ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

УВЛЕЧЕНИЕ РАЦИОНАЛЬНЫМ ХОЗЯЙСТВОМ ПРОДОЛЖАЕТСЯ И B ПЕРВОЕ ДЕСЯТИЛЕТИЕ XIX В. ЗАДАЧИ ВОЛЬНОГО ЭКОНОМИЧЕСКОГО ОБЩЕСТВА O ПООЩРЕНИИ ТРУДОЛЮБИЯ B НИЖНИХ СОСТОЯНИЯХ ЛЮДЕЙ И O БАРЩИННОЙ И ОБРОЧНОЙ СИСТЕМАХ.

Кначалу Александровского царствования русская агрономия сделала, как видно из вышеизложенного, очень крупные успехи в смысле распространения знаний о техни- чески-рациональных формах земледелия. Ho сельскохозяйственные экономические идеи развивались туго, по отдельным частным поводам, общее же движение агрономической мысли обходило экономические вопросы и интересовалось по преимуществу техническими новинками. B нем были представлены все три главных направления тогдашней рациональной агрономии: выгонная система (Болотов, Левшин, Oppeyc), шубартовское «новое земледелие» (Бланкенагель, Рознотовский) и английская система (Самборский, Комов, Ливанов, Бакунин, Полторацкий).

Особенностью этого времени было широкое распространение идей Ад.Смита и появление выдающихся профессиональных экономистов. Поскольку последние брались за рассмотрение вопросов сельскохозяйственной экономии, они ставили и пытались разрешить их более строгим научным методом, чем старые агрономы и сельскохозяйственные публицисты. Ho и сами агрономические писатели иногда подходили, под влиянием Смитовых идей, уже по-иному K этим вопросам.

Вольное экономическое общество, сосредоточившее в себе по-прежнему главное движение агрономической мысли, в первые годы нового столетия подняло опять старые проблемы крепостной экономики — об условиях повышения производительности крепостного труда и о сравнительных выгодах и неудобствах оброчной и барщинной систем. Еще в 1803 г. оно объявило задачу «Какия надлежит принять меры, чтоб дух деятельности, ревности и прилежания к трудам для вящей пользы, в нижних состояниях людей, а особливо жен и детей крестьянских, так возбудить можно было, чтобы ^[281] оной соделался напоследок необходимою для них привычкою?» Ответ, представленный Джунковским¹⁶⁸, отразил в себе всеобщее увлечение идеями Ад.Смита.

Наконец, уход оброчных крестьян на внеземледельческие промыслы «вселяет навык к бродячей жизни; а в самих семействах ожидание приносимого прибытка внушает беспечность и потому отвращение от труда». Городские промыслы,

Труды ВЭО. 1804. Ч. LVI. С. 2, 22-23, 28-31. Там же. С. 28-31.

доставляя крестьянам, снабженным и без того всем нужным, «изобильное и малотрудное пропитание, приучают их самих, а более жен и детей их к праздности и к нерадению о сельском домостроительстве и отнимают хлеб, а потому и охоту к трудам в других нижнего состояния людях, которые никакой помощи от земли не заимствуют, а тягости господские сносить должны»*.

Обращаясь к мерам поощрения трудолюбия крепостных крестьян, Джунковский не мог найти никаких побудительных стимулов при сохранении барщинной системы, и поэтому предложил перевести всех крестьян на оброк с установлением твердого его размера владельцем, в денежной форме и на продолжительный срок — не меньше десяти лет. По-видимому, на Джунковского оказало сильное влияние учение Смита. «Я не могу подумать, — пишет он, — чтобы привычка к трудолюбию и настоящая деятельность, могли произойти в человеке иначе, как при виде собственной пользы. A труд всегда принужденной есть парник, которой плодами и растениями красится не долее, как пока искуственная теплота оной поддерживает. Самомалейшее упущение истребит плоды, и вольный ъоздухусилит только сорныя травы». И уже совсем в духе того времени Джунковский заканчивает свое рассуждение: «Человек по природе стремится к улучшению своего бытия, и, если ничто ему не препятствует, OH по возможности достигает онаго... Мы не столько любим, чтобы нами управляли, сколько желаем, чтобы нам не мешали. И потому вся мудрость Правительства состоит в том, чтобы облегчить каждому дорогу к его благоденствию»**. Джунковский не забывал, однако, что он обращается к специальному кругу читателей, и потому включил в свою аргументацию против барщины еще следущее предложение: если бы «помещики взяли на себя труд труд разчесть несколько покупе- чески: le) Чего стоит в день работник и лошадь; 2e) сколько работник, для своего барыша делая, выработать может. Зе) Сколько из выработанного заплатить может за землю и покровительство; 4e) сколько работник принужденно для

* Там же. С. 22-23, 52-53.

** Там же. С. 63, 67.

другаго выработает, или испортит; и наконец, 5e) сколько стоит содержание и поправление раззореннаго работника: то легко усмотреть бы могли, что, со всеми видимыми поправлениями, их хозяйства, если не они, то потомки их в величайшей остаются потере»[282].

Однако вопрос о предпочтительности оброчной системы барщинной явно нельзя было решить, исходя только из общих положений школы Смита. Поскольку крепостное право было фактом, и вопрос о производительности труда ставился при предположении его сохранения (как предложенную задачу Вольного экономического общества и как пытался ответить на нее Джунковский) — необходимо было более тщательное исследование выгод и недостатков обеих форм зависимой работы, которого Джунковский не сделал. Между тем попытку такого исследования дал уже незадолго до этого Шторх в своей «Historisch-statistisches Gemalde»¹⁶⁹, где уже по самому характеру этой работы, имевшей целью дать изображение и оценку конкретных форм русской экономической действительности, он очень обстоятельно и C возможной объективностью отметил хорошие и дурные стороны оброка и барщины. Шторх не боится утверждать, что наибольший доход имения могут давать именно при барщинной системе. Оброчная система привлекательна тем, что при ней гнет крепостного права чувствуется слабо. Оброчный крестьянин до известной степени становится своим собственным господином, благодаря чему промышленность, да еще и у столь проворного спекулятивного и эгоистического народа как русские, получает сильный подъем без всякого поощрения извне. Однако оброчная система имеет один существенный недостаток, — она отвлекает крестьянина от земледелия. Сильные деревенские работники, не будучи в состоянии платить из дохода от земледелия положенного денежного оброка, уходят в города, обращаясь там в разносных торговцев, прислуг, ремесленников, художников, купцов, тогда как деревня страдает от недостатка рабочих рук. Поэтому с точки зрения сельскохозяйственного производства барщинная система выгоднее. Хотя она соединяется

Там же. С. 59.

c большим гнетом крепостного права, но этот недостаток покрывается той выгодой, что при барщине обрабатывается гораздо больше земли, и, следовательно, производится гораздо больше продуктов; крестьянин остается на земле и нередко барщинные работы бывают для крестьян школой земледелия. Барщинные работы производятся взамен арендной платы за отведенные крестьянам наделы, и если они не соединяются со злоупотреблениями, они оказываются предпочтительней простых денежных платежей, т.к. добывать деньги продажей земледельческих продуктов в русских условиях крестьянам затруднительно, а идти для этого в городские промыслы — значит запускать земледелие. Поэтому Шторх предлагал, не видя тогда реальной возможности отмены крепостного права, установленное законом соединение умеренного оброка с определенными и справедливо назначаемыми барщинными повинностями'.

Конечно, в тех случаях, когда села как бы превращались в города, и крепостное население занималось в них неземледельческими заработками, что было уже довольно распространенным явлением в центральной промышленной полосе, взимание оброка было единственно возможным и рациональным способом получения дохода. Оброк дифференцировался здесь соответственно доходам отдельных крепостных, достигая иногда весьма крупных сумм (известны примеры чрезвычайно высоких оброков, платимых крепостными Шереметева в промышленных селах) '¹. Там же, где ^{* [283]} главным занятием населения было земледелие и оно переселялось в города вследствие невозможности уплаты денежного оброка продажей земледельческих продуктов, барщина была и выгоднее и — в данных условиях — рациональнее. При ней легче было вводить и более совершенные формы земледелия. Для большинства же помещиков, желавших не забрасывать земледелия, барщина была способом прикрепления крестьян к земле и повышения эксплуатации их труда*.

B начале XX в. вопрос этот, во всяком случае, был очень актуален, и чуткое к запросам современности Вольное экономическое общество решилось поставить его прямо. Оно * B новейшей литературе распространение барщины в связи с потребностью увеличения денежных доходов помещичьего класса и развитием производства для рынка впервые C особенным ударением отметил кн. Волконский в специальном исследовании крепостного хозяйства в Рязанской губ. Распространяя выводы, полученные изучением рязанских данных на всю Россию, Волконский дает такую характеристику распространения барщины: «Заведя свою запашку и побуждаемые, по мере увеличения требования на деньги, все ближе подходят к крестьянскому труду, помещики этой части России (черноземного юга. —В.Ж.) должны были... все больше вмешиваться в крестьянскую жизнь, оказывая на нее свое давление». По мере развития производства для рынка помещики все более овладевали как землей, так и трудом крепостных. «При полном произволе в определении своих отношений к крепостным, хозяину невозможно было удержаться OT нарушения их интересов то в том, то в другом случае, как скоро экономический их антагонизм достаточно выразился... Весь ход развития помещичьего хозяйства при крепостном праве показывает, что чем далее подвигалось время, чем больше становилось общественности, чаще и живее происходили сношения и торговый обмен между людьми и потребности помещиков делались сложнее и многостороннее, тем роковым образом тяжеле становилось крепостное состояние для закрепощенного населения. Bce данные за то, что и далее продолжалось бы так идти. И если-бы мы дожили при этих условиях при крепостных порядках до железных дорог и последовавшаго за проложением их сильнаго движения к переходу с натуральнаго хозяйства на денежное, произошло бы следущее. Крестьянские наделы во всех барщинных имениях... сократились бы еще более, может быть, были бы даже совершенно уничтожены и все крепостное население сплошь обращено в род сельско-хозяйских рабов на довольстве хозяина. Освобождать пришлось бы тогда уже без земли, и освобожденное население целиком записать в ряды рабочаго пролетариата. Своевременность реформы избавила Россию от этого». (См.: Волконский H.[C.] Условия помещичьего хозяйства при крепостном праве. Рязань, 1898. С. 16-17, 36, 41-43.) Следом за Волконским вопрос о значении распространение барщины подвергнул обстоятельному исследованию П.Б. Струве в ряде этюдов, сведенных впоследствии в книгу: Струѳе П.Б. Крепостное хозяйство. [M.], 1913.

