Классический либерализм, laissezfaire и «вашингтонский консенсус»

Протесты против так называемого вашингтонского консенсуса также совершенно неоправданны. «Вашингтонский консенсус» возник как итог опыта экономической политики стран третьего мира 1970-1980-х годов в качестве наилучшего способа стимулирования роста, обеспечивающего снижение бедности.

Более того, речь идет не о «гармонии интересов», а о том, что для урегулирования конфликтов и примирения устремлений индивида с общим благом необходима правовая система.

Таким образом, рекомендации относительно политического курса зависят от характера государственного строя. Великие классики либерализма от Юма и Смита до Милля это отлично понимали. Если, как я утверждал в других работах (Lai 1988, гл. 13.32; Lai, Myint 1996), в большинстве случаев государство имеет хищническую природу — даже государство демократическое, где в роли хищников выступает «медианный» избиратель и мощные группы интересов, — и озабочено не столько максимальным повышением совокупных доходов, сколько максимальным увеличением объемов соцобеспече- ния, нормативный анализ, исходящий из предпосылки, что госаппарат состоит исключительно из Платоновых бескорыстных «стражей», может привести к катастрофически неверным выводам.

Ведь глазная проблема в политэкономии — это определение способов, позволяющих государству за счет налогообложения обеспечивать «общественные блага» с наименьшими издержками. С этим были полностью согласны классики, и рекомендуемая ими политика laissezfaire основывалась на реалистической оценке природы государства. В дальнейшем политические концепции классического либерализма были окарикатурены «фразой Карлейля „анархия плюс констебль" и аналогичным афоризмом Ласалля насчет „государства — ночного сторожа"» (Robbins 1952:37).

Представители классического либерализма от Смита до Хайека и Фридмана считают, что принцип «равенства» входит в противоречие с принципом «свободы» и подлинный «либерал не является эгалитаристом» (Науек 1960: 402)[61]. В то же время представители классического либерализма всегда выступали за систему государственных трансфертов для помощи «беднякам, которые этого заслуживают», в тех случаях, когда аналогичные частные трансферты отсутствуют или недостаточны (подробнее см.: Lai, Myint 1996), а также, начиная с Милля, — и за государственное финансирование (но не производство) общественных благ, таких как медицинское обслуживание и образование, для тех, кто не может их себе позволить.

с нашими с Мюинтом выводами, сделанными на основе анализа истории 25 развивающихся стран (Lai, Myint 1996). Недавно Уильямсон попытался отчасти откреститься от этого термина (см.: Williamson J. 2000), поскольку антиглобалистские силы, особенно в Латинской Америке, превратили его в жупел в рамках своей аргументации против так называемой неолиберальной политики, принятой на вооружение правительствами латиноамериканских стран. Однако, как отмечает Варгас Льоса, трудно найти хотя бы одно латиноамериканское государство, за исключением Чили, которое наделе полностью последовало бы этим рекомендациям, и потому говорить

6. их несостоятельности, основываясь на бессистемных попытках либерализации во многих странах этого региона, было бы преждевременно (Vargas Llosa 2000). Шриванасан справедливо критикует Уильямсона за частичный пересмотр его прежней позиции (Srivanasan 2000).

Активная агитация социалистов и необузданный национализм, получившие распространение в конце XIX века, привели, по выражению Кейнса, к «концу laissezfaire». Этот процесс начался в Европе с создания Бисмарком системы соцобеспечения в Германии и реформ в той же сфере, осуществленных британской Либеральной партией во главе с Ллойд-Джорджем в 1906-1904 годах. Затем, в период Великой депрессии, он распространился на Соединенные Штаты в виде «нового курса» Рузвельта. Так называемый ограниченный либерализм (Keohane 1984;Ruggie 1983), а точнее социал-демократия, превратился в преобладающую идеологическую концепцию — не в последнюю очередь благодаря трудам экономистов. В результате к началу Второй мировой войны на смену классическому либерализму XX века пришла «дирижистская догма». Против нее шла затяжная борьба, особенно в странах третьего мира, и, хотя антиглобалисты могут сколько угодно твердить о том, что в нищете развивающихся стран виноват «вашингтонский консенсус», верно прямо противоположное. В бедности погрязли как раз те части мира — главным образом Африка и Ближний Восток, — где не были реализовано ничего из классической либеральной программы, а в Латинской Америке нет практически ни одной страны, кроме, пожалуй, Чили, которая осуществила бы эту программу в полном объеме. Так что по меньшей мере преждевременно говорить о провале «вашингтонского консенсуса» только из-за того, что где-то не сработали половинчатые попытки либерализации[62].

