1.3. Мегатренды: взаимодействие объективного и субъективного в пространстве и времени эволюции глобальной экономики

Идентификация мегатрендов эволюции глобальной экономической системы предполагает, прежде всего, определение их природы, содержания, причин, масштабов, сфер действия, компонентов и последствий.

Прежде чем приступить к решению частной задачи, стоит определить тренд в самом общем экономическом значении. Это – отражение основной тенденции изменения состояния, функционирования и развития экономической системы в целом или ее составных частей, выражающейся в существенном изменении качественных и количественных параметров ее структур и функций, способа функционирования и развития.

Категория тренда пока недостаточно используется в методологическом аппарате эволюционного теоретического анализа, хотя иные специалисты уже давно и широко применяют ее в техническом анализе фондового и валютного рынков, в рамках которого под трендом подразумевают направленность движения цен или значений индексов. В основе такого анализа лежат идеи известнейшего американского экономиста, редактора газеты «The Wall Street Journal» Ч.Г. Доу ^[86], который, выделяя восходящий и нисходящий тренды, отмечал, что при восходящем тренде последующий пик на графике должен быть выше предыдущих, при нисходящем – последующие спады на графике должны быть ниже предыдущих.

При осуществлении мониторинга экономических систем на различных уровнях глобальной экономики правомерно выделять восходящий, нисходящий и боковой (отражающий отклонения от основной траектории движения экономической системы вследствие изменения воздействия экзогенных факторов) тренды, если они соответствуют ее природе, специфике и уровню относительно интрасистем и суперсистемы. Однако в современной литературе можно встретить и такое представление, что глобализация – мегатренд. Возможно ли, чтобы глобализация, как общесистемный тренд GES, была сводима к ее мегауровню?

Тренды эволюции GES возможно и целесообразно выделять сообразно ее структуре, относительно ее разных уровней, сфер, отраслей и секторов.

Французский политолог Ф. Моро-Дефарж справедливо определяет глобализацию как процесс, который «покрывает действия» всех международных акторов – государств, организаций, предприятий, индивидуумов, «которые принуждены рассуждать на глобальном уровне, то есть на уровне всей планеты»^[87]. Мегатренды имеют значение для всей GES, но должны быть разграничены с глобальными трендами, как охватывающие международные технологические, экономические политические и социальные отношения, но не отношения на всех уровнях, которые в силу относительной обособленности могут сохранять свою специфику в соответствующих локальных и региональных пространствах.

По мнению ученых ИМЭМО РАН, глобализация означает «втягивание всего мира в открытую систему финансово-экономических, общественно-политических и культурных связей на основе новейших коммуникационных и информационных технологий. Это объективный процесс, который подготовлен всем ходом предшествующего развития и теперь вступил в качественно новый этап»^[88].

В течение последних 30 лет возникло множество теоретических и практических противоборствующих позиций относительно сути и состава мегатрендов. Выдвинутые принципы и концепции их описания могут быть дополнены, развиты, но не отвергнуты, потому что доказывают необходимость дальнейшего совершенствования теории мегаэкономик, вытекающего из самой эволюции GES.

Первый, значимый для познания современной мегаэкономики, анализ мегатрендов осуществил Дж. Нейсбит, американский философ, социолог и футуролог, опубликовавший в 1982 г. получившее мировую известность исследование мегатрендов как основных направлений социальных изменений, определяющих специфику нового американского общества при переходе к информационной стадии развития в конце XX века. По мнению ученого, мегатренды – это «основные направления движения, которые определяют облик и суть» изменяющегося общества ^[89]. По его убеждению, «самый надежный способ предугадать будущее – понять настоящее»^[90]. Дж. Нейсбит проанализировал 10 основных мегатрендов, которые должны были определить развитие нового общества:

– переход от индустриального общества к информационному;

– движение в сторону дуализма «технический прогресс – душевный комфорт» (чем больше чудес техники нас окружает, тем больше нам хочется духовности и простоты);

– глобализация мировой экономики и вовлечение США в этот процесс;

– отказ на уровне общества от соображений сиюминутной прибыли и переключение на долгосрочную перспективу;

– переход от централизации к децентрализации;

– «переход от надежд на помощь учреждений и организаций к надеждам на собственные силы»;

– «смерть представительной демократии» и ориентация на демократию партисипативную;

– отказ от иерархических структур в пользу неформальных сетей;

– экономический подъем Юго-Запада США и спад на Северо-Востоке;

– переход к «свободному обществу с многовариантным поведением».

Через 30 лет после опубликования Дж. Нейсбитом своего исследования существенными для новых продвижений остаются многие из выявленных им мегатрендов, которые в модифицированной форме определяют облик и суть современной мегаэкономики, которые «через десятилетия влияют на бизнес и общество… на возможности и риски компаний… Это такие тенденции, которые мы всегда должны учитывать, представляя возможное будущее»^[91]. Но следует отметить, что представленные мегатренды обладают недостатками начального применения нового метода или подхода в исследовании, демонстрируют слишком агрегированную трактовку, неоднозначно относятся к разным сферам жизни людей, имеют разные масштабы распространения и значение для разных стран. Следует все же уточнить, какие из них имеют значение для мегаэкономики, какие важны для США, а какие раскрывают содержание глобализации. Так, например, один из наиболее известных в мире специалистов по стратегическому управлению К. Омае подчеркивает значимость информации в развитии современной глобальной экономики в целом: «Экономические границы имеют значение, если вообще имеют, не как разделительные линии между цивилизациями или национальными государствами, а как контуры информационных потоков. Там, куда поступает информация, растет спрос; где растет спрос, локализуется глобальная экономика»^[92].