объявило на 1809 г. задачу «о двух главных способах назначенных к лу[ч]шему деревнями управлению». Bce три ответа на эту задачу, премированные обществом и напечатанные в его «Трудах», высказались в пользу барщины против оброка. М.Швитков¹⁷⁰, получивший золотую медаль в 25 червонных, в своем пространном и довольно бесцветном рассуждении считает оброчную систему выгодной только для тех «поместьев, которыя не имеют землепашества и других сельских произведений». Ho даже и в таких имениях лучше помещикам самим заводить фабрики или рукомесла, а не отпускать крестьян на сторону. B имениях, где не всех крестьян можно занять хлебопашеством, надо комбинировать оба способа, возлагая ответственность за исправное отбывание барщины и платеж оброка на весь крестьянский мир. Барщинная система лучше и для государственной пользы, потому что она противодействует развивающейся в последнее время дороговизне[284]. «О, естьли бы все города в окружности своей имели села обогащенныя хлебородным злаком, славя- щияся богатым скотоводством, преисполненныя трудолюбивыми, промышленными и изобилующими всем к житию потребным поселянам... под каким бы предлогом могла тогда оказывать свое господство нынешняя во всем дороговизна».

Швитков приводит в защиту сельскохозяйственной барщины и моральные соображения. B деревне крестьянин побуждается к трудолюбию, в городе к тунеядству. Там при лени ему нечем будет пропитаться, она у всех на виду, и он чувствует над собой силу помещичьей власти. B заключении Швитков повторяет, что «крестьян на рабочей содержать повинности, а не на одном денежном оброке, всегда полезнее для них самих, для их владельцов, и для всего Государства, поколику работа крестьянская есть самая первая их всему обществу обязанность; что денежный их промысл по толику только быть может полезен для них, для их владельцов и для всего Государства, поколику нималейшей не делает препоны первой оной рабочей их обязанности, и поколику сверьх того ни их не подстрекает к распутству, ни их владельцев к слепому некоторому к деньгам пристрастию»".

Автор второго ответа, «удостоенного награждения», орловский помещик капитан Погодин делает подробный расчет, по которому оказывается, что при ста душах и, следовательно, 50 «тягол» в имении, обрабатывающих для помещика по полторы десятины земли в каждом поле и столько же сенокосных лугов, и имеющих такое же количество земли для себя, помещик может иметь при посредственном урожае и при посредственных ценах прошлого и нынешнего года (1808 и 1809 гг.) по здешним местам ежегодного денежного дохода 5308 руб. 10 коп., да еще «столовую провизию, полагая с каждаго тягла в год по 10 фунтов ветчины, по одному гусю, утке и курице, и если хорошо плодятся с двух тягол по одному барану, а с крестьянских баб по 5 аршин льнянаго или по 10 аршин домашняго холста». Тогда как «крестьяне находящиеся на оброке по здешним местам более не могут ни как дать с тягла оброка в год как по 30 рублей, что и составит от 50 тягол 1500 рублей»”.

Для имений, имеющих достаточное количество земли, барщинную систему предпочитает и составитель третьего ответа, удостоенного большой серебряной медали, надворный советник Богданович¹⁷¹. Деревни же, имеющие мало

Тамже. 1810.4. LXH. G 108, Ш, 127-130, 150, 151, 155, 159-160. Там же. С. 164-171, 173-174.

земли, а именно около 8 десятин на работника, т.е. 4 десятины помещичьей и 4 десятины крестьянской земли, «полезнее иметь на оброке: однакож под надзором добраго смотрителя, чтоб всякой крестьянин рачительно занимался своим участком и не употреблял во зло свободы». Большого оброка на них назначить нельзя, придется ограничиться 30 руб. с тягла, тогда как при барщинном способе каждое тягло доставляло бы помещику по 51 руб. 50 коп. B деревнях же совсем малоземельных (по четыре десятины на работника во всех полях и для сенокоса) необходимо третью часть крестьян поставить на фабрики или заводы”.

Последовательные сторонники камеральной экономической школы шли дальше сравнения выгод оброчной и барщинной систем и прямо ставили вопрос о невыгодности вообще крепостного труда. Тот же Шторх, теоретическое мировоззрение которого сложилось вполне только в первые годы XIX в., в своем «Курсе» выступает уже с резким противопоставлением крепостного труда свободному. Стимулы свободного работника: надежность заработка, уверенность в повышении платы при увеличении трудовых усилий, чувство профессиональной чести. Раб же побуждается к труду лишь страхом наказания”[285] ^[286]. Ho страх имеет только отрицательную силу: он удерживает человека от делания того, что ему запрещают; для активной же деятельности требуется, чтобы труд поощрялся вознаграждением. Страх не увеличивает усилий работника и уменьшает их, останавливая их пружину: он более способен произвести отчаянье, инертность и глупость, чем энергию, старание и ловкость. Качество труда также ниже у раба по сравнению со свободным работником. Раб не имеет никакого интереса вкладывать в свои работы понимание и тщательность, которые обеспечивают успех. Он не изобретателен в выборе приемов, которые увеличивают количество продуктов и улучшают их качество... Почему стал бы он изобретать новые средства делать больше или делать лучше? Чтобы усовершенствовать, надо думать, а думать — это тягость, которую не налагают на себя без мотива. Главной причиной экономической отсталости России Шторх считал именно крепостное право. При нем плох труд не только самих рабов, но и организаторов хозяйства, владельцы крепостных такие же плохие предприниматели, как их рабы дурные работники*.

C еще большей резкостью против невыгод крепостного труда выступил свободолюбивый Якоб. B напечатанном им в Харькове вскоре после своего приезда в Россию трактате по экономической политике он говорил**: «Где нет таких побудительных стимулов, как большой заработок, как надежда увидеть возрастание своего имущества, как возможность достигнуть независимого положения — там труд и промышленность никогда не поднимутся высоко. Коль скоро работник не получает никакой выгоды от увеличения сбора с полей, он старается только уменьшить свой труд и облегчить напряжение своей работы. Повсюду, где господствует такое крепостное состояние, что крепостные работают на своих господ за голое содержание, господствующими свойствами крепостных бывают леность, лукавство, спячка, пьянство, злоба и глупость. Тридцать слуг в России оказывают

Storch H. Cours d’economie politique, ou, Exposition des principes qui determinent Ia prospdrite des nations. SPb., 1815. Bd. I. S. 276, 316-.321.

Jakob L.H. GrundsStze und der Polizeigesetzgebund und der Polizeianstalten. Charkow; Halle; Leipzig, 1809. Bd. I-IL

господину меньше услуг, чем четверо свободных слуг в Германии. Десять крестьян в России не привезут на 20 волах столько хлеба на рынок, сколько в Германии один свободный крестьянин на своих четырех лошадях. Несмотря на то, что во многих местностях южной России выпадает весь труд по обработке полей, двадцать крестьян обрабатывают там едва половину поля, какое обрабатывать столько свободных немецких крестьян»*.

Это были пока еще примерные расчеты, на глаз, по первым впечатлениям. Обживаясь в новой стране и ближе присматриваясь к ее хозяйственным порядкам, Якоб стал понемногу собирать более точные сведения. Он сообщил их в ответе на задачу Вольного экономического общества, предложенную в 1812 r., — «определить по точным выкладкам времени, доброты и цены работ, что выгоднее для хозяина, обрабатывать землю наемными людьми, где их найти можно, или собственными крестьянами». Якоб доказывал, что крепостной труд обходится владельцу дороже вольного, хотя обычно этого не замечают, т.к. не производят детальных хозяйственных расчетов. Выполнив учет стоимости крепостного труда в нескольких крупных хозяйствах Московской губернии (князей Шаховского и Мещерского, графа Ефимов- ского)¹⁷², Якоб нашел, что крепостной работник обходится его владельцу в среднем в 52 четверти ржи в год — «удивительно великая цена». «Однако владельцы мало думают и заботятся о том, сколь дорого им стоят крепостные их люди; ибо не имея больших денежных издержек, не изчисля- ют действительных вещественных убытков, и поелику у них случайные перемены по хозяйству скорее могут уменьшить, нежели умножить настоящия доходы их; то и воображают, что род хозяйства их для России не может уже улучшиться». Якоб сравнивает стоимость крепостной обработки земли в России с вольным трудом на Западе и находит, предвосхищая аналогичные расчеты «сторонников “экономии заработной платы”», что при высоком вознаграждении английских косцов сравнительно с русскими (70 фунтов пшеницы за косьбу одной десятины против 12 фунтов, каких

Ibid. Bd. II. S. 486^88.

стоит русский косец его владельцу) работа их выгоднее для землевладельца, ибо английский косец «доставляет ежедневно владельцу 200, а Московский крепостной человек около 8 и наиболее 20 пуд». «...Укошение пуда сена стоит господину около Москвы 3-4 копейки, а около Лондона — только Wi копейки». Даже при полном обезземеливании крепостных переводом их на месячину, «хотя сим способом владельцы удерживают у себя ту плату, которая следовала вольным наемным людям, однако, с другой стороны, сии принужденные работники мало помышляют о рабочем дне, работа их столько безуспешна, убыточна и требует столько надзора, что вред, сим причиненный, превосходит издержки, нужные на наем вольных работников». Причины большей дороговизны крепостного труда Якоб усматривает: 1) в «упрямстве принужденных работников» («всякое принуждение производит усилие K сопротивлению. Естьли принужденный не может явно сопротивляться, то сопротивляется тайно и старается колико возможно учинить тщетною цель принуждения»); 2) в слабости и бессилии работника. По скудости жизненных условий крепостных их физические силы слабеют, и среди них всегда имеется значительный процент (10-20%) больных; 3) в худом имуществе и состоянии крепостных людей; 4) в том, что работники не находятся вместе в одном доме; 5) в отделении полей от жилищ работников; 6) в дурном использовании средств, даваемых владельцем его крестьянам (земельный надел, пособия при несчастных случаях и т.п.); наконец, 7) в низкой оценке самими владельцами крепостной работы в сравнении с работой, оплачиваемой наличными деньгами, потому «они первую весьма щедро расточают»[287]. B этих соображениях Якоба быто много верного, но основной тезис его оставался недоказанным не только вследствие сравнительной скудости исследованного материала, некоторых преувеличений и противоречий, но и по существенной методологической неправильности. Надо было сравнивать, по смыслу поставленной задачи, русский крепостной труд c русским же вольнонаемным трудом, вкладывавшимся и применявшимся в обстановке, не очень отличающейся от первого и, во всяком случае, далекой от сравнения с условиями вольного труда на Западе. Позднее такое сравнение провел Н.Н.Муравьев¹⁷³ в примечаниях к переводу «Оснований» Теэра и пришел к противоположному выводу. Якоб и Шторх были правы, утверждая, что крепостное право вообще является тормозом хозяйственного прогресса, но от этого было еще далеко до заключения, что для русских помещиков начала XIX в. замена крепостного труда вольным была бы выгоднее. Bo всяком случае, крепостной труд допускал увеличение помещичьего дохода путем простого усиления эксплуатации крепостных (перевод с оброка на барщину, постепенное уменьшение крестьянского надела и т.п.), и для рядового помещика этого было за глаза достаточно. Экономических мотивов к освобождению крестьян у помещиков в массе своей еще не было. При разумном и расчетливом ведении хозяйства помещик мог достигать благополучия, не разоряя и своих крестьян. Вероятно, этим можно объяснить мнение, высказанное о положении русских крестьян известным статистиком Германом¹⁷⁴, довольно неожиданное для восторженного поклонника Ад.Смита, вскоре пострадавшего при разгроме Руничем¹⁷⁵ Петербургского университета именно за либеральные идеи: «Россия в древних своих губерниях не имеет нищих. Дворяне менее достаточные, составляя собою большую часть дворянского сословия, живут в своих поместьях в полном изобилии; они исключительно занимаются усовершенствованием земледелия в России; ибо благосостояние их зависит от успехов онаго; оно процветает под их надзором. Российские крестьяне ни мало не походят на не- щастных, они вообще достаточнее французских земледель- цов, о которых еще леди Монтегю¹⁷⁶ говорила, что она на дороге от Лиона до Парижа встречалась с одними нищими»".

