VIII. Quid pro quo

125 Рыночная система работает достаточно хорошо, чтобы побудить общества — на Западе, Востоке, Севере и Юге — использовать ее все больше и боль­ше. Ее великие достижения заставили многих энтузи­астов забыть о темной стороне, очевидной для ее кри­тиков.

125 В следующих главах я рассмотрю некоторые ха­рактеристики рыночной системы, которые особенно важны для ее оценки. Является ли рыночная система эффективной? Поддерживает ли она личную свобо­ду? Уничтожает ли рынок культуру и индивидуаль­ность? Никто не может сказать точно, но мы можем найти эмпирические свидетельства в рыночной систе­ме, в которых заключены ответы.

В настоящем введении я выделяю то, что может быть названо главным эмпирическим атрибутом рын­ка, тем, из чего следует любая его оценка. Это рабо­чее правило рыночной системы, установленное и тра­дицией, и законом, формулируется следующим обра­зом: что вы получите, если что-то предложите: quid за каждое quo.

Если вы выросли в рыночном обществе, то вам до­вольно трудно, как и мне, представить общество, ко­торое не использует это правило. Попытаемся рассмо­треть это правило так, как оно выглядит в глазах тех, кто не вырос в традициях рыночных обществ.

Представим себе пришельца с другой планеты. С мо­мента его прибытия на Землю несколько дней назад у него уже возникло множество вопросов, и ему нра­вятся короткие ответы. Ему нужны факты, а не теория.

125

Чарльз Линдблом. Рыночная система...

Физический Мир, естественный и искусственный, по­хож на тот, который был у него дома, как он нам опи­сывает — луга, леса и здания многих видов. Наше со­циальное устройство знакомо ему меньше.

Увидев признаки богатства, он спрашивает, кто по­строил наши дома.

«Еда? — спрашивает он. — Выращивают ли люди то, что им нужно?» Нет, говорим мы ему. Люди зарабаты­вают деньги и затем тратят их на еду — или на жилье, или на то, что им нужно. Он спрашивает: «Каждый ли обеспечен и может потратить деньги на еду?» Нет, не все. «Как же они живут?» Мы объясняем, что иногда некоторые люди или благотворительные организации сжалятся над ними и дают им какую-то еду. Порой им помогает правительство. Порой они умирают.

Ему явно не нравится то, что он слышит. «Вы хо­рошо одеты, — говорит он. — И я полагаю, что ва­ши дети ходят в школу. Рядом с вами стоят автомо­били. И есть возможности для отдыха?» Да, уверяем его мы, все это у нас есть. «Все это доступно каждо­му?» Мы снова объясняем: не каждому. «Но не чув­ствуете ли вы некоторого обязательства, чтобы у каж­дого была возможность удовлетворить по крайней мере минимальные потребности?» Нет. Такое обяза­тельство, могут сказать некоторые из нас, возлагает­ся на правительство. «Правительство понимает, что на него возложено это обязательство?» Нет; только в ограниченном смысле, который постоянно оспари­вается. Хотя оно часто приходит на выручку нужда­ющимся, оно не делает это щедро, и большинство лю­дей считает государственную помощь в этих услови­ях унизительной.

«Получается, что некоторые из вас получают многое из того, чего они хотят, а некоторые — нет? Почему

126

VIII. Quid pro quo

не все из вас? И чьи потребности удовлетворяются, а чьи — нет?» Мы снова пытаемся объяснить. Если вы не можете получить что-то, что вам хочется, сде­лав или произведя это самостоятельно, единственным разрешенным способом получить помощь от других остается предложить им что-то, чего они могут хо­теть — ваш труд, ваши деньги, или другие активы, — чтобы стимулировать их помочь вам. Наш пришелец молча обдумывает то, что мы ему сказали.

Ему трудно поверить в это, и кажется, что он не­правильно нас понял. «Вы, наверное, что-то придума­ли, чтобы каждый мог что-нибудь предложить — до­статочно ценное, так что каждый может получить все, что ему нужно?» Мы не можем определиться с отве­том. Мы говорим ему, что свобода каждого защище­на законом, так что каждый может, по крайней мере, предложить свой труд за заработную плату. «Но, — спрашивает он, — что, если кто-то не может зарабо­тать столько, сколько нужно его семье?» Это проблема, признаём мы, особенно для низкоквалифицирован­ных. «Тогда вы сделали так, чтобы низкоквалифици­рованные могли пройти обучение?» Нет, они не мо­гут требовать от других обучения — кроме того слу­чая, конечно, когда они предлагают взамен свой труд. Пришелец обрывает нас: «Порочный круг, не так ли?» Он приходит в себя и извиняется.

