Открытые формы предложения и спроса

Чтобы точно определить формы предложения и спроса, необходимо продолжить начатый нами анализ конкретных отдельных хозяйств. И здесь непозволителен малейший отход от действительности, допустимо лишь проникновение в нее.

Свои годовые, месячные или дневные хозяйственные планы каждый руководитель отдельного хозяйства строит, опираясь на факты, которые он считает заданными. Они являются для него “исходными данными”[***]. Каждый план отдельного хозяйства основывается на соответствующих “плановых данных”. При составлении плана руководителем имения или ремесленной мастерской этими данными являются, например, количество и вид оборудования и запасов. Но к исходным данным можно также отнести — вначале хотя бы в общей форме — всю совокупность меновых отношений, в которые хозяйство вступает как покупатель, продавец и получатель кредитов. Именно эти последние плановые данные и только они важны здесь при исследовании форм менового хозяйства. Пусть машиностроительный завод А из Fпокупает железо у синдиката и продает свою продукцию на многочисленных рынках: на некоторых из них его руководитель считает цену плановым параметром, на других изучает возможную реакцию покупателей,

а на третьих ориентируется как на возможную реакцию покупателей, так и на реакцию своих немногих конкурентов.

Таким образом, данные, на основе которых рассчитывает свои планы руководитель машиностроительного завода или любого другого отдельного хозяйства, находящегося в аналогичном положении, очень различны по своей природе. Поскольку от исходных плановых данных зависит хозяйственный план, а от плана — действия отдельных Хозяйств в области предложения и спроса, то формы предложения и спроса могут быть поняты только из различия этих данных. Здесь мы имеем дело с решающим обстоятельством, из которого может исходить исследование форм рынка, существующих в конкретной экономике.

Продавец закладывает ожидаемую реакцию покупателей как исходный параметр в свои хозяйственные планы (аналогично действуют покупатели по отношению к продавцу).

Так поступает крупная сельскохозяйственная производственная единица, которая монопольно снабжает близлежащую местность картофелем и которая в своих хозяйственных планах, в частности при установлении цен на картофель, исходит из определенной оценки спроса, учитывая запасы собранного картофеля. Аналогичным образом действует трест по производству обувного оборудования, который является на рынке единственным продавцом или арендодателем патентованных машин по производству обуви. В таком же положении находился крупный верхнегерманский торговец XV в. по отношению к своим работникам, когда он вынужден был считаться в своих хозяйственных планах с их вероятным поведением (например, возможным переселением в другой город или переходом к сельскохозяйственной деятельности) в случае снижения зарплаты.

Подобное формирование плана и подобные действия, которые очень часто встречаются нам в истории, возможны лишь в том случае, если покупатель или продавец обладает собственным рынком. Клиентура имеет единственного поставщика или, наоборот, поставщики имеют единственного покупателя. Если бы крупное сельскохозяйственное производство имело конкурентов, оно должно было бы учитывать их ожидаемую реакцию, а не только ориентироваться на реакцию клиентов.

Таким образом, перед нами случай монополии продавца или покупателя. Монополист устанавливает на основе исходных данных либо цену, которая как раз для него не является заданным параметром, либо количество выносимого на продажу (или закупаемого) товара и отпускает цену.

Руководители отдельных хозяйств в свои хозяйственные планы включают в качестве исходного параметра цену. Примеры: фабрикант станков, считающийся с определенными ценами, которые он реально может получить за свои станки; глава домашнего хозяйства, сдающий внаем одну комнату в квартире и ежедневно закупающий многочисленные потребительские товары (выставляя предложение о сдаче комнаты, он исходит из цены, которая по имеющейся информации обычна в данный момент; при закупке продуктов питания, домашней утвари, одежды он также составляет хозяйственные планы исходя из определенных цен); хозяин прядильни, при закупке хлопка каждый раз рассматривающий рыночную цену как данную и действующий в соответствии с ней; розничный торговец, продающий сигареты, для которого продажная цена зафиксирована так же, как и цена его закупок у сигаретной фабрики.

Откуда берет действующее на рынке самостоятельное хозяйство цены, которые оно использует в своих планах как исходные данные? При каких условиях отдельный участник рынка учитывает цены как исходные данные? Когда он может не учитывать влияния на цены собственных действий?

На практике имеют место четыре случая.

