ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ДВИЖЕНИЕ B СТОРОНУ РАЦИОНАЛЬНОГО (ПО ПРЕИМУЩЕСТВУ АНГЛИЙСКОГО) ЗЕМЛЕДЕЛИЯ B ПОСЛЕДНЮЮ ЧЕТВЕРТЬ XVIII В. ПЕРВОНАЧАЛЬНЫЙ ОСТОРОЖНЫЙ И СКЕПТИЧЕСКИЙ TOH (БОЛОТОВ, ЛЕВШИН) СМЕНЯЕТСЯ ВОСТОРЖЕННЫМ ВОСХВАЛЕНИЕМ НОВЫХ СИСТЕМ.

Движение в сторону рациональной агрономии усиливается с 80-х гг. XVIII в. B отличие от скептического тона первого поколения агрономических писателей от Клингштета до Болотова и Левшина[219], сторонники агрономического реформаторства выступают теперь сторонниками рационализма.

Ho в изданном потом собственном сочинении «Всеобщее и полное домоводство» Левшин высказался уже с полной определенностью за «разделение полей на четыре клина». «Кажется, что каждому хозяину, имеющему единое, а не черезполосное с соседями владение, полезно и можно разделить свои поля на четыре клина.

Этих же взглядов Левшин продолжал держаться и в начале XIX в. (см. ниже). Едва ли не единственным исключением в это время является статья — и то не русского агронома — упомянутого выше пастора Грасмана о размерах крестьянского тягла, в которой он проектировал 11-польную систему с травосеянием. Грасман предлагал два варианта разделения полей: а) 1) трилистник, 2) рожь, 3) овес, 4) ячмень, 5) трилистник, 6) трилистник, 7) трилистник, 8) пшеница, 9) овес, 10) ячмень, 11) трилистник. B этом варианте намечено только две десятины на озимый, а четыре на яровой хлеб. «Но ежели разделить землю на равное число озимы и яроваго

Гермерсгаузен Х.Ф. Хозяин и Хозяйка, или Должности господина и госпожи во всех видах и всех частях, до домоводства относящихся. Сочинение в систематическом порядке и XII частях состоящее, Християна Фридриха Гермерсгаузена, проповедника Шлалахского и члена Экономическаго Лейбцигскаго Общества. C немецкого языка переведено Василием Левшиным. M., 1789. [Ч. I, отд-ние 1]. С. 164-170, 197-208.

* Всеобщее и полное домоводство... Издано трудами Василия Левшина... M., 1795. Ч. III. С. 71-73.

Грасман предвосхитил и будущие оптимистические расчеты энтузиастов «нового земледелия». При шести десятииах поля, по вычислениям Грасмана, крестьянин собирал бы при трехпольной системе все уменьшающиеся урожаи (с первого по десятый год шестое зерно, с 10 по 19-й год — пятое зерно и с 19 по 28-й год — третье зерно), т.е. за 27 лет получил бы на двух десятинах озимого хлеба 396 четвертей, тогда как его сосед при многопольном хозяйстве> дающем постоянные урожаи (все время шестое зерно) получил бы за такой же период с VA десятины 405 четвертей. (.Грасман П. Определение земли на одно крестьянское тягло // Труды ВЭО. 1775, Ч.

Сравнительно с Болотовым и Левшиным Грасман смотрел на преобразование установившейся системы земледелия более оптимистически, и в этом отношении он предвосхищает увлечение более поздних пропагандистов «нового земледелия» с твердым убеждением в преимуществах нового земледелия и возможности немедленного уничтожения трехполья, по крайней мере, в коренных местностях России*. Рациональное земледелие входит в моду среди просвещенных крупных землевладельцев и в короткое время BO многих местах создаются усовершенствованные хозяйства. Они, за разными исключениями, не достигали больших размеров у самих пионеров нового земледелия, но образовывали хорошую базу для агрономического просвещения, создавая ряд агрономических центров, из которых могли распространяться лучи агрономических знаний не в одной книжной форме, но и путем прямого показа. B этом было движение вперед, по сравнению со скромными попытками Болотова и других первых любителей агрономии, но вместе с тем и некоторый регресс, потому что инициаторы и пропагандисты рационального преобразования хозяйства очаровывались совершенством западной агрономической техники и мало задумывались над экономическими возможностями ее применения к русской жизни. B новом агрономическом движении отсутствовала живая научная мысль, и дело ставилось на чисто практическую почву, без всякой критики и реального

Тамже.

контроля. Такой контроль могла бы дать сама жизнь при широком применении новых приемов, но в громадном большинстве случаев они практиковались на небольшой площади людьми с достаточно обеспеченными доходами с других частей поместий, где оставалось нетронутою прежняя система земледелия. Для этого времени характерно поэтому крайне упрощенное представление о рациональном хозяйстве. Достаточно было познакомиться с новой западной системой земледелия и произвести несколько небольших агрономиче- ски-технических опытов, чтобы начать широкую пропаганду нового способа. Мы напрасно стали бы искать в этой литературе следов экономического размышления и исследования. Лучшая техника покрывает все остальные соображения, и энтузиасты нового земледелия считали возможной немедленную замену трехполья новыми формами. B этом сходились два главных агрономических течения конца XVIII в., представленные поклонниками «англинского земледелия» и шубартовой системы¹²⁶.

Увлечение новой агрономической техникой затемнило на время экономические проблемы организации сельского хозяйства, которые, хотя и смутно, ставились уже раньше. Вопрос о приемлемости усовершенствованных приемов земледелия казался решением при всяких условиях, и мысль агрономических новаторов направлялась исключительно в сторону простого перенимания этих приемов, без предварительного критического освещения экономической обстановки, в которой они должны были применяться. Поэтому расцвет наших агрономических увлечений, начавшийся в конце XVIII в., сопровождался сравнительным упадком интереса к сельскохозяйственно-экономическим проблемам.

Любопытно, что первый толчок пробуждения интереса к английскому сельскому хозяйству дала сама Екатерина, которая в начале своего правления еще хорошо не осмотрелась, поддалась всеобщему тогда в Европе преклонению пред английским земледелием[220]. Она разделяла также и довольно популярную тогда идею о распространении рациональных понятий о земледелии через сельских священников*.

командировал четырех молодых людей, сыновей арендаторов государственных доменов, на свой счет в Англию для ознакомления с английским земледелием, с обязательством вести точные дневники своим наблюдениям. Король внимательно следил за их отчетами, а когда они вернулись, вызвал к себе в Потсдам, подробно беседовал с ними, остался доволен и назначил их на должности в королевских доменах. Впоследствии Фридрих командировал в Англию и других молодых сельских хозяев. B 1767 г. Фридрих выписал по особому договору из Англии известного агронома Вильсона для организации на английский лад хозяйства в имениях Курмарки. Через год, однако, контракт был разорван, и был приглашен новый английский агроном Браун, и ему было поручено управление королевским имением MUhlenbank, к которому было затем присоединено имение Шенгаузен. У Брауна дело шло хорошо, и король предписал другим управляющим имениями познакомиться с хозяйством Брауна и ввести у себя такие же приемы, причем было предписано брать в это имениедля обучения молодых сельских хозяев. Эту меру король распространил потом и надругие провинции. B 1771 г. он ассигновал для Курмарки капитал в 100 000 талеров на выдачу ссуд хозяевам, которые вводили бы у себя английское земледелие (с уплатой 4%). Насколько удалась попытка Фридриха внедрить в Пруссии английское земледелие, не вполне ясно. Органы, которым поручалось это дело, выполняли его, в общем, вяло. Однако, травосеяние распространилось довольно широко. Культура турнепсов, напротив, определенно не удалась. Сам Фридрих после произведенных опытов охладел к английскому земледелию, а об английских орудиях отзывался — для прусского хозяйства — с неодобрением, считая английские плуги непригодными вследствие легкости прусской почвы, а сеялки — из-за их дороговизны. C особенной энергией Фридрих настаивал нараспространении культуры картофеля, в чем ему удалось добиться крупных успехов. (Stadelmann R. Preussens K6nige in lhrer Thatigkeit fUr die Landerkultur. Leipzig, 1882. Th. 2. S. 171-175.)

* Молодые люди духовного образования избирались еще и потому, что они могли хорошо знать латинский язык, главное орудие тогдашней учености. Так, в 1770 r., заинтересовавшись сочинениями о пчеловодстве пастора Шираха, Екатерина прислала их в Вольное экономическое общество с предложением высказаться «полезно ли послать к помянутому Шираху элева (ученика) для науки, до содержания пчел касающейся». Общество признало желательным отправить двух элевов, и когда Екатерина поручила Обществу приискать таких людей, общество рассудило отписать к архиепископам киевскому, казанскому и смоленскому, «дабы они из своих семинарий или школ благоволили выбрать таких людей, которые бы разумели немецкий или латинский языки и притом бы с охотою на сие дело себя избрали; но еще б полезнее было, если б они и имели несколько о пчельных заводах понятие». Были избраны два студента Смоленской семинарии — Каверзнев и Бородовский, которые и были отправлены сначала к Шираху (в Верхний JIay- зиц), а затем для довершения образования в Лейпциг, где они пробыли с октября 1772 по апрель 1775 г. и слушали «все части философии, универсальную историю,

B 1765 г. она предписала выбрать из лучших учеников Киевской духовной академии и послать их в Англию для изучения агрономии. Было избрано несколько человек и среди них более старший — А.А.Самборский¹²⁷, которому было поручено «смотрение» за остальными.

По возвращении из-за границы они были назначены помощниками директоров экономии. Тем из подобных агрономов, которые приобрели ученые степени в заграничных университетах, были присвоены звания «профессоров земледелия и других наук», хотя кафедр в университете они не занимали. Наиболее выдвинулись из них, кроме Самбор- ского, который вскоре предпочел как главное занятие церковную службу, но продолжал изучение агрономии, Комов и Ливанов, получившие звание таких профессоров¹²⁸.

Первым выступил с пропагандой английского земледелия, однако, не агроном, а юрист — Десницкий. До того он ничем не обнаруживал интереса к агрономическим знаниям, сосредоточившись исключительно на изучении и преподавании права¹²⁹. Возможно, что он встречался в Англии с Самборским и потом поддерживал с ним сношения. B конце 1770-х гг. о Самборском много говорили в России, и он сам стремился приложить приобретенные в Англии физику теоретическую и экспериментальную, весь курс математики и особливо алгебру, также экономию и касающуюся до полицеи науку, химию, до экономии касающуюся, минералогию и натуральную историю». Еще в начале 1773 г. Каверзнев прислал из Лейпцига перевод сочинения о пчелах, который Общество постановило напечатать в 1200 экз. и выдать в награду Каверзневу 100 руб. вместо большой золотой медали. B августе 1775 г. Каверзнев и Бородовский возвратились в Петербург, пробыв за границей четыре года. По требованию Общества они представили «специмент» («в коем содержатся удобнейшие способы к разведению и соблюдению пчел служащие»), их проэкзаменовали по прослушанным за границей наукам, признали специмент и ответы успешными, но не найдя соответствующего применения их знаниям, обратились с просьбой к смоленскому губернатору Глебову «определить их к таким должностям, за исправление которых могли бы они получать жалованья о трехсот рублей» (сколько они получали за границей). По сообщению Ходнева, они были определены «на какие-то секретарские должности в Смоленске» «с жалованьем по 250 руб. в год, причем из этого жалованья у них вычитали сумму, составляющую 844 рейхсталера, которую они задолжали за границей. (Журналы (рукописные) Вольного экономического общества за 1770-1776 гг. ХоднеѳА.И. История Императорского Вольного экономического общества с 1765 до 1865 года. С. 225-229.)

