ВВедЕние

В 1826 г. Роберт Оуэн провозгласил в «Декларации умственной независимости», что самое негативное влияние на характер человека оказывают частная собственность, религия и брак, а потому их следует ликвидировать.

Если все, кроме личного имущества, будет принадлежать обществу, писал он, «то получит должную оценку неисчислимое превосходство общественной собственности над тем злом, что возникает из частной собственности». Когда будут обеспечены «равенство образования и жизненных условий», хорошо организованная «научная система общественной собственности» даст неисчислимое сбережение труда и капитала. В одной только Британской империи оно дойдет, возможно, до нескольких тысяч миллионов фунтов стерлингов ежегодно, писал он4.

Его система общественной собственности, не включавшей разве что личные вещи, в 1917 году была воплощена в жизнь в СССР, и этот эксперимент растянулся на средний срок человеческой жизни. Подобно Оуэну, советский режим столь же искренне верил в то, что человеческая природа пластична и ее можно менять с помощью питания, образования и идеологической обработки5. Но общественная собственность принесла с собой не сбережение труда и капитала, а тиранию, несправедливость, разруху и застой. Предсказание Троцкого, что в условиях коллективизма средний человеческий тип поднимется до уровня Аристотеля, не сбылось.

1 Gregory Clayes, ed.. Selected Works ofRobert Owen, 4 vols. (London: William

Pickering, 1993), 2: 51. Ibid., 2: 208 Ibid., 1: In. Ibid., 3: 328 Ibid., 1: xlvii

Глава 9 ТРИЕДИНОЕ ЗЛО ПО РОБЕРТУ ОУЭНУ

Роберт Оуэн разбогател в обществе частной собственности и разорился на попытках создать общество без собственности169. Но до конца дней своих он сохранил веру в то, что на земле вскоре воцарится его «новый нравственный мир». «Манифест Коммунистический партии» воздает ему хвалу за выявление «разрушительных элементов» внутри общества. Фридрих Энгельс считал его «одним из наиболее выдающихся мыслителей всех времен». Оуэн был истинным предтечей экспериментов XX века по ликвидации собственности. Один из первых социалистов, он был к тому же одним из тех немногих, кто тратил собственные деньги надело, в которое твердо верил. При всех его недостатках в щедрости ему отказать нельзя.

Оуэн, дитя Промышленной революции, родился в 1771 году. Он водил компанию с герцогом Кентским и имел общие дела с Иеремией Бентамом. Оуэн утверждал, что четыре дня провел с Томасом Джефферсоном, обсуждая «две системы общества», но сам Джефферсон об этом не пишет. Гарриет Мартино, автор популярных работ по политической экономии, сообщает, что Оуэн был способен поверить во все, «что ему взбредало в голову», а Томас Маколей «сбежал, как только тот начал вещать».

Подобно Бентаму, Оуэн полагал, что целью общества должно быть счастье многих, но этого можно достичь только в рамках «системы общего сотрудничества и объединения собственности»170. В одном из своих многочисленных памфлетов «Революция в сознании и практике человечества», опубликованном, когда ему было 78 лет, Оуэн назвал частную собственность «неисчислимо огромным злом и постоянной причиной разобщения между всеми

3

классами во всех странах» .

После нескольких лет учебы он перебрался в Манчестер и, заняв деньги, создал товарищество по производству хлопкопрядильных машин. Это были золотые деньки «манчестерского либера-

ч

лизма», когда новая, а потому не стесненная регламентами хлопковая индустрия быстро теснила на рынке старую и скованную регулированием шерстяную промышленность.

1 января 1800 года Оуэн с несколькими партнерами купил за 60 000 фунтов стерлингов прядильную фабрику в Нью-Ланарке (Шотландия) и взял управление на себя. При прежнем владельце, на дочери которого женился Оуэн, на фабрике работали несколько сот сирот, набиравшихся в богадельнях разных округов172. В Шотландии вспомоществование на бедность предоставляли только тем, кто надолго оказывался нетрудоспособным; здесь не было ничего похожего на пособия по безработице и налог на бедных был меньше, чем в Англии0. Фабрика в Нью-Ланарке, расположенная на реке Клайд, считалась крупнейшим хлопкопрядильным предприятием Великобритании. Первоначально одним из членов товарищества был Ричард Аркрайт, запатентовавший механическую прялку.

