Веймарская конституция

Главным аргументом в пользу милитаризма Гогенцоллернов была его мнимая эффективность. Демократия, говорили националистически настроенные профессора, может быть и годится для малых стран, независимость которых гарантируется соперничеством великих держав, или таким странам, как Англия и США, которые защищены своим географическим положением, но в случае Германии все иначе.

Ho Первая мировая война завершилась сокрушительным поражением, разрушившим традиционный престиж королевской семьи, юнкеров, офицеров и чиновников. Парламентская система Запада доказала свое военное превосходство. Война, которую президент Вильсон воспринимал как борьбу за демократию во всем мире, оказалась для последней настоящим огненным крещением. Немцам пришлось пересматривать свои политические убеждения. Они повернулись к демократии. Термин «демократия», о котором не вспоминали целых полстолетия, в последние недели войны вновь стал популярным. Для немцев демократия означала возврат к гражданским свободам, к правам человека, о которых забыли на время войны, и прежде всего она означала парламентское правление вместо монархического полудеспотизма. Каждый немец знал, что все эти пункты содержатся в официальной программе социал-демократов, самой многочисленной из парламентских партий. Люди ожидали, что теперь социал- демократы займутся реализацией демократических принципов своей программы, и приготовились поддержать усилия этой партии в деле политического переустройства Германии.

Ho из марксистских рядов прозвучал ответ, которого не мог предвидеть никто за пределами небольшой группы профессиональных марксистов.

Ha второй день революции социал-демократы в Берлине назначили новое правительство рейха, совет народных депутатов. Это правительство представляло собой орган диктатуры социал-демократов. Оно было сформировано из делегатов только этой партии, и вводить в правительство представителей других партий никто не собирался^[115].

K концу войны социал-демократическая партия раскололась на три группы: социалисты большинства, независимые социа-

листы и коммунисты. Половина членов правительства принадлежала к социалистам большинства, другая половина — к независимым социалистам. Самые радикальные члены всех трех групп не участвовали в создании правительства. Они с отвращением отвергли идею сотрудничества с умеренными социалистами большинства, которых они заклеймили как социал- предателей. Эти радикалы, спартаковцы, или коммунистическая партия, немедленно потребовали истребления буржуазии.

Вкратце их программа заключалась в следующем: вся власгь должна находиться в руках советов рабочих и солдатских депутатов. Они решительно отклонили все планы предоставления политических прав тем, кто не состоял в их партии, и фанатично отвергли парламентскую систему. Они хотели преобразовать Германию по советскому образцу и на русский манер «ликвидировать» буржуазию. Они были уверены, что весь мир стоит на пороге великой пролетарской революции, которая сметет с лица земли капитализм и навеки утвердит нерушимый коммунистический рай, и горели желанием внести свой вклад в это славное дело.

Рассчитывая на помощь русских, коммунисты были готовы захватить власть силой, но чувствовали, что сумеют победить и без иностранной помощи. Дело в том, что они были совершенно уверены, что подавляющее большинство немецкого народа их поддерживает. Поэтому они не видели смысла в специальных приготовлениях к уничтожению буржуазии. Пока враг вел себя спокойно, не было смысла первым наносить удар. Вот если буржуазия сама начнет проявлять активность, тогда можно будет легко ее свалить. И первые же события подтвердили эту их уверенность. B рождественские дни 1918 г. в Берлине возник конфликт между новым правительством и отрядом задиристых коммунистов, дивизионом моряков. Моряки не подчинились правительству. Народные депутаты в панике призвали на помощь еще не распущенную войсковую часть, стоявшую гарнизоном в пригородах Берлина, представлявшую собой спешенную кавалерию бывшей королевской гвардии под командованием генерала аристократического происхождения. Произошла стычка, после которой правительство отозвало свои силы. Тактический успех был на его сгороне, но оно приказало отойти, потому что не верило в собственную правоту; власти не хотели сражаться с «товарищами».

Планы радикалов не оставляли никаких сомнений. Они намеревались занять правительственные здания и арестовать, возможно даже убить, членов правительства. Носке, которого правительство назначило главнокомандующим, тщетно пытался из социалистов большинства составить отряды, преданные правительству. Социал-демократы не желали сражаться против коммунистов. Когда 5 января 1919 г. коммунисты и независимые социалисты развязали бои на улицах Берлина и захватили большую часть столицы, положение правительства казалось безнадежным. Ho когда опасность достигла апогея, пришла неожиданная помощь.