агрономические сведения на родине[221]. Как бы то ни было, в 1760 г. Десницкий издал перевод книги Боудена «Наставник земледельческий»¹³⁰, снабдив его дополнениями из других английских агрономических сочинений, собственными примечаниями и приложением русских официальных агрономических наставлений. Он посвятил книгу наследнику престола Павлу Петровичу¹³¹, обращаясь к нему не с обычными приемами официальной лести, а с поучением, как будущему правителю и преемнику Петра Великого. Он хвалит англичан, как неутомимых исследователей природы, отважных мореходов, призревающих «гонимых, утесняемых и обуреваемых напастями ученых мужей» других стран, поборников законности и правды. «Вольность и собственность, написанныя на лице почти у всякого Британца, как природные права, имеют законом предписанный предел, за которой вредная наглость и своевольство прейти не могут». «Все ея (Британии) толикия превосходства, преуспевания и совершенства во всем приобретены великими трудами, произведены в действие сильным могуществом и множеством веков совершаемы были. Много поту и крови народной пролито в сем толь лестном приобретении...» «Введение художеств был первый сего народа труд; вскоре за введением художеств науки в Англии сами последовали, имея себе издревле покровительницу обоя совершающую вольность»[222]. Десницкий хотел бы, чтобы и Россия занялась развитием «земледельческого художества», которое «справедливо почесться может первым отворени- ем пути к наукам». Десницкий далек еще от мысли, что само «земледельческое художество» должно основываться на научном исследовании. По его мнению, оно «по щастию рода человеческого есть самонужнейшее и самопростейшее, и кроме труда и прилежания великого ума не требующее; следовательно за оное всяк принимается, оным разживиться, и чрез оное в высшее состояние восходить может, если только оному не

будут препятствовать какия обстоятельства политическия». Десницкий намекает здесь на свободу земледельческого труда как источник агрокультурных успехов. «В Англии никаких препятствий политических земледелию нет, и обрабатываемая там земля повсеместно отдана в торг так, что всякий желающий может иметь оную безпрепятственно; от чего вся Великобритания зделалась повсеместным почти пахатным полем, и изобилием собственных плодов насыщает не токмо свой многочисленнейший в свете народ, но и соседние премногие. Доходы там помещичьи, и государственные поборы поземельные чрез то умножились во сто крат больше, и собираются без всякого понуждения и безнедоимочно всякий год. Нет нужды за производимым хлебопашеством Аглинским в таких приставах и приказщиках, о каковых в России даже и в пословицу взошло: не купи деревни, а купи приказщика. Bce земледелие там производится добровольно, честно и с несказанным рачением, успехом и совершенством».

Как же перенести приемы земледелия из такой страны в Россию? Десницкий видит решение этого вопроса в помещичьей инициативе: «...Нельзя сперва таковых успехов в земледелии ожидать от Российских хлебопашцев, покуда сами помещики предварительно по содержащему в сей книге способу не учинят опытов сперва на своих боярских землях», для чего «надлежит сперва выписать из Англии все употребительныя орудия земледельческия; а всего бы лучше, если бы достаточные помещики соблаговолили выписать и Фармера Англинскаго, коему, отдавши желаемое число десятин в кормлю на семь или девятнадцать лет, как то водится в Англии, дать и учеников для научения практическому сим способом производимому хлебопашеству Англинскому. Впрочем, — прибавляет Десницкий, — иное можно делать и своими людьми по предписанным правилам в сей книге»*. B главе XXI — «О заведении вновь деревни хлебопашествен- ной и о потребном к тому иждевении» Десницкий прямо воспроизвел английский текст, предлагая помещику завести «новоначинающуюся деревню» в 900 акров**, с постоянными

Там же. С. 2-6. (Предисловие).

Акр — земельная мера в Англии и Америке, равная 4047 м^:.

наемными рабочими (три пахаря, шесть работников и три мальчика, с особыми расходами на полотье хлеба, сенокос и жнитво), что было явно неприложимо к русским условиям”. Ho русские помещики могли воспользоваться этой книгой для своих крепостных, деревень, пригласив английского «фармера» в управляющие и поручив ему организацию хозяйства с крепостным трудом (что вскоре и стали осуществлять богатые и образованные вельможи в своих поместьях). Они могли, кроме того, вычитать из нее немало полезных или, во всяком случае, интересных сведений. Ho понимания общего смысла английского земледелия из этой книги извлечь было нельзя. B некоторых отношениях она могла даже принести вред, например, односторонним следованием учению Толла о преимущественном значении обработки земли перед удобрением' ”. Ho самое описание способов обработки и применяемых орудий (введение к хлебопашеству, гл. I — о вспарывании земли, гл. XXIII — о плугах и других принадлежащих к земледелию орудиях) должно было давать русско- мучитателю много нового и поучительного”[223]”. Ни Боуден, ни

Десницкий не останавливаются подробно на севооборотах, описывая последовательно различные культуры в отдельности (о пшенице, об ячмене, об овсе, о ржи, о гречихе, о бобах, о горохе, о льне и коноплях, о репе, о капусте, о картофеле, о моркови и пастернаке, о траве кашке или трилистнике, о пырее, о сене сентфуене, о траве люцерне, о табаке, о хмеле), но в главе о вспарывании земли читатель мог найти на этот счет очень ценные, хотя и краткие, как бы мимоходом брошенные замечания".

По поводу клевера (в пятнадцатой главе) говорится, что обыкновенно высеваемые в Англии три его рода (красный, пурпуровый и белый) «почитаются весьма прибыльными в экономии потому, что оными не только множество скота откормливается, но еще и поля удобриваются для хлеба, когда они на полях пробудут года два или три...». «Одна десятина травы кашки или трилистнику прокормит скота столько, сколько четыре десятины другого обыкновенного сена»’".

Десницкий особенно настаивает на разведении картофеля"*".

бороздам посеянного хлеба рядами целую десятину в день», 7) «машина Ариль Крепной (рядовая сеялка) Толла», 8) «борона для заменения поперечного паханья и для выдергивания травяных корней». fTaM же. С. 431-437.)

* «Что касается до перемены в посеве хлеба, в том хлебопашцы весьма не согласны между собою: однако же свежующая перемена почитается за лучшую: 1. Сперва репу сеять. 2. Ячмень или житарь с травою Кашкою. 3. Траву Кашку одну. 4. Пшеницу». «Но какой бы то порядок в перемене сеямого хлеба предпочитаем не был, в том одного правила держаться должно, а именно: чтобы изсуша- ющие и истощевающие землю хлебы никогда сеены не были с ряду один за другим; но чтобы по снятии изсушающего сеен был на следующий год удобряющий землю хлеб. Всякой колосистый и возрастающий хлеб и зерно, почитается изсу- шающим землю; напротив того все сочныя затеняющие и прикрывающие землю растения признаются удобривающими поля: каковы суть репа, капуста, морковь, горох, чечевица и другия подобныя сим широколиственныя и коренистыя растения». (Там же. С. 53-54.)

** Там же. C₁ 307, 311.

*** K главе «О земельных яблоках, называемых картофелями, тартуфелями и потес» Десницкий присоединил замечание, указывающее что после картофеля земля дает лучший урожай и других хлебов и что разведение картофеля, «особливо в недороде хлеба великую ныне составляет важность», почему и прилагает к этой главе указанное выше «премудрое наставление» Сената. Ввиду краткости главы о табаке у Боудена (что Десницкий объясняет запрещением его разведе-

Через год после перевода Десницкого вышла небольшая (в 87 страниц) книжка Самборского: «Описание практическаго аглинскаго земледелия» «под смотрением» Десницкого же”. Влияние Толла в ней сказалось гораздо слабее (о земледельческих орудиях не говорится совсем, о рядовом посеве упоминается вскользь в немногих местах — при описании отдельных культур), и только в описании почв и в характеристике плодопеременной системы отзвуки учения Толла слышатся более явственно””. Самборский писал свою книгу во время расцвета популярности Артура Юнга¹³², был знаком с ним и следил за его опытами, и центр тяжести своего внимания перенес к севооборотам, о которых он говорит очень подробно, располагая их по различным видам почв и указывая общие основания плодопеременной системы””’. Это

ния в Англии ради доходов американского табаку) Десницкий приложил к ней подробную официальную «Инструкцию как производить засевы разных табаков чужестранных в Малой России».

* СамборскийА.А. Описание практическаго аглинскаго земледелия, собранное из разных Аглинских писателей Андреем Афанасьевичем Г.Самборским, протоиереем, находящимся при Российском посольстве в Лондоне; изданное под смотрением г. профессора СеменаДесницкаго. M., 1781.

** «Творец природы сотворил некоторыя растения для укрепления, а некото- рыя для отворения земли. Одне планты имеют ниткоподобные или горизонтальные корни, которые будучи подобны тонким жилочкам или ниткам, расстилаются на одной поверхности. A другия имея долгой корень с небольшими по сторонам жилочками, растут прямо вглубь, как напр. морковь. Первыя из них, между которыми считаются: Пшеница, Рожь, Ячмень и проч. связывают или укрепляют землю, а другия, как-то: Репа, Морковь, Бобы, Трилистник и проч. смягчают, отворяют и делают рыхлою землю... Земледелы из опытов приметили, что все растения, имеющия горизонтальный или ниткоподобный корень, истощают землю, и будучи посеяны одно за другим чрез долгое время, не могут рости успешно. Напротив того другия утучняют землю, и могут быть посеяны одно за другим с великим успехом* и т.д. (Там же. С. 49-51.)

*** Для чернозема:

1) «ЕСТЬЛИ ЗЕМЛЯ ДОЛГО БЫЛА HE ПАХАНА»:

1. Репа; 2. Земляные яблоки; 3. Тож; 4. Пшеница озимая».

2) «КОГДА ЗЕМЛЯ B ХОРОШЕМ ПОРЯДКЕ», «ЕСТЬЛИ ТРИЛИСТНИК HE НУЖЕН»:

1. Земляные яблоки; 2. Пшеница; 3. Pena или капуста; 4. Ячмень; 5. Трилистник.

3) «ЕСТЬЛИ ТРИЛИСТНИК НУЖЕН»:

1. Земляные яблоки; 2. Пшеница; 3. Pena или капуста; 4. Пшеница; 5. Трилистник; 6. Пшеница или овес или ячмень. у

4) «ЕСТЬЛИ ЗЕМЛЮ ДОЛЖНО ОБРАТИТЬ B СЕНОКОС»:

1. Репа; 2. Земляные яблоки; 3. Пшеница с сенными семенами, j) «ЕСТЬЛИ OBEC НУЖЕН»:

1. Земляные яблоки; 2. Пшеница; 3. Репа; 4. Овес; 5. Трилистник; 6. Пшеница. Для суглинка:

«НА ТВЕРДЫХ СУГЛИНКАХ ПОРЯДОК B ПОСЕВАХ НАБЛЮДАЕТСЯ СЛЕДУЮЩИЙ»: 1. Бобы; 2. Озимая пшеница; 3. Трилистник; 4. Бобы; 5. Пшеница; 6. Трилистник и овес; или:

1. Пар; 2. Ячмень; 3. Трилистник; 4. Пшеница; 5. Бобы; 6. Ячмень.

HA МЯГКИХ СЛЕДУЮЩИЙ:

1. Репа; 2. Ячмень; 3. Трилистник; 4. Горох; 5. Озимая пшеница; 6. Озимая чечевица.

«Но B TEX МЕСТАХ, ГДЕ СЕЮТ БОЛЬШЕ РОЗЛИЧНЫХ ВИДОВ ХЛЕБА, МОЖНО БЫ ПОСТУПАТЬ СЛЕДУЮЩИМ ПОРЯДКОМ»:

Для глинистой земли (здесь Самборский говорит подробно о вспахивании и бороновании, т.к. «глинистая земля может приносить изобильный плод, однако требует весьма великого труда и иждивения»):

1) 1. Бобы; 2. Озимая пшеница; 3. Красной трилистник.

2) 1. Бобы. 2; Пшеница; 3. Трилистник; 4. Пшеница.

3) 1. Бобы. 2; Пшеница; 3. Трилистник; 4. Бобы; 5. Овес; 6. Маленькой озимой горошек.

Для песчаной и хрящеватой земли:

1) 1. Репа; 2. Горох; 3. Ячмень в рядки; 4. Трилистник; 5. Пшеница.

2) 1. Репа; 2. Ячмень; 3. Трилистник; 4. Пшеница.

Здесь же Самборский говорит и о способах удобривания разных почв: чернозем — лошадиным и коровьим навозом, мергелем и корою, суглинок — коровьим придает его книге новый колорит по сравнению с трактатом Боудена - Десницкого, при сохранении, в общем, рамок изложения, установившихся в агрономической литературе со времен Толла". Описывая вкратце английскую агрономическую технику, Самборский совершенно не интересуется экономической стороной дела. Говорит ли он о севооборотах для различных видов почв, или развивает общие соображения в пользу плодопеременной системы, или описывает отдельные культуры, он не дает ни единого намека на цель сельскохозяйственного предприятия и его экономическую обстановку. Для обоснования желательности перехода к плодопеременной системе он считает достаточным положение, что перемена растений предупреждает истощение почвьГ*.

