущего.

Программа устройства будущей России должна быть комплексной, формулируемой в порядке иерархии ценностей: религиозных, духовных, образовательных, воспитательных, культурных, социально-экономических.

Автор подчеркивает, что сосредоточивается в своем дальнейшем изложении на экономических вопросах развития постсоветской России. Тем не менее, он тут же ставит не только экономический, но и мировоззренческий вопрос: мессианство или нормальная жизнь должны находиться в основе стратегического политического, социально-экономического, культурного курса развития России?

Билимович крайне отрицательно характеризует любые формы мессианизма - правые и левые; православные и марксистские; панславистские и интернациональные; идеи Бакунина и Бердяева. Все это мессианство, по мнению автора, превратило в глазах всего мира русский народ в самого опасного империалиста и мирового агрессора. Собственное мнение Билимовича таково: «Кто дал кому-либо право навязывать русскому народу без его ведома новые мессианские жертвы? Его надо уберечь от жертв, а не наваливать на него новые тяготы из-за придуманных для него мировых миссий. Дальнейшая моя работа построена поэтому на предположении, что будущая хозяйственная жизнь России будет свободна от жертв, требуемых какими-либо мессианскими задачами. Народу нужна нормальная жизнь без надрывов и ненужных жертв».

И только после всего, нами вышеописанного, рассмотрения историко-методологических и культурно-мировоззренческих доминант в понимании российского развития Билимович переходит к непосредственно содержательной части своей работы озаглавленной «Общий тип хозяйственного строя будущей России».

По мнению автора, существующий экономический строй в СССР страдает несколькими фундаментальными пороками. Первое - это отсутствие свободы хозяйственной деятельности, а также бесправие и беззащитность трудящихся перед лицом правящей бюрократии, игнорирование властью элементарных потребностей народных масс, бессмысленная растрата природных богатств и трудовой энергии людей России. Проводя далее анализ коренных пороков коммунистический системы, Билимович приходит к выводу, что «советский социализм оказывается грубым, реакционным, диктаторским, монопольным государственным капитализмом».

Каким будет экономическое самосознание народа, когда настанет глобальный кризис экономики СССР? Здесь надо признать, Билимович достаточно точно предсказывает эволюцию экономических мнений и идей реальной перестройки конца 1980-х - начала 1990-х годов: «Вряд ли отнесется он (народ. - А.Н.) с большим доверием к тем, кто станет уверять его, что советский социализм ненастоящий и его надо только заменить настоящим социализмом. Требования или пожелания такой замены, иногда даже со ссылкой на ленинский нэп... будут, вероятно, чаще высказываться оппозицией, но при продолжающей существовать советской власти. После же смены этой власти, когда маски будут сняты, предложения такой замены вряд ли встретят сочувствие у массы населения...». А вот в том, что произошло после крушения СССР, прогноз Билимовича не подтвердился: «Однако, сметая советский социализм, население освобожденной России не пожелает получить вместо него и частного капитализма, не ограничиваемого государственной властью, без справедливого регулирования отношений между трудом и капиталом, грозящего повторениями социальных конфликтов и социальных бурь». Как мы теперь знаем, не то чтобы люди сами с охотой выбрали частный нерегулируемый капитализм образца Ельцина-Чубайса-Гайдара (народ никто из них и не спрашивал), но народ в постсоветской России стремительно впал в политическую апатию, ругая частный капитализм (опять же с неистребимо выраженным государственным лицом), жалуясь на него (теперь уже неизвестно кому), но кое-как приспосабливаясь к нему, а не вступая с ним в принципиальную борьбу.

По чаянию же самого Билимовича, очевидно зачарованного окружающим его на Западе оптимистическим послевоенным рос- гом welfare state, «старый капитализм превратился в современный эеформированный и регулируемый социальный или народный ка- штализм. Последний даже перестал быть "капитализмом", так <ак влияние капитала в нем часто уступает влиянию труда».

