Кому и на что?

Сформулированная Бейджхотом идея состояла в том, что ссуды должны предоставляться всем обратившимся на основе достаточного имущественного залога «в требуемом объеме» [46]. Вместе с тем, спустя два года после публикации работы «Ломбардная улица» Бейджхот выступил против предложения возложить функции последней кредиторской инстанции на специальных уполномоченных, назначенных правительством, на том основании, что они могут распределять кредиты «не по назначению».

Представление Бейджхота о том, что Центральные банки защищены от политического давления, кажется наивным. Дилемма, относящаяся к имущественному залогу, заключается в том, что разумность применения этого метода зависит от продолжительности кризиса; чем дольше длится паника, тем сильнее падают цены ценных бумаг, векселей и товаров, а следовательно, и стоимость имущественного залога. В этом случае особую значимость приобретает личность заемщика, то есть то, чему Д. П. Морган, по свидетельствам, придавал исключительную важность. Однако здесь будет уместно вспомнить известное ироничное высказывание о том, что банкиры охотно одалживают деньги только тем, кому они меньше всего нужны.

Центральные банки, как правило, действуют в соответствии с установленными правилами [48]. Когда эти правила не могут быть легко нарушены — как в случае с законом о ФРС 1913 г., который разрешал учитывать в качестве резервов для депозитов и эмиссии банкнот ФРС только золотые и переводные векселя, по не правительственные ценные бумаги, — это часто вызывает неудобства. Но не меньше неприятностей возникает и в том случае, когда правила могут быть с легкостью нарушены. Уникальность такого инструмента, как гарантийное письмо министра финансов, состояла в том, что оно соблюдало правило, одновременно его нарушая, и не создавало прецедент, по крайней мере, в течение некоторого времени.

Было еще решение Государственного банка Англии отказаться от учета векселей шотландских банков и, наконец, полное прекращение дисконтных операций, которое, как полагали, являлось «преднамеренным шагом, сделанным с целью подорвать позиции группы голландских спекулянтов» [50]. От подобных действий особенно часто страдали неугодные учреждения. Так, синдикат банков отказался протянуть руку помощи Нью-Йоркскому банку Соединенных Штатов в декабре 1930 г. в наказание за его своенравное поведение [51].

Правило, согласно которому учитываться должны любые «хорошие» ценные бумаги, довольно медленно внедрялось в британскую практику. Какое-то время «обязательным условием» для приема векселя являлось наличие на нем респектабельной лондонской подписи, проставленной не позднее двух месяцев назад. Вместе с тем, по имеющимся свидетельствам, в 1793 г. было отказано в учете бумаг из Манчестера (что привело к банкротству одного из банков), и в то же время ливерпульские банки получили от Лондона 40 тыс.

Тем самым Государственный банк Англии пошел на существенное расширение диапазона учитываемых им типов активов. В 1816 г. банк вышел за рамки правила, запрещающего предоставление ссуд под залог недвижимости, с целью снижения масштабов экономического бедствия в «Черной стране»[VI]. Затем банк вернулся к практике предоставления ссуд только старым способом, то есть «при наличии представительных подписей», но уже несколько лет спустя стал регулярно принимать закладные, поскольку объемы дисконтируемых ценных бумаг, и особенно доходы от дисконтирования, существенно сократились — частные интересы победили общественные [53]. В одном случае Государственный банк Англии даже выдал ссуду под закладные ценные бумаги на плантации в Вест-Индии (в конечном счете банку пришлось списать эту ссуду) [54] и на необрабатываемые участки земли в Англии. В последнем случае немаловажную роль, по всей видимости, сыграл тот факт, что эта земля принадлежала герцогу. В то же время под залог земельных участков в Шотландии или в Ирландии ссуды не выдавались [55].

