Берлинский консенсус

К 2012 г. Берлинский консенсус восстал из пепла мирового финансового кризиса 2008 г. и европейских кризисов государственного долга 2010-2011 гг. Берлин­ский консенсус не претендовал на роль мировой «безраз­мерной» модели экономического роста, скорее он был ис­ключительно специфичен для Европы и развивающихся институций ЕС и еврозоны.

девизе «Больше Европы», но было бы точнее сказать, что проект скорее подразумевает «больше Германии». Берлинский консенсус невозможно полностью применить без структурных изменений, призванных сделать перифе­рию восприимчивой и дополняющей немецкую модель.

Составные части Берлинского консенсуса, предло­женные Германией и применяемые к еврозоне, состоят из семи столпов:

Повышение экспорта за счет инноваций и техно­логий.

Низкая ставка налога на прибыль организаций.

Низкая инфляция.

Инвестирование в производительную инфраструкту­ру.

Трудовые отношения сотрудничества.

Конкурентные в мировом масштабе затраты на рабо­чую силу в расчете на единицу продукции и подвижность рабочей силы.

Благоприятный деловой климат.

Каждый из этих столпов Берлинского консенсуса подразумевает политические меры, направленные на до­стижение конкретной цели и организацию устойчивого роста. В свою очередь, эти меры предполагают опреде­ленные валютные соглашения. В основе Берлинского консенсуса лежат сбережения и торговля, а не заимство­вание и потребление, - это лучший путь роста.

Если рассматривать элементы Берлинского консен­суса поодиночке, надо начать с акцента на инновации и

технологии как ключевой фактор сильного экспортного сектора.

Такие компании, как SAP, Siemens, Volkswagen, Daimler, и многие другие, являются примерами этих норм поведения.

Интеллектуальная собственность стимулирует эко­номический рост только до той степени, до которой ее можно применять в деловой сфере для создания про­дукции с добавленной ценностью. Ключевой фактор воз­можности бизнеса повышать производительность путем инноваций - это низкая ставка налога на прибыль орга­низаций.

Номинальная налоговая ставка - несовершенный ориентир, потому что она может быть выше, чем налого­вая ставка, которая платится на самом деле, ввиду удер­жаний, кредитов и амортизационных отчислений, однако номинальная ставка - это хороший отправной пункт для анализа. И тут Европа снова выгодно выделяется. Сред­няя европейская ставка налога на прибыль организаций

- 20,67 % по сравнению с 40 % в США и 25 % в Китае, где к государственным добавляются местные подоходные налоги-^[83]-. Корпорации в ЕС преимущественно облагают­ся налогом на национальной основе; это означает, что налог платится только стране пребывания на основе при­былей, полученных в этой стране, что выгодно контра­стирует с системой международного налогообложения США: корпорация из США платит налог и на заграничную прибыль, и на внутригосударственную.

Как ЕС, так и США в последние годы добились низкой инфляции, но Европа сделала это при значитель­но меньшей печати денег и манипуляциях с кривой дохо­да, чем США, что означает, снижение потенциала буду­щей инфляции на основе изменений оборота или скоро­сти обращения денег. Напротив, Китай испытывает веч­ные трудности с инфляцией в силу попыток Китая погло­тить печать денег Федеральной резервной системой для достижения привязки юаня и доллара.

Подход ЕС к инвестициям в инфраструктуру выра­зился в более высоком качестве и более высокой продук­тивности инвестирования, чем и в США, и в Китае. Поскольку крупные инфраструктурные проекты в Европе обычно предполагают международное сотрудничество, они, как правило, оказываются более экономически рациональными и менее подверженными политическому давлению. Показательный пример - туннель под перева-

лом Сен-Готтард, планируемый к открытию в 2017 г., ко­торый тянется на 57 км от начала до конца Швейцарских Альп, которые возвышаются над ним на 3 км. Этот тун­нель - самый длинный в мире, и его по праву сравнивают с Панамским и Суэцким каналами как мировое историче­ское достижение в развитии транспортной инфраструкту­ры на благо торговли и коммерции. Хотя туннель под пе­ревалом Сен-Готтард целиком находится в Швейцарии, это важнейший отрезок общеевропейской сети скорост­ного железнодорожного транспорта.

Для пассажиров туннель на час сократит сегодняш­нее время путешествия из Милана в Цюрих - 3 часа 40 минут. Он увеличит годовую пропускную способность же­лезнодорожных грузовых перевозок по этому маршруту на 250 %, с нынешних 20 млн т до планируемых 50 млн _Т[1263 Туннель под перевалом Сен-Готтард будет соеди­нен с множеством скоростных железнодорожных путей, координируемых принадлежащей ЕС трансъевропейской сетью скоростных железных дорог под названием TEN-R. Эти и многие аналогичные европейские инфраструктур­ные проекты выгодно отличаются в части долговремен­ной отдачи от китайских городов-призраков или практики бесцельного инвестирования в США, такой как произво­дитель солнечных батарей Solyndra или изготовитель электромобилей Fisker, оба из которых подали заявления о банкротстве.