Поэтому и для экономики будущей России Билимович провидит как наилучший вариант «совершенно новое народное хозяй- :тво... смешанного типа с частным, кооперативным и обобществленным секторами». Такое хозяйство автор называет «смешанная хозяйственная система». По его мнению, «особенно ценно в этой системе то, что для нее открыта свободная дорога к мировому эволюционному устранению замеченных темных сторон без грубых ломок, попрания чужих прав и насилия над людьми». Поэтому в будущей российской экономической политике Билимович призывает соблюдать разумную дозу свободы и регулирования. Но это доза, подчеркивает автор, должна быть различна в разных отраслях народного хозяйства. Далее он переходит к рассмотрению постсоветских перспектив по таким народно-хозяйственным проблемам как промышленность, сельское хозяйство, рабочий вопрос, транспорт и связь, торговля, кооперация, деньги и кредит, финансы.

Мы не будем останавливаться на подробном обозрении каждой экономической отрасли, затронутой анализом Билимовича. Отметим лишь те общие черты, которые присущи этому анализу. Во-первых, это осторожное, вдумчивое оперирование цифрами печально достоверной советской статистики. Во-вторых, признание и положительных черт развития советской экономики, правда, с непременным подчеркиванием ее соответствующих недостатков. Например, признавая мощь форсированной советской индустриализации, Билимович вместе с тем призывает не забывать, какими чудовищными жертвами она сопровождалась и насколько уродливым, бюрократически скособоченным является развитие советской промышленности. Билимович проницательно ставит вопрос о значении грядущих постсоветских процессов разгосударствления промышленности - формировании новых прав собственности. По его мнению, реституция (возвращение прав собственности и выплата компенсаций дореволюционным владельцам) уже не пройдет: «Данные ясно показывают, как мало общего имеет современная советская промышленность с русской дореволюционной промышленностью. С этим, между прочим, отпадает и вопрос не только о каком-либо возвращении через полстолетия уже дав- но не существующих старых предприятий прежним владельцам и их наследникам, но и об уплате им какого-либо возмещения, в том числе и иностранным компаниям, даже если бы их претензии находили дипломатическую поддержку. Советская власть, действительно, ограбила в свое время всех владельцев, получила бесплатно чужие сбережения, нажилась на этом, как сейчас наживается на народном труде. Но все эти ценности унесены потоком революции так же безвозвратно, как унесены десятки миллионов невозвратимых жизней. В огне революции сгорели все частные права. Да и старых предприятий давно нет. Что уцелело, было заново перестроено. Главную же массу составляют новые сооружения, созданные трудом и жизнью замученных людей России». Но Билимович не останавливается лишь на проблеме прав старых русских и иностранных. Он ставит и вопрос о возможной экспансии новых русских частнособственнических прав. По решительному мнению Би- лимовича, «вообще невозможно будет передавать огулом народное достояние, каким являются сколько-нибудь значительные государственные промышленные и горные предприятия, в частные руки... кому их можно передать? Очевидно лишь тому, кто имел бы средства, чтобы их купить или взять в аренду. Но кто из частных лиц в России будет иметь эти средства, кроме, может быть нажившихся и уцелевших советских главарей или их приятелей?». Билимович, описывая подобный сценарий, еще не знал термин номенклатурная приватизация, обозначивший в начале 1990-х годов именно такой доминировавший способ формирования крупной частной собственности в постсоветской России.

По мнению Билимовича, вопрос о форме собственности советских предприятий и их видов «должен будет решаться соответственными свободно выбранными федеральными и местными законодательными органами на основании мнений компетентных специалистов и представителей рабочих коллективов». И его решение должно, прежде всего, исходить из интересов всего российского общества, воплощенных в воле трудовых коллективов. Такая денационализация должна, с одной стороны, обеспечить децентрализацию российской промышленности и разграничение федеральных и местных уровней экономического управления (ключевые, крупные стратегические предприятия и отрасли должны остаться в собственности государства; в частной, муниципальной, кооперативной формах собственности остаются в основном средние и мелкие предприятия). С другой стороны, реальными новыми собст- венниками должны стать сами трудящиеся через процессы кооперирования и акционирования бывших госпредприятий.