Марксисты следующим образом рассказывают о случившемся: массы были единодушны в поддержке радикальных марксистских вождей и в желании претворить социалистическое учение в жизнь. K несчастью, они были слишком доверчивы и не могли даже заподозрить, что правительство, составленное исключительно из старых лидеров социалистического движения, решится обмануть их ожидания. Ho Эберт, Носке и Шей- деманн предали их. Эти предатели ради спасения капитализма вступили в сговор с остатками императорской армии и отрядами наймитов капитализма. Силы реакции напали на не ожидавших этого коммунистических вождей, убили их и рассеяли оставшиеся без лидеров массы. Так началась реакция, кульминацией которой стали падение Веймарской республики и приход нацистов к власти.

B таком изложении хода событий игнорируются радикальные перемены в политическом умонастроении немецкого народа, произошедшие в последние недели 1918 г. B октябре и начале ноября 1918 г. большинство народа было искренне готово поддержать демократическое правительство. Социал-демократы считались партией демократической, а поскольку у них была самая многочисленная парламентская фракция, существовала почти единодушная готовность доверить им главную роль в формировании будущей системы народного правления. И вот тут случился шок. Видные деятели марксистской партии отвергли демократию и выступили за диктатуру пролетариата. Короче говоря, все их заявления на протяжении полувека оказались ложью. Bce эти разговоры, как выяснилось, преследовали лишь одну цель —■ поставить на место Гогенцоллернов ино- странку Розу Люксембург. У немцев открылись глаза. Как же они позволили морочить себе голову демократическими лозунгами? Демократия, поняли они, это просто слово, которым дурачили народ. Консерваторы были правы: защитники демократии стремятся утвердить власть толпы и диктатуру демагогов.

Коммунисты сильно недооценили интеллектуальные способности немцев. Они не поняли, что с немцами не пройдут те методы, которые имели успех в России. Когда, похваляясь, что в течение 50 лет их призывы к демократии были неизменно неискренними, они заявили немцам: «Вы, простофили, ловко же мы вас провели! Теперь вы у нас в кармане!» — это было слишком не только для подавляющего большинства нации, но даже для большинства старых социал-демократов. B считанные недели марксизм и марксистский социализм — но не социализм как экономический идеал, — утратили былой престиж. Сама идея демократии стала вызывать глубокие подозрения. C тех пор термин демократия для многих немцев стал синонимом жульничества. Уже к началу 1919 г. ряды коммунистов сильно поредели. И против них теперь было настроено подавляющее большинство членов профсоюзов.

Националисты быстро оценили эту перемену в умонастроении и не упустили свой шанс. Еще за пару недель до этого они были в состоянии отчаяния. Теперь у них появилась возможность вернуться на политическую сцену. Легенда про «нож в спину» помогла им вновь обрести утраченное было самоуважение. Теперь они видели, в чем должна состоять будущая политика. Прежде всего нужно помешать установлению диктатуры красных и не дать коммунистам расправиться с непролетарскими классами.

B ноябре бывшая консервативная партия и несколько близких ей групп сменили название на Немецкую националистическую народную партию (Deutsch-nationale Volkspartei). B своем первом манифесте, выпущенном 24 ноября, они потребовали «возврата от диктатуры одного класса к парламентскому правлению, как системе, единственно пригодной в свете последних событий». Кроме того, они потребовали свободы личности и совести, свободы слова и науки, а также равных и всеобщих избирательных прав. Второй раз в немецкой истории партия, антидемократическая по своей сути, из чисто тактических соображений представила избирателям программу либерализма и демократии. У марксистских методов нашлись последователи; националистам пошло на пользу чтение работ Ленина и Бухарина.

Они разработали детальный план будущих действий по захвату власти. Вначале они поддержат движение за парламентское правление, свободу и демократию, чтобы потом разделаться со всем этим. Ha первом этапе своей программы они были готовы сотрудничать не только с католиками, но даже с умеренными социалистами и их старыми вождями, которые теперь дрожали от страха в правительственных дворцах на Виль- гельмштрассе.

Чтобы не допустить большевизма и сохранить на переходный период свободу и парламентаризм, необходимо было разбить вооруженные отряды коммунистов и независимых социалистов. Сохранившиеся воинские части, когда ими руководили дельные командиры, были достаточно сильны, чтобы разделаться с коммунистами.

