Предостережения

Одно из предложений заключалось в следующем: если правительство располагает более полным объемом информации, нежели спекулянты, то эффективное решение должно состоять в том, чтобы правительство сделало эту информацию доступной или опубликовало свой собственный прогноз развития событий [2].

Исторический опыт не способствует поддержке идеи о том, что слова правительственных чиновников способны значительным образом повлиять на степень экономической эйфории. В некоторых случаях «взывания к разуму» участников рынка оказывается достаточно, но в других случаях предостережения со стороны властей, вероятно, могут быть восприняты неадекватно. Вероятность того, что инвесторы и спекулянты учтут предостережения правительственного чиновника в тот момент, когда цены на активы увеличиваются на 20-30% в год, не особенно высока.

Впервые подобные предостережения появились приблизительно в 1825 г. Хотя многие авторы рассматривают «бабл- акт», изданный в июне 1720 г., в качестве предостережения Роберта Уолпоула и короля Георга II против спекуляции, первичная цель этого закона состояла в том, чтобы подавить конкурентов Компании Южных морей, которые начали перетягивать на себя денежные средства, в которых Компания Южных морей отчаянно нуждалась [4]. Антмспекулятивный закон, который был ужесточен в 1749 г., затруднил процесс создания как мошеннического, так и законного бизнеса и действовал до XIX столетия.

Банковские власти начали публиковать свои предостережения в отношении спекулятивных бумов в XIX в. Весной 1825 г. премьер-министр Капииг, канцлер Казначейства, лорд Ливерпуль, сэр Фрэнсиз Баринг и У. Р. Маккалок предупреждали об опасностях излишней спекуляции. Предупреждение возымело действие, но в тот момент кризис, вероятно, был уже неизбежен. Во время паники и краха, случившегося в декабре 1825 г., лорд Ливерпуль отказался от спасения спекулянтов, поскольку девятью месяцами ранее он предупреждал, что не будет этого делать [5]. В 1837 г. министр торговли Д. Пулетт Томпсон подверг суровой критике распространение спекулятивного ажиотажа, который отличался от своего аналога 1825 г. тем, что на этот раз спекулянты вкладывали капитал дома, а не за границей [6].

Во время кризиса 1837 г. волна азарта преодолела Ла- Манш, и уже бельгийские и французские власти попытались подавить спекуляцию, запрещая игру на ценах акций. Их усилия оказались тщетны; спекуляция вышла за пределы фондовой биржи, и вовлеченными в игру оказались непрофессионалы — рантье и даже «женщины и иностранцы». Представители торговых палат в Льеже, Вервьере и Антверпене осуждали спекуляцию на фондовой бирже. Бельгийский король отказался предоставить льготы банку Mutualite Industrielle. Инвестиции пошли на убыль, но не в ответ на заявления властей и представителей деловых кругов, а в результате снижения экономической активности [7]. В июле 1839 г. Ламартин выступал с речыо против спекуляции во французской палате представителей и особое внимание уделил ценным бумагам железнодорожных компаний [8J.

Единственное свидетельство того, что официальное осуждение спекуляции, возможно, возымело должный эффект, содержится в записках французского обозревателя, который прокомментировал кризис 1857 г. В марте 1856 г. министр внутренних дел выдвинул судебный иск против некоторых мошенников. Император Наполеон III поздравил О. де Валле, автора книги «Денежные дельцы», представившего публике описание сомнительных финансовых методов.

Ограничительные меры, введенные Австрийским Национальным банком в 1869 г., привели к «большому краху», который, как оказалось, был всего л ишь мини-крушением по сравнению с тем, которое последовало в 1873 г. [11 ]. Предостережения и разоблачения Эдуарда Ласкера, члена местного парламента, которые он сделал в феврале 1873 г., раскрыв скандальные договоренности между прусским правительством и железнодорожными концессионерами, не оказали существенного охлаждающего воздействия на спекулятивные настроения игроков [ 12].

Достаточно своевременными были предупреждения, опубликованные журналом The Economist в 1888 г. и направленные против покупки аргентинских земельных облигаций. В апреле The Economist писал, что «облигации... могут... стать очень рискованными цепными бумагами. В настоящее время цены на аргентинскую недвижимость искусственно раздуты, но возникновение финансовых трудностей может легко сделать их непродаваемыми» [13]. Затем последовал майский «крах „бума“ на рынке недвижимого имущества, который был легко предсказуем и привел к серьезному падению стоимости аргентинских облигаций» [14]. Предостережения вновь оказались неэффективными.

Более впечатляющим оказалось достойное Кассандры пророчество Пола Ворбурга, партнера компании Kuhn, Loeb and Со. и одного из основателей ФРС. Он в феврале 1929 г. предупредил американцев о том, что котировки американских акций слишком высоки и имеются признаки, указывающие на возможное повторение паники 1907 г.

Если цены акций и недвижимого имущества продолжают расти, несмотря на подобные предупреждения, складывается впечатление, что все эти предостережения не вызывают достаточного доверия со стороны участников рынка. Экономические предсказатели могут знать — или, по крайней мере, думать, что они знают — будущие значения равновесных цен для недвижимого имущества и акций, но они не способны предсказать, когда именно рыночные цены достигнут этих прогнозных средних значений. Роджер Бабсон продал акции своих клиентов в 1928 г. и более года считался глупцом, поскольку цены этих акций продолжали расти.

Проблема правильного выбора времени для совершения биржевых сделок очень сложна. Если правительственные власти хотят, чтобы их предостережения произвели должный эффект, они должны публиковать их достаточно рано для того, чтобы предупредить издержки спекулятивной эйфории, и достаточно поздно для того, чтобы эти предупреждения выглядели реалистично. По словам бывшего председателя

ФРС властям приходится быть осторожными, чтобы учесть возможную неблагоприятную реакцию общественности.

В современных условиях Центральные банки способны проводить свою денежную политику таким образом, чтобы сглаживать рост уровня розничных цен или каких-либо других ценовых индексов; «планирование уровня инфляции» является их новой молитвой. Вопрос о том, должны ли Центральные банки игнорировать увеличения цен акций и недвижимого имущества в тех случаях, когда эти цены стремительно уходят от своих долгосрочных равновесных значений, становится вопросом политическим. Попытки убедить спекулянтов одними только заявлениями властей, как правило, оказываются бесполезными.