и лошадиным навозом, смешанным со свиным, овечьей мочой, золой и мергелем, глинистую землю — обыкновенным навозом, мелом, морским песком, золою и мергелем, хрящеватую — обыкновенным навозом, мергелем и золой, песчаную — мергелем и суглинком, а при недостатке их — «с великою удачею запахивают молодой маленький горошек или Гречю, когда они в полном соку...», «другие советуют удобрить пещаную землю мохом, и уповательно с немалою выгодою...». (Тамже. С. 17-18, 20, 29, 36, 37, 41, 44.)

* Книга Самборского распадается на три главных отдела: 1) о почве и разных ее видах, в связи с севооборотами, 2) об основах плодопеременной системы и 3) о разного рода полевых растениях (бобах, пшенице, овсе, ячмене, репе, трилистнике, сень-фугне, луцерне, маленьком горошке) и искусственныхлугах.

** «Главное намерение наблюдения порядка в почвах состоит в том, чтобы, удобрив однажды, не истощевать землю; но чтобы от каждого посеву получать сколько возможно больше, и чтобы сняв жатву, землю опять оставить чище и способнее к приятию другого рода семян...» Для этого нужно чередовать растения с горизонтальными и вертикальными корнями, пользу чего Самборский иллюстрирует на примере четырехпольного севооборота: 1. Репа. 2. Ячмень. 3. Трилистник. 4. Пшеница. «Первое из сих растений имеет долгой корень, и растет в земле на несколько дюймов. Оно есть одно из тех, коих корню червь или другия насекомыя не касаются; и так оное способно для перваго посеву на нововспа- ханной земле. Полотье, употребляемое для репы, содержит землю в чистоте OT негодных трав и делает способною для следущего посеву, т.е. ячменя. Ячмень будучи одно из тех растений, кои связывают и истощают землю, может быть посеяи здесь с великой выгодою, потому что поверхность земли будучи оставлена чиста, и очень рыхла, требует некоторой твердости нужной для поддержания растений. Сие она получает от тонких корешков, разстилающихся на поверхности. По сем следует трилистник, растение, которое имеет широкие листья и наводя на землю густую тень, останавливает течение воздуха, и призводит... на поверхности гнилую ферментацию, нужную для произращения; притом не допущая сильных

Самборский не переставал интересоваться земледелием и занимался им до конца своей долгой жизни, но с самого приезда в Англию он соединил изучение агрономии с духовной карьерой, в которой и больше преуспел. B 1765 г. он был зачислен церковником при русской посольской церкви вЛондоне и в 1768 r., женившись на обращенной им в православие англичанке, был рукоположен в священники и назначен на освободившееся место священника при той же церкви. B Англии он прожил 15лет, причем, по его собственным словам[224], кроме исполнения обязанностей священника, «все прочее время употреблял... для приобретения не собственной пользы, но блага общаго — успехов российских художников, кораблестроителей, мореходцев, земледельцев, пользуясь всеми возможными случаями и способами»'*. B 1779 г. он был избран членом Вольного экономического общества. B 1780 г. Екатерина вызвала его в Россию и назначила священником в церковь Софии в Царском Селе, что он и выполнил в духе сказки Екатерины о царевиче Хлоре. Екатерина, видимо, присматривалась к нему, чтобы использовать его дарования и нравственные силы для воспитания любимого внука. B 1782 г. она приставила его духовником к родителям маленького Александра и отправила вместе с ними в их путешествие на Запад (под именем «графа и графини Северных»)'". Возвратившись из путешествия в 1783 r., Самборский отправился на некоторое время на родину, чтобы солнечных лучей извлекать тучные земные соки, оставляет оную в хорошем состоянии для пшеницы. Пшеница будучи растение, изнуряющее поверхность земли, и растущее очень высоко, требует во первых некоторой твердости для предохранения от насилия ветров. Земля, на которой прежде родился трилистник, ие будучи размягчена полотьем, имеет твердость, довольную для поддержания пшеницы во время ветров. Тучность, и нужные питательные для пшеницы соки всегда остаются в земле после трилистнику, потому что оный по вышесказанным причинам есть растение, удобряющее и не истощающее землю». (Самборский АЛ. Описаниепрактическагоаглинскагоземледелия... С. 56-58.)

* ВписьмекАлександруІв 1804 г.

** Барсов H. Самборский Андрей Афанасьевич // Русский биографический словарь. СПб., 1904. fT. 18]: Сабанеев-Смыслов. С. 147-155; O жизни протоиерея А.А.Самборского: материалы для биографии: [с прил.]. СПб., 1888. С. 5-7. *** Речь идет о будущем российском императоре Александре I.

навестить старушку мать и других родственников, причем присматривался.и к тамошнему сельскому хозяйству, прикидывая к нему приобретенный за границей опыт. По-види- мому, он и тогда не оставил надежды получить какое-нибудь назначение к сельскому хозяйству. Характерно, что Самбор- ский совершенно не задумывался над особенностями положения сельского хозяйства в России, будучи наивно убежден в абсолютном превосходстве и всеобщей применимости английского земледелия. «Как я в переездах моих, — писал он 9-го сентября 1783 г. гр. Безбородко¹³³, — повстречался с земледельческими работами, коих я доселе одну только знал поверхность, то я нашел необходимо нужным испытать всю практику здешнюю с тем, чтобы с большею точностию мог я аппликовать правила, приобретенныя мною в Англии и в других местах, к здешнему климату, и с уверением теперь могу Вам сказать, что во всех местах империи Российской можно завесть доброе и весьма прибыточное государству хозяйство. O нынешнем Российском доношу Вам, что оно есть в самом беднейшем состоянии. Крестьяне вообще не разумеют никакого порядка; следственно теряют они по крайней мере третью часть времени, которое, по долговременной здешней зиме, должно быть весьма дорого. Теряют они почти половину хлеба, а при том весьма изнуряют и свои силы, и своих скотов, что и причиняет наичувствительнейший вред государству. Я ездил також и в Херсон, дабы узнать, какого роду хозяйство там можно завесть. O сем месте должен я сказать, что оно изобилует благословенною землею. Подвиг сей я для того теперь сделал, что когда я, по возвращении из Англии, вступлю в должность и практику, то мне невозможно будет тогда отлучиться»’.

Однако на этот раз Самборский не получил назначения по агрономической части. B начале 1784 г. он неожиданно был назначен законоучителем и преподавателем английского языка великих князей Александра и Константина Павловичей¹³⁴. Впрочем, и в этой должности ему была предоставлена некоторая возможность применять свои агрономические ^* познания. Он получил от правительства мызу Белозерку, находившуюся на дороге из Павловска в Царское Село, вел там образцовое хозяйство и беседовал на агрономические темы со своими высокопоставленными воспитанниками’. C будущим императором Александром он осматривал и крестьянские хозяйства и знакомил его с бытом, трудом и нуждами крестьян, наставляя его, как он сам выразился позднее в письме к нему (от 29 декабря 1804 r.), в системе «религии евангельской, и религии сельской, из которых происходит благонравие и трудолюбие, которыя суть твердое основание народнаго благоденствия»*’.

* Путешествовавший в это время по России английский пастор Кокс сообщает, по-видимому со слов осведомленных людей, что уже тогда предполагалось сделать из этого образцового хозяйства агрономическую школу, назначить в помощники к Самборскому «молодых людей, обученных в Англии» и организовать там «чтение лекций по теории и практике земледелия». «В этом сельскохозяйственном учреждении предполагалось поместить из каждой духовной семинарии по двое сыновей священников, которые могли бы со временем занять места своих отцов, чтобы они знакомились с хозяйством земледельческой фермы и были бы в состоянии в свое время обучать сельскому хозяйству своих прихожан. Кроме того имелось в виду разрешить каждому дворянину, желающему усовершенствовать своих крестьян в этой отрасли знания, послать туда одного из своих крепостных. Bce учреждение должно было быть под покровительством и наблюдением императрицы». Возможно, что таковы были пожелания самого Самборского. Однако Екатерина не спешила с устройством такой школы, и Кокс не имел после того сведений о дальнейшей судьбе этого проекта. O деятельности Самборского Кокс сообщает лишь, что тот «привез из дома м-ра Юнга в Суффольке плуги, бороны и другие земледельческие орудия и в настоящее время занят устройством и управлением Софийской фермы». (Сохе Wilham. Travels rnto Poland, Russia, Sweden, and Denmark. 4th ed. London, 1792 (первое было издано в 1784 r.). Vol₁ III. P 241-242.) Самборскому удалось осуществить предположенное начинание только значительно позже, уже при Павле. (См. ниже.)

** Цит.: Стеллецкт И. Протоиерей А.А.Самборский... С. 13. Александр охотно занимался в молодости земледельческими работами, да и после, видимо, любил порисоваться своим умением управлять плугом. B 1795 г. член Вольного экономического общества Джунковский «имел счастие сам подвести плуг и севорыльник (рядовую сеялку), коими ЕГО ВЕЛИЧЕСТВО собственными руками изволил управлять при пахании собственных и сеянии». (Речь о пользе и необходимости опытнаго упражнения в земледелии и домостроительстве, для дворян и всех владельцов имений, читанная в торжественном собрании Вольнаго Экономическаго Общества 1804 года декабря Зго. Членом онаго и Непременным Секретарем Коллежским Советником Степаном Джунковским / / Труды ВЭО. 1805. Ч. LVII. С. 21.) И уже много позднее, в 1815 r., возвращаясь в Россию после

Вскоре после Десницкого и Самборского с пропагандой английского земледелия выступил Комов, также изучавший на месте английское сельское хозяйство. Он был в числе командированных в Англию по велению Екатерины, пробыл там очень долго и по возвращении был назначен помощником директора экономии Московской губернии, со званием профессора. Он дебютировал в 1785 г. брошюрой «О земледельных орудиях», посвятив ее покровительствовавшему ему генерал-прокурору кн. Вяземскому, видимо, интересовавшемуся, подобно многим вельможам того времени, разнопольным земледелием". Учившись по Толлу и Дюгамелю, Комов не спешил, однако, предлагать русским сельским хозяевам наиболее пикантные заграничные диковинки, а старался выбрать из виденных им орудий наиболее простые и легко применяемые’". Он выбирает поэтому для описания из английских плугов бесколесный предпочтительно перед «колесным» и совершенно отрицательно относится к «самосейкам»*". Он находит целесообразным рекомендовать русским

Венского конгресса и заехав погостить на несколько дней к кн. Шварценбергу в его имение «Ворлик» в Богемии, Александр, гуляя однажды в поле, подошел к пахавшему крестьянину, пожелал ему успеха в работе, и став на его место, провел сохой борозду. ([Богданович М.И.]. История царствования императора Александра I и России в его время. СПб., 1871. T. V С. 103.)

* «... Вы обыкновенно, когда час от дел государственных свободной обряще-

те, земледлню оной посвящаете, и от труда правительского в труде земледельном отдохновения ищете... И всяк в земледелии упражняющийся Вам мил и любезен, как я на себе чувствую. Ибо Вы меня подолгом странствии в отечество возвратившегося и всем странна как отец в дом Ваш приняли... Вы перьвые труд сей слуха удостоили, и некоторыя орудия в нем описанныя построить приказали...» (Комов И.М. O земледельных орудиях. Писано Иваном Комовым, земледелия профессором, Московской Губернии Директора Экономии Помощником, Вольнаго Экономическаго и Батскаго для ободрения земледелия, рукоделий и торгов учрежденнаго общества Членом. СПб., 1785. Посвящение.)

** «... Понеже в селах, особливо у нас в селах, механиков и плотников искус

ных мало найти можна.. то за главное правило положить можно, что в земледелии чем орудие простее, тем лучше,· потому что его и удобнее сделать, и не так скоро изломить а изломленное скорее починить можно...» (Там же. С. 3-4.)

