Гендер и ценности научной дисциплины

Если кто-то считает, что принятые сегодня в экономической науке определения и методы были «рождены» за пределами человеческих сообществ (благодаря божественному вмешательству или использованию чего-то вроде фридмановского вертолета), то идея гендерной предвзятости таких стандартов, безусловно, покажется ему бессмысленной.

Как именно гендер может повлиять на экономическую науку? Исторически женщины были исключены из экономического сообщества. Прежде чем перейти от вопроса об исключении женщин к выводам относительно механизмов укоренения гендерных различий, следует сделать одно замечание. Нам необходимо прояснить тонкое, но важное различие, проводимое феминистскими учеными между полом и гендером. В общем случае в феминистских исследованиях термин пол используется для обозначения биологических различий между мужчинами и женщинами. Понятие гендер, в свою очередь, применяется в отношении ассоциаций, стереотипов и социальных механизмов, конструируемых культурой на основе актуальных или воспринимаемых различий между мужчинами и женщинами.

Большинство феминистских исследователей считают маскулинный «уклон» в науке проблемой гендера, а не пола. Увеличение количества женщин-ученых в самых разных областях науки рассматривается как одна из причин трансформации научных дисциплин не потому, что женщины «привносят с собой нечто иное» благодаря своей женственности, а скорее потому, что выявление гендерных различий на уровне социальной структуры науки способствует повышению внимания к такого рода отличиям и на других уровнях^[276]. Слова о том, что «современная экономическая наука является мужественной», означают, что она отражает социальные убеждения относительно маскулинности, а не традиционную принадлежность исследователей к числу мужчин (Keller, 1986). Слова о том, что экономическая наука с меньшим маскулинным уклоном была бы более адекватной, означают необходимость изменения социальных убеждений по ее поводу. Призывы к увеличению разнообразия среди экономистов-исследователей означают стремление к обогащению научных результатов, а не к превращению экономической науки в вотчину евнухов или кастратов.

Анализу взаимосвязей между современными западными социальными убеждениями по поводу гендера и науки были посвящены первопроходческие работы различных феминистских исследователей начиная с 1980-х годов (Bordo, 1987; Harding, 1986; Keller, 1985; Merchant, 1980). В течение долгого времени объективность, обособленность, логическая последовательность, стремление к индивидуальным достижениям, отсутствие эмоций, способности к классификации, математике, абстрактному мышлению и вообще к науке как таковой ассоциировались в нашей культуре со строгостью, твердостью и мужественностью. В то же время субъективность, стремление к установлению связей, кооперации, «интуитивное» понимание, умение вести качественный анализ, конкретность, эмоции и естественность часто ассоциировались со слабостью, мягкостью и женственностью.

Простое признание того, что наиболее ценимые в экономической науке характеристики оказываются связаны прежде всего с мужским гендером, отнюдь не предполагает какого-то определенного отклика со стороны исследователей, заинтересованных в качестве экономических исследований. Отклик может заключаться в весьма положительной оценке этой связи, и все сохранится, как и прежде. Если экономическая наука —мужское дело, то так тому и быть. Наш обычный способ мышления о гендере говорит нам, что единственная альтернатива маскулинной экономической науке—выхолощенная, импотентная экономика.

Другой вариант реакции может заключаться в возвращении за письменные столы и поиске способа замещения строгой, объективной, активной, андроцентричной экономической науки мягкой, субъективной, пассивной, гиноцентричной экономикой. Последняя могла бы сосредоточиться, например, не на конкуренции, а на кооперации, отказавшись от всех количественных методов в пользу качественных. Возможно, тем, кто считает, что современная экономическая наука ответственна за все болезни нашего мира, этот вариант и покажется привлекательным. Но в реальности это будет означать лишь замену одного набора предубеждений другим.

Третий вариант действий, связанный в первую очередь с интеллектуальными течениями постмодернизма, может заключаться в «деконструкции» дуализмов, от которых зависят современные определения экономической науки. В теории деконструкции все человеческие проекты рассматриваются как простые тексты или дискурсы, в отношении которых могут применяться технические приемы литературной критики. C этой точки зрения ни различия между наукой и не-наукои, ни различия между мужским и женским не отражают какую-то глубинную нелингвистическую реальность.

Четвертый подход используется в этой статье. Он не требует ни выбора той или иной стороны в дуалистическом отношении маскулинный/феминный, ни отказа от каких бы то ни было оценок. Ключ к этому подходу лежит в разъединении наших суждений о ценности (о том, что в экономической практике заслуживает большего или меньшего одобрения) и наших восприятий гендера.

Представление о том, что маскулинная экономическая наука является «хорошей» экономикой, зависит от общей культурной ассоциации мужественности с превосходством, а женственности—с более низким достоинством или, другими словами, от ментального связывания дуализма и ценности (превосходство/более низкое достоинство) и гендера (маскулинность/феминность). Однако любой читатель, который может поставить под сомнение асимметрию этой связи, предпочитая, предположим, размышлять о гендерных различиях в терминах более мягкой взаимодополняемости, должен задуматься о некоторых более очевидных проявлениях асимметрии в социальной сфере. Общество полностью принимает и даже одобряет диковатых девчонок-«пацанок», но отрицательно относится к кротким от природы мальчикам, навешивая на них ярлык «неженок»; женщины давно носят брюки, но мужчины не рискуют появляться в юбках. В подобных оценочных суждениях имплицитно проявляются сексистские ассоциации женственности с меньшей ценностью. Следует заметить, что в данном случае мы имеем дело не столько с изолированными индивидуальными убеждениями, сколько с культурной и даже когнитивной привычкой.

Результаты исследований процесса человеческого познания позволяют высказать предположение о том, что такие дуалистические отношения, как высокое/низкое и мужественное/женствен- ное, играют существенно важную роль в структурировании нашего понимания (LakofF and Johnson, 1980; Лакофф и Джонсон, 2004; Nelson, 1996, ch. I). В то же время человеческое познание не огра-

ничено такого рода простейшими двусторонними ассоциациями. Рассмотрим различные интерпретации, возможные в том случае, если мы размышляем о гендере и ценности, расположенных не в одном и том же пространстве, но в ортогональной системе координат. Тем самым мы получаем возможность одновременно рассмотреть ценные и вредные аспекты качеств, ассоциирующихся в культуре с маскулинностью, а также ценные и вредные черты, связываемые с феминностью (Nelson, 1992).

Рассмотрим, например, идею о том, что «строгая» экономическая наука имеет очевидные преимущества перед «мягкой» экономикой. Это суждение основывается на ассоциации строгости и жесткости с ценной, мужественной силой, в то время как мягкость принято связывать с имеющей более низкое достоинство слабостью как неотъемлемой чертой женственности. Однако строгость и жесткость могут означать и отсутствие гибкости, которая предполагается мягкостью. Стремление к маскулинной жесткости, отвергающее все ассоциации с феминностью (и тем самым с гибкостью), может привести к излишней твердости, равно как и стремление к женственной мягкости (в отсутствие проявлений силы) ведет к слабости. «Специализация» на одной из сторон гендера не дает никакой пользы: нежелательными являются и отсутствие гибкости, и слабость как два предельных значения жесткости и мягкости. В то же время, используя гендерную взаимодополняемость, мы получаем существенные выгоды. Сила, сдерживаемая гибкостью, позволяет получить сбалансированную и эластичную экономическую науку. Это только один абстрактный пример того, как новое гендерное мышление способно изменить наше восприятие научной дисциплины. Ниже мы рассмотрим и другие, более конкретные примеры.