а)              Несколько мелких производственных единиц живут “в тени” большого производства или коллективной монополии. Они принимают цены, которые устанавливает этот “великан”, в качестве данных и не учитывают, какую реакцию вызывает их собственное поведение, в частности объем их предложения или спроса. Такие случаи были нередки в европейской экономике XX в., они часто имели место и в прошлом, например в средние века. Вспомним о современных картелях в цементной промышленности: за ними на протяжении многих лет следовали мелкие аутсайдеры, которые использовали картельные цены как исходные данные для своих планов и самостоятельно регулировали величину своего предложения. Другой пример: фирмы, которые, оставаясь вне союзов работодателей, тем не менее брали на вооружение тарифные ставки этих союзов. Точно так же многие мелкие экспедиторские фирмы одного города, которые запрашивают такие же цены, как и крупная, намного превосходящая их по обороту транспортно-экспедиционная

фирма, фактически пользуются ими как исходными данными.

“Великану” нет нужды обращать внимание на мелких конкурентов, если они, вместе взятые, образуют лишь очень небольшую часть предложения или спроса. Если же эта часть больше, что часто имеет место, то он должен принимать их во внимание при составлении своего хозяйственного плана и в своей политике. Его монопольное положение в этом случае неполноценно, и можно говорить о состоянии “частичной монополии” предложения или спроса.

Производственная единица рассчитывает на определенную цену при сбыте, потому что поставщик предписывает ему определенные продажные цены. Например, розничные торговцы принимают обязательство продавать по определенным ценам моющие средства, фармацевтические препараты и другие товары фирм-постав- щиков. Эта ситуация, как известно, имеет место во многих странах при продаже фирменных товаров. Но подобное установление цен по вертикали ни в коем случае не является изобретением нового времени. Оно регулярно возникает там, где сильные поставщики отдают товары более слабым переработчикам или торговцам. Так было в Египте времен Птолемеев с его мощной системой государственных монополий, охватывавшей экономику от горного дела и свиноводства до парфюмерного производства. Там имелись, например, частные маслобойни и мельницы, которые не только покупали по монопольным ценам масло и зерно, но должны были сбывать и свои продукты по определенным ценам, установленным монопольным поставщиком — государственной администрацией.

Устанавливая цены по вертикали, головной поставщик перешагивает на следующую ступень и втягивает рынок потребительских товаров в сферу своего рыночного поведения. Ценообразование на рынке потребительских товаров становится результатом ценовой политики головного поставщика, поэтому этот случай относится к “монополии” или “олигополии” и не представляет какую-либо особую, чистую форму рыночных отношений.

Цена устанавливается властями (очень распространенный случай). В качестве одного из многих примеров назовем эдикт Диоклетиана о ценах 301 г. н.э., который устанавливал всю совокупность цен, в том числе плату за все виды работ, и предусматривал за превышение цен смертную казнь для покупателей и продавцов, работодателей и рабочих.

Об этом случае государственно-правового установления цены речь пойдет позже.

d)Продавец или покупатель ориентируется на цену анонимного рынка — не определенного “великана”, с которым он конкурирует, не своего поставщика или властей, а именно рынка, подобно немецкому крестьянину в 1910-е годы, продававшему рожь или свиней; трикотажному фабриканту того же времени; домашним хозяйствам, покупавшим фрукты, овощи и другие потребительские товары. Продавец поступает так только в том случае, если его предложение составляет столь малую часть совокупного предложения на рынке, что он может не обращать внимания на реакцию, вызываемую его действиями. Крестьянин, который в 1910 г. собрал около 200 т картофеля, считал цену, которую он мог получить вскоре после уборки урожая (3 рейхсмарки за тонну), данным фактом, который не зависел от того, продал ли он свои запасы полностью, частично или совсем не продал. Может быть, он рассчитывал на то, что в январе или феврале следующего года цена повысится на несколько пфеннигов. Но и это повышение он не связывал со своими действиями. Цена была для него заданной величиной, хотя своим предложением он оказывал на цены небольшое, но реальное влияние. Аналогичной является ситуация со сдачей комнаты, о которой мы говорили выше, или с покупателем хлеба, который покупает хлеб, конкурируя с десятками тысяч других потребителей. Мы имеем здесь такое состояние предложения и спроса, которое существовало и существует на многих рынках и которое мы называем “конкуренцией”.

