Теория предпринимательства Кирцнера

Особый интерес в этом контексте представляет работа Израэла Кирцнера с ее очевидным акцентом на роли предпринимателя в экономических взаимодействиях. Сам исследователь уверен в том, что в своей теории «бдительного» предпринимательства ему удалось достичь золотой середины между двумя «крайними точками зрения» — неоклассическим равновесием, с одной стороны, и субъективизмом Шекла—с другой (Kirzner, 1985, р.

Таким образом, как подробно показывает Литтлчайлд, работа Кирцнера представляет собой негармоничное сочетание глубинного влечения к субъективистской позиции и сохраняющегося несогласия с ней (Littlechild, 1979). Кирцнер открыто признает созидательную динамику рыночного процесса, который находится в центре внимания всей его работы. Он критикует неоклассическое направление за то, что в нем «нет места для креативного предпринимателя» (Kirzner, 1985, р. 13); он рассуждает о роли предпринимательства «в открытом, неопределенном мире» (ibid., р. 52); мире, в котором мы «обнаруживаем свободу для непредсказуемого, созидательного, творческого выражения человеческого сознания» (Ibid., р. 58); он говорит о новых товарах, новых качествах товаров, новых методах производства и новых формах организации, постоянно создаваемых в ходе предпринимательского процесса^[259]. В то же время этот акцент на созидательности, воображении и новизне сочетается с теоретическими воззрениями, согласно которым сущность предпринимательства помещается в пространство «обнаружения ошибки» (Kirzner, 1985, р.

В контексте теории Кирцнера обнаружение ошибки означает такие вещи, как выявление «ошибочно низкой оценки» (Ibid., р.50) ресурсов, «бдительность к ранее не осознававшимся возможностям» (Ibid., р.52) или замечание «ситуаций, ошибочно упускавшихся из виду в прошлом» (Ibid.). Поэтому мы просто вынуждены задать вопрос: если сущность предпринимательского открытия состоит в том, чтобы «защитить» или «спасти» предпринимателя от «ранних» или «прошлых ошибок» (Ibid., р.53), то что должно рассматриваться в качестве точки отсчета или референтной базы, соотнесение с которой позволяет называть неудачу в осуществлении того или иного действия «ошибкой»? И как сочетается с подобным определением предпринимательской деятельности идея созидателъ- ности? Действительно ли сознательность и воображение тождественны установлению ошибок?

В этом, на наш взгляд, и заключается фундаментальная непоследовательность попытки Кирцнера интегрировать инновационную предпринимательскую деятельность в равновесную структуру, представляя ее как обнаружение «ошибочно нераспознанных возможностей»^[260]. В системе выдвигаемых Кирцнером аргументов важным является шаг, посредством которого он намеревается достичь «золотой середины» между телеологическим и нетелеологическим пониманием рыночного процесса, развивая свою идею дивергенции «различных частей рынка» (Kirzner, 1985, р.62), переходя от статической к межвременной интерпретации^[261]. Согласно первой из них, предприниматель действует преимущественно как арбитражер: используя не замечавшуюся прежде дивергенцию различных частей сегодняшнего рынка, он способствует достижению его большей согласованности (Kirzner, 1985, р.61 и далее). Согласно второй, межвременной интерпретации, предприниматель использует не замечавшуюся ранее дивергенцию сегодняшнего и завтрашнего рынка, помогая тем самым «координации рынков во времени» (Ibid., р.62)^[262].

Что бы ни говорилось о познаваемости дивергенции в статической интерпретации, должно быть очевидно, что межвременная дивергенция между рынками в различные моменты времени глубоко проблематична. Если, из чего мы обязаны исходить, дивергенция между сегодняшним и завтрашним рынками, как правило, ассоциируется с различиями между сегодняшними и завтрашними знаниями, то что означают слова о том, что предпринимательская бдительность корректирует «неспособность осознать» дивергенцию между настоящим и будущим рынками? Какой смысл в том, что сегодняшняя неудача, состоящая в невозможности обладать завтрашними знаниями, описывается как ошибка?^[263] Если использовать выражение Л. М. Лахмана «Время и Знание принадлежат друг другу», то сравнение между настоящим и будущим рынками не может быть произведено в смысле, который придал бы этой терминологии хоть какое-то значение. В то же время в «межвременном измерении» (Kirzner, 1985, р.62) невозможно провести действительно возможное, по крайней мере концептуально, сравнение одновременно существующих рынков. Время —не просто другое, сравнимое с пространством «измерение». Различные части настоящего рынка существуют в настоящем времени, что позволяет обнаружить различия в их характеристиках. Будущие части рынка просто не существуют; они по определению отсутствуют в настоящем. В любой момент времени можно представить множество потенциальных будущих, основываясь на более или менее информированных размышлениях. Какое именно будущее осуществится —зависит от выбора, который еще предстоит совершить. Конечно, цель человеческих существ состоит в том, чтобы быть «готовыми к будущему», а действия их основываются на ожиданиях относительно того, что нам предстоит впереди. Субъективистский довод о непознаваемости будущего, конечно, вовсе не означает, что торговцы, строя свои планы относительно запасов товаров, не должны учитывать, что вслед за осенью придет зима. И все же, если и в той степени, в которой человеческий выбор и сложные взаимодействия последствий принимаемых решений о выборе формируют возникающее будущее, последнее может быть только предметом предположений, но никак не предвидения.