Под руководством Оуэна число работников выросло пример - но до 1500 человек. «На работу брали детей с возраста 10 лет, хотя Оуэн предпочел бы брать не моложе 12 лет», — сообщает Ф. К. Харрисон в книге «Поиск нового нравственного мира». До 1816 года продолжительность рабочего дня составляла 13 часов, а позднее сократилась до 12, так что действительная продолжительность труда составляла 10,5 часа. Согласно подсчетам самого Оуэна, за те 30 лет, что он был связан с фабрикой в Нью- Ланарке, участники товарищества сверх 5%, ежегодно выплачивавшихся за предоставленный капитал и расходы на различные социальные эксперименты, разделили между собой более 300 тыс. фунтов стерлингов прибыли173.

Оуэн предоставлял своим рабочим дешевое жилье, бесплатное медицинское обслуживание, создал пенсионный фонд и деревенскую школу, за обучение в которой взимал ничтожную плату. Все предприятие велось на строго актуарных принципах, и его нельзя было принять «ни за что иное, кроме того, чем оно было: прибыльным хлопкопрядильным производством», добавляет Харрисон.

валом валили не туда, а в Нью-Ланарк, поскольку «Стратты не считали свои патерналистские расходы зародышем новой организации общества».

Оуэн сделал грандиозную рекламу своим реформам. Постепенно он начал все больше времени проводить в Лондоне, где общался с лордами и епископами. Приехавший с севера богатый фабрикант, агитировавший за улучшение условий труда, всех поразил. К нему с уважением отнесся архиепископ Кентерберийский, а премьер-министр, лорд Ливерпуль, нашел время для встречи с ним. Герцог Кентский (отец королевы Виктории) стал едва ли не его союзником и активно участвовал в популяризации «новых взглядов» Оуэна. Оуэну нравилось чувствовать себя лордом, и то, как он козыряет именами в своей «Автобиографии», оставляет чувство неловкости.

Он дискутировал с Мальтусом, Рикардо и Джеймсом Миллем, но нашел, что эти «напористые, беспокойные, вечно деятельные политэкономы» всего лишь «большие любители поговорить о ложном принципе» индивидуализма. Он скупил 30 ООО экземпляров газет с сообщениями об этих встречах и без устали рассылал их должностным лицам, банкирам и епископам. Великий князь Николай, позднее ставший императором России, посетил Нью-Ла- нарк и, услышав о теории Мальтуса, предложил решить проблему перенаселенности, отправив два миллиона англичан в его страну. Великий князь надеялся, что Оуэн захочет организовать свое производство в России. Оуэн поблагодарил его императорское высочество, но, «ценя независимость в финансовых делах», отклонил это «в высшей степени щедрое предложение»174.

В 1816 году Оуэн открыл свой Институт формирования характера, в определенной мере предвосхитив развернувшиеся спустя 100 лет советские эксперименты. Его вера в пластичность и податливость человека была безграничной. «Дети, все без исключения, — послушные и восхитительно устроенные конструкции, — писал он во "Втором эссе о формировании характера". —Воспитывая в коллективе, у них можно сформировать любой характер. И, хотя эти конструкции, подобно всем другим созданиям природы, отличаются бесконечным разнообразием, все они обладают той пластичностью, которая... позволяет придавать им любую це - лесообразную форму». Он неоднократно повторял, что характер человека формируется него, а им.

Богатея, он делался все более независимым и безразличным к общественному мнению. Он осуждал «все религии», ошибки которых превратили человека в «слабое, тупое животное»175. Ма-

ч

шины он считал величайшим проклятием человечества. Он ктому же полагал, что людей следует вернуть назад, чтобы они работали на земле, но не так, как прежде. Люди должны жить совместно, в коллективе. Его сын, Роберт Дейл Оуэн, вернувшийся тогда из заграничной поездки, нашел, что в делах у отца все еще в порядке, но он теряет опору в «общественном мнении». В Роберте Дейле не было ни следа отцовского утопизма. «Его сбил с пути филантропический энтузиазм», писал Роберт Дейл об отце, и его внезапное богатство. Начав с 10 долларами в кармане, к 45 годам Оуэн имел четверть миллиона долларов. Оуэн занимался воспитанием своих сыновей и мог рассчитывать, что уж их-то характер будет сформирован не ими, а для них. Е1о традиционные взгляды Роберта Дейла, изложенные в его прекрасно написанной автобиографии «Путь моей жизни» (1874), показывают, что вера Оуэна во всемогущество педагогики не оправдала себя даже в его семье.