*** «Как всякое орудие земледельное, так и плуг по моему мнению чем простее, тем лучше; следственно колесатой хуже безколеснаго не только для того, что тот имел в двое больше сего частей, вдвое дороже становится, HO И ДЛЯ тОГО, что колеса суть не нужная тяжесть. Правда плугом с колесамилегче пахарю прасельским хозяевам, кроме этого простейшего плуга, только улучшенные заступы, железную борону, зубчатый каток («кат или вал зубатой»), двухколесную тележку для возки навоза, «скребец, которым овощь полют», «севальню» (овальное лукошко), цеп и «резец, коим сено режут» (из стогов)*.

B 1788 г. Комов издал общее сочинение о земледелии, посвятив его тому же Вяземскому. Сочинение это было написано популярно и, видимо, предназначалось для просвещения широких земледельческих кругов. Убеждение в превосходстве английского земледелия вообще приводило B то время к желанию распространения агрономических сведений

вить, и ровнее и прямее борозды водить можно. Притом он иногда и для лошадей несколько легче тем, что когда в землю излишно углубится, то пахарь рукояти вверьх приподымает, а не вниз давит, как у безколеснаго, от чего меньше трения бывает. Ho сии выгоды разоряются теми неудобствами, что на глинистой пашне, крупными глыбами лежащей, колеса вверьх припрыгивают и в стороны виляют, от чего и сошник безпрестанно то вверьх подымается, то в стороны склоняется... Притом колеса в мокрую погоду столько облипнут грязью, что пахать совсем не можно будет, ежели земля будет глиниста, для коей плуги нам и нужны. Ибо песчаную можно вспахать и сохою...» (Там же. С. 7-8.)

* «И сих орудий для земледельца нашего на первый случай по моему довольно; а как сии войдут в обычай, то можно прибавить и еще немного... Может быть читателю, который что нибудь об Англинском земледелии в Российских новоизданных книгах читал, дивно покажется, что я никаких мудреных орудий, плугов например с четырью резцами, с двумя сошниками или с двумя внизу валиками, так же самосеек не описываю. Ho я держуся правила в начале положеннаго, и описал те только орудия, кои для пользы и нужды, а не для забавы и похвальбы вымышлены, и коими в самом деле в полях работают, а не те, кои только у писателей в умах бытие имеют. И что касается до самосеек, ныне почти никто их в Англии не употребляет, и самые изобретатели оных, из коих я знаком был с некоторыми, оставили оныя, и по старому из рук сеют; потому что оне многия пОчти неодолимыя имеют неудобия; а плуг с четырью резцами только в книге у Толла и есть, а в деле ни когда и у него не бывал. Что же касается до плуга с двумя сошниками, тот был сделан и обществу Лондонскому представлен; но им один только изобретатель Докет пашет, естьли и он уже не оставил его... A Толлов со многими резцами и безъимянной оной с валиками никуда не годится. Такие орудия не дадут добраго мнения о иностранных способах земледелия; и только отвращение возбудят в земледельцах, кои и без того чужаго перенимать не любят, почитая всякую новость за новую тяжесть. И не дивно, что уже многие у нас глядя на мудреные сии плуги говорят, что Англинское земледелие для нас не годится. Естьли они разумеют чрез сие то, что такими плугами пахать у нас не можно, то я с ними согласен. Ибо они не только у нас, но и во всем свете ни к чему не годны». (Там же. С. 49-51.) скорее, чем к научному исследованию сельского хозяйства. Поэтому конец XVIII в. характеризуется у нас развитием агрономической пропаганды, и книга Комова была первым крупным явлением такой «агрономической помощи населению». Комов наивно думал, подобно Самборскому, что западную земледельческую технику легко перенести в какую угодно страну. B земледелии надо просто перенимать у других. «Ибо нет такого невежливаго народа под солнцем, где бы земледельцы толь малоискусны были, чтобы в чем-ни- будь других не превзошли... Да мы почти все Европейские климаты имеем, и нет ни одного овоща, хлеба, травы или дерева в Европе, кое бы у нас в южных или северных провинциях расти не могло. A перенимать сие не только не стыдно, но и славно»*.

«Для сегоже и я предприял издать сию книгу, описавши в ней все, что я видел, читал и делал, и что сходным с нашим климатом почитаю... »**.

* Комов И.М. O земледелии. Писано Иваном Комовым, Коллежским Acceco- ром, МосковскагоДиректора Економии Помощником, земледелия идругих наук Профессором, Вольнаго Економическаго и Батскаго для ободрения земледелия рукоделий и торгов учрежденнаго Общества Членом. M., 1788. С. 1-5, 12-13, 16-19. B вводной части книги, характеризуя в общем выгоды земледелия, Комов подходит к вопросу об экономических условиях сельского хозяйства, отмечая полезные для земледелия правительственные мероприятия в Англии и России. Он указывает на благодетельное влияние разрешения вывоза хлеба за границу из России и на понижение хлебных цен в Англии после назначения премий за вывоз. «Ибо чем больше расходу на вещь какую-нибудь, тем больше ея заготовляют; и чем больше хлеба купцы скупают, тем земледельцы больше его сеюг. Напротив того кто станет пахать и пот лить, когда с хлебом деваться некуда? И сей есть первой способ к поощрению земледелия...» (Там же. C₁ 15.)

** «...Я бы почел себя пренесчастным человеком, естьли бы желая показать

земледельцу путь ко прибыли привел его в убыток. И как не можно дать на все постоянных и непременных правил в толь многообразном и многопременном искустве; то советую всякому делать сперва опыты на малом количестве земли, на полудесятине на пример или меньше... Однако не надобно полагаться на однократный опыт; но должно повторять многократно, пока совершенно уверишься. He надобно также отвергать никакого совета в честном сем и многотрудном искустве, не отведавши, полезен он или нет, и можно ли по нем сделать, или нет. Ибо часто самое не вероятное средство истинную пользу приносит. Например ктобы поверил, что от 8 четвериков семян на десятину больше хлеба родится, нежели от 16?» fTaM же. С. 19-21.)

Комов советует все-таки начинать с опытов на небольших участках[225] ^[226]. Как осторожный практик, Комов выбирает и здесь, как в вопросе о земледельческих орудиях, более простые и более приложные советы, не разделяя доктринерских увлечений своих западных учителей. B отделе о подготовке почвы он оспаривает основной принцип учения Тол- ла, высказываясь за необходимость тщательного удобрения почвы.

Имея в виду не просто сообщить практические сведения об усовершенствованных приемах земледелия, а и подготовить к новым порядкам непросвещенные умы, Комов считает необходимым подробно изложить «начала или источники, откуда оныя правила (рационального земледелия. — В.Ж.) истекают» *. «Ибо большая часть земледельцев кругом в земледелии, как лошадь в мельнице лошадьми движимой, ходит бродя по битой тропе, и боясь ступить в сторону, чтобы новых отведать опытов. Пашут, боронят, сеют, как предки их делали; а хорошоли делают, о том столько же знают, сколько волы или кони, кои плуг пред ними тянут. A от сего происходит упрямство оное необоримое, коим они так пригвождены к обычаям страны старым, сколь бы они глупы ни были, что их ни силою ни разумом не принудишь к новому, хотя бы стараго несравненно был полезнее».

«Сего ради как няньки дают закуски детям, чтобы к учению азбуки приохотить; а лекари горькие лекарства подслащают сладкими, дабы больному принимать не противно было; так дабы разогнать скуку чтения правил земледельческих, предложим начала земледелия, как и другия части науки естественной, не только для пользы, но и для забавы достойно внимания благоразумнаго и благороднаго человека; что оно также, как прочия, на твердых правилах основано быть может, и ту еще пред ними имеет выгоду, что у тех почти у всех начала скучны, да конец забавен; у земледелия напротив того начЗла стольже увеселительны, сколько конец полезен...» Дальше излагаются основы естествознания и технические правила улучшенного земледелия, без всякого внимания к экономическим условиям. Говоря «о переменном севе разных растений», Комов и возражает против предложенного Болотовым мекленбургского семипольного севооборота. «...Кольми большаго урожая и хлеба и корму ожидать можно, естьли вместо того, чтобы оставить поле три года в пусте, держать его время сие в траве; а вместо того, чтобы в пару пахать и навоз возить под озимь, вспахать и навозить навозу под овощь? Ибо в парянине оставляют поля ради того, чтобы несколько раз вспахать и всборонить, и тем отверделую после хлеба землю умягчить, корни и семена дикой травы истребить, и навоз смешать с землею. Сие лучше под овощем, нежели в парянине сделать можно. Ибо под овощь так же, как под озимь, раза три пахать должно, в чем он равен парянине; но превосходит ее тем, что под него вдвое больше навозу положить можно, нежели под озимь; за тем, что нет опасности, дабы он, как хлеб, не побежал излишно много в солому и не полег от переросту. Притом на парянине семена травы дикой с навозом привезенныя и в земле бывшия от навоза взойдут, и вместе с хлебом выростут; овощь же посеявши раза два полоть должно, от чего трава дикая вся сгниет». Ссылаясь на англичан, которые «вместо того, чтобы дать волю расти траве негодной, сеют дятлину, бобину, мидянку и другую сочную и скотине приятную траву, под кою земля и отдыхает, и скот питает, от чего они и скота больше держат; следственно и больше навозу скопить, и земли больше удобрить могут». Комов прямо рекомендует применить этот прием и в России: «Сие и у нас да еще нужнее и удобнее сделать, нежели в Англии; нужнее потому, что зима у нас бывает долее, и более потребно корму, коему овощь и сено дятлинное великое сделает подспорье; а удобнее потому, что там земли столь мало, что по пятнатцати и по дватцати рублей десятину в год откупщики у помещиков нанимают; а у нас такое довольство ея, что много лежит в пусте».

Комову не приходит в голову, что обилие свободных земель может составить существенное препятствие для перехода от экстенсивных систем хозяйства к интенсивным, и непосредственно затем продолжает: «И так ничего к тому не недостает, как только, чтобы люди узнали, как сие сделать; да притом земли жаждать перестали, научась опытом, что лучше с мала получить много, нежели с многа мало».

Следуя и здесь своему основному правилу указывать только более легкие технические приемы, Комов рекомендует перейти от трехпольной парово-зерновой системы к шестипольной плодопеременной, разделив поле на два, причем предлагает два варианта севооборотов:

1) «Где земля плоха, или где земли много, а земледельцев мало»:

2) «...Где земли мало, а людей много, там в траве на один только год покидать ее должно, и тогда каждой сев будет приходить по следующей очереди»:

Комов видел, что переход к новому порядку не легок, HO рассчитывая на большие преимущества, полагал, что русские хозяева могли бы справиться со всеми затруднениями[227] ^[228].

B духе английской системы, допускавшей свободный выбор различных комбинаций посевов, Комов считает предложенные им севообороты только отдельными примерами из множества возможных севооборотов. «Я для примеру только сие положил. Всяк про себя может установить отменной порядок, какой более с свойствами земли и нуждами земледельца сходен. Ибо такое способа сего есть превосходство, что земледелец ни к какому непреступному правилу не привязан, и не принужден всегда одинакий хлеб в однакую пору сеять; но может и сеять, и не сеять, и что хочет сеять, смотря по обстоятельствам»⁴".

Остальная часть книги занята, по принятому в агрономических трактатах того времени порядку, описанием отдельных культур (об овоще, о хлебе, о пшенице озимой, о ржи озимой, о грече озимой, о яровой пшенице, о полбе, о ярице, об овсе, о фаларе, о ячмене, о маке, о сезаме, о боре и просе, о льне и коноплях, о бобах и горохе, о бобине, о чечевице, о грече, о дятлине красной, белой, желтой, о дерезе, о мидянке, о костере многолетнем, о лугах и других покосах, о удобрении их, о косьбе и уборке сена лугового). B отделе об овощах особенно подчеркивает пользу разведения картофеля: «...изо всего овоща нет полезнее земляных яблок; потому что прочий хотя и для людей и скотов годен, но люди без хлеба прожить им не могут; яблоки же земляныя заменою хлебу служат, и превосходят его тем, что хлеб изнуряет, а овощь сей удобряет землю... Кроме сего и сеять их и с поля убирать гораздо легче хлеба; а убравши ни молотить, ни молоть, ни ситом сеять, ни месить, как хлеб, нет нужды; но зажаривши на сковороде, испекши в пепле или в воде сваривши можно есть с молоком, пахтаньем, со сметаною или с маслом без хлеба, либо с мясом и рыбою вместо хлеба. A естьли не пожалеть труда, можно из них сделать муку белейшую крупичатой, и употреблять во всякое почти кушанье вместо крупичатой. Ho как ни приготовь, нет пищи здоровее овоща сего, как для скота, так и для человека»[229] ^{[230] [231]}. Bo всех этих описаниях Комов совершенно не касается экономических условий, способствующих или препятствующих развитию отдельных культур и сочетаний их в сельскохозяйственном предприятии, и единственно, где он вспоминает о них, — это в вопросе об образовании хлебных запасов на случай неурожаев". Уверенность в абсолютной выгоде новых приемов земледелия не оставляет его до конца: «счастливым себя почту, — заканчивает он свою книгу, — естьли посредством сего хотя одно селение или семья избавится от нужды есть лебеду или невейку, что хотя иногда OT погод, но больше от неразумия и неосторожности случается»” '¹.