Интерес представляет и использованный Дж. Нейсбитом метод прогнозирования на основе контент-анализа. Однако надо отметить и определенную коррекцию реальной жизнью отмеченных указанным автором предполагаемых магистральных изменений мирового развития, обусловленную узким пониманием исторических границ некоторых процессов, невозможностью в полной мере предвидения кризисных явлений и утверждения укладов новых технологий широкого применения, которые произошли в период после опубликования и.

Возможности предвидения или заблуждения при определении мегатрендов верно отмечает известный польский экономист Г. Колодко: «Гораздо больше, чем простые экстраполяции, может дать изучение будущего (то, что по-английски называется future studies), практикующее междисциплинарный подход к тем проблемам, которые сегодня находятся на ранних этапах своего развития или отличаются мощной динамикой. Можно также предвидеть появление совершенно новых феноменов и процессов, если наше знание указывает на это однозначно, на основе изучения направлений научно-технического прогресса или же неизбежной культурно-социальной эволюции»^[93].

Несомненно, «попытки перенесения тенденции с прошлого на будущее могут оказаться продуктивными, но вовсе не факт, что таковыми окажутся»^[94]. Более того, может получиться, что представлявшийся устойчивым во времени и масштабным в пространстве, высоким на субъектном уровне и массовым в объектном плане тренд быстро завершил свое движение, или стал тупиковой дорогой эволюции человеческого общества, его материальной и идеальной культуры. Сегодня система мегатрендов требует существенных дополнений.

В противовес приданию необоснованно большого значения одним трендам, другим трендам не уделяется адекватного внимания – и исследователи вновь впадают в заблуждение. Логично отметить тот «факт, что многочисленные явления и процессы – не только технологические, но в особенности экономические, социальные и политические – невозможно было предвидеть, и лишь потом они становились чем-то абсолютно бесспорным, а порой и просто банальным»^[95].

Проведенное Дж. Нейсбитом исследование послужило импульсом к развитию новых концепций мегатенденций и мегатрендов в последующий период ^[96]. В процессе развития мегаэкономики были найдены новые теоретические решения и выявлены отличные от предложенных Дж. Нейсбитом мегатренды.

К числу так называемых «базисных инноваций» (фактически мегатенденций) XXI века российский экономист Ю.В. Яковец относит «формирование наднациональной экономики – цивилизационной и глобальной, перенесение центра тяжести на принятие хозяйственных решений и регулирование экономических процессов на надгосударственный уровень»^[97].

Возрастание значения региональных экономик, вследствие постепенного «размывания» национальных границ как проявления процессов глобализации, прогнозировал К. Омае ^[98]. Это, однако, не означает, что национальная экономика исчезает, однако она выступает в качестве «составного элемента надсистемы, действует по ее правилам…»^[99].

Немецкие экономисты Б. Швенкер и Б. Раффел, помимо двух важнейших мегатрендов – глобализации (которую, как отмечено в их исследовании, сопровождает «нарастающая в мировых масштабах экономическая интеграция») и перехода к «обществу знаний», – выделяют дополнительно еще 5 основных мегатрендов ^[100]: демографические изменения, прежде всего увеличение численности населения мира; ускоряющееся технологическое развитие; растущую редкость ресурсов; климатические изменения; растущее значение глобальной ответственности.

Известный немецкий специалист по проблемам организации предприятия профессор М. Райсс сделал важный вывод о том, что создание сетевых структур представляет собой мегатренд на широком фронте, охватывающем все отрасли и функциональные области, начиная с научных исследований и сети субпоставщиков в сфере производства и кончая франчайзинговой сетью в сфере сбыта^[101]. По мнению ученого, указанный мегатренд отвечает стратегическим требованиям гибкого и интегрированного обслуживания рынков, развития компетенций на основе функционирования международных организационных и информационных систем.

На современном этапе становится ясно, что адекватным контекстом масштаба исследования мегатрендов является то, что происходит в международных экономических связях и формах их организации, генерируясь в ее отдельных частях синхронно или асинхронно и распространяясь как значимое и функционально востребованное в мегаэкономике.

Мегатренд можно рассматривать как форму конкретного проявления мегатенденции, если последнюю определить как устойчивый комплекс положительных обратных объективно необходимых связей между законами и тенденциями разных сфер социальной действительности в мегамасштабе. Положительная обратная связь придает импульс солидарным изменениям и дает кумулятивный эффект взаимного усиления роста характерных взаимодействующим макроэкономическим системам свойств и эффектов, порождая переход интернальных эффектов в экстернальные, генерируя мощные эпохальные изменения. Каждая мегатенденция имеет свой вектор, складывающийся как суммарный на мегауровне взаимодействия макроэкономических систем.

Мегатенденции могут зарождаться, что часто так и происходит, в отдельной макроэкономической системе, которая становится своеобразным мультипликатором их распространения. Однако не представляется продуктивным рассматривать мегатенденции и мегатренды как совокупности или пучки макротенденций и трендов. Взаимодействие, порожденное даже в одной макросистеме (генерирующем субъекте) и воспринятое другими макросистемами и их воспринимающими субъектами, имеет системный характер. Благодаря этому системообразующему эффекту и возникает синергия общего движения по наиболее мощному тренду.