Русское сельское хозяйство подвигалось тогда, в общем, вперед по путям, проложенным агрономической практикой XVIII в., — в смысле освоения обширных до того ’^f Герман К. Статистическия исследования относительно Российской Империи. Сочинеиие Карла Германа. СПб., 1819. Ч. I: O народонаселении. С. 56-.57.

невозделанных пространств (на юго-востоке и на вновь приобретенной территории Новороссии), распространения и улучшения трехпольной паровой-зерновой системы и развития специальных культур. Теперь уже широко осуществились предположения Клингштета о расширении посевов пшеницы в видах экспорта. Вообще, наш хлебный вывоз достиг в первые годы XIX в. весьма внушительных размеров, далеко обогнав цифры второй половины XVIII в. По данным Шторха, хлебный вывоз (в денежном выражении) мало прогрессировал с 60-х гг. по 90-е годы XVIII в. — с 2,5 млн p. в 1769 г. до 2,9 млн p. в среднем ежегодно в 1793-95 гг. Напротив, вывоз пеньки и льна вырос очень значительно: с 2,8 млн p. до 8,5 млн p., льна — с 1,7 млн p. до 5,3 млн p. Сильно увеличился и вывоз сала: с 0,8 млн p. до 4,7 млн p.'¹ B начале XIX в. хлебный вывоз развивается с чрезвычайной быстротой: по данным министерства коммерции, разных хлебных товаров было вывезено в 1802 г. всего на 11,1 млн p. (в том числе пшеницы на 4 млн p., ржи на 5,6 млн p., ячменя на 1 млн p.), а в 1805 г. — на 20 млн p. (в том числе пшеницы на 11,7 млн p., ржи на 8 млн p., ячменя на 0,8 млн p.). Менее значительно увеличивался вывоз пеньки и льна, достигший большой высоты уже во вторую половину XVIII в.: пеньки было вывезено в 1802 г. на 9,3 млн p., в 1805 г. на 11,7 млн p., льна — в 1802 г. на 5,8 млн p., в 1805 г. на 8,1 млн p. Сала было вывезено в 1802 г. на 9,7 млн p., в 1805 г. — на 8 млн p.'"

K старым техническим культурам — пеньке, льну, хмелю — в начале XIX в. присоединилось новое многообещающее начинание, обязанное известному уже нам своими опытами в рациональном хозяйстве Бланкеннагелю.

Он устроил первый в России завод для выработки сахара из свекловицы, получив от правительства денежную ссуду и разрешение продавать ежегодно до 100 ведер спирта из сахарных свекловичных остатков. Из опубликованного в 1808 г. Рейсом описания этого завода мы узнаем, что он был ^[288] учрежден в сельце Алябьеве Чернского уезда Тульской губернии, в двенадцати верстах от города Мценска. B Алябьеве числилось 145 душ мужского пола, из которых 118 принадлежали Бланкеннагелю вместе с генерал-майором Герхардом.

Из них 62 человека, кроме обычных полевых работ, были заняты на заводе и обрабатывали для завода двадцать десятин свекловицы. B октябре, ноябре и декабре в помощь к ним для заводских работ Бланкеннагель брал еще десять рабочих из другой своей деревни. Работы производились под наблюдением мастера-сахаровара. «Первые три года не токмо не мог он выручить ни каких выгод, но терпел вместо того знатной убыток; четвертой доставил ему маловажные проценты; и едва на последок в пятом году, может он похвалиться, что достигнул он своей цели. Безспорно, однако, что без благодетельного вспомоществования Правительства, оная никогда бы не была достигнута».

B 1807 г. доход от завода, по сообщению Рейса, составлял:

Доходов от продажи сахару...................................... 7675 руб.

Доходов от продажи водок......................................... 6778 руб.

Итого.............................................................................. 14 453 руб.

Расходов было................................................................ 2767 руб.

Следовательно, затем чистого прибытка............ 11 686 руб.

«Покупка сельца Алябьева стоила хозяину 18 OOO рублей. Издержки на самой завод, как то: на строение, посуду и проч. по вычетам его составляют 32 000 рублей и свыше. Следовательно, приняв всю употребленную сумму пятьдесят тысячрублей, капиталом, и сообразив его с выше изчис- ленною прибылью, оказывается, что оной капитал сего года принесет 23½ процента»*. ^[289]

B области животноводства особенно крупные успехи, в связи с потребностью суконных фабрик в лучших сортах шерсти, сделало овцеводство. Развитие тонкорунного овцеводства, стимулированное мерами Экспедиции государственного хозяйства еще при Павле, пошло быстрыми шагами при его преемнике при энергичной совместной работе правительства и частных лиц. B самом начале правления Александра к пионерам тонкорунного овцеводства павловского времени присоединился гр. Н.П.Румянцев, известный уже до того своим образцовым полевым хозяйством на подмосковной ферме. Он выписал в свое гомельское имение из Богемии 18 баранов и 132 овцы настоящей испанской породы (прибыли в Гомель в ноябре 1802 r.), и хотя вначале были неудачи, но к 1804 г. овчарный завод Румянцева стал уже приходить в порядок, в 1805 и 1808 гг. было прикуплено еще несколько племенных баранов, и в 1810 г. стадо Румянцева состояло уже из 253 баранов и 435 овец испанской породы. B этом же году могилевский помещик Игнатий Цехано- вецкий закупил несколько десятков овец испанской породы, устроил в имении Капичах Климовицкого уезда суконную фабрику для выделки лучших сортов сукна. Еще раньше были заведены небольшие мериносовые стада бароном Мил- лером-Закомельским в Изюмском уезде Харьковской губ. (в 1803 r.), Хлоповым в Корочанском уезде Курской губ. (в 1807 r.), гр. Кочубеем в Полтавской губернии и уезде (в том же году), Самариным в Сызранском уезде Симбирской губ.¹⁷⁷ и Гордеиным в Бирючинском уезде Воронежской губ. (в 1809 r.)\ В.П. Кочубей, занявший после образования

Завод Бланкеннагеля шел хорошо и приносил доход, из которого владелец понемногу уплачивал свой долг казне. Ho он не успел погасить его, как разразилась Отечественная война, склады его сахара, патоки и рому сгорели в Москве. Сам он вскоре умер, и забота об уплате долга легла на известного В.Н.Каразина, женатого на дочери Бланкеннагеля. Ho он был не в состоянии, по расстройству собственных своих дел, выплачивать долг тестя и просил государя о сложении долга. Государь разрешил, несмотря на тогдашнее неблаговоление к Каразину. Тот пошел во дворец благодарить, но не был принят. Это происходило в 1820 году. (См.: Каразин B.H. Сочинения, письма и бумаги В.Н.Каразина, собранные и редактированные проф. Д.И.Багалеем. Харьков, 1910. С. 117.)

* Веселовский К. Тонкорунное овцеводство в России // Журнал министерства

государственных имуществ. 1846. Ч. XX, № 8. С. 112—113 (I. Гос. и сел. хоз-во).

министерства пост министра внутренних дел¹⁷⁸, предложил раздавать казенные земли под овчарные заводы и воспользоваться продажею испанских овец во владениях князя Лихтенштейна в Австрии¹⁷⁹. Вскоре была приобретена первая партия овец в 194 штуки по очень дорогой цене (баран 1000, а овца 100 гульденов), вследствие чего в Россию поступило предложение от венгерского магната кн. Эстергази¹⁸⁰ продавать ежегодно 1500 баранов и 2000 овец на более выгодных для правительства условиях. B это же время (в 1802 г.) заграничный овцевод Миллер предложил завести в России овцеводство за собственный счет, если ему будет дана земля в Одесском уезде, одно старое здание таможни, здание для мойки, несколько станков на Екатеринославской суконной фабрике и некоторое денежное пособие. Предложение его было принято, и он отправился закупать овец, что задержало его за границей на долгое время. Между тем в его отсутствие явились из Испании жившие там с 1793 г. французские эмигранты Рувье и Рене Вассаль¹⁸¹, предложившие правительству развести в Крыму овец испанской породы, и спрашивая для этого достаточное количество земли и денежное пособие. Правительство обязалось отвести им до 30 000 десятин земли в Крыму, дать ссуду в 100 000 руб. и корабль для перевозки овец морем, а они приняли на себя обязательство привести мериносовые стада прямо из Испании и Саксонии в Крым, размножить их до 100 000 штук и содержать до 100 учеников для обучения овчарному искусству. Несмотря на неудачи первого времени, дело пошло, и в 1806 г. на заводе Рувье близ Феодосии было уже до 4000 штук овец улучшенной породы. B 1804 г. правительством было куплено несколько овец керманской породы в Персии (подарены Сарептскому евангелическому обществу¹⁸²) и выписаны небольшие стада мериносов из Австрии и Саксонии. Последние были переданы Сарептскому обществу и полковнику Персидскому, устроившему овчарный завод в Царицынском уезде, а отчасти употреблены на заведение племенной овчарни в Царском Селе’. Из последнего стада разрешено было ежегодно ^[290] продавать частным людям определенное число баранов и маток по умеренной цене, чем воспользовались многие овцеводы, разведя прекрасную породу овец, которую долго спустя называли царскосельскою’. B начале 1804 г. (указом 12 января) были утверждены общие правила для безденежной раздачи казенных и пустопорожних земель под овчарные заводы в полуденных губерниях Астраханской, Таврической, Херсонской, в южной части Екатеринославской и других, по 1 десятине на овцу (при открытой пастве; в других губерниях — по 1 десятине на 2 овцы). Земля давалась сначала на 10 лет; если по истечении срока получивший землю разводил на ней положенное число овец и баранов, она давалась ему пожизненно; если же и после этого срока он продолжал еще несколько лет размножать овец и продавать излишних породистых баранов, земля закреплялась за ним в потомственное владение".

Тем временим (в 1804 г.) вернулся из-за границы и Миллер с 1200 мериносами и 25 искусными овчарами. Ему было отведено 130 000 дес. земли, дан дом старой таможни для мойки и 20 000 руб. ссуды на 10 лет, причем он обязывался содержать до 30 учеников. B 1806 г. на заводе Миллера было уже 7038 мериносов и 25 353 улучшенных овцы* ’. По условию с Миллером всем овцеводам было предоставлено право присылать на его завод овец для случки с мериносовыми баранами, с платой по 1 p. с овцы, и приобретать у него настоящих испанских баранов и овец за умеренную цену, с рассрочкою на шесть лет. И кроме того правительство само купило у Миллера более 3000 лучших овец и раздало их в виде ссуды желавшим завести у себя улучшенное овцевод-

**** ΤΛ *^

ство . Кроме раздачи земель, выдачи ссуд, премии и наград,

правительство поощряло улучшенное овцеводство разрешением вывоза за границу (указом 5 мая 1805 г.) тонкой овечьей шерсти, которой пуд стоил бы не менее 10 рублей, C пошлиной по 50 коп. с пуда. B 1809 г. по докладу министра внутренних дел было постановлено давать помещикам денежные пособия (из доходов почтового департамента) на покупку овец и баранов испанской породы. Выгоды нового дела привлекли в него крупные капиталы как иностранных, так и русских предпринимателей. Некоторым из них правительство давало земли безденежно (например, одесскому купцу д’Эпине), другие сами покупали земли (швейцарец Пиктэ¹⁸³), но вначале все неизменно пользовались льготами и пособиями от правительства. Правительство же распространяло среди помещиков наставления о разведении испанских овец и о содержании их и прогоне с одного места на другое.