С развитием сети железных дорог Государственный банк Англии стал выдавать ссуды под залог долговых обязательств железных дорог. В 1842 г., с началом второго железнодорожного бума, банк счел возможным кредитовать в некоторых случаях фирмы, испытывавшие трудности, а также выдавать ссуды на развитие стабильных компаний [56]. Банк Франции начал кредитовать синдикат железных дорог в 1852 г.; это стало причиной обвинения банка в организации лихорадочной спекуляции на бумагах железных дорог [57]. Уолтер Бейджхот обосновывал необходимость кредитования железных дорог тем, что ссуды уже предоставляются под залог консолидированной ренты и индийских ценных бумаг, а железнодорожный бизнес, по мнению Бейджхота, был более предсказуем, чем Индия [58].

Казначейские векселя выпускались под залог товаров. Вместе с тем, Клэпхем заметил, что в 1825 г. займы во многих случаях выдавались не под товары, а скорее под персональные ценные бумаги [59]. При этом Государственный банк выдавал деньги легко и не был «достаточно разборчив» [60].

За несколько недель 1847 г. банк различными способами ссудил 2,25 млн фунтов, в том числе и под залог ценных бумаг компании Copper Miners, ненароком приобретя в результате медеплавильный завод [61].

Правило состоит в отсутствии правил. Никто не будет кредитовать неплатежеспособный банк, кроме как с целью избежать последствий, которые неминуемо возникли бы в случае, если бы лорд-мэр Лондона объявил себя банкротом (1793 г.) [62], или с целью поддержать охваченный банковским кризисом Ньюкасл [63].

Банк Франции никогда не предоставлял никому разом 4 млн франков, но лишь до тех пор, пока это не сделал Жак Ла- фитт в ответ на обращение американского банкира Сэмюэля Уэллсса в 1837 г.; впрочем, эта сделка оказалась исключением и имела политический подтекст [64]. Генеральный совет не мог допустить банкротства такого важного банка, поэтому ему была предоставлена кредитная линия на 15 млн франков [65]. В период кризиса 1830 г. Банк Франции учитывал королевские и муниципальные облигации, таможенные расписки, «лесные расписки», долговые обязательства города Парижа и облигации канала, выплаты по которым проводились на основе лотереи [66].

Некоторые из решений, которые приходится принимать последней кредиторской инстанции, достаточно просты, например, следует ли учитывать казначейские векселя. Решение о том, согласиться ли принять имущественный залог от неблагонадежного банка, оказывается куда более трудным. Список банков, которым было отказано в помощи, в результате чего они потерпели банкротство и смогли выплатить кредиторам лишь по 20 шиллингов за фунт, а также банков, которым помогли в период одного кризиса, но не спасли во время следующего, огромен. К книге Эванса, посвященной коммерческому кризису 1857 г., имеется приложение, где на 241 странице представлены протоколы судебных заседаний по делам о банкротствах, имевших место в Великобритании между 1849 и 1858 гг. Скорбный список. Д. Т. Брейн, которому Байк Англии отказался предоставить кредит в 1848 г., выплатил кредиторам по 20 шиллингов за фунт и закрыл свое дело с остатком, вдвое превышавшим первоначальную оценку. Там же можно найти заявление о банкротстве из-за неоплаченных векселей, которое повлекло крах компании, заплатившей кредиторам всего 12,5 шиллинга за фунт [67].

Исторические свидетельства по этому поводу иногда бывают противоречивы. Известно, что Государственный банк Англии в период кризиса 1836 г. сначала отказался помочь трем американским «W-банкам» (Wiggins, Wilsons и Wildes), но затем смягчился и в марте 1837 г. предоставил им кредит. Эндридес в своих записях отмечал, что тем самым банк сделал сильный ход и у него никогда не было повода сожалеть о своей храбрости [68]. Клэихем же, напротив, указывает, что кредит был выдан с большой неохотой и банк не был удивлен, когда в конце мая Wilsons и Wiggins потерпели крах, a Wildes етап героем «долгой и грустной долговой истории, растянувшейся на 14 лет» [69]. По свидетельству Мэтью, помощь, оказанная Государственным банком Англии этим трем финансовым организациям «в тщетной надежде избежать их банкротства, стала следствием ошибочного суждения об эффективности их работы» [70].