Английскую же систему пропагандировал и работавший в новоприобретенном Новороссийском крае Ливанов" Он

изучал сельское хозяйство в Англии вместе с Комовым, вернулся, по-видимому, около того же времени, что и Комов, получил такое же звание профессора земледелия, по приглашению Потемкина отправился в Новороссию вместе с другими специалистами, избранными для распространения просвещения в этом крае. У Потемкина были очень широкие планы — он задумывал основать там университет, но за другими хлопотами не успел осуществить эту мечту и вскоре умер. Он поручил Ливанову составить руководство для водворявшихся в крае сельских хозяев, и тот выпустил в 1786 г. «Наставление к умозрительному и делопроизводному земледелию», с посвящением Потемкину, видимо, интересовавшемуся агрономией'. B 1799 г. оно вышло вторым изданием*'. По смерти Потемкина все приглашенные им специалисты разошлись, кроме Ливанова, который нашел себе другого

земледелия в Англии вместе с профессором Комовым, Ему принадлежат два сочинения: 1) «Наставление к умозрительному и делопроизводному земледелию» (СПб,, 1786, Ч. 1-2); и 2) «О земледелии, скотоводстве и птицеводстве» (Николаев, 1799 r.). Последнее сочинение было написано им по поручениюкнязя Потемкина для руководства хозяевам, водворявшимся в Новороссийском крае. Ливанов был в числе тех ученых и иностранцев, которые были приглашены в этот край для распространения просвещения. По смерти князя Потемкина все они разошлись, остался верным своему призванию одинлишьЛиванов. Он поселился в Николаеве, где и скончался в 1800 г, под гостеприимным кровом Мордвинова.

* B посвящении Ливанов отмечает, что Потемкин «возможныя принимает меры возвысить оное (земледелие) и учинить в России любезнейшим для всякого состояния упражнением», указывает на «недавно образованный» Потемкиным «открытый лист», в котором «мудрыми словами вливаете благородныя мысли и охоту в сердца Екатеринославских и Таврических жителей к сельским упражнениям, такожде повеление осушивать безплодныя болота, и нещадение собственных Ваших людей, посланных в Англию нарочно для научения домоводству», наконец, на намерение «воздвигнуть на берегах Днепра училище, где бы Российское юношество, приходя на поприще своего воспитания в разных науках и знаниях, могло научиться и земледелию».

** Общее заглавие книги: «Ливанов M.E. O земледелии, скотоводстве и птицеводстве. Сочинение профессора земледелия коллежскаго acceccopa Михайла Ливанова. Николаев, 1799. Первая часть имеет подзаголовок: «Наставление к умозрительному и делопроизводному земледелию», вторая — «Руководство к разведению и поправлению домашнего скота», (Издание состоит из перепечатки двух книг Ливанова, вышедших в Санкт-Петербурге соответственно в 1786 г. и 1794 r., и впервые напечатанного сочинения «О птицеводстве». — B.T) Дальше всюду цитируется это издание.

сильного покровителя в лице Мордвинова¹³⁵, в доме которого и скончался в 1800 г.’

Ливанов начинает свою книгу многообещающим вступлением, определяя «умозрительное земледелие» как «искусство извлекать по основательным причинам ближайшия следствия из учиненных многократно опытов», а «делопроизводное» —· как искусство, приобретенное от частых упражнений и примечаний на полях» и полагая, таким образом, делопроизводное земледелие основанием умозрительного. Он говорит дальше, что без знания химии, минералогии, механики и ботаники «великих успехов в хлебопашестве ожидать не можно», и что отсталость науки земледелия объясняется, прежде всего, незнанием этих наук, в особенности химии. Вторую причину отсталости агрономии Ливанов усматривает в недостатке людей, которые пытались бы вести сельское хозяйство ради научных целей, а не для того, «чтобы только достать нужное для себя пропитание». Наконец, «третья причина и ныне во многих местах Европы остановля- ет успехи земледелия, была дешевизна хлеба, отдаленность от торжищь и недостаток в проведении рек. Ибо где хлеб дешев, там работа всегда дешева; а где работа дешева, там леность и небрежение к должности. C коликою радостию и охотою приступает к работе потом орошенный земледел, когда видит и знает, что труд его, неусыпность и издержки употребленные на возделование земли сугубо награждаются. Напротив того поздно изходит на дело свое, и с великим унынием духа работает, когда труд его и издержки и в половину не возвращаются»”[232].

Казалось бы, агроному, пишущему в мало заселенном плодородном крае, где дешевизна сельскохозяйственных продуктов должна была составлять постоянное явление, нужно было бы при дальнейшем изложении остановиться на этом или вообще на характеристике русских экономических условий. Ho Ливанов, подобно своим предшественникам, ограничивается одной сельскохозяйственной техникой, кратко описывая по общепринятому порядку различные виды почв, предварительные способы возделывания земли, атмосферные влияния, удобрения, обработку почвы, сев, боронование, укатывание, полку, «стравливание хлеба на зелене», жатву, молотьбу и веяние, болезни хлеба и других культурных растений, овощи — бобы, горох, полевой горошек, репу, капусту, морковь, картофель и травы — кашку и ослянку (sain-foin), заведение искусственных трав. Специально о системах земледелия Ливанов не говорит, ограничиваясь отдельными замечаниями при характеристике способов «раздробления земли» и посева некоторых культур. Он повторяет мысли Толла о значении горизонтальных и вертикальных корней у растений, вследствие чего «искусные и долго упражняющиеся в земледелии мужи положили за правило чтобы переменять ежегодно роды растений»[233], указывает для пшеницы севооборот на крепких суглинках — 1. Бобы. 2. Пшеница. 3. Бобы. 4. Овес. 5. Кашка[234]; для ржи — два варианта: 1) — 1. Гречиха. 2. Рожь. 3. Репа. 4. Ячмень. 5. Кашка. 6. Пшеница; 2) — 1. Репа. 2. Ячмень. 3. Кашка. 4. Пшеница. 5. Полевой горошек. 6. Рожь[235] ^{[236] [237]}; для ячменя — 1. Репа. 2. Ячмень. 3. Кашка. 4. Пшеница*’**. B отделе об овощах говорилось, что «просвещенные народы не могли похвалиться земледелием до тех пор, пока овощей из тесных огородов на пространные не вынесли поля», так как овощи «для поправления пашни не меньше нужны самого удобрения». Без них хлебопашцу «не можно... ни земель своих в чистоте от диких трав содержать, ни надлежащего порядка в оборотах семян сохранитк..». «Притом без такого разведения овощей он не в состоянии будет завести стадо овец, коров, свиней, которых ему иметь и утучнять должно частию для домашнего употребления, частию для продажи мясникам. Ибо недостаток в корме ему в том препятствовать будет»**'”*. B частности, особенного внимания, по его мнению, заслуживает

репа, «не только потому, что ею питаются люди и утучняются овцы и рогатая скотина для продажи мясникам, но что ею самым лучшим образом приготовить можно землю под все роды хлеба»”. Он советует русским сельским хозяевам также и культуру моркови на полях и только вслед за этими корнеплодами*”, но, конечно, не менее усердно рекомендует культуру картофеля***.

B «Руководстве к разведению и поправлению домашнего скота», составленном по Беквеллу¹³⁶, Ливанов также обходит экономическую сторону, ограничиваясь краткими замечаниями «о пользе и выгодности» различных видов и пород

**»>* s~^\ T*

домашнего скота . Он становится, вместе с Ьеквеллом, на * Тамже.С.130.

** «...Доброму и пекущемуся земледелу о изобилии вещей нужных и полезных в домоводстве, о засевании полей своих морковью возможное старание прилагать должно, Ибо морковью кормить и утучнять не только коров, овец и свиней, но лошадям вместо овса давать можно. По вычету на одну лошадь исходит овса в год от 22 до 25 четвертей онаго; но есть ли введено будет в обыкновение кормить лошадей иногда овсом, иногда морковью, то от всякого года онаго будет оставаться столько, что излишек его отпускать можно в чужие края. Г. Юнг по многочисленным опытам узнал, что никаким корнем так скоро и хорошо не можно утучнить свинью на убой, как вареною морковью, а Г. дю Гамель говорит, что одна десятина земли, засеянная морковью, гораздо большее число овец и рогатой скотины утучнить может, нежели три засеянные репою. Для сей причины я показав пользу и пространное употребление сего растения, советую сельским жителям сеять онаго сколько возможно побольше. Труд их употребленный на приготовление земли под оное растение, без сомнения наградится». (Там же. С. 136-137.)

*** «Сожаления достойно, что наши хлебопашцы, еще и по сие время, не только не стараются о введении и размножении земляных яблок на пашнях, но едва ли и понятия об оных имеют. B других государствах, в которых земледелие в цветущем состоянии, о размножении земляных яблок не меньше стараются, как о сеянии хлеба, зная, что они во всяких случаях, т.е. во время урожая и неурожая хлеба могут служить хорошею и здоровою пищею людям» и т.д. (Там же. С. 138-139.) **** B предисловии Ливанов ставит земледелие и скотоводство на первый план и протестует против меркантилистов. «Как можно рукоделия за перьвые источники благоденствия народного принять, и предпочесть земледелию и скотоводству, когда все успехи, слава и самое бытие рукоделий на земледелии и скотоводстве, так как на недвижимом камне, основываются и утверждаются... Оные (рукоделие) ничто иное суть, как только следствия земледелия и скотоводство суть многолюдство, а многолюдство порождает разныя предприятия, от предприятий же происходятрукоделия». (Там же.С. 167-168.) Едвалиоднаковэтом можно видеть влияние физиократических идей. B агрономическойлитературе восхваление земзащиту употребления волов, а не лошадей в качестве рабочего скота*. Любытно, что он даже совсем не говорит в своей книге о коневодстве, ограничиваясь описанием различных пород рогатого скота, овец и свиней и отводя особый отдел приготовлению молочных продуктов. Он не останавливается на сравнении экономической выгодности разных способов содержания скота, а прямо рекомендует всякому хорошему сельскому хозяину иметь в своем распоряжении и «пространное и хорошее пастьбище», и «хорошие луга», травосеяние на полях и запас репы, моркови, пастернака, свежей капусты, свеклы, земляные яблоки для зимнего корма. «Все

леделия явление обычное. Каждый писатель по агрономическим вопросам и каждый практический агроном считали как бы своей обязанностью предпосылать специальными описаниям и рассуждениям хвалу сельскому хозяйству. Вообще столь частое в то время (как и в начале XIX в.) восхваление земледелия не только могло не вытекать из физиократических идей, но иногда соединялось с прямо противоположными им общими экономическими воззрениями. Например, Фридрих Великий, будучи ближе к меркантилистам, называл (в письме к Вольтеру) земледелие «первым из искусств, без которого не могло бы быть никаких купцОв, королей, поэтов и философов».