Меньше надежд впускало общее преобразование хозяйства на рациональный иноземный лад. Однако мысль русских сельских хозяев продолжала неотступно работать в этом направлении, отчасти следуя моде (в кругах очень богатых помещиков), отчасти отыскивая в новых формах хозяйства способы выхода из тяжелого положения, в которое часто попадало сельское хозяйство старых великорусских губерний вследствие скудного удобрения и однообразия культур. Неурожаи были там весьма распространенным явлением*.

всех колонистов 3500 овец простой породы для улучшения. B 1814 г. в саратовских колониях насчитывалось уже 416 овец испанской породы и 3257 улучшенных. (Там же. С. 123-124.)

«Неизвестно, насколько эти иностранцы (Рувье, Миллер) исполнили свое обязательство относительно обучения овчаров, no приплод от этих двух заводов распространился в Новороссийском крае и в земле войска Донскаго». (Запара И.Д. Южно-русское тонкоруиное овцеводство... Харьков, 1882. С. 5.)

* Характерно, что в самом начале XIX в. в «Трудах ВЭО» появляется ряд статей о суррогатах хлеба. Таковы статьи Левшина «Опыт о выделовании из дубоваго моха муки, и выпекании из оной здороваго и питательнаго хлеба...», Op[p] eyca «О приготовлении хлеба по нужде из Исландскаго моха». (Труды ВЭО. 1802. Ч. LIV) O суррогатах хлеба говорит и Рудольф в ст. «О составлении хлеба из болотного мха». Рознотовский в описании хозяйств Тульской губ. указывает, что «неурожаи хлебные бывают здесь почти ежегодно, но не на все хлебы в одно лето,· по крайней мере из трех лет два года для какого нибудь хлеба бывают неурожай-

Правительство держалось по отношению к земледелию общих принципов либеральной политики, стараясь прежде всего не стеснять частной инициативы, поддерживать у помещиков уверенность в неприкосновенности их собственности, ограждать их от нередких тогда (как и при Павле) крестьянских волнений и поощрять некоторые новые агрономические начинания. B отчете министра внутренних дел за 1803 г. по отделению Экспедиции государственного хозяйства о политике в отношении земледелия говорилось: «Земледелие в собственном смысле не может быть предметом Управления. Приемля начало свое в необходимости и частной пользе, оно возникает, растет и усиливается теми же самыми частными и личными побуждениями. Правительство не может действовать в сей части непосредственно: оно должно ограничить себя теми распоряжениями, кои вообще принадлежат к благоустройству, к удобностям сообщения и торговли, и к ограждению собственности действием правосудия. Иметь об успехах Земледелия, сколь можно, вероятнейшия примерныя сведения; очищать с пути его все препятствия, ему представляющиеся; обращать внимание частных людей на некоторыя его отрасли, менее других из- вестныя: в сем состоят главные начала, принятыя в управлении чей части, и с сей только стороны Земледелие относится к предметам Экспедиции Хозяйства»". Отчет повторяет при этом традиционную идею о предпочтительности земледелия пред промышленностью и о необходимости сочетать земледелие с обработкою местного сырья. «Пространство земли, несоразмерное числу жителей, и сравнительное состояние удобностей нашей торговли с другими народами, запрещает нам думать о предпочтительном благоприятстве Фабрикам пред другими отраслями труда народнаго...» «Россию природа и все обстоятельства призывают предпочтительно к земледелию. Многия ея страны издревле были именованы ны». Он объясняет это недостатком удобрения полей, невозможностью введения вследствие чересполосности травосеяния и корнеплодов и краткими сроками аренды (на 4 года). (.Рознотовский А. Сельские работы и хозяйство Тульской губернии, Богородицкой округи в сельце Александровке... С. 241-247.)

Россия. Отчет министра внутренних дел за 1803 год. [СПб.], 1804. С. 11-13.

житницею Европы. Фабрики ея должны, так сказать, составлять отрасль ея земледелия; и из опыта видно, что те только из них процветали, кои на общем сем корне непосредственно утверждались, кои занимались первою обработкою собственных ея произведений»'.

Среди применявшихся тогда улучшенных систем земледелия с наибольшим шумом выступала английская, но специалисты колебались. Проявляло себя блестяще и шубартовское «новое земледелие», и не потеряла значения выгонная система". Ввиду такой неопределенности Вольное экономическое

* Там же. С. 61-62. Такие мысли разделяли и просвещенные сельские хозяева того времени. Так, Фрибе в ответе на задачу Вольного экономического общества на 1803 r.: «Какия надлежит употребить средства, чтоб крестьянина научить такой промышленности или досужству, которое могло бы доставить ему и его семейству в зимнее время полезное упражнение?», доказывал, что «для России вообще надлежит больше одобрять усовершенствование земледелия и скотоводства, нежели умножение фабрик и рукоделия по деревням» (хотя он считал желательным развивать некоторые деревенские промыслы, в особенности полотняные фабрики, даже затруднением ввоза иностранных изделий). «...Пока еще земледелие не процветает, все рукодельни на свете не могут Государству доставить истинной твердости. Потому прежде надлежит стараться довести на вышний степень земледелие и вообще сельское хозяйство: тогда окажутся сами по себе и средства, каким способом каждый сельский житель в своей округе и по своим обстоятельством, может занять сам себя полезнейшим образом». рГруды ВЭО. 1804. Ч. LVI. С. 159-168, 173-174.)

** Именно в это время (в 1802 г.) выгонное хозяйство настойчиво рекомендовал Левшин в «Ручной книге сельскаго хозяйства», считая введение в России травопольного клеверного хозяйства пока преждевременным.

«Нам в России нельзя еще помышлять о введении вообще, хотя полезного самого по себе Шубартова земледелия: ибо черезполосные владения разных хозяев в одной даче и отмена паровых клинов, служащих общею паствою, составляют два препятствия, не дозволяющие содержания скотов в стойлах, и трудности, кои едва ли удобно превозмочь. Ho естьли ввести Хозяйство Коппельное, то вдруг и содержание скотов в стойле и посев дятловины учинится возможностью... Нет в Коппельном Хозяйстве надобности в степных местах; но в скудных землею селениях давно уже время о сем помыслить». Левшин предупреждал, однако, от чрезмерного увлечения и самым коппельным хозяйством. «Чтобы коппельное хозяйство было выгодно, потребно селению быть в середине дачи своей, чтобы она на все стороны простиралась равнообразно, или по крайней мере на три стороны имела бы земли на равное пространство длины, дабы шлаги могли быть разделены равнобразнее, и каждый бы шлаг имел удобство к прогону в него из самой деревни скотов; но если дача узкая, от самой деревни простирается, как говорят, холстом в одну сторону, таковая к коппельному хозяйству неудобна. B селениях, общество поставило (в 1804 r.), вскоре после осмотра хозяйства Oppeyca, оставившего у руководящих деятелей общества очень выгодное впечатление, — задачу на тему: «В чем состоят преимущества многопольного или так называемого коп- пельного хозяйства пред обыкновенным трех клиновым? при которых обстоятельствах можно оное ввести C выгодою, при каковых напротив обстоятельствах оное меньше выгодно или совсем неудобно ко введению» и т.д. Премия (золотая медаль в 25 червонных) была присуждена секретарю Вольного имеющих дачу сего рода, лучше оставаться на старом хлебопашестве, отделив от пашень отдаленную запольную часть под паству». (Ручная книга сельского хозяйства для всех состояний: в 8 частях, переведена с нем. яз. В.Левшиньш. M., 1802. Ч. I. С. 151-152.) K этому времени относится и восторженное описание Левши- ным, по поручению президента Вольного экономического общества Нартова, хозяйства Oppeyca под Петербургом, который «едва ли не первый в России ввел у себя коппельное хозяйствование и подал собой пример, достойный подражания». Хозяйство Oppeyca осматривал с Левшиным и сам Нартов, пригласивший кроме того и старого пропагандиста выгонной системы — Болотова. Левшин переводит термин «коппельное» словами «посменное и многоплодное» (хозяйствование). B хозяйстве Oppeyca пашня была разделена на восемь полей, или клинов, причем «сначала 1 клин занимается паствою скотов с начала весны до осени; а тогда вспахивается косулею, и в следующую весну засевается овсом; по снятии оного, в следующее потом лето, остается он под паром, на котором пасется стадо, и в свое время засевается рожью, по снятии ржи в четвертый год жнивье вспахивается взметом. B пятый год засевается яровою пшеницею и ячменем обыкновенным и голым; по снятии сих хлебов жнивье тотчас вспахивается обыкновенно сохою и только под борону засевается рожью. B шестый год по снятии ржи, клин сей запускается под сенокос,идва года седьмой и осьмой приносит траву, о по снятии сена служит паствою скотам». (Записки деяний императорского экономического общества. 1803. С. 108-112.)

B изданном через семь лет после «Ручной книги» «Управителе» Левшин выступает уже более решительным сторонником травосеяния, возможно, под влиянием широко распространившейся тогда в России пропаганды этого способа и изучения трудов знаменитого Теэра. «Главным правилом добраго хозяинадолжно быть то, чтобы иметь исправнаго размера содержание между скотоводством и земледелием; именно, он должен в поместье своем содержать скота столько, чтоб ПОЛЯ свои... надлежащим образом мог унавоживать и чрез то жатвы свои улучшить». Возражения «противу засевания паровых клинов кормовыми травами» уже опровергнуты лучшими сельскими хозяевами на деле, «чрез великое приумножение своих доходов; так не для чего уже терять труд и слова, повторяя то же и то же...». {Левшин В. Управитель, или практическое наставление во всех частях сельского хозяйства... / переведено, с приложением полезных замечаний, дополнений и рисунков В.Левшиным. M.., 1809. Ч. 1. T. I. С. 183-184.) экономического общества Фрибе¹⁸⁴, который в своем ответе указал, что трехпольная система в России должна быть признана лучше других «в областях, каковы Украина, Подо- лия, Волыния и подобныя, где почва не требует унавоживания, или по малой мере имеет в оном самую малую нужду... Ho в других областях, где земля всеместно требует навоза, там хозяйство трех-клиновое может существовать с выгодою только на условиях, имянно, когда 1) пароваго клина можно унавозить по крайней мере половину, и 2) когда приобретается столько корма, сколько к содержанию потребного числа скотов необходимо нужно»’¹. Где эти правила неосуществимы, там хозяйство будет терпеть ущерб.