В 1815 году несколько шхун с лютеранскими раскольниками из Вюртемберга вошли в устье реки Уобэш в штате Индиана. «Живописная толпа из восьмисот одетых в старомодные национальные костюмы переселенцев высадилась на берег рядом с тем местом, где сегодня расположена деревня Новая Еармония, — записал Джордж Локвуд в "Движении Новой Еармонии" (New Harmony Movement). — На берегу они преклонили колена вокруг своего патриарха и, распевая гимны и молитвы, нарекли это место "Еармонией" и посвятили его христианскому братству. Это были ученики Ееорга Раппа, раппиты — немецкие крестьяне, истовые христиане, имевшие общую собственность. Не желая смириться с тем, во что превратилась религия в Еермании, они за десять лет до этого покинули берега отчизны»176.

Ееорг Рапп верил, что Иисус заповедал своим последователям иметь общую собственность, и интересно то, насколько далеко пошли за ним по трудному пути его ученики. Когда раппиты решили объединить всю собственность, они записали, кто, сколько и чего внес. Каждый, кто покидал общину, получал свой взнос обратно. Но через три года раппиты это решение отменили, а все записи сожгли, что ознаменовало страстное желание перейти к полнейшему коммунизму. Вначале они сохраняли обычай брака, но потом отказались и от этого. Те, кто к этому времени имел семью, перебрались в дома, где мужчины и женщины жили в строгой изоляции друг от друга. Их послушание Раппу было настолько полным, что все эти новшества были приняты безо всяких споров. Раппиты гнали и продавали виски, но сами не пили. Табак также был запрещен. В своих грехах каждый исповедовался лично Георгу Раппу.

«С финансовой точки зрения, — пишет Роберт Дейл Оуэн, — коммунистический эксперимент раппитов нужно считать замечательным успехом». Он приводит следующие данные: «По прибытии в Соединенные Штаты у них было имущества не более чем на 25 долларов на человека». Но через 21 год оно составило, «по скромным оценкам», 2000 долларов на человека, включая детей. Это было, «по-видимому, в десять раз больше, чем в среднем в Соединенных Штатах; ведь в то время в среднем на жителя Индианы приходилось имущества на 150 долларов, и даже в Массачусетсе в среднем было менее 300 долларов». При этом, по мнению Роберта Дейла, «в интеллектуальном и социальном плане» эксперимент окончился неудачей, потому что это было «духовное самодержавие», в котором Рапп обладал абсолютной властью. Утверждают, что Рапп продал Гармонию, потому что жизнь в ней стала слишком легкой. Некоторые считали, что именно изнурительный труд на новом месте обеспечивал полную по - корность учеников Раппа.

Как бы то ни было, представитель Раппа прибыл в Шотландию и предложил хозяйство Оуэну. «Есть благоустроенная деревня, территория, на которой могут жить десятки тысяч, и страна, где человек может говорить свободно, а народ простодушен», — объяснил сын Оуэну. «Ну, Роберт, — сказал Оуэн-старший, — что скажешь — Нью-Ланарк или Гармония? » Роберт Дейл не колебался: «Гармония».

«Ваш отец действительно думает отказаться от своего положения, от всей роскоши и комфорта, и перебраться с семьей в эти глухие места?» — спросил агент Раппа. «Он не знал, — пишет Роберт Дейл, — что главным желанием моего отца было получить достаточный простор для воплощения своих планов социальных реформ»177.

В конце 1824 года Оуэн пересек Атлантику со своим вторым сыном, Уильямом, а Роберта Дейла оставил управлять фабрикой в Шотландии. Оуэн заплатил за Гармонию 150 тыс. долларов — половину того, что она стоила по оценке Локвуда. Там было 30 000 акров земли, 10% которой находились под пашней, 19 хуторских хозяйств, 600 акров мелиорированной земли сдавалось в аренду, еще были фруктовые сады и 18 акров под виноградниками. В деревне Гармония были церковь, кирпичные дома, лесопилка и фабрики, причем почти все механизмы были исправны.