Мегатренды медленно становятся объектом широкого научного обсуждения учеными разных отраслей знаний и в России, хотя этот процесс начался уже более 10 лет назад ^[102]. Новый импульс к исследованиям в этом направлении придали мировой финансово-экономический кризис и актуальные проблемы посткризисного развития мировой экономики. По мнению В.Л. Квинта, в XXI веке мир развивается под влиянием как долгосрочных изменений глобальной экономики, так и ситуационных факторов (среди которых исследователь выделяет кризис еврозоны, возможное сокращение числа ее участников, пересмотр системы институционального регулирования ЕС, а также смену расстановки глобальных лидеров, на роль которых претендуют страны БРИК с бурно формирующимися рыночными экономиками), в значительной степени определивших современные «глобальные экономические тенденции»^[103].

Особую сложность по-прежнему представляет выделение содержания мегатренда в предметной области отдельной науки, поскольку он обычно определяется междисциплинарно, неразрывно включая экологические, технологические, экономические и социологические компоненты. Задача экономической теории состоит в выделении своего предметного аспекта в понятии мегатренда и создании научного аппарата его изучения с учетом интегральной природы этого объекта.

Мегатренды экономического развития – основные направления эволюции связей и отношений между субъектами мегаэкономики, обусловленные последовательным и циклическим изменением мегаэкономических укладов на основе технологий общего применения. Необходимо различать экономические мегатренды и тренды мирового развития. Если первые возникают на определенном уровне экономических отношений и касаются развития самой мегаэкономики, как определенной сферы глобальной экономики, то под вторыми понимается совокупность изменений во всех сферах жизни человечества.

Ускорение роста генерирующей макроэкономики (или цивилизации) может быть вызвано осуществлением прорыва и достижением лидерства в технологическом, экологическом, гуманитарном, институциональном, организационном или информационном развитии, а передача импульса от этого эффекта в другие макроэкономики и цивилизации объясняется в этом механизме как формирование и последующее действие определенной исторически конкретной мегатенденции.

Следует отметить, что не все мегатенденции и соответствующие тренды отражают движение человечества по типу «лифт вверх», когда все связанные макротенденции – это тенденции роста и развития. Такая оценка может иметь краткосрочный характер, и в будущем переоценка мегатренда или мегатенденции покажет, что это было совместное мегадвижение по типу «лифт вниз», как, например, современное истощение некоторых природных ресурсов, которое изначально воспринималось и оценивалось как достижение человечества и победа над природой. Как отмечает профессор Массачусетсского технологического института Дж. Форрестер, «дремлющие до поры до времени в мировой системе силы на протяжении жизни одного поколения могут проявиться и начать регулирование процесса… По мере приближения к окончательным пределам негативные силы в системе накапливаются до тех пор, пока их не окажется достаточно, чтобы остановить процессы роста. В одно мгновение выясняется, что строгий процесс экспоненциального роста слабеет в силу взаимосвязанности природных процессов»^[104].

Одной из эвристически полезных моделей для анализа сложнейшей динамики этих процессов на современном этапе может служить представление о трех мегатенденциях мирового развития.

Так, например, российский философ Н.С. Розов активно продолжает начатые еще в 1992 г. исследования выявленных им «мегатенденций мирового развития», корректируя их в связи с кризисными изменениями в глобальной экономической системе ^[105]. Подход Н.С. Розова к осмыслению причин и последствий мирового кризиса можно отнести к числу наиболее глубоких и значимых в отечественном исследовании мегатрендов как устойчивых тенденций интегральных процессов в глобальном контексте. Но, по справедливому мнению других исследователей (например, Д.В. Трубицына), этот подход «обнаруживает серьезное познавательное противоречие»^[106]. Вместе с указанным недостатком следует отметить слишком общий характер выделенных мегатенденций, отсутствие отношения их с технологическими укладами и слабой связи с экономическими мегатрендами, а также с выдвинутыми ранее и новыми версиями мегатрендов ^[107].

Мегатенденция I, названная Н.С. Розовым «Вестернизацией», связана с распространением «либертарианской и индивидуалистической идеологии», включает большинство процессов и явлений, позже названных «глобализацией». За прошедшие годы «Мегатенденция I, с одной стороны, значительно усилилась, с другой стороны, стала более размытой в культурно-цивилизационном плане». Данный мегатренд проявляется в стремительном развитии мирового рынка в последние десятилетия и в значительном успехе на нем новых индустриальных стран ^[108].

Мегатенденцию II профессор Н.С. Розов называет протестной и изоляционистской, включающей национальные движения, а также создание союзов и блоков, противодействующих вестернизации и глобализации. Она проявилась в подъеме мусульманского фундаментализма, антизападной политике Кубы, Ирана и Северной Кореи, «левом повороте» в Венесуэле, отчуждении России от Запада, ее попытках создать политические и военные блоки в противовес НАТО, а также в националистических, особенно антиамериканских, движениях во многих странах мира. Эта тенденция не столь сильна и глобальна, как Мегатенденция I, однако «составляет значимую и драматическую антитезу последней»^[109]. Кризис мировой экономики 2008–2010 годов не способствовал консолидации и укреплению сил Мегатенденции II, что свидетельствует о ее слабости и бесперспективности.

