Субъективизм, рост знаний и недетерминированность

В некотором отношении критика экономической ортодоксии с жестких субъективистских позиций (развивавшаяся, как нам известно, независимо от обсуждавшейся нами выше литературы) обладает поразительным по силе импульсом^[245]. Прежде всего следует отметить, что под рубрику «субъективизм» невозможно отнести сколько-нибудь четко определенный корпус научных идей. Этот термин был принят и использовался для обозначения целого ряда направлений экономической науки, приверженцы которых, в общем, разделяли критику неоклассической структуры общего равновесия. Однако эти направления ни в коей мере не являются теоретически однородными. Учитывая заявленную нами оговорку, мы хотели бы сосредоточиться на обсуждении того, что часто называют радикальным субъективизмом, — позиции, ассоциирующейся прежде всего с именем Дж.

«Основной ударной силой» предпринятого Шеклом штурма «неоклассической цитадели» (Lachmann, 1976, р. 54), а также центральным положением радикальных субъективистских воззрений вообще является вопрос о том, какие требования мы можем предъявить к нашим знаниям о будущем в попытках достичь понимания мира человеческих отношений. Основное возражение противников неоклассической теории общего равновесия состоит в том, что она опирается на полностью необоснованные допущения относительно познаваемости будущего не только в их предельном варианте предположения о совершенном знании, но и в более мягких разновидностях, таких как допущения о рациональных ожиданиях и байесовской адаптивной рациональности. Радикальный субъективизм никак не может обойти то основополагающее обстоятельство, что все происходящее в социальной действительности зависит от человеческого выбора, выбора, который —если речь действительно идет о выборе — может быть различным и может иметь различные последствия^[247]. Таким образом, возможно, что никакого заранее «данного» будущего, независимого от выбора, который еще только предстоит сделать, не существует. Вместо этого в действительности существует бесчисленное количество вариантов потенциального будущего, из которых только один родится как результат развертывания процесса выбора. Как подчеркивает Шекл, «содержание грядущего не просто неизвестно; его не существует, и идея предвидения дел человеческих является пустой» (Shackle, 1983, р. 33). Или, по словам Дж.Уайзмена: «Сущность позиции радикального субъективизма состоит в том, что в момент принятия решения будущее не просто „неизвестно”, но оно является несуществующим или неопределенным» (Wiseman, 1989, р.

Признание того, что в общественной жизни будущее является недетерминированным и «создаваемым» в процессе выбора, отнюдь не означает ни того, что оно находится «вне предположений» (Wiseman, 1990, р. 104), ни того, что мы должны игнорировать ожидания отдельных людей по поводу будущего, исходя из которых они и предпринимают те или иные действия. В то же время субъективистское понимание природы и роли этих ожиданий принципиально отличается от их интерпретации, принятой в неоклассическом подходе. Для субъективиста ожидания могут быть в большей или меньшей степени разумными (в смысле большей или меньшей обоснованности с точки зрения прошлого опыта). Однако в конечном счете эти ожидания представляют собой не более чем предположения по поводу неопределенного, а значит, и непостижимого будущего. И наоборот, для неоклассического экономиста ожидания формируются по поводу, в принципе, познаваемого будущего, даже если эта познаваемость может быть ограничена несовершенствами «ожидающих». В сущности, незнание будущего рассматривается как источник неэффективности, как проблема, которая может быть устранена посредством обучения^{[248] [249]. И наоборот, с позиции субъективиста такого рода незнание является всего лишь «неизбежной характеристикой условий, в которых находится человек» (Wiseman, 1989, р.225). В свою очередь, «возможность обучения не означает, что перед нами открывается возможность познания будущего; это означает лишь, что поведение изменится под воздействием опыта» (Ibid., р. 143)[250].}

Рассуждая на эту тему, Шекл высказывает предположение, что каждый человек, выбирающий то или иное направление действий, может рассматриваться как «творящий, пусть и в незначительных масштабах, историю, и в этом его роль в определенном смысле отличается от пассивного повиновения игре вездесущих причин» (Shackle, 1983, р. 28). Каждое решение о том или ином выборе может рассматриваться как начало последующего события, которое «частично будет результатом действий многих других пришедших к определенному выбору людей, характер которых...

Акцент на выборе как порождающей силе, идея созидашельпосши человеческого разума и взгляд на историю как на открытый, эволюционирующий процесс —все это тесно связанные между собой аспекты одной и той же темы, которая и составляет важное различие между субъективистским и неоклассическим подходами. Она олицетворяет собой различие между нетелеологическим взглядом на социальную действительность, пронизывающим субъективистское представление об открытом процессе с креативным выбором, и телеологическим импульсом, лежащим в основе (имплицитно) неоклассической идеи равновесного решения, «предопределенного наличием природных ресурсов, географией, населением, вкусами потребителей и технологическими возможностями» (Arthur, 1990, р.99)^[253]. Шекл и другие радикальные субъективисты ставят под вопрос концепцию общего равновесия в целом, особенно в тех случаях, когда ее пытаются применить к постоянно изменяющемуся социальному миру, в котором нет места заранее определенной конечной цели, идет ли речь о высокопарных заявлениях марксистской философии истории или о более прозаическом, концептуально определимом равновесии, к которому, как легко можно было бы предсказать, стремится процесс социально-экономических изменений. В мире, в котором творческий человеческий выбор является постоянным источником «непознаваемого будущего», идея «социального равновесия», по словам Дж.Уайзмена, —это не более чем «псевдопонятие» (Wiseman, 1989, р. 214), имеющее «исключительно общее, самое неясное значение» (Ibid., р. 265)^[254].

Еще одно субъективистское возражение по поводу концепции неоклассического равновесия состоит в том, что сторонники последнего не уделяют должного внимания «реальному» историческому времени, не признают тот факт, что, как выразился Л.М.Лахман, «Время и Знания принадлежат друг другу» (Lachmann, 1977, р.85), что «время не может пройти, не изменив знания» (Ibid., р. 93)^[255]. Уайзмен отвергает как неубедительный распространенный довод о том, что «допущения с целью упрощения» позволяют игнорировать в моделях общего равновесия сложности проблемы «времени и знаний». По его словам, эти допущения «являются не легитимными упрощениями, а полным извращением проблемы принятия решений, с которой сталкиваются люди, живущие в реальном мире» (Wiseman, 1989, р. 140), дефектом, который невозможно устранить самой сложной настройкой и доводкой моделей, основывающихся на такого рода предположениях^[256].

Тем самым мы имеем дело с двумя принципиально различными системами воззрений, направляющих усилия ученых, пытающихся понять окружающий нас мир: (1) телеологической перспективой и (2) нетелеологической перспективой. Мы утверждаем, что именно ее бескомпромиссно нетелеологический характер определяет различие между пониманием рыночного процесса, основывающимся на субъективистских предположениях, и разнообразными стандартными концепциями рынка, за которыми скрывается (пусть даже на подсознательном уровне) телеологический подтекст. И кроме того, мы утверждаем, что эта «остаточная телеология» представляет собой нечто вроде скрытого общего звена, соединяющего стандартное экономическое учение о присущей рынкам самоорганизации и очевидную телеологию плановой социалистической ментальности.

3.