Оуэн верил, что общество следует переделать по плану, регулярно возникающему в умах реформаторов: частную собственность следует ликвидировать, семью заменить более крупными структурами, а религию либо исправить, либо отменить вовсе. Игорь Шафаревич в книге «Социализм как явление мировой истории» обратил внимание на то, как эти идеи вновь и вновь возникают в разных странах и в разные эпохи. Для Оуэна частная собственность, брак и религия представляли собой «триединое зло». Он был не из тех людей, которые много времени проводят за книгами. Нет сомнений, что идеи Оуэна возникли независимо от какого-либо чтения. Если следовать предположению Шафаревича, они отражают глубоко укорененный еретический инстинкт, в целом общий для всего человечества12.

В своей «Книге о новом нравственном мире», содержащей «рациональную систему общества», Оуэн пишет, что частная собственность «вносит отчуждение в умы людей» и порождает в них «гордость, тщеславие, несправедливость и подавление». Е1о стремительно близится время, когда «прогресс науки и знания о средствах формирования высшего характера у всех членов рода человеческого» сделает частную собственность «не только ненужной, но и самой вредоносной для всех». Место семьи займет более «научный» союз, включающий от 500 до 2000 членов13. Утопистам-реформаторам свойственно очень точно обозначать идеальную величину своих общин. Фаланги Шарля Фурье, например, должны были включать ровно 1620 человек. Последователи, несомненно, верили, что ему удалось открыть некую эзотерическую тайну устройства общества178.

Оуэн полагал, что его общины должны жить в квадратных или хотя бы прямоугольных в сечении домах. Важную роль должно было играть образование. Когда общины укрепятся и заживут собственной жизнью, они будут размножаться «роением». Старый способ организации жизни не придется запрещать или по- давлять — он просто не выдержит конкуренции. «Не будет желания или мотива для личного обогащения», — писал Оуэн, потому что в его системе каждый будет иметь достаточно. Отпадет нужда в тюрьмах и наказаниях.

Лондонские радикалы насмешничали14. Уильям Хоун писал в своем Reformist's Register «Роберт Оуэн, эсквайр, хлопкопро- мышленник, благотворитель и один из мировых судей суда Его величества в графстве Ланарк, обозревая этот мир, бросил взгляд на хорошо налаженное производство в вышеупомянутом графстве и, вообразив, что обрел Новый взгляд на общество, теперь полагает, что люди — это такие растения, которые исчезли с земли много тысяч лет назад, и теперь их нужно пересадить заново. Соответственно, он намерен сажать их под кол в квадратном порядке на новый манер. .. .Я не знаю в Англии джентльмена более доволь - ного собой, чем м-р Оуэн. Я прошу его

чтобы он не причинил нам большого вреда». Ведущий принцип Оуэна, что « , превращает целую страну

в работный дом».

Уильям Коббетт высмеивал оуэновский «параллелограмм нищих» и назвал его «разновидностью монашества». Джентльмен выступает за «создание бесчисленных общин неимущих. Каждый должен быть обитателем , своего рода казармы, только об

ширнее. ...Мне представляется, что там везде будет

, а результатом будет поразительный мир, счастье и всеобщая выгода! »15

В Соединенные Штаты Оуэн прибыл в ореоле славы. В 1825 году он выступил перед Конгрессом, Верховным судом и кабинетом министров. Предложенные им меры были «значительнее всех изменений, которые когда-либо претерпевало человечество». Поразительно то, что все это воспринималось всерьез. Несомненно, тут сыграло свою роль его богатство: человек, добившийся такого успеха в делах, должно быть, знал, о чем говорит.