Мегатенденция III была обозначена Н.С. Розовым как «Многополюсное партнерство». Ее носители не являются самыми мощными лидерами мегаэкономики и ориентируются на экологические, демократические, гуманистические принципы, приоритеты и паритеты в общемировом пространстве. Данная тенденция требует не «совершенно нового духовного обеспечения», а изменения соотношения сил. Следует признать ее слабость и утопичность при неравенстве сил участников мегаэкономики. Она присутствует скорее в публичных декларациях и демонстрациях, конференциях и программах стран (G8 и G20, ЕС, СНГ, АТЭС и пр.), прогрессивных партий и движений развитого мира, чем в реальной политике и практике, что вынуждает констатировать отсутствие ее усиления за прошедшие годы. Действия экологических, пацифистских и правозащитных движений, проявления полноформатного «антиглобализма» и частичного «альтерглобализма» не являются успешными, скорее можно констатировать, что в XXI веке процессы глобализации развивались и экстенсивно, и интенсивно в русле Мегатенденции I.

Жесткое связывание причин и границ последнего мирового финансового и экономического кризиса с преобладанием и нарастанием именно Мегатенденции I, а преодоление кризиса – с ее преодолением не вполне убедительно. Кроме того, слабо охарактеризованы значение, роль и динамика других тенденций в формировании основных характеристик глобальной экономической системы в краткосрочной и долгосрочной перспективе.

При анализе мегатрендов необходимо конкретизировать их современные и будущие движущие силы; описать тех субъектов, акторов, группы или социальные слои, усилиями которых они формируются, реализуются и распространяются. Например, первая мегатенденция осуществляется национальными и международными производителями (ТНК, межнациональными консорциумами и компаниями, национальными и совместными предприятиями), эффективно действующими на мировом рынке и не имеющими особых мотивов для пересмотра сложившейся модели производства, обмена, распределения и потребления ресурсов и продуктов.

Движущие силы второй тенденции, среди которых, главным образом, потребители рынка, чье производство, рассматриваемое в самом широком плане, не находит спроса на рынке, а также субъекты, заведомо не участвующие в мировом рынке, и продавцы природного продукта – мировые поставщики сырья и энергоносителей, агрессивны, но не эффективны.

Силы третьей мегатенденции можно охарактризовать как пока еще слабые, они увеличиваются только в процессе обнаружения и проявления противоречий, антагонизмов и проблем мегатрендов и мегаобъектов (мегагорода и мегарегионы, мегакоридоры и мегаканалы, мегапорталы и мегацентры). Некритичное отношение к мегаобъектам, мегапроцессам, мегатрендам и результатам эволюции человечества на мегауровне не дает пока необходимого и достаточного импульса для развития критических исследований, открывающих негативные стороны мегатенденций. Среди них – общественные организации, высокопрофессиональные некоммерческие субъекты рынка, экологические, пацифистские и правозащитные движения.

Субъектный подход к анализу мегатрендов пока не осуществлен и предполагает проведение анализа по отдельным сферам (экономика, политика, экология, технология, этика, право и т. п.) и странам для определения позиций и оценки состояния субъектов, мощности и активности движущих сил каждой из мегатенденций в глобальном пространстве.

В научной сфере предлагаются иногда очень пессимистичные и расплывчатые по своей сути изложения проблемы мегатенденций и мегатрендов в политическом аспекте. Так, например, российский философ В.Г. Федотова в контексте концепции «догоняющего развития» высказывает сомнения даже об участии России в современной мегаэкономике и процессе глобализации^[110], что не соответствует реально осуществляемым нашей страной в сотрудничестве с другими странами мегапроектам в русле VI технологического уклада ^[111].

В технологическом аспекте в контексте исследования процессов смены технологических укладов фактически определяет характерные для них мегатренды академик С.Ю. Глазьев, который подчеркивает, что «усложнение технологических, институциональных и социально-экономических факторов создает новые предпосылки неравномерности технологических изменений и генерирования длинноволновых колебаний»^[112] .

В технологическом же аспекте, но с учетом социально-экономических последствий и эффектов сформировавшиеся к настоящему этапу глобализации мегатренды рассматривает в курсе лекций «Мегатренды 2020» в Открытом университете Сколково (ОтУС) Б. Шепард ^[113], вице-президент международной консалтинговой компании «Frost & Sullivan» по Центральной и Восточной Европе, России и странам СНГ.

Зарубежными и российскими исследователями предпринимаются также попытки математического моделирования динамики мирового социально-экономического развития на основе имитационного ^[114] и оптимизационного ^[115] подходов. При этом имитационные модели (например, модель Форрестера – Медоуза), в которых не выделяются ограничения и критерии функционирования мировой системы хозяйства, не гарантируют выхода на оптимальные или даже субоптимальные варианты развития. Профессором В.А. Егоровым и группой его коллег из ИПМ им. М.В. Келдыша РАН еще в 80-е годы впервые было предложено использование теории оптимального управления к процессам мировой динамики и разработана математическая модель мировой динамики с управляющими параметрами. Оптимизационные модели позволяют найти наилучший сценарий развития, показатели эффективности которого в рамках предложенной модели превзойти невозможно ^[116]. Указанный подход может быть плодотворно использован при идентификации и обосновании мегатрендов эволюции глобальной экономической системы.