Фрибе высказался против применения в России как голштинского, так и мекленбургского коппельного хозяйства, главным образом¹⁸⁵, по тому соображению, что «большая часть селений в России недостатка в плодородных пастбищах не имеет»' [291] ^[292]. K модной плодосменной системе он отнесся сдержанно, но все же считал ее более применимой в русских условиях. Характерно, что возможность распространение плодосмена он ставил в зависимость не от экономических условий местности, а от почвенных и климатических, и потому пришел к неожиданному выводу, что плодосменная система должна привиться успешнее в лишенной крупных городских центров южной земледельческой полосе, чем в старых великорусских губерниях[293]. B конечном итоге Фрибе считал, однако, что в России необходимо отдать предпочтение трехпольной системе с травосеянием в помещичьих паровых полях (поскольку крестьяне не имеют права пасти на них скот)*.

Премировав этот ответ, Общество как бы дало санкцию предпочтению плодосменного хозяйства выгонному. Вторую премию оно назначило на ответ, присланный помещиком Ефремовского уезда Тулйской губернии секунд-майором И.К.Давыдовым¹⁸⁶, предложившим также многопольный севооборот с травосеянием. По плану Давыдова, в селении в 100 душ, из которых 50 работников, способных к хлебопашеству, годная к пашне земля в количестве 400 десятин делится на 8 частей, по 50 десятин в каждой. Давыдов предлагает 8-польный севооборот, по которому «ежегодно произрастать будет на 6 частях разной хлеб, а на 7 части трава дятловина, заменяющая недостаток в сене», а «осьмая часть только оставаться будет в пару, на удобрение навозом под пшеницу». При этом Давыдов рекомендовал пасти скотину, где есть кустарник, в этих кустарниках, на 8-м паровом поле; «по ско- шении сена, на покосах; а по снятии хлеба... на жнивье». «А где таковых нет кустарников, там можно кормить скот дома дятловиною, что весьма в земледелии выгодно для сбережения навоза». «Сие распоряжение, — прибавляет Давыдов, — сочинителем испытано на грунте от Москвы к полудню в 300 верстах, и на всяком грунте удобно; толькоб было особенное у селения владение, а в чрезполосном сего распоряжения сделать не можно»*”.

в промыслах, ни в земледелии усовершенствования ожидать не можно». (Там же. C 104-110.)

* «Естьли в хозяйствовании трех-польном можно будет произвести сие в действо, то приобретено будет изобильно корма, хорошее СКОТОВОДСТВО, и МНОГО навоза; тогда сия система в всех областях государства может заслужить преимущество». (Там же. С. 105).

** Давыдов [И.К.]. O преимуществах многопольного хлебопашества: ответ на 3 задачу 1804 года, удостоенный серебряной медали // Труды ВЭО. 1805. 4.LVII. С. 216-218.

B 1805 г. Общество решило поставить аналогичную задачу, только в более общей формулировке: «Найти и определить практический способ земледелия сельскаго домоводства, в помещичьих хлебопашественных владениях в России, в которых бы на всегда, как помещик, так и каждой его крестьянин, постепенно всякой год могли улучшивать свои доходы, по мере разных местных выгод и обстоятельств,

Шубартовская система в самом начале XIX в. нашла себе нового горячего сторонника в лице И.С.Захарова¹⁸⁷. Увлеченный примером Бланкеннагеля, Захаров не отступил перед главным препятствием введения этой системы в России с крепко сложившимися привычками ее населения к совместному житью, деревнями и селами и выступил с энергичной защитой именно хуторского расселения. Попытка Захарова очень любопытна как показатель легкого отношения поклонников рационального земледелия к социальной стороне дела. Перенести немецкие социальные формы крестьянской жизни в русскую деревню было, конечно, гораздо более трудным делом, чем засеять клевером несколько десятин. Ho тогдашние новаторы мало смущались этим затруднением. B отдельных случаях попытки хуторского расселения крестьян могли удаваться — в небольших размерах, при особом внимании к делу владельца и установлении существенных льгот для новорасселяемых, но на сколько-нибудь широкое распространение этого способа надеяться явно было невозможно. Шубартовскую систему в ее полном виде (новое деление полей, уничтожение чересполосицы, расселение крестьян отдельными дворами, содержание скота, удобрение клевера гипсом[294]) проделал у себя в Звенигородском уезде едва ли не один Бланкеннагель. (Ho и у него далеко не все крестьяне были расселены на хутора, да и весь его опыт был непродолжительным**). Тем не менее, именно опираясь на хозяйство Бланкеннагеля, Захаров советовал непременно соединять с разнопольным земледелием устройство какия наиболее в России встречаются». Премия была присуждена Х.Фрибе, советовавшему переход к разнопольному хозяйству (посев кормовых трав, разведение картофеля). (Труды ВЭО. 1808. Ч. LX. С. 46-62.) B этой же книжке «Трудов» напечатано краткое рассуждение иностранного члена Общества графа де Морсана с рекомендацией английского земледелия и предложением устраивать в каждой губернии «земледельческия общества, кои бы образовали, под собственным и непосредственным своим присмотром, училища земледелия». (Там же. С. 203-219.) * Вернер K.A. Сельскохозяйственная экономия. M., 1901. С. 240.

** Вернер полагает, на основании сообщения Захарова, что у Бланкеннагеля к 1798 г. под травопольным хозяйством было не менее 320 десятин, и что такое хозяйство велось уже шесть лет. Оно продержалось, по предположению Вернера, до смерти владельца, т.е. до 1805 г. (Там же. С. 258.) хуторов, селить крестьян «отдельно дом от дома», по 9 десятин на двор. Земля должна быть разделена при этом на две части: 1) на усадебной пашне и 2) на полях хлебных. Каждый отдельный крестьянский дом рассчитывается на 2 тягла. Ha одно тягло отводится усадебной земли по 450 кв. саж. и по 2750 саж. в хлебных полях. Таким образом, на два тягла, с присовокуплением излишней дворовой земли, будет, по расчету Захарова, в каждом поле в усадебной пашне 1087 кв. саж., а в полях хлебных — 5500 кв. саж. «Весьма нужно, чтоб кругом полей были дороги; а еще лучше, когда поля обса- дятся деревьями, или обрыты будут канавами». Севооборот (в полях хлебных. — B.T.) Захаров предлагает шестилетний: 1) первое лето — на первом поле пар, удобрение и посев озимой пшеницы, 2) второе лето — сжатие пшеницы, 3) третье лето — посев ячменя с дятловиною и сжатие ячменя; 4) четвертое лето — двукратное кошение и сушка дятловины, а на месте оной посев осенью ржи; 5) пятое лето — сжатие ржи,

6) шестое лето — посев и сжатие овса. Всего (с усадебной землей) удобряется 3200 кв. саж., для чего нужно содержать скота: две лошади, две коровы, две телки и десять овец. Скот рекомендуется кормить дома и лето, и зиму. Доход помещика при таком порядке поставит половину урожая с полевых земель (с усадебных все остается в пользу крестьянина), причем крестьянин должен свезти этот хлеб на господское гумно, обмолотить и высушить и продать в ближайшем городе. Это должно дать 60 p. 50 коп. За этим у крестьянина останется доходов: за уплатой податей Государевых за себя и малолетнего сына, или двух, до 16 руб., а с отчислением на ремонт скота и непредвиденные издержки — 14 руб., из валового прихода в 75 руб., всего 45 руб. чистого остатка.

Перевод крестьян на такие хутора Захаров советует производить осторожно и постепенно, с хорошим выбором и вблизи водьГ.

Без коренной ломки установившихся хозяйственных порядков удачно применил в первые же годы XIX в. в некоторые ^* элементы шубартовой системы небогатый ярославский помещик И.И.Самарин.

Еще молодым человеком (около 20 лет от роду) он устроил в своем небольшом имении Ивахове Ярославского уезда новый севооборот шубартовского типа*. B этом имении было 44 ревизских души, разделенных на 22 участка, земля была плоховата, угодий было мало, ради чего Самарин и ввел у себя, вместо трехполья, четырехпольный севооборот, выполняя совет, предложенный Левшиным, — сеять клевер в четырехпольном севообороте при двух паровых полях. Действовал ли Самарин, сознательно следуя Левшину, или сам пришел к той же мысли, но введенный им севооборот — 1) пар, 2) рожь, 3) овес и 4) клевер.

Вероятно, что Самарин не был самостоятельным изобретателем этого способа, и впоследствии, заметив его неудобства, видоизменения его, также по принятому уже практикой образцу. «...Так как рожь удавалась плохо по клеверищу, то вскоре начали сеять клевер не по яровому, а весною по озимому, отчего, вдобавок, устранялось неудобство посева хлеба по хлебу»'”. B этом смысле изменил впоследствии свой севооборот и Самарин, по совету кн. С.И.Гагарина, написавшего «замечания» на его статью в «Земледельческом журнале». Попытка Самарина увенчалась успехом, урожаи его повысились, кормовых средств оказалось более чем достаточно, и он мог часть продавать на сторону, несмотря на то, что он мог уже не только содержать достаточно скота, но и скупать и содержать лошадей на продажу*'”.

B первые же годы XIX в. неожиданно обнаружилось, что вологодские крестьяне давно уже «говорят прозой», ^!ί Самарин начал свой опыт в 1805 r. (Маслов G Историческое обозрение действий и трудов Императорского Московского общества сельского хозяйства со времени его основания до 1846 года. M., 1846. С. 50.)

** Вернер K.A. Сельскохозяйственная экономия. С. 242-243.

*** Значение первоначального опыта Самарина было сильно преувеличено Бажаевым в «Крестьянском трехпольном хозяйстве», что вызвало резкие замечания Вернера. (См.: Бажаев Β.Γ. Крестьянское травопольное хозяйство в нечерноземной полосе Европейской России. M., 1900. С. 70-73,- Вернер K.A. Разбор книги В.Г.Бажаева Крестьянское травопольное хозяйство в нечерноземной полосе Европейской России. M., 1905. С. 14,21-22, 130, 700.) применив по собственному почину, без всяких сведений о новых успехах .агрономии травосеяния на своих землях. B 1809 г. член Вольного экономического общества коллежский советник Тертий Степанович Борноволоков прислал Обществу семена тимофеевки, которую он засеял у себя в Великоустюжской волости Вологодской губернии на одной десятине запущенной после пашни земли, по примеру местных крестьян, «кои хотя никогда не слыхивали о травосеянии и правилах Г. Шуберта и прочих, но научились сему у иных ближайших к ними наставников — у нужды и природы». Он получил «прекрасную траву, из коей по высушке и вымолоте одного четверика семян, я получил сто шестьдесят три пуда очень хорошаго и лошадьми с жадностию снедаемого сена». Борноволоков даже «из семян травы сей... делал крупу, из коей сваренныя каши как на воде так и на молоке, составляют довольно легкую и приятную для желудка пищу»'.