Первоначально Оуэн полагал, что нескольких лет обучения хватит, чтобы отучить новичков от старых «ошибоки предрассудков». Успех должна была обеспечить вывезенная из Швейцарии система Песталоцци. «Последовательное симметричное развитие всех сил и способностей человека» должно было заменить механическую зубрежку. Вскоре к Оуэну присоединилась группа ученых и учителей школы Песталоцци, прибывших в Еармонию на шхуне, известной позднее как «Еруз знаний». Больше всего Оуэну вредили неумеренный оптимизм и поразительная самоуверенность. Он просто опубликовал приглашение «усердными благонамеренным людям всех стран» присоединиться к нему в Новой Гармонии, и за год туда съехалась тысяча искателей приключений. Они были согласны вселиться в дома раппитов, ходить на собрания и вообще делать все, что пожелает Оуэн. Его самого чаще всего на месте не было. Несмотря на репутацию практичного дельца, он куда больше интересовался теорией, даже когда на кону стояло его собственное состояние. Едва покончив с хлопотами по основанию Новой Гармонии, он уехал в лекционный тур, а в конце того же лета вернулся в Англию.

На следующий год он приехал оттуда с Робертом Дейлом Оуэном, который вспоминает, что некоторое время жизнь в Новой Гармонии была очень приятна и наполнена «общением с интеллигентными и радушными людьми, которые присоединились к Брук-Фарм или к другим уважаемым общинам». Ему очень понравилась дружеская атмосфера и свобода от условностей. Особенно приятны были «полная свобода от помех» в одежде или мнениях; вечерние сборища, еженедельные дискуссии, концерты и балы, где собирались «толпы молодых людей, ярких и общительных, пусть и без особых манер».

Условия жизни и еда были очень простыми, но молодому Оуэну это было в радость, как лето в палатке. Он участвовал в сносе старых лачуг, а однажды поработал в пекарне. Он даже поработал в поле на посеве пшеницы, но это оказалось утомительным занятием. Потом наступило разочарование, чего никогда не случалось с его отцом10. Позднее Роберт Дейл писал о коммунарах, что это было «разнородное сборище радикалов, восторженных сторонников принципов, среди которых попадались как честно свободомыслящие, так и ленивые теоретики, плюс некоторое количество беспринципных мошенников»179.

«Никакой коммунистический эксперимент не начинался при столь благоприятных предзнаменованиях, — написал Моррис Хиллкуит в книге «История социализма в Соединенных Штатах». — Проблемы освоения земель, с которыми сталкивались все общины в первые годы, были успешно преодолены предшественниками, а собственность не была отягощена долгами»180. Возможно, часть проблемы состояла в том, что их не пришпоривала необходимость выжить. Но "исходной идеей Новой Г армонии было именно то, что общая собственность высвободит в людях дух сотрудничества, а последний изольется веселым и щедрым трудом. Однако получилось совсем не так. Вот что пишет об этом Чарльз Эразм в книге «В поиске общего блага»: «Хотя у Оуэна в Новой Гармонии было больше тысячи человек, что даже больше, чем у раппитов, они так и не возобновили производство и даже не наладили сельского хозяйства. При отсутствии отбора при приеме в члены общины квалифицированных ремесленников там не оказалось вовсе, а фермеров было только 35 человек. Там были люди из каждого штата и почти из каждого государства Северной Европы. Между ними не было почти ничего общего в смысле религии, происхождения, привычек, мнений или интересов. Как сказал современник, мир еще не видывал подобной общины, которая бы состояла из тысячи чужаков, не обращающих внимания на чувства друг друга. <... >

Иждивенцев было куда больше, чем работников, так что сделать им удалось немногое. Когда оказалось, что община не в состоянии даже обеспечить себя продовольствием, Оуэн посоветовал им возделывать частные участки около домов. Оуэн не был одарен харизмой, необходимой для руководства такого рода общинами, и не проводил там достаточно времени, чтобы использовать все свои возможности. Все повседневное руководство он возложил на своего сына, а когда кончились средства, закончился и эксперимент. Живя за счет Оуэна, члены общины не выработали ни социальных стимулов к общему труду, ни внутренней сплоченности. Большинство в конце концов решило, что им будет выгоднее работать где-нибудь на стороне. Не имевшие опыта коллективной работы, они сошлись со всех сторон света и потом точно так же рассеялись в никуда»181.