На основе обобщения и критического анализа, адаптации и модификации рассмотренных вариантов выделенных разными учеными мегатрендов и с учетом опыта иных исследований может быть предложен итоговый вариант представления основных 10 мегатрендов будущей эволюции GES в следующем виде:

– урбанизация: рост мегагородов и мегарегионов, межгосударственных и межрегиональных мегакоридоров и высокотехнологичных городов;

– формирование экономики знаний и «зеленой» экономики инновационного типа во всех областях среды обитания, внедрение «умных» и «зеленых» технологических решений типа: «высокотехнологичный» – это новый «экологичный»;

– утверждение NBIC-конвергенции и 50 ведущих компонентов VI технологического уклада: космические пробки, вооружения, личные роботы, виртуальный мир и тактильные технологии, интеллектуальная мобильность будущего;

– внедрение и институциональное утверждение инновационных решений, сводящих антропогенные и техногенные вредные эффекты среды обитания к нулю, или переход во время и пространство так называемых «нулевых» инноваций;

– электромобильность: более 40 млн электрических транспортных средств будет продано в мире в 2020 году;

– развитие «сетевой экономики», производственно-сбытовых и инновационных инфраструктурных мегасетей, а также международных трансконтинентальных магистралей и коридоров и сетей транспортной и коммуникационной инфраструктуры (транссибирская железная дорога, скоростная железная дорога в США, развитие инфраструктуры в Африке);

– внедрение новых моделей ведения креативного, мобильного, совместного и персонального бизнеса: переход от принципа «цена – качество» к принципу «доступность для многих»;

– новая поляризация и смещение активных зон экономики: за пределами развития БРИКС следующие поворотные моменты, импульсы и игроки, способные изменить структуру и динамику мегаэкономики, двигатели экономического развития в Африке и Юго-Восточной Азии;

– пространственная, возрастная, кластерная и классовая социально-гуманитарная реструктуризация: геосоциализация, возрастная категория 15–34 года, рост среднего класса;

– движение от вредных привычек, режимов и продуктов к гармонизации разума, тела и духа: в последующие 10 лет оптимизация веса, здоровье сердечно-сосудистой и пищеварительной систем будет сектором высокого роста.

Несомненно, технологические и экономические мегатренды тесно взаимосвязаны, что предполагает «синергетические» возможности между ними. Мы наблюдаем, как циклически развиваясь в длинных волнах Кондратьева и технологических укладах, «меняются технологии производства, но меняются и культурные ценности, и социальные преференции, а следовательно, и применяемые мерки»^[117].

Важно понять элементы, структуры и функции системы мегатренда, определить звенья цепочки создания ценности, которые имеют наилучшее соотношение полезности и стоимости, а, значит, наибольшую экономическую целесообразность в условиях мегаэкономики.

Для внутренней дифференциации мегатрендов и их составляющих особое значение приобретает использование метапроизводственной функции, предложенной О.В. Иншаковым^[118], с адаптацией для данного уровня GES (мегауровня). Применение данной методологии целесообразно, поскольку в каждом мегатренде можно выделить эндогенные факторы его формирования, а измерение мегатренда возможно только по изменениям результатов включенных в него (или охватываемых им) процессов производства нового материального и духовного бытия человечества в мега-масштабе.

Принципиально мегатренд может быть качественно и количественно определен только как выраженный в конкретных продуктах человеческой деятельности или как вектор их приростов, будь то товары и услуги, либо связи и отношения. Следовательно, его масштаб, мощность и скорость роста могут быть определены через анализ структуры затрат эндогенных производственных факторов. Как подтверждает Г. Колодко, «коль скоро эволюция продолжается, то одни продукты уходят с рынка, а другие появляются; устаревшие технологии уходят под напором современных; исчезает старая застройка, на ее месте возникает новая; умирают отслужившие свое системы, вместо них рождаются другие; одни ценности побеждают, другие уходят. Вроде все крутится и бежит, но многое крутится и бежит на месте. Так бывает и с мировой экономикой, и особенно с отдельными регионами, где застой одолевает развитие»^[119].

Метапроизводственная функция в самой общей форме универсальна, поскольку она описывает создание предметного искусственного бытия человека через взаимодействие всех необходимых и достаточных факторов производства, обеспечивающего сохранение и воспроизводство его естественного и общественного вида. Метапроизводственная функция осуществляется в конкретных формах в различных производствах, их отраслях и сферах, конструируя человеческое бытие через изменения предметного искусственного мира человека и самого человека.

Предметом метапроизводственной функции, как метатеории^[120], становятся все другие производственные функции, которые выводятся в конкретных случаях с учетом всех или части производственных факторов. Она изучает системы понятий и способы введения в конкретную производственную функцию тех или иных констант и аргументов, границы ее применения, давая возможность построить ее более рациональным способом для каждого случая. На основе обобщенной формы метапроизводственной функции становится возможным моделирование и описание вариантов и изменений любой производственной функции, выражающей определенные зависимости в конкретном производстве материальных и идеальных благ.

Изменения человеческого бытия в глобальных масштабах происходят на всех уровнях глобальной системы человечества, в том числе и на ее мегауровне, поэтому описание общих для всего уровня устойчивых масштабных и массовых изменений по своей сути и является выявлением системы мегатрендов эволюции человечества. В данной системе могут быть выделены мегатренды развития как положительные прогрессивные сдвиги в основных качественных и количественных параметрах жизни человеческого общества

Как было показано ранее, метапроизводственная функция имеет обобщенный вид:

Q = f (A, T, M, Ins, O, Inf),

где: Q – произведенный продукт; А – человеческий; Т – технический; M – материальный; Ins – институциональный; O – организационный; Inf – информационный факторы его создания.

