Деструкция социального и лингвистического пространства в ходе перестройки.

Если исходить из схемы предыдущего рисунка, то логику трансформация социальной структуры можно представить следующим образом: прорабы перестройки

вместе с прогрессивными государственными деятелями, опираясь на авторитет борцов за справедливость, начали борьбу с противниками перестройки. Эта борьба выражалась в том, что деревянные тексты (речи) противников перестройки подвергались критике в диссидентских выступлениях прогрессивных государственных деятелей, в письмах и обращениях прорабов перестройки, в эпохальных высказываниях борцов за справедливость.

Рисунок 48 Функционально-диссидентское измерение социальной структуры.

Итерации отношений между участниками этой словесной баталии привели к формированию достаточно устойчивого лингвистического пространства на уровне средств массовой информации, т.е. собственно гласности. Естественным образом возникла группа посредников, этаких медиаторов гласности, журналистов новой перестроечной волны.

В то же время, народные депутаты (бывшие стукачи и кляузники), вместе с авторами эпохи гласности (бывшими авторами и исполнителями политических анекдотов), опираясь на поддержку борцов за справедливость, искали и находили поддержку среди растерянных обывателей в своей словесной борьбе с “тоталитарным режимом”.

Рисунок 49 Диссидентско-обыденное измерение социальной структуры.

При итерациях отношений между участниками этого взаимодействия сформировался слой посредников- политических активистов, составивших действующую массу перестроечных и постперестроечных социально- структурных процессов.

Третье измерение социальной структуры - функционально-обыденное - возникло в отношениях между противниками перестройки, народными депутатами, авторами сплетен и интриг перестройки и растерянными обывателями. В языке посредников, носителей свойств этого измерения, естественно слились бытовой мат, сплетни, доносы и жалобы. И все это отлилось в “деревянные” формы нового официоза.

Рисунок 50 Функционально-обыденное измерение социальной структуры.

Рисунок 51 Постперестроечная социальная стратификация в России. форма деятель уровень деятельности нобыденное

функционирование обыденное

диссидентство публицистика функционально

обыденный новые функционеры новые диссиденты официальные

публицисты обыденно-диссидентский государственные функционеры, не согласные с официальной политикой брюзжащие обыватели публицисты

оппозиции публицистический официальные

контактеры

(пресс-атташе) “светящиеся” в СМК

представители

“оппозиции” ведущие

публицисты

Новые страты весьма неоднородны. Это прежде всего связано с тем, что не сложилось государство, вернее оно представлено несколькими относительно независимыми ветвями власти, интересы которых противоречат друг другу. Так существует три правительства (см. Метод исчисления административных весов в данной книге”), две палаты парламента, три ветви судебной власти, внепарламентская оппозиция, и пр. В каждой из этих институализаций государства существуют свои функционеры, агенты по связи со средствами массовой информации, свои публицисты.

Можно представить две равновозможные иерархические интерпретации социальной стратификации.

Рисунок 52 Иерархическое представление социальной стратификации, при котором высшей стратой являются государственные функционеры. новые

функционеры государственные функционеры, не согласны официальной политикой брюзжащие обыватели новые

диссиденты пресс-атташе светящиеся в ведущие публицисты официальные представители оппозиции публицисты оппозиции публицисты

Рисунок 53 Иерархическое представление социальной стратификации, при

котором высшей стратой являются ведущие публицисты. ведущие

публицисты светящиеся в СМК

представители

оппозиции брюзжащие

обыватели оппозиционные

публицисты пресс-атташе функционеры, не согла с официальной полити новые функционеры новые диссиденты официальные

публицисты

В новой реальности, сформированной перестроечными разночинцами, смешались ранее несоотносимые понятия и представления, и разные формы выражения своего социального пложения приобрели в принципе равный статус.

Каждый функционер (также как и диссидент и обыватель) был еще недавно приписан к определенному классу. Однако эта метка мало что значила для человека, который, если не становился ВРАГОМ НАРОДА, был обречен функционировать, диссидентствовать или просто выживать. Распад государства был связан с легализацией реальной социальной стратификации и социальной дифференциацией общества, при которой дистанция между стратами стала ощутимой.

Легализация стратификации привела к тому, что разделение на классы перестало быть основанием для управления. Классовая структура ранее была идентична государству, вернее управлению им. Функционеры, диссиденты и обыватели могли существовать только в социалистическом государстве, как теневые проекции нормативной классовой структуры общества. После распада государства у людей исчезла жизненная опора, тот каркас, который давал возможность функционировать, обывательствовать и диссидентствовать. Исчезновение каркаса переживается функционерами, диссидентами и обывателями как исчезновение порядка и вызывает стремление к его наведению.

Группы озабоченных носителей мифологического сознания в поисках нового места в социальной структуре обратились к нормативной классовой структуре и начали искать себе опору в классах рабочих, крестьян и служащих. Руководители предприятий и организаций стали называть себя рабочими, руководители колхозов и совхозов крестьянами, а государственные чиновники разных видов - от офицеров и работников исполкомов местных советов до социалистической творческой интеллигенции - служащими когда-то великого государства. Социалистическая классовая структура сейчас оживает после смерти социалистического государства в массовой активности тех функционеров, диссидентов и обывателей, которые не находят себе места в новой реальности.