М. Шабанова. Социоструктурные аспекты социально-экономического развития: роль экономического подхода

Шабанова Марина Андриановна (mshabanova@hse.ru), к.э.н., д.с.н. проф., завкафедрой социально-экономических систем и социальной политики фа­культета экономики НИУ ВШЭ (Москва).

Автор обосновывает важность более широкого приложения экономического подхода к осмыслению социоструктурных факторов социально-экономического развития.

Ключевые слова: социоэкономика, социальное неравенство, экономиче­ские оценки социальных процессов, укорененность.

JEL: All, A12, В59; Z13.

86 В наше время все чаще признается, что собственно экономическое развитие — не самоцель: в конечном счете оно должно подчиняться решению социальных проблем, раскрытию, сохранению и развитию человеческого потенциала. В свою очередь, качество человеческого потенциала и особенности социума также приобретают все большее экономическое значение, превращаясь, по сути, в главный источник развития национальных экономик. Все это актуализирует осмысление двусторонней связи между экономическими и социоструктурными аспектами воспроизводства систем разных типов.

86 Социоструктурные факторы способны ослаблять или усиливать результативность экономических воздействий на человеческий потенциал.

86 Например, реакция на экономические стимулы повышения рождаемости (материнский капитал и пособия определенного размера) у представителей разных социальных групп неодинакова: средние слои, скорее, отнесутся к ним индифферентно (в лучшем случае, просто сдвинут календарь рождений, что в экономическом отношении, кстати, весьма проблематично), а низкодоходные, включая женщин, ведущих асоциальный образ жизни, скорее, отреагируют «должным образом».

86 Социоструктурные факторы могут способствовать или препятст­вовать превращению человеческого потенциала в генератор экономи­ческого развития (например, потери человеческого потенциала из-за снижения доступности высококачественного образования и здравоохра-87-нения для представителей определенных социальных групп).

87 Особенно актуальными эти вопросы становятся в трансформирующихся социально-экономических системах, где расширяются платные услуги в не­когда «бесплатной» социальной сфере. Мировой опыт показывает, что сокращение социального неравенства улучшает как общие показатели здоровья и образования, так и показатели экономического развития (World Bank, 2005). Не случайно с 2010 г. классический Индекс развития человеческого потенциала (ИРЧП), отслеживаемый ООН с 1990 г., дополняется тремя новыми многомерными показателями: ИРЧП, скорректированным с учетом неравенства; индексом тендерного неравенства; индексом многомерной бедности.

87 Высокая и нелегитимная социальная дифференциация приводит к снижению уровня обобщенного доверия (Uslaner, 2002). Она под­держивает нелегитимность новых правил игры со стороны массовых групп, парализует общественный (горизонтальный) контроль, ослаб­ляя тем самым институциональные скрепы и повышая затраты на вертикальный контроль. Чрезмерно большие разрывы в доходах между бедными и богатыми (последние ориентируются в основном на импорт­ные товары и потребление услуг за рубежом) лишают отечественную экономику нужной динамики развития (Аганбегян, 2010). Что касается обратного воздействия экономического роста на социально-групповую структуру, то оно не проявляется автоматически. Так, распредели­тельные механизмы и институциональный климат в России таковы, что экономический рост 2000-х углублял неравенство и бедность на фоне практически неизменной доли средних слоев — залога стабиль­ности общественного порядка, инновационного развития экономики и общества (Шевяков, 2005; Малева, Овчарова, 2008).

87 Когда социальных проблем накоплено огромное множество, они разнородны и разнообразны по своим экономическим и социальным последствиям (средне- и долгосрочным), то именно экономический подход может серьезно помочь в выборе приоритетов (разумеется, при соблюдении определенных социальных ограничений), выйти на количественные оценки потерь, с которыми через какое-то время столк­нется экономика из-за ухудшения качества человеческого потенциала. Этот подход позволяет оценить обретения в случае осуществления определенных экономических затрат в отношении тех или иных соци­альных групп, показать эффективность соответствующих вложений в средне- и долгосрочной перспективе.

87 Еще в 1920-е годы С. Г. Струмилин одним из первых в мировой экономической литературе выполнил расчет окупаемости образования и расходов на получение квалификации. В то время затраты на обес­печение начальным обучением детей в возрасте 8 — 12 лет представ­лялись настолько огромными (свыше 1600 млн руб. за 10 лет), что очень трудно было решиться на осуществление реформы. Струмилин показал, что «эффект этих затрат, повышающий продуктивность жи­вой рабочей силы страны, надо оценивать за то же время по меньшей мере... в 43 раза выше» (Струмилин, 1982 [1924]. С. 120-121).