Путь, которым шел Самарин и подобные ему скромные любители сельскохозяйственных улучшений, был, конечно, наиболее надежным. Он указывал, однако, что нововведения должны применяться понемногу, без коренной ломки старых сельскохозяйственных порядков, в небольшом масштабе, с небольшими затратами капитала и при большой практической сметке, терпении и настойчивости. Ho такие опыты были мало известны и оказывали мало влияния. Тон задавали поверхностные поклонники крупных перемен на английский лад, дававших блестящие внешние эффекты, но совершенно не подходящих к условиям рынка сельскохозяйственных продуктов в тогдашней России и потому в массе обреченных на неудачу. Ho это были люди с большим состоянием, положением и влиянием, и за ними тянулись и менее крупные люди. Тот же тон господствовал и в агрономической литературе.

Спрос на технические сочинения по рациональному земледелию в начале нового столетия был, в связи с увлечением ^[295] рациональным хозяйством* и вследствие общего оживления интеллектуальных интересов, весьма велик, и предпринятое в 1805 г. систематическое, выходящее периодическими выпусками, издание Вольного экономического общества «Круг хозяйственных сведений» имело большой успех. B нем так же пропагандировалась английская система, давались необходимые сведения из естествознания и материал располагался в последовательном порядке. Это было как бы формой заочного обучения агрономии.

Экономические проблемы здесь все еще не затрагивались, и плодосменное хозяйство выставлялось как наилучший и вполне применимый в русских условиях тип рационального земледелия[296] [297]. Ввиду успеха «Круга» у публики Вольное экономическое общество решило, по предложению своего Президента Нартова, продолжить его изданием обширной энциклопедии английского сельского хозяйства Дж.Милл- ca, также ежемесячными выпусками с ежемесячным же приложениями переводы «Записок хозяйственных путешествий знаменитого Артура Юнга». Было издано всего 14 томов — последний в 1811 г. Вольное экономическое общество становилось, таким образом, все более на сторону защитников английской системы хозяйства. Изданная им книга Миллса, в свою очередь, имела успех, и, закончив перевод ее в 1811 r., с 1812 г. Общество предприняло новое аналогичное периодическое издание под названием «Хозяйственные записки, или собрание полезных опытностей во всех частях хозяйства». Удовлетворив предыдущими изданиями потребность читателей в систематических сведениях, «Хозяйственным запискам» Общество придало более прикладной характер, заполняя их частными рецептурными советами*. B предложениях улучшенных приемов хозяйства, как видим, недостатка * МиллсДж. Новая и полная система практическаго сельскаго домоводства / сочинение г. Джона Миллса. C присовокуплением записок хозяйственного путешествия гр. Артура Юнга и разных новейших открытий в земледелии, рукоделиях и прочая. СПб., 1807. Ч. 1, т. I. С. 100-107.

Общество обставило подготовку этого издания особой торжественностью, избрав специальный комитет и сообщив (через Н.П.Румянцева) о предпринятом начинании императору Александру, который «удостоил» его «особливым своим вниманием» и приказал взять для него 30 экземпляров.

«Хозяйственныя записки, или собрание полезных опытностей во всех частях хозяйства». Ежемесячное сочинение, издаваемое Вольным экономическим обществом в 1812 г. Всего было издано два тома. Новая нота, предвосхищающая грядущее увлечение филантропическими идеями, звучит в шестом номере подробном описании хозяйства Фелленберга в Гофвиле, в Швейцарии, составленном на основании отчета особого комитета специалистов, осматривавшего это хозяйство, Вас. Дж. (Джунковским). (См.: Хозяйственные записки. 1812. T. I. С. 241-274.) Отголосок старых воззрений в духе Щербатова (всеобъемлющее крепостное хозяйство), но с новым оттенком, внушенным, быть может, широкой популярностью идей Ад.Смита в русском высшем обществе начала XIX в., звучит в объявленной в части LXIV (за 1812 г.) задаче на премию, назначенную Александром Борисовичем Куракиным: «Обширность и успешность в фабриках зависит от знания и долговремяннаго делопроизводства; крестьяне занимаясь хлебопашеством и вместе мануфактурами, никогда не могут иметь таковаго успеха в доброте изделий, как те мастеровые, кои с малолетства к одной работе приучены». — Найти и определить правила, по коим бы помещик в свих вотчинах мог отделить совершенно одно звание людей от другого, с равными для того и другаго выгодами; дабы чрез то можно иметь всегда такой род людей, которой не занимаясь во все земледелием, мог бы составлять одних только мастеровых, и чрез то на всегда обезпечить разпространение и улучшение мануфактур, не препятствуя ни мало земледелию?» (См.: Труды ВЭО. 1812. Ч. LXIV С. 305-306.) По-видимому, никто из серьезных экономистов и агрономов не откликнулся на этот призыв, и в отчете о деятельности Общества за 1814 г. было сообщено, что все 19 ответов, полученных Обществом, были признаны неудовлетворительными. Задача была продолжена на 1815 r., но с тем же результатом. Приложенные шесть ответов опять были не было, но при обширности технических сведений наши агрономические писатели этого времени поражают скудностью экономического понимания. Особенно страдают недостатком экономического анализа рассуждения сторонников «англинского» земледелия.

Между тем, первые впечатления от поражающих взгляд агрономических новшеств проходили, и можно было отнестись к последним с большей трезвостью. Практические сельские хозяева старого типа, зная из своего опыта особенности русской жизни, всегда относились неодобрительно к модным агрономическим увлечениям, но им недоставало ни образования, ни широты взгляда, чтобы ясно и убедительно сформулировать свои сомнения. Любители западной сельскохозяйственной литературы могли бы найти точку опоры для критики русских агрономических хозяев в новых течениях западной агрономической мысли. Ho и там серьезные основы сельскохозяйственной экономии как самостоятельной науки только еще закладывались, а подавляющее действие усовершенствованных систем земледелия сказывалось и там, даже на наиболее оригинальных и критически настроенных писателях. Необходимо помнить, что Теэр только что закончил тогда свое «Введение в изучение английского земледелия»'¹ и лишь начинал создавать сельскохозяйственную школу**. He видно, чтобы русские агрономы, привыкшие непосредственно черпать из английских источников, обратили внимание на первые шаги будущего основателя науки о сельском хозяйстве. He видно также, чтобы наши любители сельскохозяйственной литературы воспользовались и более доступным для широких кругов русского образованного общества (написанном на французском языке) трактатом швейцарского ученого агронома Пиктэ¹⁸⁸ (изданном в 1801 r.), в котором была уже отчетливо сформулирована идея наибольшего чистого дохода как цели хозяйства признаны неудовлетворительными. (Там же. 1815. Ч. LXVII. С. 244-245; 1816. Ч. LXVIII. С. 290-291.

* Первыйтомвышелв 1798 г.,второй — в 1800—1801 гг.,третий — в 1804 г. ** Тэер начал преподавание в Целле в 1802 r., а в 1804 г. приобрел знаменитое впоследствии имение Меглин, где преподавание началось с осени 1806 r.

и критерия сельскохозяйственных преобразований. Целью хозяйственных улучшений Пиктэ ставит «дать землям, сохраняя их в возможно лучшем состоянии, самую высокую ренту, какую они могут произвести».

Поскольку эта цель достигается улучшенными системами земледелия, усиливающими плодородие почвы большим удобрением, получаемым от содержания большого количества скота и перемены растений на одном и том же поле, они находят свое экономическое оправдание. «Конечная цель усилий земледельца это — прибыль. Более искусным будет тот, который извлечет из своих земель наиболее высокуюрен- my, какую они могут произвести... Было бы напрасно иметь многочисленный и хорошо упитанный скот, прекрасно воз- деланныя и удобренныя поля, изобильные сборы урожая, если рента с имения оставалась бы ниже той, какую оно дало бы при другой культуре. B улучшениях земледелия может быть роскошь, как и во всем другом, и лишь местные обстоятельства могут диктовать предпочтение некоторых культур (productions), которые не были бы избраны, если исходили бы от общих принципов сельскохозяйственной экономии (de Peconomie agricole)»*. Пиктэ предупреждал против слепого подражания системам земледелия ради их технического совершенства, требуя внимания главным образом к особенностям климата и свойств почвы. Он намекает и на экономические условия, но специально на них не останавливается*’. Впрочем, и сам Пиктэ еще недостаточно отчетливо сознавал зависимость систем земледелия от экономических условий. Главное препятствие усовершенствованиям земледелия и он видел прежде всего в рутине, инертности и нерешительности хозяев, неспособности к упорному методическому преследованию поставленных целей, свойствах, всего более характерных, по его мнению, для французов’’’. He надеясь поэтому на

^,;' Charles Pictet de Jenbve. Traite des assolemens, ou de l’art d’itablir Ies rotations de recoltes. Gendve, IX (1801). E 2-6.

** «Легко понять, что там, где имеется регулярный и выгодный сбыт откормленных животных, культура растений, назначаемых для их откорма, имеет другое значение, чем в странах, где эта промышленность откармливания животных не может представить таких же выгод (profits)». Ibid. E 56-57.

*** Ibid. E 255-256.

частную инициативу, Пиктэ советовал правительству активно содействовать распространению рационального земледелия «не публикацией мемуаров и хороших книг, эффект которых ограничен», а устройством сети опытных ферм — центральной около Парижа и связанных с нею местных ферм в департаментах, устраиваемых также вблиз больших городов, потому что там больше просвещенных людей, которые скорее могут перенять хорошие приемы земледелия[298].

Ha наших любителей земледелия скромные доводы Пиктэ против слепого заимствования агрономических улучшений едва ли могли оказывать большое влияние.

Еще меньше могли направлять умы на экономическую сторону дела представители нашей академической агрономии. Агрономия существовала в составе нашего академического преподавания еще с XVIII в. в качестве, правда, побочного и случайного предмета, а с университетским уставом 1804 г. при создании новых университетов и преобразовании старых были учреждены постоянные специальные кафедры агрономии. Ho замещение их было не столь удачно, как кафедр политической экономии, да и по общему характеру тогдашней агрономической науки — слишком энциклопедической, не выделившей еще из себя определенных специальных отраслей, нельзя было ожидать, чтобы академические ученые стали пристально изучать сельское хозяйство с его экономической стороны. Они подходили иногда к такому изучению, но робко и слабо, постоянно сбиваясь на проторенную дорожку популяризации модных агрикультурно-технических мероприятий.

B Петербургский педагогический институт был приглашен из-за границы Вас. Кукольник¹⁸⁹, который сразу проявил себя рядом литературных работ, выше уже отмечено, что он составил отдел земледелия в изданном в 1805 г. Вольным экономическим обществом сборнике «Круг хозяйственных сведений». B 1807 г. он издавал собственный «Экономический журнал»*'¹. B 1810 г. он выпустил элементарный учебник агрономии для средних учебных заведений, в круг предметов которых входило тогда сельское хозяйство. Любопытно, что в пору всеобщего увлечения политической экономией Кукольник не указал ее в числе наук, «пособствующих успехам в домоводственных знаниях». Однако он придавал большое значение экономическим основам рационального земледелия, как это видно из вступительного отдела его книги. Он начинает с «осмотрения сельскаго имения в статистических отношениях», отмечая географическое, коммерческое и хозяйственное положение имения. B первое он включает «разстояние имения от златных торговых мест», способность доставлять хозяйственные произведения на торговые места (пути сообщения) и «положение сельского имения относительно к соседственным имениям» (в стыке конкуренции с ними). B «положении сельского имения в коммерческом отношении» Кукольник указывает: 1) «удобность сбывать с рук избытки хозяйственных произведений с самой лучшей прибылью», 2) «удобность получать всякие принадлежности», причем хозяин должен принимать в расчет, что именно выгоднее производить и в какое время и насколько удобно сбывать. B «положение сельского имения в хозяйственном отношении» Кукольник включает: 1) цену хозяйственных орудий, припасов, посуды и т.п., 2) обыкновенную плату служащим людям, 3) их пропитание, 4) плату наемникам, 5) обыкновенное или определенное число часов в день, в которые должны работать поденщики и крестьяне*.

