Боязнь роботов, символов чистой рациональности

С другой стороны, многие новые истории и мифы, в большинстве своем послужившие основой для современных фильмов, указывают, что самую серьезную угрозу для человечества представляют роботы – нечто механическое, нами самими когда‑то созданное.

По первому сценарию нас уничтожают наши предшественники звери, по второму – преемники роботы, творения человеческих рук. В обоих случаях мы, однако, боимся одного и того же – равнодушия, с каким они рвут нас на куски. Человечность тут значит не больше, чем салфетка от хот‑дога, – она одинаково легко разодрана и выброшена.

При чем же здесь экономика? Во‑первых, в обоих экстремумах люди боятся своей собственной психики, и не надо быть психологом, чтобы это понять. Все фильмы (ужасов) являются фактически отражением наших глубинных (инфернальных?) «я». Нас пугает не то, что мы видим на экране, а на что указывают фильмы. Боимся мы, таким образом, двух экстремумов в нас самих: проявляющихся в чистом виде звериной сущности и рациональности. Люди должны оставаться точно между этими двумя полюсами – холодной целесообразностью и неконтролируемыми, как у зверей, эмоциями. Во‑вторых, зверям из ужастиков и мертвым (бездушным) устройствам не хватает сострадания , полагаемого Адамом Смитом за ключевую характеристику человеческой нравственности. Если мы от этого чувства избавимся, то превратимся либо в зверей, либо в механизмы. И от того, и от другого мы испытываем онтологический страх. В‑третьих, мы подсознательно боимся научно‑технического прогресса. Нам страшно, что мы пробудили нечто, вышедшее из‑под контроля, «живущее» собственной жизнью, овладевающее нами, унижающее нас и изменяющее такой знакомый и любимый мир.

В конце концов, мы всего лишь принесли с собой из леса, из далекой естественной жизни что‑то звериное и стихийное. Мы можем цивилизованно жить в городе, ходить в галстуках, интересоваться статистикой, но каждый из нас носит в себе свой собственный animal spirits . Благодаря ему мы живем, но боимся его спонтанности. Если говорить о рационально‑механистическом роботе, то верно и обратное. Техника нам нужна (мы даже от нее экзистенциально зависим), но все‑таки и перед ней мы испытываем страх. Пожалуй, оба экстремума стали нашим ночным кошмаром. Но как раз они‑то и делают нас людьми. Возможно, мир наступит, когда мы сможем жить с ними в гармонии. «Задача состоит в интеграции подсознательного, то есть в синтезе “сознательного” и “бессознательного”»^[913]. А может, и нет, так как безграничная вера в возможность достижения психологического равновесия – самое большое заблуждение психологии. Не исключено, что мы навсегда зависли между этими двумя экстремумами, силами, которыми никогда не будем способны овладеть.