Недопустимо определять конкуренцию как такую форму предложения или спроса, при которой продавец или покупатель, изменяя свое предложение или спрос, действительно не оказывает никакого воздействия на цену. Такой формы предложения или спроса в реальной экономике не существует. Ее просто нельзя себе представить. Фактическая реакция на действия отдельного участника рынка не является решающей для определения конкуренции; на ее основе нельзя строго отделить конкуренцию от других форм рынка. Решающим является то, что отдельный участник вследствие незначительности своего предложения или спроса относительно величины рынка не рассчитывает в своем хозяйственном планировании на такую реакцию, следовательно, считает цену исходным параметром и действует соответствующим образом. “Разумеется, каждый отдельный субъект, желающий участвовать в обмене, своим предложением и спросом оказывает некоторое влияние на уровень цен; но само по себе это воздействие в большинстве случаев неза

метно и поэтому, с его собственной точки зрения, не представляет интереса. Его хозяйственный план составляется так, как если бы меновые ценности учитываемых в нем товаров были определены раз и навсегда” (Виксель).

По той же причине неправильно определять конкуренцию предложения как состояние, при котором спрос на изделия отдельного продавца абсолютно эластичен, т.е. как состояние, при котором кривая спроса — в обычном изображении — была бы параллельна оси абсцисс. Эта формулировка тоже не соответствует фактам экономической жизни. Для конкуренции предложения характерно то, что продавец рассчитывает на абсолютную эластичность спроса. В соответствии с этим он сначала устанавливает цену своего предложения, а уже затем определяет его величину. Абсолютная эластичность спроса существует только в хозяйственном плане, и она имеет значение для хозяйственного процесса лишь постольку, поскольку руководитель отдельного хозяйства ориентируется на эту ситуацию в своих решениях и действиях. Тот факт, что уменьшение или увеличение предложения данной производственной единицей все же оказывает фактическое влияние на цену, не является решающим для действий продавца и тем самым для определения этой формы предложения. Существует мнение, что невозможно точно определить то число участников рынка, при котором существует “конкуренция” (к примеру, нельзя решить, имеется ли конкуренция при 50, 100 или 500 продавцах либо покупателях), и поэтому нельзя установить точное значение этого термина. Те, кто придерживается подобного мнения, также упускают из виду, что в реальной экономике дело всегда зависит от хозяйственного плана. Если предложение или спрос отдельного участника по сравнению с величиной рынка столь малы, что он не учитывает их влияние на цену в своих планах и действиях, то конкуренция налицо; это может иметь место при 50, 100 или любом другом числе продавцов либо покупателей.

Здесь мы должны прервать анализ типов предложения и спроса и поставить важный вопрос: возможно ли ясно и четко отделить друг от друга монополию и конкуренцию? Вопрос важен потому, что при ответе на него мы должны совершенно точно, более точно, нежели до сих пор, определить, чем собственно являются монополия и конкуренция. Это необходимо, потому что лишь немногие разбираются в этом действительно важном вопросе. (До сих пор мы считали, что при конкуренции цена для отдельного хозяйства является заданным параметром, который является одним из факторов, определяющих реализацию плана и действия отдельного

продавца или покупателя; при монополии же на это место в венке данных отдельного хозяйства вторгается ожидаемая реакция рыночного контрагента, и цена не является исходным параметром для плана, а, напротив, вытекает из хозяйственного плана монополиста, будучи, следовательно, для него практической проблемой.)

Многие новейшие исследователи склонны давать отрицательный ответ на вопрос, следует ли жестко отделять монополию и конкуренцию друг от друга. Продукты каждого отдельного поставщика, утверждают они, как правило, имеют свои характерные особенности для покупателей. Они в большинстве случаев “неоднородны” либо потому, что товары отдельных продавцов или сами продавцы действительно обладают спецификой, либо потому, что такая специфика существует в представлении покупателей. Но если товар неоднороден, значит, отсутствует и действительная конкуренция. Следовательно, наука должна рассматривать товары, предлагаемые каждым отдельным предприятием, как товары особого рода. Каждый отдельный производитель обладает “монополией” на свои изделия. Каждый торговец, крестьянин и ремесленник продает свои товары как монополист. Рынки, на которых якобы господствует “конкуренция”, на самом деле, как правило, распадаются и образуют “сеть сочлененных рынков” (Чемберлин), где каждый продавец занимает своего рода монопольное положение. Но если большое число “монополистов” продают свои продукты на совершенном рынке, то возникает состояние, которое можно было бы назвать “конкуренцией”, но следует считать “предельным случаем” монополии. Таким образом, отталкиваясь от монополии, можно объяснить многообразие экономического мира, и анализ монополии “поглощает анализ конкуренции” (Дж.Робинсон).