Елавную ошибку Оуэн совершил через три недели после прибытия «Еруза знаний». Он предложил членам Новой Еармонии немедленно объединиться в Коммуну равных, так, чтобы собственность — его собственность! — принадлежала всем. Это встревожило его сына, который напомнил, что первоначальный план предполагал подготовительный период в два-три года. Весь этот период общиной планировалось управлять как деловым предприятием. Специальный комитет оценивал дневной труд каждого и выдавал специально отпечатанные квитанции, которые можно было обменивать на товары на общинном складе. Иными словами, коммунары работали за плату, примерно соответствовавшую производительности их труда.

Но Оуэну, как и его предшественнику Раппу, не терпелось ввести полный коммунизм. Он не мог дождаться следующего этапа, на котором все станут получать не по труду, а поровну, — получать по возможности одинаковую пишу, одежду и образование, и «как можно быстрее начать жить в одинаковых домах, и чтобы все у них было как можно более одинаковым». Собрание коммунаров должным образом проголосовало за то, чтобы «собственность вечно была в доверительной собственности для использования ее общиной». Все, подписавшие документ в течение трех дней, тем самым делались членами Коммуны равных. Большинство подписавших становились партнерами предприятия, которое полностью профинансировал Роберт Оуэн.

«Свобода, равенство и братство, и ведь на полном серьезе!» — в отчаянии писал Роберт Дейл. Он рассчитывал унаследовать богатство своего отца, а не проесть его в компании тысячи чужаков в затянувшемся на два года кутеже в диком захолустье штата Индиана. «Я и не пытался бороться со всем этим, — писал он. — Я слишком похож на моего отца верой в свою способность предвидеть результаты, которые мог бы предсказать любой опытный холодный делец. И как быстро все это свалилось на нас! »182

Через две недели после голосования собрание большинством голосов попросило Оуэна помочь им «в течение года содержать общину». Оуэн не только купил собственность, но должен был теперь платить по счетам. Взамен он мог указывать своим гостям, что нужно делать. Согласие Оуэна было встречено общим вздохом облегчения. Листок New Harmony Gazette : «Под личным

руководством м-ра Оуэна можно безо всякого риска предаться самым радужным мечтам о будущем»183. Была одна небольшая проблема: он мог им сказать, что нужно делать, но как добиться того, чтобы они это делали? Коммунары были совладельцами! Корреспондент местного листка вскоре посетовал, что «усердным членам пришлось испытать неприятное чувство, что они работают на других, которые либо не хотят, либо не умеют выполнить свою часть работы», —точное воспроизведение ситуации, сложившейся в Плимутском поселении. Была предпринята попытка фиксировать количество отработанных часов, но большинство постановило, что «это будет несправедливо, потому что один может за час

22

сделать столько же, сколько другой за четыре» .

«Вы там разленились у себя в Новой Гармонии, полюбили легкую жизнь, — писал «Дружеквенный обозреватель». — Сомнительно, чтобы можно было довести человеческую природу до такого совершенства, чтобы система могла быть чисто социальной. Чтобы побудить человека к физическим усилиям, нужен руководящий мотив. Сейчас он имеет во владении только то, что может ему дать его труд. В общественной системе {в противоположность частной} нужно сделать его отношение настолько добродетельным, чтобы он чувствовал свою ответственность. Способны ля вы на это? »184

Интересные воспоминания, в том числе об Оуэне, оставил герцог Саксен-Веймарский, посетивший Новую Гармонию в 1826 году. В таверне он разговорился с чисто одетым человеком лет пятидесяти, который «заметил, что я все найду в крайнем беспорядке». Когда герцог спросил, где найти м-ра Оуэна, человек ответил, что он и есть м-р Оуэн. Он показал герцогу деревню и указал на старую церковь раппитов, в которой теперь разместились плотницкая и сапожная мастерские, а также дом, в котором некогда жил Георг Рапп. Подобно Ленину в Кремле, Оуэн устроился в аскетически скромном помещении. Вечером он взял с собой герцога послушать оркестр и чтение стихов, где и объяснил ему свой план. « Он намерен ни много ни мало как переделать весь мир: искоренить преступность, ликвидировать наказания, создать сходные взгляды и желания и, таким образом, ликвидировать все распри и войны», — сообщает герцог. Он высказал Оуэну свои сомнения, но тщетно. «Он слишком твердо верит в результат, чтобы оставить малейшее место для сомнений. Меня очень огорчило зрелище того, что м-р Оуэн настолько обезумел от своей страсти к всеобщему совершенствованию, что верит и утверждает, будто скоро перестроит весь мир, а между тем почти все члены его общества, с которыми я говорил, признали, что он обманулся в своих ожиданиях и выразили свое мнение, что м-р Оуэн начал с чрезмерным размахом и принял очень многих без должного отбора»185.