87 В ряде

88 развитых стран накоплен богатый опыт оценки окупаемости значимых проектов в отношении разных социальных групп на основе сочетания социологического и экономического подходов1.

1 Программа High/Scope Perry Preschool (США) по выявлению кратко- и долгосрочных эффектов высококачественного дошкольного образования, предоставляемого детям из неблагополучных семей, функционирует уже более 40 лет.

88 Однако Россия, несмо­тря на достижения почти столетней давности, сегодня сильно отстает в этом направлении.

88 На какие предложенные властью экономические стимулы реагируют разные социальные группы, а какие оставляют без внимания, к чему это приводит? Как сказывается на качестве человеческого потенциала тот или иной уровень коммерциализации медицины, образования, пра­ва? Какие группы при этом в наибольшей степени лишаются доступа к качественным общественным благам?

88 Какие дополнительные затраты разные группы вынуждены брать на себя из-за низкого размера выплат (льгот, пособий и пр.), а какие — нести не могут и пассивно адапти­руются к более низкому статусу, обладателями которого стали не по своей вине?

88 И как все это сказывается в следующие периоды времени на состоянии человеческого потенциала общества и его экономики? Вот далеко не полный перечень вопросов, актуализирующий экономический анализ специфики социально-групповой структуры общества.

88 Однако, занимая одну из центральных позиций в социологическом анализе, социоструктурные аспекты экономической жизни гораздо реже привлекают внимание экономистов.

88 Из двух тесно связанных аспектов социальной структуры — институционального и социально-группового — прочные позиции в современном экономическом анализе смог занять только первый. Благоприятные сдвиги в междисципли­нарных связях между представителями двух наук, наблюдающиеся в последние два десятилетия, практически не затронули социально-групповой аспект социальной структуры.

88 В этом мы видим цель настоящей статьи - обосновать важность более широкого приложения экономического подхода к осмыслению социоструктурных факторов воспроизводства и развития, а также активизировать обсуждение платформы для междисциплинарных взаимодействий.

88 В ответ на актуальные практические запросы эта платформа позволила обращении к одной и той же формально-правовой норме, как и в случае нарушения ее, соотношение между затратами и результатами у экономических агентов — представителей разных социальных групп,будет различным. Это обстоятельство, как правило, мало тревожит экономистов-неоклассиков: ведь с их точки зрения, если индивид следует той или иной модели поведения, значит, ему так выгодно поступать. Между тем «социальная дифференциация права» — важный канал перераспределения ограниченных ресурсов, она сказывается как на параметрах текущей экономической деятель­ности, так и на ее последствиях, включая характер институциональных сдвигов в экономической сфере.

91 Статус влияет на параметры экономического поведения через до­ступ к определенным социальным сетям: обладателям разных статусов доступны разные неформальные сети, позволяющие мобилизовать разные ресурсы (информационные, материальные, мотивационные, трудовые и пр.). У сельских жителей они одни, у министров — дру­гие. Так, сети сельских жителей базируются на родственно-друже­ских связях и проявляются в совместном выполнении тех или иных сельскохозяйственных и строительных работ: посадка, прополка или уборка картошки, строительство или ремонт дома и пр. Для доступа в этническую социальную сеть иммигрантов нужен определенный этнический статус. Он выступает основанием для большего доверия, открывает двери для первичного вхождения в бизнес, кредитования (денежного и товарного), приема на работу и т. д. (например, см.: Fortes, Sensenbrenner, 1993; Пауэлл, Смит-Дор, 2003). Чем выше образовательный статус индивида, тем шире его «слабые связи», то есть с большей вероятностью дальние знакомые включаются в круг общения (см.: Marsden, 1987; Fischer, 1982). В свою очередь, именно слабые сетевые связи, как установил М. Грановеттер, играют важную роль при поиске работы; преимущества здесь имеет тот, у кого шире сеть непересекающихся контактов (этот хорошо известный в социоло­гии феномен получил название «сила слабых связей», см.: Granovetter, 1973; 2005). Работа, найденная через сетевые связи, может скорее обеспечить быстрый карьерный рост (Rosenbaum, 1984; Пауэлл, Смит-Дор, 2003). Чем выше социально-экономический статус индивида, тем больше у него возможностей (и на работе, и во вне) устанавливать слабые связи с теми, кто занимает влиятельные позиции, что облегчает доступ к разного рода ресурсам, и пр. (Пауэлл, Смит-Дор, 2003).