Немецкая модель координации производственных отношений для крупных предприятий под названием Mitbestimmung, или совместное участие в принятии реше-

”• Cendrowicz, Leo, «Switzerland Celebrates World's Longest Rail Tunnel», Time, October 20, 2010,

http://www.time.com/time/business/article/0,8599,2026369,00.html.

ний, действует с конца Второй мировой войны.

Один из столпов Берлинского консенсуса, тот, что сложнее всего внедряется в ЕС в целом, особенно на пе­риферии, - это эффективность трудовой силы, включая снижение затрат на рабочую силу в расчете на единицу продукции. В этом вопросе политика заключается в том, чтобы вводить скорее внутренние изменения через сни­жение номинальной заработной платы в евро, а не внеш­ние, либо девальвируя евро, либо отказываясь от него в пользу местной валюты в таких странах, как Греция или Испания. Последователи Кейнса возражают, что заработ­ная плата очень «липкая» и не отвечает на нормальное воздействие предложения и спроса. Пол Кругман сформу­лировал обычную точку зрения кейнсианца следующим образом:

«Если бы действительно случился большой из­быток предложения трудовой силы, разве мы бы не увидели, что зарплата стремительно падает?

И ответ: нет, заработная плата (и многие це­ны) так себя не ведут. Интересный вопрос, поче­му... но это просто факт, настоящее сокращение но­минальной заработной платы случается только ред­ко и под сильным давлением...

Так что нет причин полагать, что сокращение заработной платы будет полезно...»- ¹²⁷³

Как и во многих случаях, когда дело касается кейн­сианства, этот анализ применим в лучшем случае скорее к специальной ситуации очень организованной рабочей силы на закрытых рынках, чем к неорганизованной рабо­чей силе на более открытых рынках. По отношению к Ев­ропе Кругман выпускает из виду наиболее важный пункт. Акцент на «липкости» заработной платы и снижении вы­плат касается тех рабочих, у которых уже есть или была работа. В Испании, Италии, Греции, Португалии, Франции и других странах есть миллионы хорошо образованных молодых людей, у которых никогда не было работы. Этот сектор рабочей силы не имеет установившихся ожиданий о том, сколько им должны платить. Любая работа с при­личными условиями, обучением и возможностями карьер-

127 Krugman, Paul, «Sticky Wages and the Macro Story», The New Yok Times, July 22, 2012,

http://knjgman.biogs.nytimes.com/2012/07/22/stickv-wages-andi-the-macro-story/.

ного роста покажется привлекательной, даже если более старшее поколение могло бы отвергнуть плату за нее.

Вторая часть столпа эффективной рабочей силы Берлинского консенсуса - это подвижность рабочей си­лы. Важность этого условия для зоны единой валюты бы­ла подчеркнута еще в 1961 г. в знаковой статье Роберта Манделла «Теория оптимальных валютных зон» (A Theo­ry of Optimum Currency Areas). Манделл писал:

«...в валютной зоне, включающей в себя много регионов и единую валюту, темпы роста инфляции определяются готовностью центральных органов власти допустить безработицу в регионах, испыты­вающих дефицит.

...(безработицы можно избежать... если центральные банки согласятся, что бремя межнаци­онального урегулирования должно пасть на страны с активным платежным балансом, которые затем будут осуществлять инфляцию, до тех пор пока не прекрастится безработица в странах, испытываю­щих дефицит... Валютная зона... не может предот­вратить среди своих участников одновременно без­работицу и инфляцию...» - ^[84]

Хотя эти слова были написаны почти за 40 лет до введения евро, эти выводы актуальны для еврозоны. Ко­гда условия внешней торговли становятся противополож­ными для периферии и интересов Германии, либо на пе­риферии будет безработица, либо в Германии начнется

инфляция, либо возникнет сочетание того и другого. Поскольку Германия непрямо контролирует Европейский центральный банк и в высшей степени не желает испы­тывать инфляцию, повышение уровня безработицы на периферии неизбежно.

Однако Манделл указывает, что решение этой ди­леммы - подвижность факторов капитала и рабочей силы вне рамок национальных границ. Если капитал для полу­чения преимущества изобилия рабочей силы следует пе­ревести из Германии в Испанию или если рабочую силу можно перенести из Испании в Германию для получения преимущества изобилия капитала в виде производствен­ных мощностей и оборудования, проблему безработицы можно решить без инфляции. Директивы ЕС и использо­вание евро многого достигли в увеличении подвижности капитала. Однако Европа отстает от остального развито­го мира в подвижности в сфере рабочей силы, частично из-за языковых и культурных различий населения разных стран - Об этой проблеме широко известно и, посколь­ку предпринимаются шаги по увеличению подвижности рабочей силы в границах ЕС, ожидания роста больше, чем полагают многие наблюдатели.