Эти необходимые компоненты производства, как созидательные силы его содержания, всегда присутствуют в двух формах: в качестве вещественных, осязаемых трансформационных факторов (человек, техника и материалы), образующих тело продукта, и полевых, неосязаемых трансакционных (институция, организация и информация), формирующих его социальную форму или отношения между людьми в его производстве, обмене, распределении и потреблении^[121]. Несомненно, данную форму метапроизводственной функции можно продуктивно использовать и для практически полезной дифференциации всех мегатрендов в предметном поле экономической науки, разделив их:

– на гуманитарные (изменения человеческого фактора, касающиеся уровня и продолжительности жизни, занятости и экономической активности, компетенций и квалификаций, гендерных проблем и сдвигов, генной инженерии и модификации, клонирования и искусственной репродукции);

– ресурсные (связанные с новыми и старыми материалами, с привлекаемыми веществами, силами и полями природы, с полезными ископаемыми, с воздухом и водой, с фауной и флорой, их истощением и привлечением, проникновением в их структуры, выходом в новые сферы и пространства, временными переходами);

– технические (конструктивные изменения зданий и сооружений, аппаратов и оборудования, инструментов и устройств, орудий и оружия, а также методов действий – основанные на использовании вновь открытых природных законов, их проявлений и эффектов, массово внедренных в практику);

– институциональные (изменения ролей и статусов, правил и норм, коридоров и границ, типовых образов и обычаев, процедур и процессий, ритуалов и алгоритмов в производственной и общественной деятельности);

– организационные (изменения видов и масштабов, структур и функций целевых групп: предприятий и фирм, компаний и корпораций, ассоциаций и организаций, сетей и союзов, консорциумов, коллабораций и кластеров, форм расселения);

– информационные (изменения способов добычи, селекции, хранения, накопления, передачи и воспроизведения сведений и данных в различных областях жизнедеятельности и коммуникаций людей);

– товарные (изменения в натуральном составе, платежеспособном спросе и в актуальном предложении набора товаров и услуг, а также в потребительских предпочтениях, соответствующие способам, представлениям, стратегическим ориентирам и ценностям жизни людей);

– финансовые (обусловленные расходами на потребление и размерами сбережений, соотношениями накопления и возмещения капитала, стратегией и тактикой монетарной политики, бюджетирования, налогообложения и инвестирования).

С помощью такого подхода можно описать и такие сложные явления, как мегагорода и мегарегионы. С учетом денежной и натуральной формы продукта и результатов производства можно дополнительно выделить денежно-финансовые и продуктовые (товарные) мегатренды.

В контексте выбранных объекта и предмета исследования в фокусе внимания в данной работе находятся преимущественно мегатренды, отражающие организационные трансформации пространства мегаэкономики, включая процессы формирования и функционирования мегагородов и мегарегионов, международных мегакластеров, мегаколлабораций а также мегасетей, связывающих в сфере производства и обращения ресурсы, факторы и товары фирм многих стран.

Кроме того, представляется возможным и продуктивным разделение мегатрендов по более сложным производным критериям подсистем отношений общественного и индивидуального бытия и сознания:

– на экологические (подсистемы отношений «человек – природа»);

– технологические (подсистемы отношений «человек – техника»);

– экономические (системы отношений «человек – хозяйство»);

– социальные (системы отношений «человек – общество»);

– информационные (системы отношений «человек – знание»);

– ментальные (системы отношений «человек – сознание»);

– когнитивные (системы отношений «человек – самосознание»).

Роль неэкономических факторов в экономическом развитии в последнее десятилетие все больше становится объектом специальных исследований самих экономистов. Для развития мегаэкономики это особенно актуально, поскольку с повышением уровня структуры GES мощность воздействия неэкономических факторов повышается, поскольку повышаются масштаб вовлеченных в более сложные процессы субъектов и объектов, значение и размах проектов, роль и размер продуктов. В этом ракурсе представляет методологический интерес концепция Г. Колодко. Так, исследователь утверждает, что «в реальном процессе развития (или в состоянии застоя) изменения (или их отсутствие) происходят так, а не иначе (и всегда их надо исследовать, понять и интерпретировать, а иногда также и оценить и ранжировать), потому что эти процессы обусловлены всей сложной совокупностью других событий, явлений и ряда случайностей не только финансовой и экономической, но также политической и культурной природы. Роль политических и культурных факторов и детерминант весьма существенна, и, что важно, она повышается. Поэтому ее надо более глубоко понять в теории и использовать на практике»^[122]. Эволюция мегаэкономики – противоречивый процесс, в котором противодействуют консервативные и инновационные силы, традиции и новации, рутины и новизны. «Эти замечания относятся как к мировой экономике в целом, развитие которой в последние годы – и, думается, в последующие – будит множество противоречий, так и к самым разным ее частям».

Как возникают эти противоречия в разных сферах и на разных уровнях? В какой степени они результат разнонаправленных действий отдельных или ассоциированных хозяйственных субъектов, столкновения их различных интересов в процессах и проектах на глобальном, региональном, национальном и локальном уровнях? Это – важные вопросы большой практической и теоретической значимости, с большими эффектами и последствиями для экономической политики и стратегии социально-экономического развития стран в будущем. «Дело в том, что существующий потенциал развития во многих случаях – во многих местах и в разное время – не в полной мере используется»^[123].