91 Социальные сети воздействуют и на такие экономические фено­мены, как цены, производительность, инновации, зачастую выполняя роль того «пропущенного звена», без которого не удается объяснить экономический успех тех или иных компаний и индивидов (Doh, Acs, 2010; Granovetter, 2005; Totterman, Sten, 2005; Wong, He, 2005; Landry, Araara, Lamari, 2002; Devine-Wright, Fleming, Chadwick, 2001; Cooke, 2007).

91 Структурная укорененность (structural embeddedness)

92 задает логику обмена, которая позволяет экономить время, повышать скорость принятия-решений, доступ к ценным ресурсам (включая информацию), гибкость, инвестиционную активность и др. Эти кон­курентные преимущества в значительной степени связаны с тем, что укорененные связи подталкивают участников сетей добровольно делать больше, чем предписано контрактами (Uzzi, 1997).

92 Включенность в сети сопряжена не только с положительными эффектами. По достижении определенного порога усиливается ее отрицательное воздействие на экономические показатели — издерж­ки сверхдоверия, «сильных» обязательств и дружбы, закрытости от притока перспективной внесетевой информации, «уравнивающего дав­ления» и др. (Fortes, Sensenbrenner, 1993; Uzzi, 1997; Cooke, 2007). Но пока сети выступают социальным капиталом, они представляют собой один из видов ограниченных ресурсов и, подобно другим ре­сурсам, распределены в обществе неравномерно (Campbell, Marsden, Hurlbert, 1986), дифференцируя экономических агентов в пространстве издержки—выгоды.

92 Статус во многом определяет потребности, цели, ценностные ориентации экономических агентов, образцы потребительского (в том числе демонстративного, престижного) поведения, словом, конкретные компоненты, которые включаются в индивидуальные функции полезности. Установлено, что потребительское поведение бедных в значительной степени определяется их текущими доходами, а богатых — соображениями престижа, то есть социальной группой, к которой они принадлежат или хотели бы принадлежать (проживание в хорошем районе, автомобиль определенной марки, определенное ка­чество одежды, стиль и образ жизни, присущий данной группе и пр., см.: Podolny, 1992; Веблен, 1984). Как показали данные нашего ис­следования (всероссийская выборка), половина рядовых работников, столкнувшись с нарушением законных трудовых прав, даже не пытают­ся их отстаивать, чаще всего мотивируя это либо бесполезностью подобного рода действий (55%), либо боязнью их неблагоприятных последствий (24%) (Заславская, Шабанова, 2004). Но работодатели хо­рошо осознают, что большинство их работников не пойдет на открытые формы протеста, и это сказывается на характере избираемых деловых стратегий (в 1990-е годы массовый характер приобрели задержки заработной платы, «прокрутка» денег недобросовестными руководите­лями, нарушение устных договоренностей; свежий пример — двойная бухгалтерия с гастарбайтерами в ЖКХ, на стройках и пр.).

92 Итак, констатируем: статусно-сетевые факторы/ограничения вмешиваются в логику максимизации индивидуальной полезности, сказываясь на соотношении затрат и выгод экономических агентов — обладателей разных статусных наборов. Это вмешательство тем сильнее, чем больше в том или ином обществе масштабы социального неравенства и слабее институциональные скрепы (включая низкую легитимность правил игры, широкое распространение неправовых практик).

92 В принципе объяснение всех этих вариаций в поведении, связанном с социальной структурой, — один из центральных аспектов социологического анализа (Смелсер, 1972; Смелзер, Сведберг, 2003;

93 Coleman, 1984; Granovetter, 2005; Beckert, 2010 и др.) и весомый вклад социологии в «междисциплинарный котел». Это поведение, как мы видели, в значительной степени обусловлено экономически, но даже там, где это не так (или не совсем так), его последствия имеют экономическое значение. Каков же вклад экономического подхода в осмысление социоструктурных и экономических взаимосвязей? Каким образом он может содействовать выбору более эффективных управленческих решений, направленных на развитие человеческого потенциала и превращение его в катализатор экономического развития?