Мы объясняем ему, что можно предлагать не только труд. Можно предлагать объекты или активы: землю, здания, оборудование и т.д. Наше общество признаёт право на владение, пользование и осуществление кон­троля над активами — набор прав, которые мы назы­ваем частной собственностью. «Это звучит лучше, — говорит он. — И у вас есть способы распределять ак­тивы так, чтобы каждому хватало дохода от их сдачи в аренду, одалживания или продажи для того, чтобы

127

Чарльз Линдблом. Рыночная система...

его семья получало все, что нужно?» Нет, признаём мы, у нас нет таких способов. Активы многих людей со­стоят только из еды и одежды; у них нет никаких до­полнительных активов для того, чтобы получить день­ги. «Как человек получает такие активы?» Мы молча обдумываем этот вопрос... Двумя способами, говорит кто-то. Можно предложить свой труд, чтобы другой отдал вам в обмен свой актив. Или можно использо­вать имеющиеся активы, для того чтобы получить еще больше в обмен на них. «Вы что, — как это у вас го­ворят? — дурачите меня?» Он уходит.

Но его любопытство явно пересиливает гнев. Он возвращается к нам с другим вопросом. «Вы хоти­те сказать мне, что в вашем обществе, кроме прав на свободу работать за заработную плату и обла­дать и пользоваться активами, если вы можете их до­стать, никто не имеет права получить ничего друго­го, ни от правительства, ни от общества, кроме того, что он получает в обмен на то, что сам может пред­ложить? Даже скромные притязания не признаются просто потому, что каждый человек является живым существом и членом общества? Даже из сочувствия и симпатии? Даже из желания уменьшить страдания? Ты, и ты, и ты, которые, кажется, имеют все, что хо­тят, — его палец указывает на меня, — вы не приме­те таких гуманных требований? И вы называете себя людьми?» На этот раз он не дожидается ответа и бы­стро уходит.

И для него даже хорошо, что он ушел. Потому что он еще не открыл другой традиции и правила наше­го общества, которое бы увеличило его возмущение. Человеку часто не удается получить права на что-то, даже если это «что-то» имеет цену. Так, например, мать Билла Гейтса сделала некий вклад в общество, кото­рый кажется несомненным, воспитав замечательно­го сына. Однако ее вклад не дает ей никаких преиму­ществ, и рынок ничем не наградил ее. В ответ на все выгоды от того, что вы являетесь хорошим соседом,

128

VIII. Quid pro quo

внимательным и активным гражданином, надежным другом, любящим и заботливым родителем, рынок не предложит вам ничего.

На следующий день я вижу пришельца в неболь­шой группе людей. Он говорит, что его общество про­ходит через периодическую дезорганизацию — при­мерно каждые десять лет наступает продолжающийся от нескольких месяцев до нескольких лет период спа­да производства и безработицы. У нас существует та же проблема, говорим мы ему. Но скоро становится понятно, что его проблема отличается от нашей. От нас он узнаёт, что, когда в нашем обществе люди те­ряют работу, они теряют свой доход. «Для нас, — го­ворит он, — важно, как и почему они потеряли свою работу». Мы объясняем, что для нашего общества не имеет значения, как и почему. Наше правило гласит, что без работы нет дохода. Это ставит его в тупик. «Вы же не отнимете у них доход, если что-то в систе­ме пойдет не так и люди потеряют свою работу не по своей вине?» Ну, да, именно так мы и сделаем, гово­рит один из нас.

В этой истории я не совсем честно рассказал о со­временных земных обществах, поскольку преумень­шил роль пенсий для пожилых, пособий многодет­ным семьям и пособий по безработице. Но для того чтобы обеспечить эти права, общества должны от­казаться от рыночной системы в пользу других про­цессов. Рыночная система сама по себе жестокая, ка­кой она и представляется пришельцу. Рыночные вза­имодействия не дают нам с вами ничего, кроме того, что мы можем получить в обмен на наше предложе­ние. То, что вы и я можем требовать что-то просто потому, что мы люди или члены общества, или по­тому, что мы сформировались в обществе, или по­тому, что мы выполняем наши роли в обществе так, как мы научились выполнять их, не имеет отноше­ния к тому, что мы можем требовать посредством рыночной системы.