пределялось по пяти отделениям: 1) о растениеводстве, 2) о животноводстве, включая ветеринарию, 3) о земледельческих машинах и орудиях, 4) кулинарные и иные рецепты для домашних хозяек, 5) сообщения о новых книгах, открытиях и происшествиях в области сельского хозяйства. Bo всех трех томах, выпущенных в 1807 г. (по четыре выпуска в каждом), нет ни одной попытки подойти к вопросам хозяйства с экономической стороны. Единственным проявлением интереса к сельскохозяйственным экономическим проблемам оказывается перевод сочинения Колумеллы «Благоразумный совет, и правила, которые наблюдать должны, посвящающие себя земледелию...», выполненный студентом Педагогического института Карцовым (Экономический журнал. 1807. T. I, № 3. С. 220-236).

* Кукольник В.Г Начальные основания сельского домоводства Василия Кукольника, изданныя от Главного Правления Училищ для употребления в учебных

B Московском университете кафедра агрономии существовала еще в связи с «натуральной историей», в Екатерининское время. Первым профессором земледелия был ученик Линнея Матвей Иванович Афонин¹⁹⁰, читавший с 1770 по 1777 г. всю натуральную историю и земледелие. Под старость Афонин жил на юге и принимал участие в создании школы земледелия в Николаеве. Преподавание земледелия в Московском университете возобновилось только с новым уставом 1804 r., учредившим кафедру минералогии и сельского домоводства. Ha эту кафедру был назначен Антон Антонович Прокопович-Антонский¹⁹¹. Он занимал ее до 1818 г.

По своим взглядам на рациональное земледелие он мог бы оказать серьезное влияние на слушателей, воспитывая их на лучших произведениях агрономической литературы конца XVIII в. Ho у него не было авторитета в агрономических вопросах, далеких от его главной специальности. B них он всегда оставался дилетантом, и даже не дилетантом — любителем, потому что практического отношения к сельскому хозяйству у него, по-видимому, никогда не было.

Это был человек энциклопедического образования на широкой гуманитарной основе, сохранивший на всю жизнь любовь к изящной литературе. Подобно Десницкому, Сам- борскому, Комову и Ливанову, он был воспитанником Киевской духовной академии, но учился дальше не в Англии, а в Московском университете на медицинском факультете.

B 1788 г. он был назначен адъюнктом по кафедре энциклопедии и натуральной истории. Симпатии к литературе влекли его к участию в общих журналах — «Покоящемся трудолюбце» (1784), «Вечерней заре» (1785). Сам он издавал «Чтения для сердца и разума» (1785-1789), «Магазин натуральной истории, физики и химии» (10 томов, 1788-1790). B начале XIX в. сотрудничал в «Утренней заре» (1800-1808). По сообщениям историка Московского университета, минералогию Прокопович-Антонский читал по учебнику Севергина, а домоводство — по собственным запискам.

заведениях Российской Империи. СПб., 1810. С. 1-5. (Второе издание вышло в 1816 r.).

Практически он не был знаком с сельским хозяйством, но теорию его он усвоил, хотя только по книгам, написанным до создания специальной науки о сельском хозяйстве, но толково и основательно, изучая современную западно-европейскую литературу, главным образом французскую¹⁹²: энциклопедии Бомара, Макера, аббата Розье, сборники и журналы Пикте, курс Дюгамеля, и т.д.‘

Кафедре агрономии в Харьковском университете очень не везло. Насколько удачен был там первый подбор экономистов, настолько плохо стояло дело с преподаванием агрономии. Первоначально оно было поручено профессору физики Стойковичу¹⁹³ и затем профессору словесного отделения Де- гурову¹⁹⁴, и только в 1811 г. был приглашен из Германии ученый агроном Карл Карлович Нельдехен¹⁹⁵. Новый профессор был уже немолодой человек (окончил камеральный факультет Кенигсбергского университета в 1793 r.), имел печатные труды по агрономии, служил в королевских имениях в Померании и состоял членом Потсдамского сельскохозяйственного общества. Казалось бы — вполне подходящий кандидат. Ho приехав в Харьков, Нельдехен не позаботился ознакомиться с особенностями земледелия пригласившей его страны и на первых же лекциях, по словам его коллеги Роммеля, возбудил смех своих слушателей, рекомендуя удобрение навозом, тогда не практиковавшееся еще на благодатной почве ^[299] степных местностей Украины. He имея успеха у слушателей, Нельдехен перестал интересоваться преподаванием, занялся коммерческими операциями неблаговидного свойства — закупал вино в Таганроге и продавал в Харькове, разбавляя его водой и повышая еще при этом цену на него по случаю ярмарки. Под конец запил сам, должен был выйти в 1818 г. в отставку и вскоре умер. Совет университета, под впечатлением этой неудачи, перестал интересоваться преподаванием агрономии, поручив его профессору греческой словесности Джунковскому, который и выполнял это поручение с 1819 по 1826 г."

Таким образом, в разгар увлечений английской агрономией в рядах русских ученых агрономов не оказывалось людей, которые могли бы критически осветить их ложную основу. Сами же делавшие моду высокопоставленные новаторы могли стать на точку зрения экономической, а не одной технической рациональности только после долгих лет разочарований. Ho даже и при испытанных неудачах людям богатым не было особенно чувствительно продолжать поддерживать небольшую образцовую ферму, создававшую им репутацию передовых хозяев, расходы по которой составляли ничтожную долю в их общем бюджете. Ho по любопытной исторической случайности именно в этой группе богатых и высокопоставленных землевладельцев нашелся человек, хотя и лишенный систематического образования, и, по-видимому, мало осведомленный в агрономической литературе, но одаренный большой меткостью взгляда и ярким талантом памфлетиста, который на собственном опыте выяснил себе условия применения усовершенствованных приемов земледелия в тогдашней России, составил определенное мнение на этот счет и выступил с резким протестом против неумеренного увлечения иноземной агрономической техникой и требованием отнестись внимательнее к экономическим ^[300] особенностям русского сельского хозяйства. Это был известный Ф.В.Ростопчин. Возвысившийся при Павле, он Павлом же был удален от всех государственных дел, а новый правитель не торопился призвать его обратно на службу. Оставшись без дела, он принялся со свойственной ему энергией и пылким темпераментом за сельское хозяйство, видя в этом также некоторое государственное служение. Он приобрел у Воронцова великолепное имение Вороново в пятидесяти верстах от Москвы и решил завести там хозяйство на английский манер. Будучи новичком в этом деле, он не сразу сориентировался в нем и вначале, видимо, думал, как все, что английское земледелие можно ввести в России где угодно. Он обратился к священнику лондонской миссии Смирнову с просьбой подыскать ему в Англии управляющего и писал о том же гр. С.Р.Воронцову¹⁹⁶. Письмо к последнему не оставляет сомнения, что Ростопчин надеялся поставить на английский лад не только подмосковное, но и степное воронежское имение. Он пишет Воронцову, что только что вернулся из поездки в Воронежскую губернию, где земля настолько плодородна, что не будучи никогда удобряема, дала в этом году урожай сам-десять. Он ввел уже там с успехом культуру пшеницы и «так как я очень занимаюсь земледелием и преследуя собственные интересы, думаю и об интересах других, я чувствую необходимость иметь на этой земле очень знающего английского фермера, чтобы поставить его во главе моего хозяйства. Англичане наиболее усовершенствовали искусство улучшать земли и извлекать из них хорошие урожаи. Я желал бы иметь умного фермера, который много понимал бы в зерновых культурах, в овощах и умел бы установить севооборот, соответствующий природе почвы, и чтобы жена его была во главе фермы и занималась бы коровами, маслом и т.д. Я был бы очень доволен, если бы я мог иметь такого фермера, как у графа Николая Румянцева, который делает уже чудеса на его земле около Москвы...»

B 1803 г. к Ростопчину приехал шотландец Паттерсон¹⁹⁷ с помощниками и Ростопчин горячо принялся с ним за устройство фермы. «Я весь измучился, — писал он 9 июля 1803 г. своему другу Цицианову¹⁹⁸, — часто встаю в пятом часу и роюсь в поле». Он продолжал видеть в этом не одно свое личное, а и общественное дело. «Я отдаю много времени моим делам и заведениям, — писал он 23 августа 1803 г. Воронцову, — и я желал бы содействовать общему благу, вводя в нашу страну хорошую земледельческую культуру». Он повторяет опять, в письме от 23 ноября 1803 г. тому же Воронцову, прося выслать ему 12 овец и 4 баранов хорошей английской породы, что занят своим хозяйством, «больше ради общего блага, чем моего собственного» ”.

Дело сразу пошло хорошо, и на следующий год Ростопчин писал Цицианову (26 мая): «Хлебопашество мое в совершенстве и с некоторым кокетством в отделке полей. Я весьма доволен своими Шотландцами, и каждый из них рвется лучше сделать по своей части». A осенью того же года он извещал Цицианова о полученных прекрасных урожаях гороха и картофеля, добавляя опять: «хлебопашество мое идет, как нельзя лучше» ”. Ho уже и тогда, приглядываясь к заведенным новым порядкам, Ростопчин начал составлять себе более ясный взгляд на применение английского земледелия в русских условиях. Вскоре после приезда шотландцев, сообщая 24 июня 1803 г. Цицианову о начатых с ними работах по устройству фермы, он прибавлял: «Доколе у нас не прибавится втрое жителей в хлебородных губерниях, дотоле заведения английского обрабатывания земель не будут нужны; но и здесь они и выгодны и доходны чрезвычайно сеянием трав и овощами». B конце 1804 r., задумав приобрести дачу Брюса¹⁹⁹ в Сокольниках с огородной землей в 83 десятины, Ростопчин хотел перевести туда своих шотландцев. «Ты себе легко представишь, — писал он Цицианову, — что это в руках моих шотландцев принести может с помощью способов из здешних мест»”'. ^{[301] [302] [303]}

Чем больше Ростопчин присматривался к новому хозяйству, а в особенности к увлечениям Полторацкого, все более он утверждался в своем убеждении и в 1806 г. подробно изложил его во всеобщее сведение в небольшой неподписанной брошюре, написанной с большим темпераментом, «Плуг и соха». Уже самое название показывает, что этим памфлетом Ростопчин метил в Полторацкого, преувеличенно оценивающего достоинства английских земледельческих орудий. Ho его брошюра содержит более глубокую оценку рационального земледелия в применении к России. Подобно Болотову, и Растопчин подходил к идеям, сформулированным впоследствии Тюненом, не умея ни по общему экономическому образованию, ни по складу ума и таланта дать им определенное и точное выражение. Он видел во всяком случае зависимость систем земледелия от географического положения районов по отношению к рыночному центру и понимал, что вдали от больших городов, в областях колониального типа экстенсивное земледелие выгоднее интенсивного. Для него было ясно, что Россия с ее громадной колониальной территорией и небольшим количеством крупных городов, может практиковать с выгодой улучшенное земледелие только вблизи больших городов, HO и там не в смысле зерновой, а высоко интенсивной огородной культуры, в остальных же районах она должна довольствоваться старыми, испытанными приемами сельского хозяйства, явившимися в результате исторического приспособления. Поскольку новые формы земледелия оказываются менее прибыльными, чем старые, вводить их неразумно и надо смотреть на такие начинания не как на серьезное дело, а как на обычную барскую прихоть.