Касаясь характеристики трудовых отношений, Билимович призывает не отказываться от положительных черт советских социальных программ и не жалеть средств на развитие социальной сферы. При этом он подчеркивает: «Мероприятия социальной политики будут вызывать весьма значительные расходы, которые лягут частью на федеральный бюджет, частью же на местные бюджеты. Но, чуждая советской агрессии и военным авантюрам будущая Россия, в противоположность СССР, кричащему о мире, но бешено вооружающемуся... сможет резко сократить свой военный бюджет. Это должно освободить средства, достаточные для проведения широкой социально-политической программы».

Сельское хозяйство, по мнению Билимовича, является наиболее кризисной отраслью советской экономики. Советский аграрный коллективизм потерпел здесь явный провал. Опять в России встанет земельный вопрос, и Билимович призывает не вырабатывать предварительно однозначное решение о формах землевладения и землепользования. Одно для него совершенно ясно: в будущей России необходимо предоставить возможности для широкого развития крестьянско-семейных форм хозяйства, доказавших свою успешность в конкуренции с крупными аграрными предприятиями по всему миру. Вместе с тем формы крупного аграрно-ин- дустриального производства (в особенности перерабатывающую сельскую промышленность и механизированные станции) надо стремиться сохранить от возможного разрушения и растаскивания, подобного разгрому помещичьих хозяйств в годы русских революций начала XX века. Для плавной трансформации будущего аграрного строя Билимович предлагает развивать и использовать настоящую рыночную кооперацию, а не советскую огосударствленную. Вместе с тем он выказывает проницательное опасение, что под давлением государственной коллективизации и индустриализации безвозвратно меняется российское село: «Характер деревни, действительно, изменился. Изменился и характер крестьянина... во многих случаях превратившегося в квалифицированного работника и часто специалиста или специалистку, ставшего более механиком и даже механизатором, чем традиционным хлебопашцем. Эта трансформация усилится, если смена советского режима задержится». Сейчас мы уже знаем, что относительно задержавшаяся смена режима, действительно, привела к глубочайшему рас- крестьяниванию деревни, к тому же усиленному тяжелейшей сельской демографической депопуляцией и культурной деградацией. Этот фактор наряду с непродуманной постсоветской фритредер- ской аграрной политикой, в конечном счете, обрек многие регионы современной сельской России на хроническую бедность и депрессию.

Обращаясь к рассмотрению проблем транспорта и связи, Билимович отмечает, что к 1960 г. СССР не добился в этой сфере особо впечатляющих результатов: «Рельсовая сеть увеличилась с 1913 года всего в два с небольшим раза. Это очень мало... Но грузовое железнодорожное движение возросло почти в 20 раз. Это говорит о большой перегруженности железных дорог, вызываемой многими нецелесообразными дальними пробегами грузов и обилием встречных перевозок... железные дороги остаются технически отсталыми... Много хуже работает водный транспорт. До большевиков речной транспорт играл в России значительную роль... Сейчас, несмотря на построенные каналы, его роль ничтожна. Упало и значение морского транспорта...». Билимович еще более критически отзывается о недоразвитости советского автотранспорта, вопиюще отсталого в сравнение с автомиром США и Западной Европы. Билимович особо подчеркивает для необъятной России значение ее воздушного транспорта. В будущей смешанной экономике Билимович предлагает оставить за государством ее традиционно казенную отрасль - железную дорогу. Вместе с тем в речном, морском, авто- и авиатранспорте он призывает способствовать развитию частных компаний при определенном оставлении регулирующих транспортных высот за государством.

В области торговли Билимович также прежде всего акцентирует внимание на мучениях людей (бесконечные стояния в очередях) из-за доминирования в торговле государства. Именно в торговой сфере Билимович предлагает наиболее радикальное развитие частного и кооперативного секторов, свертывание неэффективных государственных органов. Что касается торговли внешней, то здесь автор занимает осторожную позицию, призывая использовать разумный государственный протекционизм для защиты отечественных промышленности и сельского хозяйства от фритреде- ских искушений.