Деньги Оуэна быстро таяли, и через год эксперимент подошел к концу, а прощальную речь он произнес в мае 1827 года. Лично он намеревался принимать только квалифицированных, сказал он коммунарам, но собрание большинством голосов решило принять всех «предварительных» членов. Его оптимизм, однако, не уменьшился. Возвращаясь в Англию, он делал остановки для чтения лекций о новом нравственном мире. В своей автобиографии он умудрился ни слова не сказать об истории Новой Гармонии.

Оуэн щедро предложил землю тем, кто захотел создать более мелкие общины. Возникло несколько таких общин, но все они потерпели крах. Несколько участков были взяты в аренду «спекулянтами, которых интересовали не принципы кооперации, а только личная прибыль, — пишет его сын. — Из-за спекулянтов он потерял большое количество недвижимости, которую они путем мошенничества взяли под свой контроль»186. Очевидно, некоторые сказали, что хотят жить общинным хозяйством, но за несколько месяцев приватизировали и продали свою собственность. У Оуэна не было законных оснований вмешаться.

Позднее Роберт Дейл Оуэн стал конгрессменом от штата Индиана и принял участие в создании Смитсоновского института. Он писал свою автобиографию почти через пятьдесят лет после этих событий и к тому времени решил, что план его отца был обречен на неудачу: «Я не верю в успех промышленного эксперимента, который предлагает равное вознаграждение всем — усердным и нерасторопным, искусным мастерам и чернорабочим, талантливым и бездарным. Я говорю о нашем времени; мы не можем предвидеть, что случится в отдаленном будущем, и говорить об этом не стоит. Можно суверенностью предсказать, что при нынешнем состоянии общества план, при котором все получают одинаковое вознаграждение, приведет к тому, что из объединения уйдут все квалифицированные, эффективные и работящие члены, а останутся неэффективные и бездеятельные, в руках которых эксперимент потерпит как финансовый, так и социальный крах»20.

Оуэн истратил на Новую Гармонию, «а также потерял из-за мошенников более 200 ООО долларов, — сообщает его сын. — При том что его собственность не достигала тогда и четверти миллиона, он добровольно отдал на этот великий эксперимент более четырех пятых того, что имел». Он добавляет следующее трогательное замечание: «Оставшегося, не более 40 ООО долларов, хватило бы для обеспеченной жизни, если бы он согласился спокойно жить на эти деньги. Но они очень скоро разошлись на оплату экспериментов, публикаций и т.п., всего, что было связано с социальной и промышленной реформой. Для него, видимо, было делом чести, пока еще оставались какие-то средства, избежать упрека в нежелании платить по признанным им долгам, оставшимся по закрытии неудачного эксперимента»187.

Джордж Локвуд считал, что самыми заметными характеристиками общины раппитов были «невежество и предрассудки». Но когда в 1905 г. его книга была опубликована — через 80 лет после того, Оуэн приобрел Новую Гармонию — раппиты все еще существовали. Коммуна Оуэна просуществовала всего два года. Все коммуны, основанные Оуэном в Англии и Соединенных Штатах, развалились за пару лет. Большинство из них не протянуло и двух лет.

Проследим судьбу раппитов. Покинув Индиану, они купили землю на реке Огайо. Здесь была построена новая деревня, которую назвали Экономия. В 1832 году к общине присоединился «интриган» из Германии, называвший себя графом Максимилианом. Как пишет Чарльз Нордхофф в книге «Коммунистические общества в Соединенных Штатах», он проповедовал «более оживленную жизнь» и разные другие «мирские искушения» и уговорил треть общины уйти с ним. Оставшиеся две трети оказались достаточно состоятельны и щедры, чтобы выделить уходящим 105 ООО долларов. Выделившиеся основали в десяти милях от первой общины другую, «на коммунистических принципах». Они восстановили брак и быстро потратили деньги раппитов. «После отчаянных и совершенно безосновательных попыток вытянуть из оставшихся в Экономии еще денег, которые ни к чему не привели, [граф] с еще несколькими людьми сбежал на лодке в Александрию, что на Ред-Ривер, где нумер в 1833 году от холеры», — пишет Нордхофф188.