B довольно наивном издании «Библиотека ученая, економическая, нравоучительная, историческая и увеселительная, в пользу и удовольствие всякаго звания читателей», выходившем в Тобольске в 1793-1794 гг. (Ч. 1-12), и где экономический отдел делился по тогдашнему обыкновению на агрономически-рецептур- ную («разные полезные экономические секреты»), медицинскую и кулинарную части, помещен, между прочим, разговор разных специалистов о нуждах и пользах государства, причем «економист» высказывается как бы в физиократическом духе — «Ваши пособия не истощатся никогда... есть ли вы станете прибегать к кормилице рода человеческого, т.е. к земледелию. B ея-тО плодородных недрах покоится семя всех благ. Сие поле, кое рука оратая покрыла несколькими зернами, наполнит его житницы. Затруднение состоит не в том, чтобы налагать или собирать пошлины, но снабжагьплатящего оныя способностию выполнять налог свой... Разве не столь же необходимо размножать произведения, как налагать на них подати». И неожиданно заключает: «Сюлли, Колберт и проч. не Економисгы ли были». fTaM же. С. 38-39.)

* «...Многими уже опытамидоказано, что кони, едвали какуювдомОвОдстве приносят прибыль, напротив же рогатый скот всегда обогащает домоводца. Кони несравненно всякому хозяину становятся дороже всегда, нежели рогатой скот; для коней, как в количестве больше, так и в качестве лучшаго требуется корму, нежели для рогатого скота. Уже то известно, что рогатый скот гораздо сильнее и крепче коней, и притом рогатый скот не столько подвержен болезням, сколько кони; следовательно рогатый скот меньше присмотру и хождения за собой требует, нежели кони». (Там же. С. 172-173.) это добрый домоводец... необходимым долгом себе поставляет»’. Он должен при этом сообразоваться со средствами и содержать скота только такое количество, какое он в состоянии прокормить при таком интенсивном хозяйстве. Экстенсивное пастбищное хозяйство Ливанов считает невыгодным и применяемым лишь вследствие неразумия и жадности [238] ^[239]. Точно так же он советует русским сельским хозяевам английские приемы содержания овец: «Особливо в южных странах оныя (России), где всякая вообще домашняя скотина и летом и зимой страждет: летом от несносных жаров и жалющих насекомых, а зимою от недостатка корму и покрова от сильных морозов, частых и страшных вьюг и метелей»[240] ^[241].

Наконец, и для свиноводства Ливанов прямо предлагает английскую систему кормления, основанную на плодопеременном земледелии, иронически отзываясь об агрономах, считающих, что свиней выгодно откармливать только отходами от винокуренного и пивоваренного производств*’*’.

Bce эти три, близкие друг другу по взглядам, агронома, изучившие английское сельское хозяйство на месте, были совершенно наивны в научной методологии, и всякую попытку попробовать какой-либо новый прием считали уже за науку. Агрономия представлялась им делом сравнительно легким, и они радушно приглашали к занятиям ею всех любителей. Другие науки, говорит Комов, мало доступны, потому что там ученые уже «почти все тайны, кои человеку открыть можно, открыли», ибо оне были «в руках у людей умных, а сия (агрономическая наука. — В.Ж.) от начала лежала у самых глупых и низких», поэтому «в оных к преуспеянию почти все дороги заперты, а в сей обширное поле открыто и к поправлению стараго, и к изобретению нового. Каждой опыт что-нибудь покажет новое, а все такое, что не только делателю и ближним его, но всему роду человеческому полезно...»*.

B это время рациональному земледелию покровительствовал и воспитывавшийся в английских агрономических идеях Мордвинов, начальствовавший черноморским флотом и заботившийся о заселении и улучшении хозяйства юга России. Ливанов отметил это довольно неуклюжим стихотворным обращением, открывающим отдел о скотоводстве:

Мордвинов! Ce рукой прогнанные твоей Безплодие и глад, бегут от сих полей,

Ha тучных пажитях се жирный вол пасется,

И земледелатель средь желтых нив смеется...

Среди премногих дел бразды земли вскрываешь,

Ты в наши времена Катона представляешь,

Кой общее добро в очах всегда имел·.

Подобно как и Ты наук и польз любитель,

Живущим в сей стране прямой благодаритель.

B деятельность Вольного экономического общества общее оживление интереса к сельскому хозяйству сказалось постановкой новой обширной анкеты. B 1784 г. Общество решило запросить сведений от директоров экономии, но из этого ничего не вышло, и тогда, воспользовавшись новым административным делением России, Общество выработало в 1790 г. новую очень подробную программу собирания сведений о наместничествах по разным отраслям хозяйства, в том числе и по сельскому хозяйству (отдел 5-й). Прямого вопроса об улучшенных системах земледелия и в этих

КомовИ.М. Оземледелии... С. 11-12.

анкетах еще нет, но в них содержится намек в вопросе о разделении пашень и формах удобрения земель. Вопросы о рыночных условиях сельского хозяйства вынесены в шестой отдел и развиты там с большой подробностью. B вопросах о внеземледельческих занятиях сквозит неодобрение («если таковый род пропитания может быть исправен, когда если сельские жители к произведению ненужных и неприличных продуктов много материалов, времени и проч. употребляют»). При всей подробности программы вопросы поставлены не отчетливо, с соединением в одну кучу существенного и доступного ответу и отвлеченного, не поддающегося краткому и точному описанию, и ненужных мелочей[242] ^[243].

Ответов, однако, на этот раз было получено очень мало. B 1792 г. член Общества Бебер¹³⁷ сообщил сведения об Екатеринославском наместничестве, в 1793 г. генерал-поручик Лунин¹³⁸ — о Полоцком наместничестве (очень подробные и хорошо составленные), в 1794 г. Паллас — о юге России¹³⁹, в 1795 г. Покровский представил географический обзор Тульской губернии. Уже при Александре I после повторных обращений, подкрепленных специальным Высочайшим указом на имя губернаторов от 10 апреля 1801 r., Общество получило описания еще шести губерний, в общем, мало удовлетворительные”.

B связи с распространением идей о рациональном преобразовании хозяйства, по-видимому, усилилось давление дворянских кругов на правительство, и в 1786 г. прежний Дворянский банк был преобразован в Заемный¹⁴⁰, причем было повелено отпустить на раздачу ссуд дворянам 22 000 000 рублей из 5% и 3% погашения, под залог населенных имений, считая по 40 p. за крестьянскую душу[244] ^{[245] [246]}. Ссуды из банка выдавались не ниже 1000 p., а меньшие суммы выдавали приказы общественного призрения по губерниям. Манифест о преобразовании банка повторил русскую версию физио- кратизма¹⁴¹: «...Земледелие есть первый источник богатства и аки сосцы, питающие все Государство, много подает изобилия сим прилежание к оному; но еще больше пользуют большие же самой земли. Нужны... деньги, дабы скот, строения и орудия потребные к тому запасти: Мы для сего наипаче их и дадим, дабы всяк хозяин имея оные за малые проценты, и выплачивая свой долг легчайшим образом, был в состоянии учредить свои земли, и от вовсе неплодных или малой плод дающих, произвести себе прибыль и основать непременный навсегда доход своему дому...»**. Результат этой меры был довольно неожиданный. Для многих дворян ссуда из банка была новым шагом к окончательному разорению. Люди, лишенные коммерческой жилки (а среди дворян, получивших от своих отцов крупные имения, таких было, вероятно, большинство), и не подумали, конечно, обращать занятые средства на то, «чтобы скот, строения и рукоделия потребныя к тому запасти». Они, прежде всего, спешили покрыть деньгами, полученными на льготных условиях, тяжелые «приватные долги». За покрытием таких долгов, если что оставалось, то уходило на личные потребительские нужды, на более широкую жизнь, хотя бы только на время*’*.

Вкладывать денежные капиталы в хозяйство представляло тогда и мало смысла. Земледелие едва ли стало приносить большие доходы, а создавать подсобные сложные предприятия мог не всякий, да и трудно было получить такую крупную ссуду, чтобы завести какую-нибудь новую фабрику. Наиболее целесообразным помещением капитала для помещика того времени было простое расширение своего владения, выгодная прикупка новых земель. Более благоразумные и более практичные люди и повернулись в эту сторону, причем, естественно, наиболее удачные дела сделали вновь вошедшие в дворяне купцы, которые и до того помещали свои капиталы в подобного рода приобретения' .

B то время, когда командированные когда-то по повелению Екатерины питомцы Киевской духовной академии столь ревностно старались распространить английские приемы земледелия, состарившаяся и умудренная житейским опытом императрица думала о применении этих приемов в России совсем уже по-иному. Натура прежде всего практическая, с умом холодным и расчетливым, лишенная поэтических порывов и научного увлечения, она относилась себя мужицким прилежанием к земледелию и заведением мануфактур стать в ряд с фабричными. He явственно ли, что умножение на себя долгов почитают они единственным и благороднейшим промыслом... He дерзновению и не ложно сказано, на погибель, ибо являлись уже приметные сего следы. Заплатившие старые долги свои, проигравшие, промотавшие домы не приносящие возврата, или на все сие по частям употребившие заем свой, вскоре нашлись не в состоянии платить и легких процентов, с лишком однакож по 3 руб. с каждой ревижской души причитающихся. Уже многие учинились таковыми, и имения их вошли в Опеку. Ho что последовать может далее? ...Отвратим сострадательные взоры...» (См.: Колотое n.[C.] Деяния Екатерины II, императрицы и самодержицы всероссийской. СПб., 1811. Ч. III. С. 65, 67.)

* Это отмечает и Колотов: «...Не великое число благомысленных купили деревни, дабы умножить доходы свои». Ему не нравится, однако, что капиталы были помещены не наусовершенствование земледелия. Непосредственно запри- веденными словами он продолжает: «Однакож не земледелием и скотоводством, но легкою пашнею оброками». Он знает и об успешном использовании занятых капиталов новыми дворянами, из купцов, но к этому он относится еще с большим осуждением: «В истинную же пользу обратили себе займы сии новопроизшедшие из Купцов Дворяне, кои тем усилили достояние свое в ущерб достояния всего сословия Дворянскаго, прикупив большое число деревень и душ таких людей, из статьи коих сами они накануне вышли...» (Там же. С. 65-67.) к современному ей движению передовой европейской мысли с оттенком скептицизма, а порой прямо иронически, стараясь использовать его и его представителей в своих личных целях и никогда не подчиняясь ему '. Когда она поняла, на чьей стороне сила в соотношении общественных классов и групп в государстве, управления которым она добилась после долгих лет упорной борьбы с окружавшими ее препятствиями, она успокоилась на этом открытии и стала дворянской правительницей, по преимуществу укрепляя дворянские права и уверяя себя и других, что русские крепостные, в общем, пользуются довольством и благополучием, и что крепостное хозяйство, веденное по старым обычаям, не нуждается в каких-либо преобразованиях. B последнем отношении, примыкая к небольшой сравнительно группе просвещенных скептиков в вопросах рационального земледелия, Екатерина судила иногда очень здраво. «Если бы ’■ B особенности по отношению к физнократам Екатерина сохраняла всегда холодно-скептическое отношение. He имея ни интереса₅ ни чутья к теоретическому знанию, она интересовалась физиократическими учениями только с узкопрактической стороны (принципы свободы торговли, покровительство земледелию), причем и здесь твердо держась реальной политики. O понимании ею глубокого научного значения физиократической доктрины нет никаких следов. Поэтому она очень легко отошла от физиократов, как и от энциклопедистов, сохранив неизменную симпатию и живой интерес только к Вольтеру и к его сочинениям. Когда Орлов привез в 1775 г. из Парижа отзыв о «Наказе», Екатерина в раздражении писала Гримму: «Как бы то ни было, мною никогда не будут руководить экономисты. Я без ума полюбила парижский парламент, с тех пор как там бьши нелепые споры и разглагольствования о том, считать ли их (экономистов) сектою, или сектою вредною для государства. Здравый смысл заключается по-моему в трех подчеркнутых словах...» (Грот Я.К. Екатерина II в переписке с Гриммом. СПб., 1884. Статья 3.) B той же переписке Екатерина очень хвалит Галиани и особенно его диалоги о хлебной торговле (в письме от 3 июня 1782 r.), жалеет, что неаполнтанское правительство не умеет использовать его дарований (письмо отЗО ноября 1778 r.). (Там же. С. 241, 113-114.) «Я старалась, — сказала однажды Екатерина принцу де-Линю, — извлечь пользу из ваших господ умников истов; я их испытывала, вызывала их, иногда писала им. Они надоели мне и не поняли меня. He таков бътмои добрый покровитель Вольтер. Знаете ли, что он пустил меня в моду? Он щедро заплатил мне залюбовь мою к его сочинениям». (Щебаль- ский П. Екатерина II, как писательница // Заря. 1869. № 9. С. 82. Разд. паг.) Вольтер действительно ближе подходил к общему умонастроению Екатерины поверхностным либерализмом и едкой иронией и оказал ей громадную услугу широкой и беззастенчивой рекламой, не останавливаясь перед самой грубой лестью.