Развитие кооперации как особой хозяйственной формы в смешанной экономике вызывает у Билимовича большие оптимисти- ческие надежды. Его прогноз в области постсоветского кооперативного развития сводится к следующему: «Первые годы после смены коммунистической власти будут, по всей вероятности, сопровождаться трудностями переходного времени. Государственные предприятия будут сначала в какой-то степени дезорганизованы, частная же деятельность не сможет наладиться сразу. Кооперации придется снова нести населению "скорую помощь". Вначале препятствием для работы явится то, что ложная советская кооперация сильно подорвала у населения доверие к кооперации и во многих случаях сделала ее одиозной. Но очень скоро население очистит кооперацию от лиц, ставших особенно ненавистных ему... Кооперация, наверное, раньше и легче других секторов русского народного хозяйства сможет перейти на рельсы свободной хозяйственной деятельности... кооперативный сектор будет играть настолько крупную роль, что смешанное многосекторное народное хозяйство будущей России станет в значительной степени "кооперативным"».

В вопросах денег, кредита и финансов интересно отметить ряд стратегических утверждений программы Билимовича.

Постсоветские деньги, имеющие коммунистический статус лишь формальных расчетных средств с установленной покупательной силой, с необходимостью вернут себе все присущие рыночные функции. В рыночных условиях особое значение будут иметь вопросы кредита, особенно на государственном и межнациональном уровнях, при этом автор подчеркивает, что по старым долгам царского правительства постсоветской России платить не нужно, потому что «...частные права сгорели в огне революции... Требования иностранных государств-кредиторов не имеют для себя более юридического основания. Ибо иностранные государства- кредиторы, признав советскую власть не только de facto, но и de jure без требования от нее признания долгов старой России, тем самым отказались от претензий по этим долгам. Какое же основание было бы у них требовать от послеболыпевистской России уплаты долгов, которые были списаны для советской власти?».

Конечно, новой России новые международные кредиты очень понадобятся. Поэтому, несмотря на отказ платить по старым долгам, по мнению Билимовича, свободная Россия будет иметь полное моральное и логическое право на доступ к западным кредитам, ведь, освободившись от коммунизма, она этим освободила бы весь мир от советской экспансии, от подрывной коммунистиче- ской работы. Здесь Билимович особо полагается на американскую помощь: «В особенности для США материальная поддержка свободной России была бы самым высоким идеологически, самым важным политически и самым выгодным экономически применением плана Маршалла. Прежде всего кредиты, открытые освобожденной России, были бы для США с избытком покрыты миллиардными сокращениями расходов на оборону... Вторым покрытием было бы исчезновение пропасти между двумя частями мира с вытекающими из этого выгодами от нормальных сношений Запада и Востока...». Вместе с тем автор памятует о значении сохранения экономической самостоятельности страны, развитии собственного интеллектуального и профессионального потенциала, а потому особо подчеркивает: «...для будущего народного хозяйства важно, чтобы иностранный капитал приходил в Россию в роли кредитора, а не учредителя-предпринимателя, концессионера или, чего избави Бог, скупщика народных богатств страны. Россия прошла тяжкую школу интенсивной индустриализации. В ней выросли многочисленные кадры инженеров, организаторов, управляющих и всевозможных специалистов. Поэтому будущая Россия не будет нуждаться в иностранных инструкторах, учредителях и организаторах».

Чтобы, с одной стороны, не попасть в экономическую зависимость, а с другой, - обеспечивать собственное гармоничное хозяйственное развитие, у России должен быть стабильный и сбалансированный государственный бюджет. Билимович критически отзывается о принципах формирования и исполнения советского госбюджета. Признавая стабильное со времен первой пятилетки превышение в советском бюджете доходов над расходами, он подчеркивает, что это превышение достигалось и во многом достигается неразумным хозяйственным напряжением. Кроме того, по мнению Билимовича, советский бюджет не прозрачен, безусловно, в нем полностью сфальсифицированы статьи затрат на оборону, к тому же спрятаны или запутаны некоторые статьи доходов и расходов.