129

Чарльз Линдблом. Рыночная система... В ЗАЩИТУ ПРАВИЛА

В наше время, возможно, большинство людей не ста­нет защищать правило quid pro quo, если оно не до­полнено другими правилами и процедурами, подоб­ными тем, которые существуют в государстве всеоб­щего благосостояния. Некоторые, однако, защищают это правило как самодостаточное и без дополнений вроде пенсий и пособий по безработице. Хотя они и выдвигают те или иные аргументы, тем не менее они ошибочны; и эти ошибки, представляющие собой не­правильное понимание рыночной системы, заслужи­вают нашего внимания.

Утверждается, что правило действует эффективно, потому что, если вы можете получить только эквива­лент того, что вы предложили, вы будете стремиться предложить больше. Хотя этот аргумент звучит убеди­тельно, он утверждает слишком много. Правило совсем не поощряет — не вознаграждает — многие виды пред­ложений. Оно вознаграждает только рыночные пред­ложения, но не родительский вклад в воспитание детей и не лучшее политическое управление — и это только два возможных примера. В качестве системы стимулов оно является неполным, ограниченным. Оно искажает стимулы, награждая одни виды деятельности вместо других, как бы велика ни была их ценность.

Что касается рыночных предложений, то правило может стимулировать их или мешать им в зависимо­сти от обстоятельств. Поскольку правило доводит не­которых людей до болезни или деморализует нищетой, стимулы предлагать что-то рынку часто снижаются или угасают, а не возрастают. У тех, кто не находится в таком положении, уменьшение награды за предло­жение, например, вызванное налогами, может вызвать еще большие попытки заработать, вместо того чтобы дестимулировать их. Исторически подъем государства всеобщего благосостояния, уменьшающего давление quid pro quo, не сократил усилий работников; на са-

130

VIII. Quid pro quo

mom деле, он, возможно, увеличил их, что подтверж­дается успехами в области здравоохранения и обра­зования. Исследования показывают, что государства с более высокими налогами, которые уменьшают до­ход налогоплательщика и идут на государственные по­собия, снижая, таким образом, давление quid pro quo, не отстают в производительности или росте капита­ла. Отсутствует корреляция между давлением quid pro quo и высоким выпуском. Хотя стимулы требуют не­которой связи между предложением и вознагражде­нием, ни у кого нет достаточных оснований считать, что чем жестче эта связь, тем сильнее стимул.

Вполне возможно, что стимулы будут сильнее, ес­ли общество станет следовать этому правилу толь­ко при распределении дополнительных прав на доли в кооперативно произведенном общественном выпу­ске. Оно может непосредственно гарантировать не­кие минимальные права на доход, которыми наде­лены все в равной степени, поскольку все являются людьми и членами общества. И только сверх этих прав дальнейшие права будут распределяться на основании quid pro quo. Государство благосостояния идет по это­му пути: минимальные привилегии посредством об­щественного выбора, дальнейшие — посредством ры­ночного выбора.

Если правило может быть оправдано из соображе­ний этики, а не эффективности, это необходимо де­лать, исходя из других причин, чем те, которые гром­ко озвучиваются.

1. Порой правило определяется как самоочевидный этический принцип — вы должны брать от обществен­ной кооперации пропорционально тому, что вы в нее вложили. Но это утверждение неверно. Те, кто воспи­тывался в рыночных системах, часто не обладают спо­собностью понять, что в нем нет ничего самоочевид­ного. Большинство обществ в истории на самом де­ле признавали множество причин предъявлять права

131

Чарльз Линдблом. Рыночная система...

на свою долю, отличающихся от quid pro quo: некото­рые были основаны на родстве и происхождении, не­которые на личном расположении, некоторые на до­блести того или иного рода, некоторые на простом факте членства в общественной группе, а некоторые на простом признании человеческого статуса. Правило ни самоочевидно, ни универсально.

Дело в том, что каждое поколение так или иначе ис­пользует множество унаследованного производствен­ного капитального оборудования: улучшенную землю, здания, станки и прочие капитальные блага, произве­денные предыдущими поколениями. Как это наслед­ство должно быть распределено и использовано суще­ствующим поколением и кто имеет на него законное право — непростые вопросы, на которые нет одно­значных ответов. Правило «возьми столько, сколько вложил» не подходит, поскольку большую часть в него вложили предыдущие поколения. Невозможно решить, как распределить то, что они вложили, используя пра­вило, рассматриваемое как этическое утверждение.