Развитый мир тоже вовсе не принял программу классического либерализма. Большинство европейских стран, включая Великобританию, в конце позапрошлого столетия отвернулись от политики laissezfaire. США более или менее держались в стороне от этого процесса, однако именно «новый курс» Рузвельта привел к «идеологическому сдвигу — от преобладания скептического отношения к способности центрального правительства улучшить функционирование экономики к преобладанию убежденности в компетентности государства» (Rockoff 1998:125), что привело к экспансии государства и отказу от laissezfaire. Несмотря на попытки «сократить государство», предпринятые Рональдом Рейганом в США и Маргарет Тэтчер в Великобритании, существенного снижения масштабов государственного вмешательства в экономику этих стран не произошло. К настоящему времени надежды некоторых либералов и опасения социал-демократов, что растущая интеграция мировой экономики приведет к эрозии налоговой базы «государства всеобщего благосостояния» (поскольку мобильный капитал и квалифицированный труд просто убегут туда, где налоги не столь высоки), так и не реализовались. Как показывает таблица 11, в промышленно развитых странах не было сколько-нибудь заметного уменьшения размеров государства. Глобализации после 1980 года удалось разве что слегка притормозить процесс его расширения.

Таблица 11. РОСТ ГОСУДАРСТВЕННЫХ РАСХОДОВ, 1870-1996, % ВВП

Источник: Tanzi, Schuknecht 2000:6-7,табл. 1.1.

В послевоенный период рост государства происходил в основном за счет увеличения социальных расходов. Они приняли форму денежных трансфертов в целях перераспределения богатства, в результате чего «ограниченные социальные „страховочные сети" превратились в социальные льготы для всего населения» (Tanzi, Schuknecht 2000:15). Однако в действительности перераспределение богатств происходит в минимальном объеме, и большинство этих социальных расходов финансируется за счет налогов[63].

С точки зрения эффективности связанные с этим проблемы усугубляются наличием всеобщей государственной системы предоставления «общественных благ» (например, медицинских услуг или образования), тогда как финансировать их из государственной казны нужно только для бедных слоев населения. С учетом старения населения в большинстве развитых стран возможность поддерживать здравоохранение и пенсионное обеспечение на нынешнем уровне представляется весьма сомнительной. Их существование порождает «войну поколений», поскольку молодых облагают высокими налогами, чтобы субсидировать пожилых[64]. Будущее покажет, не приведет ли это к новому бюджетному кризису с последующей либерализацией экономики наподобие того, что имел место в XVIII-XIX веках[65]. Бюджетный дефицит США и проблемы финансирования программ Social security (пенсионное страхование) и Medicare (медицинская помощь для пенсионеров) вызывают самые серьезные опасения[66]. Похоже, что имперская система США движется к серьезному фискальному кризису, который, как мы видели в главе 1, был главной причиной падения Римской империи.

существенным образом пересмотреть в целях снижения расходов, не рискуя принести в жертву основную часть социально-экономических задач» (Tanzi, Schuk- necht 2000:131).

10. Впервые я осознал эту проблему, когда работал над «Докладом о мировом развитии 1984» Всемирного банка. Об этой опасности говорится в сборнике, который я подготовил вместе с Вулфом (Lai, Wolf 1986), а модель, разработанная мной и Вейн- бергеном (Lai, Wijnbergen 1985), демонстрирует, что в условиях взаимозависимой мировой экономики бюджетные дефициты в промышленно развитых странах приведут

к истощению инвестиций в третьем мире. Сегодня, когда Китай и Индия все больше финансируют внешнеторговый дефицит США, этот прогноз становится реальностью.

11. Нужно отметить, что хотя дефицит федерального бюджета США 2004 году в 475 млрд долларов вызвал серьезную обеспокоенность, он составляет, как указал Грегори Мэнкью, председатель Экономического совета при президенте, всего лишь 4,2% ВВП США (11 трлн долларов) и не представляет угрозы — это меньше, чем дефицит, наблюдавшийся в 6 из последних 20 лет, причем все эти случаи имели место сразу после рецессий (Mankiw 2003).

Отказ от классической либеральной программы в экономической и социальной политике может оказаться ахиллесовой пятой Американской империи.