Билимович утверждает, что будущая финансовая реформа в первую очередь изменит главный советский налог - налог с оборота. Этот косвенный налог будет понижен и сделан социально-справедливым: предметы первой необходимости будут освобождены от него, наоборот, будет повышено обложение предметов комфорта и роскоши. Будущий российский бюджет должен быть прозрач- ным, т.е. широко демократически обсуждаем. Должна быть проведена определенная децентрализация бюджета, при которой отдельные автономии российского государства будут самостоятельными в своей местной политике. С отменой тотальной национализации и коллективизации, передачей ряда госпредприятий органам местного самоуправления и кооперативам сократятся госрасходы, а действительно миролюбивая внешняя политика приведет и к значительному сокращению оборонных расходов. Высвободившиеся таким образом средства будут направляться на развитие народного просвещения, здравоохранения и культуры.

Завершая исследование, Билимович с досадой признает, что вынужден сам себя ограничивать в размышлениях, что для полноты дальнейшего анализа у него нет соответствующих советских статистических данных, к тому же многие политические проблемы остаются столь туманными, непредсказуемыми, запутанными, что обсуждение их остается во многом лишь на уровне спекулятивных гаданий. В своих провидческих размышлениях он ставит чрезвычайно для него дорогой, болезненный и важный вопрос о хозяйственном единстве России. Из всего содержания книги мы видим, что А.Д. Билимович являлся сторонником сохранения единого и неделимого советского территориального наследия. При этом невозможно упрекнуть автора в национализме, ведь нигде в своем тексте он не пишет о каких-либо особенных экономических, культурных, политических преимуществах великороссов, наоборот, порой подвергает их критике, как в рассмотренном случае с российским мессианством.

В своей книге, кроме русских и России, он вообще не упоминает никаких иных национальных территорий и народов. Ни иные славяне, ни прибалты, ни тюрки, ни кавказцы, ни их территории, не называются, не упоминаются Билимовичем, постоянно утверждающим как некую естественную объективную данность именно ту территорию России, которая полностью находится в границах СССР. По мнению Билимовича, например, Финляндия, Польша, Аляска не входили в органическое хозяйственно-культурное единство России и поэтому она сама «по собственной инициативе (курс. наш. -А.Н.) отказалась от них». Все же остальное - это живой организм России, и потому будущая Россия «не допустит без борьбы расчленения себя». Как конкретный пример в развитие этого утверждения, Билимович ставит гипотетический вопрос отделения южан европейской части России. В этом примере мы, ко- нечно, под южанами без труда узнаем украинцев, которых бывший, между прочим, профессор Киевского университета почему- то так не называет.

Вот как здесь развивается футурологический сценарий Билимовича: «Представьте себе, что от России отторгается юг ее европейской части. Помирится ли Россия с тем, что от нее будут отняты южные земли и она будет отрезана от Черного моря? Общими вековыми усилиями и кровью своих сынов, северных и южных, отвоевала эти земли от татар, турок, поляков, заселила своими людьми пространства Новороссии, культивировала их, построила там города, развила промышленность. Что же она откажется от этого исторического достояния? Нет, она будет защищать его, будет биться за него с расчленителями до последнего... Совершенно так, как бились бы США с поддержкой самого местного населения, если бы кто-либо попытался отсечь от них южные штаты или отбросить от Тихого океана... Да и с чисто экономической точки зрения будут ли именно южане заинтересованы в их отделении от общего российского народного хозяйства? Захотят ли они, чтобы общероссийский рынок, на котором они сбывают продукты своего сельского хозяйства, своей свеклосахарной промышленности, других отраслей, стал для них иностранным рынком с возможными высокими ввозными пошлинами? А северный лес, кавказская и волжская нефть, среднеазиатский хлопок и центрально-русские текстильные изделия, равно как продукты русского машиностроения, стали иностранными импортными товарами со всеми возможными ограничениями ввоза их в отделившиеся области? Наконец, выгодна ли будет для них потеря возможности свободного и равноправного приложения труда и своих дарований на всей громадной территории Российского государства? Разрывать все эти экономические связи поистине значило бы резать единое народное хозяйство по живому телу». В конце концов, Билимович высказывает уверенность, что российский хозяйственный организм останется нерасчлененным, а граждане отдельных частей России будут жить и развиваться в условиях максимально широкой политической и культурной автономии.