Несомненно, в конечном счете, системное осмысление и понимание мегатрендов основано на комплексном подходе, но до системного понимания содержания, многообразных форм проявления и закономерностей развития мегатренда длинный путь познания. В определенных границах верно, что «только исключительно комплексный подход дает шанс понять, что и почему происходит в современной мировой экономике и что определяет застойность или развитие. Такой подход, по мнению Г. Колодко, «состоит в схватывании глобальных процессов – их условий, течения и последствий – в трех измерениях. Первое – пространство, географическое измерение. Второе – время, историческое измерение. Третье – междисциплинарность. Даже в случае экономики. Экономисты, которые не сумеют взглянуть на вещи через призму разных наук, видят не все. А если не все увидят, то не все и поймут»^[124].

Вместе с тем следует понять, что комплексный подход могут составлять как его органичные части не любые науки. Прежде чем применить комплексный подход, необходимо и целесообразно осуществить специальные предметные исследования, хотя бы для выявления потребности использования той или иной дисциплины в будущем ансамбле комплексного анализа. С одной стороны, каждая часть сложной системы может быть объектом каждой из разных наук, с другой – она может быть объектом многих наук одновременно.

Комплексный подход предполагает дифференцированный анализ системы в предметной области каждой целесообразно применяемой науки, а затем интеграцию полученного знания в некоем комплексе для получения обобщенной содержательной характеристики этой системы в единстве многообразия всех ее сущностей и проявлений. Профильные характеристики сложной системы не раскрывают некоторых ее важных сторон, поэтому необходимо их соединить, чтобы максимизировать полноту разносторонних определений и минимизировать степень неопределенности в понимании и понятии изучаемой системы.

Поскольку каждый мегатренд, как и сама мегаэкономика, – сложная система взаимосвязанных изменений различных, но сильно и непосредственно связанных сторон (факторов) развития определенных сфер жизни общества, то применение комплексного подхода к их исследованию, прогнозированию, мониторингу и регулированию неизбежно. Однако такой подход является уже третьей стадией процесса познания мегатренда, наступающей после, во-первых, чувственного восприятия и фиксации тренда в самом общем виде, без детализаций, интерналий и экстерналий, и, во-вторых, выделения различий его сторон, дифференциации компонентов, элементов, осознания структуры, функций и функционирования как связи со средой. Следовательно, надо выделять эти три стадии комплексного познания системности мегаэкономики и трендов ее эволюции.

Что касается «схватывания» условий, течения и последствий эволюции мировой экономики, то представляется целесообразным исследовать связь между ее условиями, ресурсами и факторами с учетом специфики и масштаба данного уровня строения GES. Из многообразия естественных и общественных условий эволюции этого уровня GES следует выделить реально значимые, которые становятся ресурсами изменений мегаэкономики и могут быть использованы ее субъектами в качестве непосредственных факторов ее развития в различных проектах и процессах в качестве объектов (средств) их деятельности и приведут к прямо зависимым от них продуктам и результатам (эффектам), которые станут событиями эволюционного значения для данной системы в ее движении в будущее. Метаморфозы условий в ресурсы, факторы и продукты ^[125] мегаэкономики и ее изменений в русле мегатрендов позволяют не только отразить динамику эволюции, но и создать действенные механизмы воздействия на эти изменения, стимулируя, сдерживая и масштабируя их.

Обобщение хода событий требует понимания предмета в контексте как отдельных стран и регионов, так и всего мира, потому что мегаэкономические процессы актуально протекают в общем пространстве и времени, а экономическая взаимозависимость географически удаленных друг от друга субъектов, объектов, проектов и процессов становится все сильнее. Уже сегодня это формирование единого мегаэкономического пространства можно рассмотреть из космоса с помощью новых методов «световой» оценки непрерывности и мощности его развития, и понять, что и как происходит во всем мире и в его отдельных регионах.

Сам Г. Колодко признает, что «экономические процессы протекают также во времени. В этом измерении экономическая наука продвигалась всегда легче, учитывая отставания, замедления, ожидания и причинно-следственные связи, в которых причина была раньше, в то время как последствие проявляется позже. Сейчас известно, что причина должна быть не только раньше, но и может находиться где-то в другом месте»^[126]. Кроме того, она может лежать в совершенно ином измерении. Например, не в нехватке капитала или в недостаточном спросе, исследованием чего занимается экономическая наука, а в сферах, изучение которых является доменом других наук.

Без пристального внимания к наложению и взаимопроникновению экономической, социальной и технической сфер не удастся понять многие из тех процессов, которые происходят вокруг. Объяснение технологических и экономических сдвигов может находиться в сфере психологии или культуры, стремления к личному комфорту или общению. Факторы этого порядка нередко имеют большее влияние на решения хозяйствующих субъектов, чем, например, размеры возможного заработка или экономии времени и денег, рост процентных ставок по кредиту или уровень налогообложения продаж.

Но тогда следует учитывать и изначальное причинное влияние экономических факторов на иные, которые впоследствии стали неэкономическими факторами прогресса, застоя или регресса. Очевидно, что экономические факторы не доминируют над природными или техническими, которые свойственны человеку и сближают его с природой или отличают его от остального мира животных. Но экономические факторы явно доминируют над иными социальными, хотя далеко не всегда и везде это можно непосредственно наблюдать.