Эту точку зрения следует рассматривать как реакцию на засилье анализа конкуренции в прежних исследованиях. В таком качестве она объяснима, но сама по себе весьма сомнительна. Здесь затушевываются различия, имеющие огромное значение для отдельного хозяйства и для хода всего хозяйственного процесса. Приравниваются друг к другу фабрика шелковых ниток, которая удовлетворяет весь спрос страны на данный продукт, и фабрика по производству замков, которая вынуждена считаться с несколькими сотнями равноценных конкурентов. Положение обеих фирм на рынке совершенно различно. Это различие, которое мы прекрасно осознаем в повседневной жизни, должно быть точно определено наукой. Легче всего найти это определение, если обратиться к предельным случаям. Такие случаи возникают прежде всего при следующих обстоятельствах.

При наличии товаров-субститутов. Например, пивоварня выступает как единственный продавец пива в некоторой части страны, и эту позицию она обеспечила себе соглашением о разделе рынка с другими пивоварнями. Но население имеет привычку пить в первую очередь вино, которое продается многочисленными торговцами и крестьянами-виноделами на конкурентной основе. Вино и пиво — товары-субституты. Обладает ли пивоварня монополией?

Нет — если при установлении своего прейскуранта она полностью зависит от цен на вино, т.е. рассчитывает цену пива, исходя из цены вина, использует цену вина как исходный параметр при составлении плана и, определяя свой объем выпуска, не учитывает его воздействие на цены вина и пива. Иными словами, она считает свой объем производства по сравнению со всем производством предпочитаемого потребителями вина слишком незначительным для того, чтобы оказать какое-либо воздействие на цены. Да — если имеется достаточно широкая область допустимых цен, в рамках которой пивоварня проводит ценовую политику (например, если немедленное замещение потребляемого в настоящее время пива вином маловероятно), а не определяет цену пива как простую функцию цен на вино. Чем шире зона, в которой пивоварня может варьировать ценовую политику, тем прочнее ее монопольное положение.

Часто производственная единица господствует только на одной определенной территории, в то время как на других территориях конкурирует с другими поставщиками. Пример: шахта, добывающая бурый уголь, занимает монопольное положение в своей местности. Здесь добываемый ею бурый уголь защищен от конкуренции, поскольку конкуренты находятся далеко, несут более высокие транспортные издержки и предлагают бурый уголь по более высоким ценам. Вплоть до верхней границы цен, за которой начинается конкуренция, у угольной шахты остается простор для монопольной политики. В этих пределах производственная единица закладывает в хозяйственный план ожидаемую реакцию покупателей и по ней определяет цену или величину предлагаемой продукции. Эта верхняя граница цены снижается по мере удаления от данного производства и уменьшения удаленности конкурентов. В конечном счете достигается граница, где начинается спорная территория, т.е. где шахта, планируя свои продажи, — подобно другим конкурентам — включает в свои планы цену как заданный параметр. Совершенно очевидно, что граница между областью конкуренции и областью монополии перемещается с каждым сдвигом цен на конкурентной территории, а также с каждым изменением издержек монопольного производства.

Многие производственные единицы имеют постоянную клиентуру, например розничные торговцы текстилем в городе средней величины. Не создает ли это обстоятельство в известной мере монопольного положения? Или между такими предприятиями все еще господствует конкуренция? Где здесь граница?

Само наличие определенной клиентуры еще не создает монопольного положения, так как усилия предприятий направлены на то, чтобы полностью сохранить клиентуру или даже расширить ее. Именно боязнь потерять клиентуру заставляет предприятия приспосабливаться к рынку. Продавцы, которые выступают на рынке не регулярно, а от случая к случаю, могут намного легче занять позицию монополиста, потому что у них нет необходимости бороться за сохранение длительных отношений с клиентами. В большинстве случаев давление конкуренции из-за наличия долговременных сбытовых связей и определенного круга клиентов возрастает, а не снижается, на что, между прочим, указывал еще Адам Смит. В таких случаях часто отсутствует сколько-нибудь заметная свободная зона для проведения самостоятельной ценовой политики, вследствие чего обычные рыночные цены учитываются в хозяйственных планах этих производственных единиц как исходные данные. Только если клиентура по традиции или из-за особого месторасположения очень прочно привязана к определенному производству, можно сказать, что оно обладает собственным рынком и может назначать собственные цены, что опять же отражается в его хозяйственных планах и действиях. Например, в деревнях часто имеется лишь по одному магазину, ще можно купить одежду. Прочная привязка клиентуры к этому магазину и монопольное положение, которым он обладает, дают возможность проводить монополистическую политику, от которой, однако, приходится сразу же отказываться, если улучшение транспортного сообщения позволяет жителям деревни легко покупать одежду в большом городе и предложение одежды тем самым попадает в сферу конкуренции.