Подводя итоги нашего обзора основных положений книги Билимовича применительно к жанру книги прогнозов о будущем, следует обратить внимание на три фундаментальные составляющие мощи футурологического жанра: во-первых, увлекательность изложения - эмоциональная, стилистическая, креативная; во-вто- рых, персональные особенности авторского мировоззренческого видения; и в-третьих, степень реального исполнения авторских пророчеств.

С точки зрения эстетики интеллектуальных инсайтов, текст А.В. Билимовича уступает наиболее знаменитым пророческим произведениям российской эмигрантской литературы, таким, например, как «Истоки и смысл русского коммунизма» Н.А. Бердяева, «Доживет ли СССР до 1984 года» Амальрика, публицистическим пророчествам А.И. Солженицына. Но, надо признать и несомненные достоинства стиля А.Д. Билимовича. Несмотря на некоторую сухость, строгость изложения, его текст является образцом правильной, логичной профессорской мысли, заключающей в себе и личную страстность автора, но дисциплинированную, системно подчиненную его интеллектуальному порядку.

Переходя к оценке мировоззренческих основ текста Билимовича, мы должны отметить, что автор, безусловно, является наследником мировых и российских традиций рационализма и просвещения. Со страниц этой книги перед нами предстает пророк неуклонного развития разумных кооперативных, многоукладных начал в экономике, роста демократизации народной жизни, запечатленных в той славной культуре российских земцев и кооператоров, в которой сформировался сам профессор Билимович.

Но этим отнюдь не исчерпывается его мировоззрение. Оно оказывается конфликтным, противоречивым, несущим в себе трагедию великих исторических испытаний первой половины XX века. Прежде всего, здесь надо отметить и воинствующий, порой доходящий до примитивизма, антикоммунизм Билимовича. Всю жизнь советских людей он описывает и представляет исключительно в беспросветно мрачных политизированных тонах. По Би- лимовичу, эти бедолаги, советские люди, только и делают, что томятся под игом коммунизма, постоянно мечтая о пришествии грядущего великого освобождения. На самом деле, как мы знаем, действительность была сложнее. В стране свинцовых мерзостей Гулага и повседневно унизительных дефицитных очередей, люди стремились к достойной, разумной, счастливой жизни. Народ, несмотря на все стеснения советской идеолого-бюрократической машины, изобретательно воплощал свою свободу от кухонно-дачной повседневной культуры посиделок до покорения космических пространств. Есть и, безусловно, общая тревожно иррациональная со- ставляющая в целом позитивно рациональном мировоззрении автора. Исходя из веры в неуклонно растущий повсюду всемирный гуманный народный капитализм, грядущее вхождение России во взаимовыгодное международное сотрудничество, он с глубокой тревогой протестует против возможного нового внутреннего и внешнего порабощения России, вплоть до утери ею экономико-по- литической самостоятельности, вплоть до ее территориально-национального расчленения.

Нам остается лишь подвести баланс сбывшихся и несбывшихся предсказаний Билимовича. Надо признать, что «степень попадания» в осуществившееся будущее оказалось умеренно высока. Автор в некоторых сценариях развития России достаточно точно предугадал ход осуществления событий перестройки конца 1980-х - начала 1990-х годов. К сожалению, после крушения СССР мы видим сбывшимися и весьма мрачные варианты развития России, которые сам автор упоминал, но считал, конечно, маловероятными и крайне нежелательными. Это рост дикого капитализма под контролем бывшей советской номенклатуры, разъединяющий Россию в растущем отчуждении богатых и бедных людей, сообществ, регионов. Это и национально-территориальные конфликты в России. Это утеря во многом политической и экономической самостоятельности страны перед лицом экспансии мирового, в особенности американского, капитализма.

Главным и самым актуальным в книге Александра Дмитриевича Билимовича, говоря ее заключительными словами, остается неизбывное стремление «к полному достоинства и свободы мирному и благословенному труду для себя и своей семьи, а тем и для своей страны... призыв к тому, по чем истосковались люди, населяющие эту страну». Этот призыв остается актуальным и в наше время.