Предположение, что будущее можно предсказать, по-видимо- му, предполагается, когда, рассуждая о проблеме межвременной предпринимательской «бдительности», Кирцнер говорит о картинах будущего, которые могут или не могут «соответствовать истине по мере того, как они реализуются в будущем» (Kirzner, 1985, р.55), о попытках людей преодолеть неопределенность посредством «более точного предвидения» (Ibid., р. 58), о «прошлой неспособности правильно рассмотреть будущее сквозь туман неопределенности» (Ibid., р. 53) и т. д. Не совсем понятно, как такого рода измышления по поводу предвидимого будущего могут согласовываться с действительным признанием созидательности человеческого разума. И конечно, как только Кирцнер осознает необходимость ответа, он ex cathedra провозглашает, что предлагаемый им подход объединяет в себе эти две идеи, но не делает ни малейшей попытки показать, как это можно сделать. Он подчеркивает, что межвременная предпринимательская «бдительность» «включает в себя не просто способность „видения“ разворачивающейся картины будущего в смысле видения предопределенного потока событий» (Kirzner, 1985, р. 56). Кирцнер настаивает, что такая «бдительность» «предполагает понимание способов, посредством которых человеческий агент способен... действительно творишь будущее» (Ibid.). И, словно совместимость этих двух аргументов очевидна и неоспорима, далее он утверждает, что функция рыночного предпринимательства в многопериодном контексте все же состоит в «обнаружении ошибок» (в том смысле, о котором говорилось ранее) (Ibid.)^[264]. В то же время без внимания остается вопрос о том, что означает созидательность одного предпринимателя с точки зрения истинности картины будущего другого предпринимателя^[265].

Если, как это, по-видимому, предполагает конструкция Кирцне- ра, сегодняшняя неудача с точки зрения обладания завтрашними знаниями квалифицируется как ошибка, избежать которой позволяет предпринимательская «бдительность», то исходной точкой отсчета или референтной базой такого рода суждения является воображаемый мир, в котором обнаруживается все, что только могут себе представить, о чем могут подумать или что могут знать люди^[266]. Только в этом случае каждое действие, каким бы творческим и созидательным оно ни было, может рассматриваться как обнаружение чего-то такого, что только и ждет, чтобы его открыли. Соответственно, неспособность открытия может обсуждаться в терминах ошибок и упущенных возможностей. Однако возникает вопрос о полезности этой ментальной конструкции с точки зрения аналитического руководства в тех случаях, когда ее пытаются применить к исследованиям социально-экономических изменений.

В данном случае возможна обманчивая аналогия с процессом научного открытия. Мы можем ожидать, что с течением времени наше предположительное знание о «внешней» объективной реальности будет возрастать благодаря процессу открытий в той степени, в которой наука интересуется этой реальностью. Хотя в настоящем мы не можем знать того, что мы будем знать в будущем, любое будущее прирастание знаний может в каком-то смысле рассматриваться как обнаружение чего-то, что, в принципе, может быть открыто уже сейчас. Существует нечто познаваемое, что рано или поздно будет открыто. Однако новые концепции, развиваемые Пригожи- ным и другими учеными, бросают серьезный вызов подобным воззрениям на процесс научных открытий, поскольку они пренебрегают реальным временем. Но в данном случае мы не станем вдаваться в рассмотрение этого вопроса. В то же время нельзя не отметить, что аналогичный вызов, который радикальный субъективизм бросает неоклассической экономической теории равновесия, вполне применим к представлению о рынке как о процессе открытия. В частности, предпринимательская деятельность не должна моделироваться как открытие того, что находится «вовне». Напротив, она создает реальность, которая всегда будет разной в зависимости от того, какой выбор был сделан. Тем самым будущая реальность должна формироваться выбором, который еще только предстоит сделать, и эта реальность не существует независимо от этого выбора. Поэтому появление реальности, «которой еще предстоит быть созданной», ошибочно рассматривать с точки зрения «нераспознанных возможностей»^[267].

4.