Ho среди генералов таких командиров было не найти. Гин- денбург был уже стар; во время войны его роль сводилась к тому, что он не связывал руки Людендорфу; теперь, без Людендорфа, он был беспомощен. Другие генералы не стали бы действовать без приказов Гинденбурга; они были лишены инициативы. Ho разложение воинской дисциплины дошло уже до такой степени, что апатия генералов больше не могла сдерживать армию. Пустоту заполнили молодые офицеры, иногда даже лейтенанты. Из демобилизованных солдат, не горевших желанием вернуться к честному труду и предпочитавших полную приключений военную жизнь, некоторые из этих офицеров сформировали отряды добровольцев и повели их в бой. Другие офицеры просто отодвигали в сторону более щепетильных офицеров генерального штаба и, порой без должного уважения, принуждали генералов принять участие в гражданской войне.

Народные избранники утратили уже все надежды на спасение, когда внезапно пришла помощь. Отряды военных наводнили Берлин и подавили коммунистический мятеж. Карл Либ- кнехт и Роза Люксембург были арестованы и казнены. Эта победа не покончила с гражданской войной. B провинции она продолжалась еще несколько месяцев, а время от времени вспыхивала и в Берлине. Однако победа, одержанная в Берлине в январе 1919 г.,дала возможность провести выборы в Конституционное собрание, продолжить работу парламента и провозгласить Веймарскую конституцию. Вильгельм II говаривал: «Где ступила моя гвардия, там больше не возникает вопросов о демократии». Веймарская демократия стала явным исключением. За нее сражались и обеспечили победу части кавалергардов кайзера. Веймарскую конституцию удалось принять только потому, что националистически настроенные враги демократии предпочли ее диктатуре коммунистов. Немецкий народ получил парламентское правление в дар от смертельных врагов свободы, которые лишь выжидали случая, чтобы отнять подарок.

Социалисты большинства и союзная им демократическая партия предприняли безуспешную попытку замазать эти печальные факты с помощью еще одной придуманной ими легенды. Мол, в первые месяцы после ноябрьской революции марксисты в партийных кружках провели дискуссии о форме правления, наиболее отвечающей интересам немецких трудящихся. Споры были очень острыми, потому что радикальные элементы попытались их сорвать. Ho после тщательного обдумывания рабочие решили, что лучше всего их делу послужит парламентская демократия. Этот великодушный отказ от диктатуры был добровольным решением и еще раз явил миру политическую зрелость немецких трудящихся.

B этой интерпретации событий тщательно обходится главная проблема. B начале января 1919 г. в Германии была лишь одна политическая проблема: выбор между большевистским тоталитаризмом с вручением диктаторских полномочий Розе Люксембург и Карлу Либкнехту, с одной стороны, и парламентским правлением — с другой. Решение не могло быть принято мирными демократическими методами. Коммунисты не собирались подчиняться воле большинства. У них были вооруженные отряды; они контролировали значительную часть столицы и множество других мест. Если бы не отряды националистов, не добровольные отряды военных и армейские регулярные части, они бы захватили власть и установили в Германии большевистскую диктатуру. Их могла остановить только одна сила, которая и сделала это: вооруженные силы правых.

Умеренные марксисты верно отмечают, что не только буржуазия и крестьяне, но и большинство членов профсоюзов выступали против диктатуры и за парламентское правление. Ho в то время вопрос стоял уже не о том, за кого человек проголосует, а за что он готов пожертвовать жизнью. Коммунисты составляли лишь незначительное меньшинство, но остановить их можно было только применив вооруженную силу. Te, кто выбрал демократию, — в качестве своего истинного идеала, Weltanschauung ¹⁰⁴I, или как меньшее из зол — должны были идти в атаку на цитадели коммунизма, разогнать их вооруженные банды и обеспечить правительству контроль над столицей и всей страной. Bce понимали, что дело обстоит именно так. Каждый член умеренного большинства социалистов отдавал себе полный отчет в том, что отказ от вооруженной борьбы с коммунистами равносилен капитуляции перед ними. Ho лишь отдельные правительственные функционеры предприняли слабую попытку организовать сопротивление: им ничего не удалось, потому что все их политические друзья отказались с ними сотрудничать.

Очень важно понять идеи, которыми в те роковые дни определялись позиции большинства социалистов. Потому что идеи эти вытекают из самого существа марксистской мысли. Они вновь и вновь дают о себе знать в разных концах мира, где приверженцы марксизма сталкиваются с подобными ситуациями. B них одна из главных причин того, почему марксизм — если забыть о несостоятельности его экономической доктрины — даже в области политической деятельности был и остается самым неудачным из всех исторических экспериментов.