Привыкнув смотреть на себя как на государственного человека, Ростопчин настроился при составлении брошюры на высоко-патриотический тон, предпослав ей стихотворение, в котором говорит:

Поболе другаго я по свету шатался,

Учением, людьми, вещами занимался.

И OT того, что вне России долго жил,

Узнал всю цену ей, и больше полюбил.

Как сын, я предан ей и сердцем, и душой,

Служил в войне, в делах, теперь служу с Сохой.

Я пользы общества всегда был верный друг.

Хочу уверить в том, и возстаю на Плуг.

Ростопчин исходит из мысли, что «во всех постановлениях, заведениях и обычаях... основание есть испытанная польза. Нужда раждает способы и открытия... человек... избирает всегда [способы] самые выгодные и легкие... По сему все народы присвоили себе одежду, жилье и земледелие, согласуясь с климатом, родом жизни и слоем земли: недостаток и дурное ея качество суть главные источники совершеннаго земледелия. Ho то, что соделалось в других землях веками и от нужды, мы хотим посреди изобилия у себя завести в год. Теперь проявилась скоропостижно мода на Англинское земледелие, и Англинской фармер столько же начинает быть нужен многим Руским Дворянам, как Французской Эмигрант, Итальянские в домах окна, и скаковыя лошади в запряжку»'.

«Восставая» против английского земледелия, Ростопчин не отвергает его целиком, а старается указать рациональные пределы его применения. «Мое намерение состоит в том, чтоб тем, кои прославляют Англинское земледелие, выставляя выгодную лишь часть онаго, доказать, что сколь Англинское обработывание земли может быть выгодно в окрестностях больших городов, столь безполезно, или лучше сказать, невозможно всеместно для России в нынешнем ея положении».

B своих доводах Ростопчин мешает серьезное с пустяками и правильное с ложным или преувеличенным (восхваление благоденствия русских крестьян)"¹, но основная мысль ^{[304] [305]} его метка: он доказывает, что в некотором расстоянии от больших городов земледелие по английскому образу будет или совсем не рентабельно, или сравнительно мало рентабельно, а, следовательно, и нерационально.

«Можно утвердительно сказать, что по пространству России теперешнее число ее жителей втрое еще прибавиться может, а ей не будет надобносТй обращать все поля в огороды. Ежегодной ея хлебной урожай достаточен не только на собственное продовольствие, но и на содержание других земель, кои при позволенном выпуске хлеба покупают оной на перехват. Большая часть внутренних наших Губерний за отдалением не имеет способов отправлять хлеб свой водою; а избирая самые дорогия произведения, посылает зимним путем в торговые города, в коих купцы установляют цены и пользуются необходимостию помещика и поселянина, продавать плоды годовых трудов.... B половине почти России ржи, овсу, ячменю и сену нет совсем цены. Рожь сеется для собственнаго продовольствия, овес для своих лошадей, сено косится сколько нужно для скота, ячменьдля птиц, свиней, и для дур- наго к празднику пива. Там на хлебородной и не давно распаханной земле пшеница и просо составляют главный доход, а рожь стоит в скирдах не молоченая по пяти лет, и стояла бы и больше, естьлиб не употреблялась на винокурение».

«Во многих местах, где земли выпахались и их мало, а поселяне хлебопашцы: то они переходят на новыя места, где награждаются за переселение непонятным для них изобилием, и сею чертою Россия походит на Северную Америку. Поля у нас, за изключением Сибири и нескольких полуденных Губерний, удобряются всеместно, и большая часть навозу идет на коноплянники. Там, где земля лучше, крестьянин пашет ее более; там, где хуже, крестьянин старается ее удобривать, избирая для посева самыя дорогия произведения, для того, чтоб после покупкою или обменом достать себе потребное количество хлеба для продовольствия. Целые уезды в Курской и Орловской Губерниях довольствуются посевом конаплей. B Ярославле, в Ростове и Костроме щих мало, да и те просят милостыню сначала от лени, а потом по привычке...». (Там же. С. 20, 23-24.) сеют лен и чеснок, в Малороссии арбузы, табак, и у нас, так как и везде, опытность и нужда суть лучшие для людей наставники»*.

«Весьма не трудно обратить поля в огороды, когда оне такого размера, как в Англии, и при таком числе жителей». Ho при обширных размерах иных полей «как возможно все оное число успеть обработать, посеить, убрать и свозить? Любовники Англинского земледелия забывают всегда одно, что у нас и Coxa действует с конца Апреля до конца Августа».

«... Ha хороших землях и в некотором разстоянии от столиц нет в оном (Англинском земледелии. — В.Ж.) никаких выгод, и... оное в России больше вредно, чем полезно. Самая большая ферма ничто иное, как большой огород. Что там делать с дятлиной, где изобильно сено с овощами, коих никто не купит, и с большим урожаем коего убрать некогда и продать негде? на что искать излишняго при большом изобилии? какая надобность сеять хлеб для птиц, для мышей, и чтоб он гнил в поле? какой ращет в издержках, когда на хлеб и на мясо нет цен? можно ли, не показав крестьянину очевидной пользы, решить его переменить вдруг образ его жизни и работу?.. Когда у него земля без удобрения родит во многих местах в 10 раз, и он выработывает в 24 дни годовое свое содержание: на что и так трудную крестьянскую работу обращать в Египетскую? какая нужда пере- ображать Рускаго пахаря в Англинские, и делать новое прибавление к Овидиевым превращениям? B чужих краях люди от опасности и бережливости весьма разчетливы и основательны в своих предприятиях; а мы хоть и все знаем Арифметику, но ее не употребляем, и обманывая сперва сами себя, подаем после неопытным и легковерным вредной пример. У нас часто самое важное заведение, стоющее больших денег, обязано своим бытием прихоти, скуке или любопытству какого-нибудь богача, знатнаго барина, или мота. Естьли бы в существующих уже теперь в России Англинских фермах те, кому они принадлежат, хотели вычислить поверней все издержки на заведение, содержание людей, скота... орудий, жалованья иностранным, и прежний доход: тогда бы,

Там же. С. 5-11.

пожертвуя самолюбием истинне, признались, что едва получают два процента на сто за сию модную перемену Сохи на Плуг. Хотя она и есть орудие не совершенное, по той причине, что пашет не равно, мелко, и оставляет пятую часть земли не поднятою; то есть, все то разстояние, кое между сошниками; но соха стоит меньше трех рублей, делает ее топор, тащит одна лошадь, стоющая иногда 5 рублей, а правит мужик, у коего она с малолетства в руках»'.

Сравнивая доходность от имения при оброке, русской пашне и английском хозяйстве, Ростопчин находит, что оба первые способа значительно выгоднее, потому что хотя валовой доход от имения (он берет, видимо, свое Вороново — 200 ревизских душ, 80 работников и 1500 дес. земли) и будет большой, но чистый — меньше, чем при русской пашне и даже при умеренном оброке (в 10 p. с души, 25 пудов сена и одной сажени березовых дров), а именно, при русской пашне чистый доход будет равен 3257 p. 50 к., при оброке — 2880 p., а при английском хозяйстве — 2632 p. 50 к.

B заключение Ростопчин советует тем, кто не убедился его доводами, самим поуправлять своим имением, поездить по России, посмотреть хорошенько и поговорить «с бородами, в коих столько же ума, сколько и здраваго разсудка. ...Российское хорошее хозяйство обогащает, Англинское же украшает пейзаж, и... между ими та самая разница, как между прихода и разхода»". «Окончу бья челом у Руских Англичан, у любителей перемен и у проповедников Плуга и дриля, дабы позволили мне всекую отдаленную от большаго города Англинскую ферму поместить в число забав, свойственных богатству и роскоши, потому что от нее не более пользы, чем от роговой музыки Англинскаго сада, скаковых лошадей, колонад с фронтонами, псовой охоты и крепостнаго театра»" '. Огородная ферма, близ Москвы и Петербурга, «так чтобы можно было доставлять из города ежедневно навоз на тех самых лошадях, кои на торг посылаются для отвоза произрас- тений», «под надзором искуснаго человека может дать доход

Там же. С. 17-18, 27-29. Там же. С. 30-40.

Там же. С. 43-45.

чрезвычайный» (до 200 руб. с десятины). Однако конкуренция даже двух иди трех подобных ферм может, вследствие понижения цен на огородные продукты, уничтожить и этот доход".

Так ярко и сильно поставил вопрос этот умный практический деятель, привыкший быстро ориентироваться B сложных вопросах в своей головокружительной политической карьере. Теоретическую глубину своих соображений он и сам едва ли мог оценить, будучи очень далек от всякого рода занятий теоретическими проблемами, и еще меньше чувствовали ее современники, привыкшие видеть в Ростопчине острослова и желчевика, любителя поддевать людей и высмеивать их слабости. Поэтому его попытка осталась одинокой, влияние на ближайшее развитие агрономической мысли не имела и сохранилась как любопытный памятник счастливого проникновения в глубины хозяйственных отношений научно неподготовленного и не дисциплинированного ума, одаренного большой зоркостью непосредственного видения и остротой соображения.

От замечаний Ростопчина совсем уже недалеко до знаменитой теории Тюнена, опубликованной через пятнадцать лет после «Плуга и сохи». Ростопчину недоставало научного метода, и потому он не сумел, да видимо и не ставил себе задачей дать сжатую формулу, которая покрыла бы собой существенные очертания русского сельского хозяйства, ему прекрасно известные. Схема Тюнена основывалась, как известно, на идее единого рыночного центра, вокруг которого правильно располагаются концентрическими поясами различные системы хозяйства, выбирающие разные культуры и способы их возделывания соответственно издержкам производства, которые должны были идти все убывающим рядом, т.к. на каждый более отдаленный пояс ложились более тяжело расходы по доставке продуктов на рынок. Если сравнить теоретическую схему Тюнена с тем, что наблюдалось тогда в русской сельскохозяйственной действительности, получим любопытную аналогию и почти полное совпадение:

Там же. С. 41. -

Будь наши агрономы более подготовлены и настроены исследовать сельское хозяйство с его экономической стороны, а не гнаться за блестящими техническими новинками, они могли бы положить серьезные основы истинно научной сельскохозяйственной экономии. Ho они не только не сделали этого, но даже долго не обращали внимание на самую теорию Тюнена. Голос Ростопчина остался одиноким[306].