Сам Георг Рапп умер в 1847 году в возрасте 90 лет и под конец жизни общался с паствой через открытое окно. Преемники остались верны его правилам. К 1875 году богатство общины достигало 30 млн долларов. Потом пришло время неудачных инвестиций и упадка. Тающая община тихо приватизировалась, и в 1903 году питсбургская компания Liberty Land Company купила 2500 акров принадлежавшей Экономии земли за 4 млн долларов. Когда в 1905 году вышла из печати книга Локвуда, в живых оставались еще шесть членов общины. «Довольно скоро, — пишет он, — на земле, некогда возделанной раппитами, поднимутся дома и заводы, и последние из тех, кто трудился и жил надеждой на возрождение коммунизма в духе раннего христианства, найдут последний покой на зеленом лугу кладбища раппитов, а последние доллары из миллионов, собранных терпеливым трудом невоз - мутимых коммунаров Гармонии, осядут на частных банковских

29

счетах» .

Гсть некая ирония в том, что Георг Рапп показал, что жизнь без частной собственности возможна, но только если члены общины объединены всепоглощающей целью. Возможно, этой целью может стать одна лишь религия, и вполне вероятно, что подоб-

ной общине придется придерживаться безбрачия. Если существуют отдельные семьи, родительскому самопожертвованию трудно смириться со знанием того, что их усилия тратятся не на своих детей, а на чужих. Вероятно, религиозная община не только жить по-коммунистически, но и так жить: — по

тому, что не связанные заботой о детях члены смогут отодвинуть материальные вопросы на задний план; а — потому, что

личная жажда собственности (сверх жизненно необходимого) способна извратить религиозные цели общины.

Нет нужды говорить, что Оуэн был категорически не согласен с такими идеями. Он знал об устойчивости общин раппитов и шекеров и рассматривал их как «пожалуй, самые нравственные общества, приобретшие известность отказом от частной собственности» . Но они вели «очень неестественную и безрадостную» жизнь, отказавшись от «естественныхрадостей, которые одни только могут сделать человека довольным и счастливым». Они еще не открыли, как «исключить частную собственность и сохранить естественный союз полов». Это было за пределами их возможностей189. Все так. Но это оказалось за пределами и его возможностей.

«В целом преуспели общины, основанные на религиозных взглядах, —писал Чарльз Дана в New York Sun 1869 году. —Наглядной иллюстрацией этого являются общины шейкеров и Оней- да, тогда как неудачи всевозможных попыток, предпринятых уче - никами Оуэна, Фурье и других, не опиравшихся на религиозный фанатизм, доказывают, что без этой могучей силы от самых блестящих социальных теорий пользы мало»190.

В определенном смысле Оуэн и сам пытался создать религиозную общину. Публично осудив все религии, он через несколько дней сделал такую запись: «В этот день навечно основана самая великолепная из всех известных миру

» 2. Во многих отношениях он был человеком религиозным и временами говорил о себе чуть ли не как о мессии. Выступая в Нью-Ланарке, он заявил, что «души всех людей должны родиться заново... Все должно остаться в прошлом, и все должно стать новым». Дальнейший путь был ясен: «Пришло время, когда я многих призову на помощь, и этот призыв не останется неуслышанным».

Будучи на восьмом десятке, Оуэн издавал «Газету тысячелетия» (Millennial Gazette) и занимался спиритизмом. По сообщению Г. Д. X. Коула, «он свел знакомство с Шекспиром, Шелли, Наполеоном, герцогом Веллингтоном и пророком Даниилом». В самом конце жизни, в ноябре 1858 года, он вернулся на место своего рождения в Уэльсе, побывал в том доме, где родился, попытался увидеться с другом, который умер за двадцать лет до того, провел несколько публичных митингов, составил план реорганизации образования в городе и через пару дней скончался33.