Немецкие марксисты — не путайте, не коммунисты, а другие, искренне отрицавшие диктатуру, — рассуждали следующим образом: необходимо сокрушить коммунистов, чтобы проложить путь демократическому социализму. (Тогда, в декабре 1918 г. и в январе 1919 r., немецкие марксисты, несогласные с коммунистами, все еще тешили себя иллюзией, что большинство народа поддерживает их программу построения социализма.) Необходимо силой оружия подавить коммунистический мятеж. Ho это не наша задача. Никто не может рассчитывать, что мы, марксисты и пролетарии, поднимем оружие против наших товарищей по партии и по классу. Грязную работу сделать нужно, но пусть этим занимается кто-нибудь другой. Наши принципы не позволяют нам сделать это. Мы не можем отказаться от принципа классовой и партийной солидарности. Кроме того, это подорвет нашу популярность и поставит под угрозу наш успех на грядущих выборах. Мы оказались в очень неприятном положении. Ведь у коммунистов-то руки развязаны. Они могут воевать с нами, потому что заклеймили нас как социал- предателей и реакционеров. Мы не можем отплатить им той же монетой. Они, воюя с нами, выступают как революционеры, а если мы вступим в схватку, то окажемся реакционерами. B сфере марксистской мысли крайние радикалы всегда правы в своем презрении и нападках на умеренных членов партии. Никто не поверит нам, если мы назовем их предателями и ренегатами. Будучи марксистами, в этой ситуации мы можем лишь занять позицию непротивления.

Эти сверхизощренные марксисты не увидели того, что сразу поняли простые немцы, в том числе и миллионы старых членов партии: такая политика означает отречение марксизма [от любых дальнейших претензий на власть]. Если правящей партии приходится признать: это важно сделать немедленно; это нельзя откладывать; но мы не можем этого сделать, потому что это противоречит нашим убеждениям, поэтому кто-то другой должен взять это на себя, она тем самым раз и навсегда отказывается от притязаний на политическое лидерство.

Марксисты, не входившие в коммунистическую партию, резко осуждали Носке, Эберта и других вождей за сотрудничество с националистами, раздавившими коммунистический мятеж. Ho все сотрудничество свелось к нескольким консультациям. Очень может быть, что во время этих переговоров перепуганные народные депутаты и их помощники не скрывали от руководителей националистических сил, что они напуганы и беспомощны и были бы рады, чтобы их спасли. Ho в глазах несгибаемых сторонников принципа классовой солидарности и это уже было предательством.

Bo всей этой истории важно то, что немецкий коммунизм был разбит силами правых, что марксисты некоммунистического толка предпочли сохранить нейтралитет. Если бы не вооруженное вмешательство националистов, в 1919 г. Германия стала бы большевистской. B результате событий января 1919 г. престиж националистов резко вырос; им принадлежала слава спасителей нации, тогда как социал-демократы выглядели жалко. C каждым очередным коммунистическим мятежом повторялась одна и та же картина. Националистам приходится в одиночку давать отпор коммунистам, в то время как социал-демократы предпочитали не связываться со своими «коммунистическими товарищами». Социал-демократы были правящей партией в Пруссии и в других не столь крупных землях Германии, но правили они лишь благодаря поддержке националистов из рейхсвера и добровольческих отрядов. C этого момента судьба социал-демократов находилась в руках правых.

И коммунисты и националисты рассматривали Веймарскую республику лишь как поле боя в борьбе за диктатуру. Оба лагеря готовились к гражданской войне; оба несколько раз пытались выступить и бывали разбиты. Ho националисты день ото дня крепли, тогда как коммунисты постепенно впадали в паралич. Это не был вопрос числа голосов избирателей и численности парламентских фракций. Обе партии действовали, главным образом, вне стен парламента. Ho националисты могли действовать свободно. За ними была поддержка большинства интеллектуалов, служащих, предпринимателей, крестьян и части квалифицированных рабочих. Они были знакомы с проблемами немецкой жизни. Они могли корректировать свои действия в соответствии с меняющимися политическими и экономическими условиями как в стране, так и в отдельных землях. A коммунисты вынуждены были подчиняться приказам своих невежественных русских вождей, не знакомых с немецкой жизнью. Порой немецким коммунистам под давлением московских руководителей приходилось в одну ночь радикально менять свою позицию. Ни один интеллигентный и честный человек не стал бы терпеть подобного рабства. Соответственно интеллектуальные и нравственные качества немецких коммунистов были ниже, чем у среднего немецкого политика. Они были не соперники националистам. После января 1919 г. у них не было ни единого шанса на успех. Конечно, десять лет нацистских злоупотреблений вдохнули новую жизнь в немецкий коммунизм, и в день краха Гитлера они будут сильнейшей партией Германии.