Это правило также нельзя считать естественным, поскольку многие ранние общества функциониро­вали, используя другие правила, не менее естествен­ные, чем quid pro quo. И даже если оно является есте­ственным, столь же естественны ненависть, насилие и жестокость — возможно, и рабство. Мы сдержива­ем их, поскольку они неэтичны, как бы естественны они ни были.

2. Рыночное правило quid pro quo не признаёт этиче­ской ценности — никакого человеческого достоин­ства или вклада в общество достойным вознагражде­ния, — кроме способности предложить виды объектов или действий, которые могут быть проданы на рынках. Правило признаёт вклад семейства Тата1, но не Нильса

1 Влиятельная индийская семья, владеющая крупнейшим ин­дийским работодателем Tata Group. — Примеч. перев.

132

VIII. Quid pro quo

Бора; психотерапевта, но не друга, порой столь же по­лезного и готового помочь. Оно не признает никаких прав супруги, которая остается дома и ведет хозяй­ство. Мне неизвестен этический принцип, который бы защищал распределение выгод от общественной жиз­ни только в ответ на рыночные предложения, в ущерб остальным вкладам.

3. Даже если рыночные предложения были бы един­ственным основанием предъявлять права на долю в выгодах от общественной кооперации, совпадение того, что вы продали, с тем, что вы получили, так­же сомнительно. Ваше рыночное предложение может быть больше или меньше ценности того, что вы пред­ложили на продажу.

Представьте: вы предоставляете услуги по обустрой­ству интерьера за 35 фунтов в час. Десять лет назад вы предоставляли те же самые услуги тому же числу лю­дей за меньшую плату, даже если скорректировать ее на инфляцию. Теперь вам платят больше, но можем ли мы сказать, что ваш вклад в рыночную кооперацию возрос? Мы можем сказать, что, хотя вы сделали такой же вклад, люди ценят его больше, чем раньше. Но не обязательно. Возможно, всё, что изменилось, это рас­пределение богатства и дохода, в результате которого те, кто раньше ценили ваши услуги так же, как и сей­час, могут потратить на них больше, увеличивая за­прашиваемую с них вами цену. Вообще говоря, это за­ключение означает, что из-за того, что рыночная опла­та каждого зависит от существующего распределения богатства и дохода, мы не можем оценить рыночный вклад человека (не говоря уже и о вкладе остальных), просто посмотрев, сколько ему платят.

Посмотрите на это несоответствие иначе. Чтобы получить свою огромную долю в общественном до­ходе и богатстве, Джону Д. Рокфеллеру были необхо­димы рынок для нефти, технология для ее извлече­ния и очищения, железные дороги и рынки капитала.

133

Чарльз Линдблом. Рыночная система...

Биллу Гейтсу были нужны рынок для компьютерных программ, образованное население, телефонная систе­ма и рынки капитала, в числе прочего. Уберите одну составляющую — и все достижение исчезнет. То, че­го может достичь каждый индивид, зависит от навы­ков, способностей и расположения остальных и, та­ким образом, от масштабов и качества организации всей системы. Учитывая эту взаимозависимость, то, что рыночный вклад одного (опять не говоря ничего о вкладе кого-то другого) может и должен быть изме­рен по тому, что он может продать, по меньшей ме­ре очень спорно. Рыночная ценность того, что кто-то может продать по какой-то цене, не является ни оче­видной, ни единственной его мерой.

Рыночный вклад отличается от того, что продает­ся и зарабатывается на рынке, еще по одной причине. Многоквартирный дом представляет собой очевидную выгоду для общества — жилые помещения. Но сделал ли его владелец, в отличие от здания, какой-то вклад? Если по закону собственность переходит от меня к вам, вы как новый владелец, как традиционно считается, внесли свой вклад. Но ничего не изменилось, кроме передачи прав на ренту. В этом случае сделал ли кто-то вклад в активы, зависит не от действительного вклада, то есть не от того, что он делает, — но только от того, кто обладает правами собственности на актив, пред­ложенный на рынке. Этический аргумент о том, что рынок распределяет права в соответствии с рыноч­ным вкладом, опять оказывается несостоятельным.