вы знали, — писала она Гримму в последний год своей жизни (11 мая 1796 г.)¹⁴², — как я ненавижу всех этих агрономов и сельских хозяев, которые и сохи-то никогда в руки не брали, вы бы не стали толковать со мной ни о г. Иенише, ни о милорде Финдлатере¹⁴³; а крестьяне Русские их ненавидят еще больше моего, и они правы. Что годится для клочка земли не больше моей комнаты, не годится для необозримых наших полей; у нас крестьяне привыкли с небольшим трудом добывать все необходимое для жизни, и они же доставляют другим государствам рогатый скот и лошадей. Видали мы англичан хозяев-хлебопашцев, но подражать им не станем: у нас другой климат, другия условия жизни. Знаете, что было бы с мнимым хозяином Иенишем, если бы ему дать управлять в одном из казенных имений? Крестьяне отправили бы его на тот свет и с агрономией, которая ни на что не годна, вот и все. Предоставьте нас самим себе: мы производим и продаем больше хлеба, чем все остальные государства Европы, взятые вместе; так как же вы хотите, чтобы мы брали в образец крохотную Англию? Ha великана не напялишь платье карлика»’.

He довольствуясь, однако, этой мыслью, Екатерина непосредственно переходит на обычный для нее тон хвастливого самодовольства: «...Нигде так не возрастает сельское и городское народонаселение, как у нас, я боюсь сказать, но ведь правда, что в мое царствование оно удвоилось. У нас не умирают от голода, а больше от отягчения желудка. У нас не видно худощавых людей и нет нищих. Если у нас кто просит милостыню, то от лени; сами крестьяне это говорят, а они так гостеприимны, как никто на свете»". Некоторое время, ^{[247] [248]} быть может, по установившейся привычке, Екатерина продолжала следить за агрономической литературой.

Еще в 1777 г. она прислала в Вольное экономическое общество книги Джона Миллса «О практическом сельском домостроительстве» и Артура Юнга «Путешествие по северным провинциям Англии» с тем повелением¹⁴⁴, «чтоб оные перевесть на российский язык». Общество отнеслось с особым вниманием к повелению императрицы, книги были даны для перевода сразу нескольким переводчикам, для редактирования переводов был избран особый Комитет, нарных школах Екатерина отделалась шуткой: «Бог хранит нас от них». (О состоянии России при Екатерине Великой; вопросыДидерота и ответы Екатерины (1773): [фр. подлинники с переводом] / / Русский архив. 1880. Кн. III. С. 6-7, 13, 21, 28.) B полемике против книги аббата Шаппа д’Отероша о путешествии по России Екатерина говорит прямо, что положение русских крепостных лучше положения свободных крестьян на Западе. «...Не думайте, читатель, потому что народ прикреплен к земле, чтобы он по этому самому находился в крайности. Крестьяне государственные, дворцовые и монастырские платят определенную, умеренную повинность, и когда она внесена, они вполне властны над всем, что могут они приобрести. Большинство дворянских имений находится в тех же условиях. Вообще полагаю, что можно сказать, не впадая в ошибку, что положение простонародья в России не только не хуже, чем во многих иных странах, но что в большинстве случаев оно даже лучше. Народ менее подвергается мелким поборам и знает наверное, что должен платить: в повинностях нет ничего произвольнаго; раз уплативши их, он почти совершенно волен в своих действиях. Крестьяне богатых вельмож и дворян, живущих расчетливо, находятся в том же положении...» [Екатерина II, императрица. Антидот (Противоядие): Полемическое сочинение Государыни Императрицы Екатерины Второй / пер. с фр. подлинника [П.Бартенев] // Осмнадцатый век. M., 1869. Кн. IV C 328.) B 1790 r., внимательно читая, для уличения автора, «Путешествие» Радищева, Екатерина поместила, в числе сделанных ею замечаний, следующее: «на 147 стр. едит оплакивать плачевную судьбу крестьянскаго состояния, хотя и то неоспоримо, что лутчее сюдбы наших крестьян у хорошова помещика нет во всей вселенной». Известно, что эти замечания служили прямой инструкцией производившемуся над Радищевым следствию. Шешковский не преминул поставить соответствующий вопрос, и прижатый к стене Радищев дал такое показание: «Охуждение мое было только на одно описанное тут происшествие; впрочем, я и сам уверен, что у хорошаго помещика крестьяне благоденствуют больше, нежели где либо; а писал сие из своей головы, чая, что между помещиков есть такие, можно сказать, уроды, которые, отступая от правил честности и благонравия, делают иногда такия предосудительныя деяния, и сим своим писапием думал дурнаго сорта людей от таких гнусных поступков отвратить». [РадищеваА.Н. Полное собрание сочинений А.Н.Радище- ва. M., 1907. T. II. С. 569-570.) и в 1780 г. переводы были уже готовы к печати, но появились много позже в царствование даже не сына, а внука Екатерины II. Видимо, Екатерина перестала уже тогда близко интересоваться этим делом*.

Иначе относился к затеям агрономов Павел, который издавна отличался любовью к земледелию и благожелательным отношением к крестьянам**. Энтузиасты рационального земледелия проявили поэтому в его царствование особую энергию. Для агрономической работы открывались как будто блестящие перспективы, Павел и в этом отношении как бы спешил противопоставить трезвому и рассудочному уму Екатерины свою необузданную фантазию и охотно поощрял и поддерживал навеянные теоретическим изучением предложения любителей агрономии. Для забот об улучшении сельского хозяйства была учреждена особая Экспедиция государственного хозяйства при Сенате, под главным ведомством генерал-прокурора из весьма высокопоставленных

* Любопытно, что в переводе сочинения Артура Юнга принимал участие «российского театра первый актер Иван Дмитревский», который был потом (в 1778 г.) назначен присяжным переводчиком Вольного экономического общества (вместо Волкова). (Журналы (рукописные) Вольного экономического общества 1777 и 1778 гг.)

** Обдумывая в невольном гатчинском уединении задачи своего будущего правления, Павел намеревался заботиться о крестьянах и об успехах сельского хозяйства. B составленном им, пред отправлением в Шведский поход, «предписании» своим сыновьям о порядке управления Россией, он говорил: «Крестьянство содержит собою все прочия части и своими трудами, следственно особаго уважения достойно и утверждения состояния не подверженнаго нынешним переменам его, из благодарности Отечества и для того, чтобы тем лутче трудились и государство имело тем вернее снабжение».

Вступив на престол, Павел издал ряд указов в пользу крестьян — о приведении крепостных к присяге наравне с другими сословиями, об отмене рекрутского набора, назначенного при Екатерине на 1796 r., о замене тягостной для крестьян натуральной хлебной подати (для пополнения запасных хлебных магазинов) денежной податью в 15 коп. вместо каждого четверикапрежде собиравшегося хлеба. Известен указ о трехдневной барщине. Можно еще отметить из мер этого рода запрещение указом 16 февраля 1797 г. продажи дворовых людей и крестьян без земли с молотка и резолюцию 16 октября 1798 г. о непродаже малороссийских крестьян без земли. (Семеѳскнй M. Материалы к русской истории XVlII века (1788 г.) // Вестник Европы. 1867. № 1. С. 310, 316-322, 326. Разд. nar.; Трнфильев Е.П. Очерки из истории крепостного правав России. Царствование имп. Павла Первого. Харьков, J904. С. 18-19.) лиц — сенаторов Храповицкого и Торбеева, и специалистов, занимавших видное общественное положение — А.А.Сам- борского, которому было поручено заведование агрономическими вопросами и школою земледелия, академика Га- блица¹⁴⁵, заведовавшего лесами, действительного статского советника Хитрово¹⁴⁶, заведовавшего хозяйством колонистов, и бывшего директора экономии Петербургской губ. Татаринова, ведавшего общими делами. Одним из крупных дел новоучрежденной Экспедиции было создание, очевидно по мысли и плану Самборского, земледельческой школы. При слепом увлечении Самборского английским земледелием этот первый блин, по пословице, вышел комом. Школа была основана с прямою целью практического распространения в России «аглинской» плодопеременной системы. Самборский не ставил себе вопроса, насколько применимы английские земледельческие приемы к России, и построил обучение в школе чисто практически. «Положение» о школе требовало и подбора преподавателей исключительно из «практических наставников», «производящих различные опыты в земледелии, прочих частях сельского хозяйства». Черта, любопытная и характерная для XVIII в. с его «просветительством» сверху, далеким от понимания органического развития общественной жизни.

«Практическая» постановка агрономического просвещения по существу была вполне утопической. Правда, устав школы указывал на необходимость приноравливаться в усовершенствовании земледелия «к местному положению каждой провинции и соображаться со свойствами климата, качествами земли, со нравами и обычаями жителей». Ho здесь явно имелось в виду только приноравливание признанного за наиболее рационального и, следовательно, повсеместно применимого в глазах составителя устава английской системы к указанным особенностям. Задачей Школы устав тут же намечает «... доказать на самом опыте пользу разделения пашни на семь полей, и возможность такового ж заведения во многих местах России, и каким образом чрез посевные обороты можно избегнуть повсюду в России еще обычайного, но весьма вредного оставления под пар третьей части земли, лишающего Государство ежегодно третьей части своего обилия. Введение в обыкновение нового сего разделения полей будет наипаче полезно в малоземельных Губерниях: ибо посредством онаго истребиться надобность в общих выгонах, и земля под ними состоявшая обратится в плодородную пашню: тем самым облегчится удобрение безплодных земель, ибо переменные посевы весьма заменяют другие роды туков». Школе были даны 252 дес., из которых 140 дес. назначалось под пашню, с разделением на семь полей, 25 дес. под сады и огороды, 25 дес. под усадьбу и пастбище и 62 дес. под лес. Школьный бюджет был определен в крупной по тому времени сумме в 20 040 p. в год (без жалованья директору, который получал содержание как член Экспедиции государственного хозяйства) из средств удельного ведомства, что создало школе неудобное положение, поставив ее в зависимость от этого ведомства, тогда как по общему замыслу она должна была иметь известную автономию, состоя при высшем учреждении империи. Состав учеников школы был определен так: восемь студентов Московского университета (по два при каждом наставнике), десять питомцев и десять воспитанниц из сировоспитательных домов, пять человек священнических детей из духовных семинарий и двадцать человек из казенных крестьян попеременно из разных губерний. Кроме того, школа обязывалась принимать господских людей мужского и женского пола от 17 до 30-летнего возраста (за счет господ) и вольных людей на таких же условиях. Предполагалось, что студенты будут поставлены со временем во главе других земледельческих школ в разных частях Империи, а пока могут служить при удельных экспедициях по разным губерниям, питомцы воспитательных домов пойдут в управители, приказщики, садовники, домостроитель- ницы, скотницы и огородницы, семинаристы с посвящением в священники «в деревнях и селах могут примером своим возбуждать поселян к распространению и усовершенствованию земледелия и сельского хозяйства», казенные крестьяне станут у себя дома добрыми хозяевами и будут служить примером своим соседям. Господские крестьяне найдут себе употребление в помещичьих хозяйствах, а вольные люди «могут приобретенные ими знания обратить себе в ремесло и сыскивать себе чрез то пропитание».

Устав рекомендовал для чтения учеников книги по сельскому хозяйству на русском языке — перевод Артура Юнга, «Новое земледелие» Рознотовского', «Экономический магазин», сочинения санкт-петербургского Вольно-экономического общества и «другия им подобныя» и на немецком — сочинения Гермерсгаузена|⁴⁷, Пфейфера¹⁴⁸, Шубарта фон Клеефельда, Леонгарда, Шпренгера, Шиллера, Бургсдорфа, Мейера, Бекмана, Рейхарда, Лидерса и Беккера¹⁴⁹, причем предполагалось их (равно, как и другие подобные) перевести на русский язык, для чего при школе была учреждена должность переводчика, знающего «немецкий, английский и российский языки».