Это приводит анализ к последнему элементу Бер­линского консенсуса - благоприятному деловому клима­ту.. То, что экономисты называют неустойчивостью поли­тического режима, - это принципиальное различие меж­ду долгими вялотекущими и короткими, резкими депрес­сиями. Неопределенность денежной и налогово-бюджет-

129 Gill, Indermit and Raiser, Martin, «Golden Growth, Restoring the lustre of the European economic model», The International Bank for Reconstruction and Development, 2012,

web.worldbank.org/WBSITE/EXTERNAL/COUNTRIES/ECAEXT/0,contentMDK:23069550 ~pagePK: 146736~piPK: 146830~theSitePK:258599,00.html.

ной политики может отрицательно повлиять на экономи­ку, как это было видно на примере Соединенных Штатов во время Великой депрессии с 1929-го по 1940 г. и опять заметно в депрессии, которая началась в 2007 г. Но по­литика не может улучшить экономику, если бизнесмены не хотят инвестировать капитал и создавать новые рабо­чие места, связанные с таким инвестированием. Когда фаза паники финансово обусловленной депрессии закан­чивается, самый крупный камень преткновения для капи­таловложений - это неустойчивость политического режи­ма касательно таких вопросов, как налоги, здравоохране­ние, регулирование и другие издержки на ведение бизне­са. Как США, так и ЕС страдают от неустойчивости поли­тического режима. Берлинский консенсус был создан для ликвидации максимально возможной доли неустойчиво­сти путем ценовой стабильности, платежеспособных денег, финансовой ответственности и единообразия в рамках Европы по важным вопросам регулирования.

В свою очередь, благоприятный деловой климат ста­новится магнитом для капитала не только местных предпринимателей и администраторов, но и зарубежных. Это указывает на возрастающую движущую силу роста ЕС, поставленную на службу Берлинскому консенсусу, - китайский капитал. Когда Пекинский консенсус терпел крах и китайский капитал искал новый дом, китайские инвесторы все чаще смотрели в сторону Европы. Китай­ские лидеры понимают, что они чрезмерно много вложи­ли в активы в долларах США, но они также знают, что не смогут быстро вывести эти активы. Однако с определен­ного момента они могут инвестировать в новые резервы другими способами, включая активы в евро. Китай не то­ропился поддерживать мечущуюся еврозону в 2011 г., но теперь, когда ЕС стабилизировался, они считают евро

привлекательной альтернативой долларовым активам. Washington Post сообщала об этом феномене в 2013 г.:

«...по мере того как китайские компании и предприниматели перешли к инвестированию по большей части за рубежом, их все чаще привлекает Европа, где двухлетний всплеск прямых иностран­ных инвестиций из Китая затмил поток, направляе­мый в США.

За прошедшие два года китайские компании инвестировали в Европейский союз более 20 млрд долл, по сравнению с 11 млрд долл., вложенными в Соединенные Штаты...» ^[130]

Wall Street Journal сообщил в июле 2013 г., что Госу­дарственное валютное управление Китая (SAFE), которое управляет резервами Китая, «...досрочно инвестировало в облигации, выпущенные Европейским фондом финансо­вой стабильности... и регулярно инвестирует с того вре­мени в антикризисную программу»-^{[85] [86]}! Прочный евро - это важный фактор привлекательности для китайского капитала, поскольку стабильная валюта смягчает курсо­вой риск инвесторов. На самом деле поток капитала из Китая создает поддержку евро - это пример положитель-

ного цикла обратной связи между твердой валютой и по­током капитала.

Увеличение притока капитала в еврозону не ограни­чивается только Китаем. Отрасль рынка краткосрочных кредитов Соединенных Штатов также инвестирует значи­тельные средства в еврозону. После вызванного паникой оттока в 2011 г. десять крупнейших фондов рынка крат­косрочных кредитов в США с лета 2012 г. по начало 2013 г. почти удвоили свои инвестиции в еврозону-¹³²¹.

Берлинский консенсус, основанный на семи столпах, приживается в Европе, и ЕС из Брюсселя управляет им столько же, сколько Берлин для снижения недовольства экономическим господством Германии. Консенсус приво­дит в движение магическая тройка немецких технологий, молодой рабочей силы с периферии и китайского капита­ла. Ее жизнеспособность основана на дальновидном объединении низкой инфляции, прочных денег и положи­тельной реальной процентной ставки. Новый Берлинский консенсус имеет потенциал для того, чтобы воспроизве­сти Wirtschaftswunder, немецкое «экономическое чудо» восстановления после Второй мировой войны, в масшта­бах континента.

Канцлер Германии Ангела Меркель родилась во вре­мя немецкого восстановления, в 1950-х, росла в комму­нистической Восточной Германии и на своем опыте пере­жила воссоединение Германии в 1990-х. Мало кто из других политических лидеров обладает ее практикой столкновения с такими ошеломительными задачами раз­вития. Сейчас она применяет свои навыки в крупнейшей

1³² &:hneider, Howard, «In a two-faced ei^i^o zone, financial c