Следует признать неубедительными утверждения О. Уильямсона ^[127], Г. Колодко и других исследователей, что некоторые социальные (неэкономические) факторы, вроде религии или обычаев перехода и табу, возникли до хозяйства. Могли ли существовать вообще какие-либо первобытные сообщества или группы людей без своего хозяйства? Ведь то, что они были людьми, предполагало наличие у них средств производства их человеческой жизни, а не животной, а также наличие своей территории, способов организации деятельности, разделения труда и многого другого, что относится к хозяйству в его первозданном виде (а не к оседлому хозяйству) и служило удовлетворению первичных потребностей в воде, пище, жилище, одежде, защите от враждебной среды, а затем и иных потребностей более высокого порядка (в самовыражении, признании, вере, и пр.). Экономическая культура – базовая часть общей культуры, как и экономическая психология – базовая составляющая часть психологии личности, коллектива, нации, этноса или общества.

Для понимания того, что происходит в мегаэкономике, почему одни ее города, регионы, центры и коридоры стремительно развиваются, другие функционируют в «догоняющем» режиме, третьи просто угасают, необходимо постоянно проводить эволюционный анализ мегатрендов в диалектически построенной системе следующих измерений – пространственном и временном, историческом и логическом, специальном и междисциплинарном. Предложенных Г. Колодко измерений мегатрендов явно не хватает, чтобы уловить логику изменений, отдельных аспектов обобщенного междисциплинарного видения и понимания разницы между географическим и экономическим пространством. Следует отметить, что к трем своим основным измерениям этот исследователь добавляет компаративистику, что следует признать очень своевременным шагом, учитывая отставание компаративных исследований в современной экономической науке. Действительно, «ничто так не учит, как сравнение. Сравнение в пространстве, сравнение во времени, сравнение взглядов разных наук. Сопоставляя их, мы вытаскиваем на поверхность суть вещей и замечаем разные аспекты явлений и процессов, которые в другом случае ускользнули бы от внимания. Сравнивать – значит познавать»^[128].

В связи с приведенным утверждением методологического порядка, выдвинутым в качестве исследовательского принципа Г. Колодко, возникают два замечания.

Во-первых, очевидно, что рассуждение ученого продуктивно и предоставляет новые возможности для осмысления процессов и их результатов в мегаэкономике. Однако для выявления мегатрендов в неменьшей степени нужны специальные дисциплинарные исследования, без которых невозможен производный от них междисциплинарный подход, берущий начало в достижениях отдельных наук и возникающий в пересечении их предметных полей. Первоначальное не дифференцированное по предметным полям знание дает неразвитую общую картину наблюдаемых поверхностно мегатрендов, что не позволяет достаточно адекватно и полно отражать и стратегически развивать разные аспекты развития мегаэкономики и ее частей.

Во-вторых, более полно ориентированное продвижение по пути познания основных тенденций и закономерностей эволюции мегаэкономики предполагает перед проведением компаративного анализа и синтеза обобщенного знания проведение конкретного анализа каждого из сравниваемых объектов (субъектов, процессов, продуктов, событий, проектов). Ведь сравнивать непознанное и неопределенное в сопоставимых чертах, свойствах и мерах невозможно.

Следовательно, можно сделать вывод, что для успешного продвижения в выявлении мегатрендов, их изучении и прогнозировании в целях обеспечения адекватного стратегического планирования перспективного развития в рамках мегаэкономической системы, необходимо (применяя принятые в данной работе термины и понятия) «постоянно передвигаться» в восьми неразрывно связанных и взаимно обусловленных измерениях – пространственном и временном, объектном и компаративном, проектном и процессном, дисциплинарном и междисциплинарном. В этом случае диалектически построенные парные принципы эволюционного подхода обеспечивают значительно более высокую логичность, достоверность и релевантность получаемого знания.

Все перечисленные выше мегатренды по своему значению глобальны и имеют глобальные вертикальные и горизонтальные ответвления, тем самым предлагая новые варианты возможностей для отдельных работников, фирм, регионов, стран и интеграционных союзов. Эти процессы выводят на передний план новые мегакомпетенции субъектов мегаэкономики со скоростью в половину жизненного цикла продуктов последнего десятилетия.

Российским крупным и средним фирмам уже в современных условиях необходимы собственные специалисты и группы экспертов по мегатрендам, способные с их учетом разрабатывать фирменные, региональные и корпоративные стратегии, обеспечивающие лучшее использование предоставляемых глобализацией возможностей. Кроме того, аналогичные потребности микро- и малых фирм могут обеспечивать консультационные бюро и группы специалистов и экспертов по мегатрендам, созданные в крупных фирмах и научно-образовательных учреждениях и организациях.

Важно построить эффективную систему отношений использования имеющегося потенциала, обеспечивающего приоритетную позицию развития фирмы в русле мегатренда; именно это может стать источником конкурентного преимущества и создать барьеры против угроз среды или вмешательства со стороны конкурентов.

Однако выделение мегатренда может быть релевантным только на основе выявления и подробного анализа всей совокупности или значительной части адекватных ему однородных явлений, определения достаточно большого масштаба их распространения и общемирового значения. Именно поэтому в последующем изложении будет дана развернутая характеристика экономического содержания основных мегатрендов на основе конкретных объектов и проектов с выделением их качественных и количественных атрибутивных характеристик, генерируемых ими проблем, эффектов и перспектив развития.