ПОСЛЕДСТВИЯ ПРАВИЛА

Если общие этические оправдания рыночного прави­ла quid pro quo терпят неудачу, некоторые специфи­ческие эмпирические последствия правила, если они не изменяются нерыночными правилами и процеду­рами, противоречат какому бы то ни было этическо­му оправданию.

134

VIII. Quid pro quo

Во-первых, одно из последствий, конечно, заклю­чается в том, что соблюдение этого правила оставило бы миллионы людей в мире в бедности, если только им на помощь не придут благотворительные органи­зации или нерыночные процессы, такие как государ­ство благосостояния. Применительно к детям, прави­ло гарантирует, что никто из них не доживет до взрос­лой жизни; мир вымрет в течение одного поколения. Но мы не применяем его к младенцам или даже к де­тям постарше, которые уже могут внести существен­ный вклад. Они пока не наследовали никаких активов, чтобы предложить их в обмен. Они также недостаточ­но обучены. Но от этих же трудностей страдают мил­лионы взрослых, к которым рыночная система, тем не менее, применяет это правило: взрослые, унаследовав­шие недостаточно интеллекта или физической силы, или с недостаточным объемом активов, чтобы пред­ложить в обмен, или вообще без активов, или недо­статочно обученные.

Во-вторых, привязывая права каждого человека к тому, что он может продать, все права привязываются к случайности рождения и истории. Наследственность в значительной степени определяет, что вы или я мо­жем предложить на рынке: во-первых, биологическая наследственность когнитивных способностей и фи­зической силы; во-вторых, социальное наследова­ние раннего образования и активов; и; в-третьих, на­следование места в обществе, которое так или иначе дает активы и навыки, определяющие возможности общественной кооперации. Со слабой наследствен­ностью, плохим воспитанием в детстве и нехваткой наследованных активов вам практически гарантиро­вана скудная доля в выгодах от рыночной коопера­ции. Вы также обречены на скудную долю, если ро­дились в непроизводительном обществе, где не хва­тает активов и навыков.

В-третьих, рыночное правило quid pro quo влечет за собой незащищенность дохода и статуса, даже если эти

135

Чарльз Линдблом. Рыночная система...

риски уменьшаются страховкой. Занятый сегодня мо­жет потерять работу завтра, а затем сбережения, дом и даже статус в сообществе. Деловой цикл, рецессии и депрессии лишают людей работы и уменьшают их права на доход от труда. Болезнь и временная нетрудо­способность приостанавливают эти права, а пожилой возраст часто подразумевает их полное прекращение. Некоторые, конечно, обладают средствами на покуп­ку страховки от частичных потерь. Но для большин­ства положение дел является столь невыносимым, что с 1880-х годов в Германии промышленные общества исходят из правила, гарантирующего нерыночные права посредством системы пенсий, пособий по без­работице, пособий по нетрудоспособности и субси­дируемой медицинской помощи. Еще раньше в неко­торых странах предлагались скудные формы помощи, например в елизаветинской Англии. Таким образом, они признали недопустимые последствия правила, хо­тя и не могли еще успешно справляться с ними.

В-четвертых, правило распределяет доход и богат­ство неравномерно. В США 1% населения обладает при­мерно третью национального богатства. В Латинской Америке самые богатые (10%) получают 40% нацио­нального дохода, а самые бедные (30%) — меньше 8%. Одних наблюдателей уже один этот факт заставля­ет оценивать рынок отрицательно. Другие признают этот недостаток, но рассчитывают на такие нерыноч­ные программы, как пенсии и прочие уже упоминав­шиеся программы, для снижения неравенства. А тре­тьи защищают существующее рыночное неравенство. Они хотя и признают проблему бедности, поскольку она отражает крайнее неравенство, но не считают, что неравенство без бедности —• это проблема.

Внутри многих стран медленное историческое дви­жение от сильного неравенства было вызвано двумя причинами: этической традицией (западной греко- иудео-христианской) и демократической политикой. Это движение, конечно, наталкивалось на упорное

136

VIII. Quid pro quo

сопротивление, особенно со стороны тех, кто боялся потерять свои большие доли.

Кто-то может преуменьшать серьезность рыночно­го неравенства на том основании, что история неры­ночных обществ являет собой пример еще больших неравенств, или же что в коммунистических систе­мах, несмотря на идеологию равенства, продолжа­ло сохраняться значительное неравенство. Но это не уменьшает масштабы рыночного неравенства. Как и невозможность полного и абсолютного равенства не оправдывает существующее неравенство, следую­щее из правила quid pro quo.