Бывает, что из двух различных руководителей производств при объективно равном положении один действует как “конкурент”, другой — как “монополист”.

Хозяин гостиницы, устанавливая цены за номера, ориентируется на складывающиеся в городе цены; он действует как “конкурент”. Его преемник считает, что положение этого отеля и его репутация позволяют не принимать цены рынка гостиничных номеров в городе в качестве исходных данных, что он может потребовать особую плату за номер в своем отеле и что у него свой круг клиентов, на чью особую позицию он может рассчитывать. Он устанавливает монопольные цены и действует иначе, чем его пред

шественник. Если вопреки его ожиданиям начнется сильный отлив клиентов, он будет вынужден при составлении хозяйственных планов вновь вернуться к политике своего предшественника и отказаться от предположения, что у него есть свой особый рынок. Следовательно, и в таких случаях, когда монополия и конкуренция теснейшим образом соприкасаются друг с другом, можно точно провести границу между ними, если последовательно применять решающий критерий (данные, на основе которых формируются хозяйственные планы). Как показывает этот пример, продавец или покупатель не может вести себя как монополист или конкурент, исходя из субъективной оценки, поступая так или иначе по настроению или произвольному желанию. Если продавец, ведущий торговлю, конкурируя со многими другими, вдруг безо всякого основания займет позицию монополиста, то факты, а именно отлив клиентов, убедят его, что его новый хозяйственный план противоречит реальным обстоятельствам, и он вынужден будет изменить его. Итак, если мы констатируем, что из планов хозяйственных субъектов вытекают их действия и поэтому необходимо исследовать планы, чтобы понять хозяйственную деятельность и тем самым экономический процесс, то это не означает, что планы свободно “парят” над экономической реальностью. Дело обстоит не так. Плановые данные очень часто бывают далеки от фактических данных, но человек, пользующийся ими, как правило, оказывается вынужденным сокращать эту дистанцию при составлении новых планов, о чем речь пойдет ниже.

е)              Было бы ошибкой видеть в пограничных случаях между “конкуренцией” и “монополией” случаи “олигополии”. Это часто совершаемая ошибка. В действительности конкуренция и монополия часто непосредственно соприкасаются друг с другом. Это видно уже из только что приведенных примеров. Рассмотрим еще один.

В германской промышленности в 1932 г. имелось около 100 фирм по изготовлению деревообрабатывающих станков. Большинство фирм выпускали свои особые модели. (Согласно критерию “однородности продуктов” их всех следовало бы назвать монополистами, что, однако, дало бы совершенно искаженную картину.) Несмотря на различие продуктов, свободная зона, в которой отдельная фирма могла проводить собственную политику цен при продаже большинства станков, была столь мала, что рыночные цены практически считались заданными и продажа велась в условиях “конкуренции”. Только по отдельным станкам, защищенным к тому же патентами, отдельные фирмы могли рассчитывать на существенную степень свободы при ценообразовании. Обе ситуации соприкасались, и один и тот же тип станков переходил на время из

одной сферы в другую, т.е. из сферы монополии в сферу конкуренции или обратно. Но ситуации олигополии при этом не существовало.

* *

С формально-математической точки зрения монополия есть предельный случай конкуренции и, наоборот, конкуренция есть предельный случай монополии. В экономической же действительности монополия есть нечто совсем иное, чем конкуренция.

Но национальная экономия не может точно определить это жизненно важное различие, если она поглощена вопросом об однородности или недостаточной однородности товаров, предлагаемых самостоятельными продавцами. Начиная с известной статьи Сраф- фы, опубликованной в 1926 г., исследователи чрезмерно увлеклись этим направлением. Само собой разумеется, изделия отдельных продавцов в большинстве случаев не идентичны. Если считать, что конкуренция предполагает полную однородность товаров, это означает, что конкуренция вряд ли существует. Этот вывод автоматически следует из выбранного ложного критерия и ровным счетом ничего не означает.