B 1918 г. немцы, будь у них выбор, выбрали бы демократию. Ho события повернулись так, что им пришлось выбирать между двумя диктатурами: националистов и коммунистов. He было третьей политической силы, готовой поддержать капитализм и его политическое следствие — демократию. Ни умеренные социалисты большинства и их союзник демократическая партия, ни католическая партия центра не испытывали сочувствия к «плутократической» демократии и «буржуазному» республиканизму. Их прошлое и их идеологии не позволяли им встать на эти позиции. Гогенцоллерны лишились трона, потому что отвергли британский парламентаризм. Веймарская республика пала, потому что отвергла республиканские принципы, воплотившиеся во Франции в Третьей республике в период 1875— 1930 гг. У Веймарской республики не было своего политического направления, кроме как лавировать между двумя лагерями, стремившимися к диктатуре. Правительство опиралось на тех, кто не считал парламентаризм самой удачной формой правления. Для них это был лишь паллиатив, мера, вынужденная экстренными обстоятельствами. Социалисты большинства хотели быть умеренными марксистами и умеренными националистами, националистическими марксистами и марксистскими националистами. Католики хотели соединить социализм и национализм с католицизмом и при этом сохранить демократию. Подобный эклектизм обречен. Такая каша не способна привлечь молодежь. Они были обречены на поражение в любой стычке с решительным противником.

Единственной альтернативой национализму была: неограниченная свобода торговли. Это направление никем в Германии даже не рассматривалось. Пришлось бы отказаться от всех мер Sozialpolitik_t от государственного регулирования и давления профсоюзов. Bce партии, считавшие себя противниками радикального национализма, — социал-демократы и их сателлиты, а также коммунисты, партия центра и некоторые крестьянские группы, напротив, были яростными приверженцами этатизма и гиперпротекционизма. Они были слишком зашорены, чтобы увидеть, что такая политика ставит Германию перед чудовищной проблемой автаркии. Они просто закрывали на это глаза. He сгоит переоценивать интеллектуальный уровень немецких масс. Ho им хватало проницательности, чтобы видеть, что главной проблемой Германии является автаркия и что способ ее решения (пусть ложный) предлагают только националистические партии. И если все прочие партии избегали обсуждения этой опасности, националисты предлагали какое-то решение. A поскольку немцам был предложен только план завоевания мирового господства, они его и приняли. Никто не сказал им, что есть и другой путь. Марксистам и католикам не хватило ума хотя бы указать, что нацистский план покорения мира обречен на военное поражение; они опасались задеть самолюбие людей, уверовавших в свою непобедимость. Ho даже если бы противники агрессии точно обозначили все опасности и риски новой войны, простой гражданин все равно отдал бы предпочтение нацистам. Потому что наиболее осторожные и тонкие нацисты говорили: у нас есть конкретный план спасения Германии; это очень рискованный план, и мы не в силах гарантировать успех. Ho он хотя бы дает нам шанс, а все остальные вообще не представляют, что нам следует делать. Если будете плыть по течению, вы обречены; если пойдете за нами, есть хоть какая-то надежда на успех.

Немецкие левые проводили не менее страусиную политику, чем левые партии Великобритании и Франции. C одной стороны, левые защищали всесилие государства и, соответственно, гиперпротекционизм; с другой, они игнорировали тот факт, что в мире автаркии Германия обречена на голод. Немецкие марксисты, сумевшие эмигрировать, гордились тем, что их партии сделали хотя бы попытку — пусть слабую и робкую — помешать перевооружению Германии. Ho это лишь доказывало их непоследовательность и неспособность видеть реальность такой, как она есть. Тот, кто желает сохранить мир, должен бороться с этатизмом. Ho левые поддерживали этатизм с не меньшим энтузиазмом, чем правые. Весь немецкий народ поддерживал политику государственного вмешательства в экономику, которая не может не привести к Zwangswirtschaft. Ho только нацисты сделали выводы из того факта, что Россия может жить в состоянии автаркии, а Германия — нет. Нацисты победили, потому что им не противостояла партия сторонников laissez faire, т.е. рыночной экономики.

2.