Kypc учения в школе полагался трехлетний. Школа поручалась заведованию Самборского, «мужа испытанного в практическом земледелии и сельском хозяйстве»[249] ^[250]'. B должности директора школы Самборский пробыл до 1799 r., когда он опять получил придворное назначение (духовником к великой княгине Александре Павловне, палатине Венгерской¹⁵⁰). B школе его навещали бывшие ученики великие князья Александр и Константин. Там можно было видеть наследника престола, «державными дланями испытующего рало» и «засевающего взоранныя оным бразды»[251].

От Самборского заведование земледельческой школой перешло к действительному камергеру Модесту Бакунину¹⁵¹, известному своими знаниями и опытом в сельском хозяйстве, много путешествовавшему и наблюдательному. Он счел своим долгом немедленно же изложить свои взгляды на задачи улучшения хозяйства, посвятив свою работу императору Павлу. Новый директор школы, как человек, практически знающий сельское хозяйство, был, по-видимому, менее проникнут убеждением в широкой применимости английской системы, что тогда, не в пример временам Клингштета и первых статей Болотова, было уже редкостью. Он считал, что для России, и при ее обширности, невозможно рекомендовать какую-либо одну систему земледелия. Сообщая результаты собственных опытов, Бакунин не признает за ними универсального значения. «...Скажу откровенно, как о всех такого рода сочинениях, что отнюдь не почитаю предписанных мною правил для всея России общеполезными, но токмо для средних стран оныя, а наипаче для Санкт-Петербургской и других губерний имеющих климаты сходственные с климатом оныя и свойство земель одинакое»\

Семипольный севооборот, предложенный для школы Самборским, Бакунин считал мало подходящим и рекомендовал на первое время пятипольный севооборот, выбрасывая обращался к Александру I с просьбой о назначении его в Крым для миссионерской деятельности среди татар и в особенности для того, чтобы там на деле показать, «каким образом можно обратить дикия степи в хлебородньш поля и завести везде правильную систему полеваго хозяйства». Ho Александр, видимо, не обольщался такими планами и разрешения не дал, продолжая оказывать своему старому воспитателю знаки внимания и милости. Остаток жизни Самборский провел уже в Петербурге, наведываясь иногда в свое имение. У местных крестьян долго сохранялось воспоминание о том, как Самборский показывал им употребление английского плуга и сам пахал им, сняв свой дорогой наперсный крест и ордена и повесив их надерево. B 1815 г. Самборский скончался. Перед смертью он просил Александра простить его семейству долг земельному банку (36 OOO p.), «нажитый не роскошью и мирскою суетностию, но приобретением общаго блага». Просьбабылаудовлетворена. (Барсов H. Самборский Андрей Афанасьевич. См. также: O жизни протоиерея А.А.Самборского: материалы для биографии: fc прил.]. С. 13-14.)

* Бакунин M. Правила руководствующие к новому разделу и обрабатыванию полей с показанием нужных сельских заведений. СПб., 1800. С. 7-9.

из семипольного севооборота Самборского конопляный и бобовый клинья. Семипольный севооборот Бакунин считал вообще возможным вводить только впоследствии, «когда уже сим новым хозяйством земли порядочно утучнены и в надлежащую рыхлость придут, либо где оныя от природы хороши». Для крестьян же Бакунин считал семипольный севооборот совершенно непригодным, способным сбить их с толку большим числом полей'. Бакунин не одобрял и выгонной системы полеводства, применявшееся у нас кое-где, под влиянием пропаганды Болотова и Левшина, примера Oppeyca¹⁵² и, быть может, в результате непосредственных наблюдений немецкого хозяйства. «Иные помещики завели четвертое поле, из коего они сделали парянину и постьбу. Сей новый дележ считаю я хуже первого (обычного трехполья), понеже вместо одной трети остается целая половина земли в праздне; выгода же одна та приобретается, что скоту по просторнее пастись. И так как сей второй пар год лежит непаханый, то несколько более корму приносит».

Сравнивая распределение работ при старой (трехпольной) и новой (пятипольной) системе, Бакунин находит, что работы «почти одинаковы», но денежный доход от имения гораздо выше (677 p. 50 коп. при старой системе и 2358 p. — при новой)[252] [253]. Книжка содержит и другие обычные в таких сочинениях советы о домашних промыслах, устройстве мельниц и маслобоен, земледельческих орудиях («приучить крестьян к косулям, а помещику для тяжелой пашни и поднятия новины завести аглицкий плуг»), предлагает запасать лес на возобновление построек в случае пожара, устраивать запасные хлебные магазины и «банк крестьянский», куда положить от 25 до 100 рублей своих и собирать с крестьян десять копеек с тягла, раздавать ссуды из процента по денежке с рубля в месяц (значит из 6% годовых), получая проценты ежемесячно вперед'.

Школа не успела проделать намеченного севооборота, как император Павел, особенно нетерпеливый в последний год своего царствования, распорядился через генерал-проку- popa 25 июня 1800 г. ввести у крестьян Удельного ведомства¹⁵³ применяемую в земледельческой школе систему земледелия. Bo исполнение этого повеления Департамент уделов, запросив мнение главного директора школы, представил обширный доклад, который и был утвержден Павлом в последние дни его царствования, 20 февраля 1801 г." Павел не дожил не только до осуществления мер, предложенных в докладе, но даже до его опубликования Сенатом (состоявшегося 6 мая 1801 r.). Доклад, повторявший в существе соображения осторожного Бакунина, был составлен очень скромно, с перенесением центра тяжести всего вопроса на подготовку образованных владельцев и производство немногих местных показательных работ и опытов. Доклад предлагал увеличить в школе число учеников из удельных крестьян (20) еще на 20 человек, а если окажется возможным, то и больше, снабжать их при выпуске из учения нужными орудиями и семенами и отводить им в местах их жительства добавочные участки для устройства пятипольного хозяйства, брать бесплатно в обучение учеников из помещичьих крестьян, а также и других людей «всякаго знания» и рода. Главный директор предлагал кроме того «в ободрение последователей новому возделыванию полей... выдавать им на первый случай безденежно, или по крайней мере за самую дешевую цену семена и орудия» и кроме того поощрять «земледельцев, отличившихся в какой-нибудь хозяйственной части» — наделять веяльницами, самопрялками, маслобойнями и прочими облегчающими работы орудиями». Департамент не отклонил этого предложения, но и не ассигновал на него средств, ^{[254] [255]} а «заключая, что подобныя одобрения и награды естественно производиться долженствуют по устроении уже примерных запашек и по получении от оных предполагаемых успехов», рассудил «обратить оныя на счет получающихся доходов от удельных усадьбищ». Такие усадьбищи или показательные фермы, доклад, по указанию главного директора, предполагал устраивать в больших удельных деревнях — «завесть не большия запашки на подобие помещичьих, мерою до 80 десятин, считая в том же числе двор, хмельник, луга и самую запашку. Земля должна быть разделена на 2 равныя части, и в одной нужно следовать во всей точности обыкновенному хозяйству, на другой же учредить пятипольное, сверх сего следует разделить каждую из частей сих по полам, дабы один участок, как в старом, так и новом образе земледелия обработан был орудиями обыкновенными в оном краю, а другой вновь изобретаемыми, и тогда опыт докажет выгоды одного рода обработывания полей пред другим, и какия орудия приличны к разным кряжам земли». Директор школы (а за ним и департамент) подчеркивали необходимость постепенности приучения населения к новому способу земледелия посредством длинного ряда опытов. «Известно всем, что всякое изобретение, клонящееся к усовершенствованию каковыя либо отрасли хозяйства Государственнаго, и, следственно содержащия в себе перемену закоренелаго навыка общественнаго, не иначе введено быть может повсеместно в употребление, как по точном убеждении о пользах открытия успешными и многократно повторяемыми опытами, да и действительно не прежде был принят в чужих краях образ хлебопашества, ныне в России вводимый, как по истечении со времени изобретения нескольких уже десятилетий. Ha сей-то конец, чтоб пример и время насадили и произрастили и у нас полезные найдений плоды, устроена практическая школа земледелия...» «Для таковыя же точно цели мнит Главный Директор учредить ныне в селениях удельных при- мерныя запашки и хозяйственныя усадьбища, кои по самому основанию своему не что иное суть, как в малом виде прак- тическия же земледелия школы: ибо способы и правила домоводства, в оных показуемыя, равномерно не прежде и не иначе взойдут в общее употребление, как по совершенном опытами нескольких лет удостоверении о преимуществе их пред прежними обычаями, тем более что к пяти польному обработыванию и травяному хозяйству поселянин долженствует получить некоторый навык, и как бы снова учиться возделывать поля». Ha первый раз департамент предлагал учредить одну примерную запашку в Смоленской губ. при деревне Поляны Михайловского приказа Заможской волости (950 дес. земли), «где соседствующие с поселянами удельными помещики по склонности к хлебопашеству и домовод- ственным упражнениям, усмотря на деле цель и плоды основания сего рода, заведут подобныя у себя, что естественно послужит к распространению правил земледелия, в школе преподаваемых». «Наставник примерныя запашки должен состоять под ведением Экспедиции Удельной, и школа иметь токмо будет влияние на рачение и успехи его, почерпая о сем сведения из доставляемых им в оную ежемесячных о упражнениях своих журналов».

Намеченные меры не могли, конечно, привести к желаемым результатам. При всей осторожности предлагавших их, дело должно было страдать от чрезмерного практицизма. Ни школа, ни вновь заводимое «усадьбище» не могли стать центрами серьезных агрономических исследований и испытаний практических приемов, потому что всякий исследовательский дух был по существу им чужд. Надеяться на широкое распространение пропагандируемых приемов было невозможно по их экономическому несоответствию реальным нуждам сельского хозяйства большей части районов России, а после постигшей Павла катастрофы отпадал мотив к особенно ревностному исполнению его предначертаний. Сама земледельческая школа вскоре захирела и была закрыта в 1803 г.

Заботиться о ней было некому, да и по существу она не могла оправдать возложенных на нее преувеличенных надежд. Удельное ведомство тяготилось крупными расходами на школу, не дававшими осязаемых полезных результатов, и терпело ее, только пока она располагала могущественной поддержкой. Ho с учреждением министерств пышная павловская Экспедиция государственного хозяйства была понижена в ранге и превращена в простой департамент министерства внутренних дел. Заведование этим департаментом было поручено Габлицу, интересовавшемуся больше лесным делом и устроившим специальную лесную школу. Поэтому когда министр уделов Трощинский вошел с предложением закрыть школу¹⁵⁴, заменив ее частью лесной школой Габлица, частью изучением земледелия на фермах высочайших особ, в защиту ее не поднялось ни одного голоса. Трощинский указывал, что на расходы по устройству и содержанию школы было истрачено свыше 200 000 руб., «но за сию толико знатную издержку существенной прибыли действительно получено деньгами 1087 рублей 85 копеек (от продажи земледельческих продуктов и орудий. — В.Ж.), а учением ничего». Попытку привлечь крестьян к обучению в школе Трощинский считал неудачною. Во-первых, крестьяне набирались в школу насильно, «поборы для высылки оных в школу обращаются крестьянам в крайнее отягощение; молодые поселяне, отторгнутые от дома родительскаго, от собственнаго пепелища, от жен своих и детей, едут в школу с твердым намерением, забыть немедленно, по возвращении в домы свои, выученныя ими в оной правила, с тем, чтобы истребить память долговременной их разлуки». Te же из крестьян, которые успешно окончили школу и были разосланы по Тамбовской, Орловской и Вятской губерниям, стали требовать «от сельски X начальств такой пропорции земли, каковую без крайнего разорения прочих поселян... удовлетворить невозможно, и, поставляя себя достойными начальствовать, просят работников, скота, орудий и денег на обзаведение».

По закрытии школы, обучавшиеся в ней крестьяне были частью возвращены в свои селения, с выдачею каждому по 25 руб., водворены на земле, принадлежавшей школе; наконец, самые заведения школы и все пособия ее были проданы с публичного торга[256].

Вместе со школой было закрыто и заведенное в 1801 г. «примерное усадьбище». Ha устройство его было ассигновано 5387 p. 10 к. единовременно с тем, чтобы, устроившись,

» Там же. T. XXIV N² 17946;ХХѴИ.№21016.См.:Лок