Отправной точкой для научных определений конкуренции и монополии должна быть сердцевина конкретного хозяйства, а именно хозяйственные планы и их исходные данные. Только тогда эти определения будут удовлетворять экономическим реалиям. Ни конкуренция, ни монополия не являются нереальными предельными случаями. Одновременно становится ясно, в чем фактически состоит различие и почему оно так важно: отдельное хозяйство в условиях конкуренции основывает свои действия на планах, которые в существенной своей части опираются на иные исходные данные, нежели планы отдельного хозяйства в условиях монополии. Поэтому оба хозяйства и действуют по-разному.

Стирание различий между конкуренцией и монополией отвечает интересам властных хозяйственных групп. Такой подход недооценивает реальность существования монополий и маскирует экономико-правовые проблемы, которые создает наличие в экономике частных властных образований. Поэтому науке тем более не следует затушевывать это различие. Игнорируя его, она не только удаляется от реальной экономики, но и начинает тем самым служить — в большинстве случаев не желая того — определенным групповым интересам.

Отдельное хозяйство в меновой экономике в своих планах

учитывает не только цену, которую следует заплатить либо получить, или возможную реакцию контрагентов. Оно учитывает предполагаемую реакцию двух субъектов: контрагента и конкурей- та. Такая ситуация часто встречается и в прошлом, и в настоящем.

Возникает она в тех случаях, когда продавец или покупатель имеет лишь немногих конкурентов. Это — “олигополия”. В сравнении с объемом рынка число поставщиков или покупателей незначительно. Олигополист учитывает наряду с предполагаемой реакцией будущего партнера по рыночной сделке не только ценовую политику, но и всю деловую практику конкурента, а в ней в первую очередь инвестиционную политику. Если конкурент строит, например, более крупные производственные здания, то этот факт может решающим образом повлиять на хозяйственный план и действия олигополиста. Именно инвестиционная политика конкурентов, начиная со средних веков, была и остается сегодня важной основой собственных планов олигополистов.

Если в средневековом городе три продавца оконных стекол не заключали между собой никаких соглашений, то там существовала олигополия. Когда сегодня в Германии две фирмы производят и продают шлифовальные станки, это тоже олигополия в форме “дуополии”. Точно так же в Германии щетки производятся лишь несколькими фирмами; до создания картеля по продаже алюминиевого проката этой продукцией торговали несколько известных друг другу фирм; несколько крупных концернов независимо друг от друга снабжали мир бензином. А если небольшое число бумажных фабрик покупает специальные бумагоделательные машины, то здесь имеется олигополия спроса.

Является ли наблюдаемая ситуация олигополией, конкуренцией или частичной монополией, можно выяснить, используя описанный метод наблюдения.

Что касается конкуренции, то, как уже отмечалось, границу следует проводить не по общему количеству продавцов или покупателей. Это невозможно. Скорее характер исходных данных, используемых каждым участником рынка, помогает определить в каждом конкретном случае, находится ли продавец или покупатель в ситуации конкуренции или олигополии. Если производитель проволочной сетки использует в качестве исходного параметра цену, которая образуется на анонимном рынке, то перед нами конкуренция. Но если он, исходя из своего опыта, считается с определенной реакцией конкурентов и контрагентов, то его хозяйственный план является планом олигополиста.

Границу между олигополией и монополией надлежит проводить

следующим образом. Пусть три фабрики по производству сельскохозяйственных машин продают различные типы сноповязалок, производство которых каждая фирма защитила патентом. Исходя из неоднородности товара, можно было бы сказать, что каждая фирма обладает монополией на свои сноповязалки. Но это характеризовало бы ситуацию совершенно неверно. Элемент конкуренции играет здесь существенную роль. Каждая из трех фабрик сельхозмашин учитывает в своих хозяйственных планах не только реакцию покупателей, но и хозяйственную политику обоих конкурентов. Таким образом, перед нами олигополия, хотя товары неоднородны. Критерий однородности и здесь не срабатывает. Другой случай. Изменим немного пример с предложением пива и вина, приведенный в пункте За, и допустим, что в определенной местности страны не только пиво, но и вино предлагает один продавец. В этом случае может существовать либо олигополия, либо монополия. Олигополия, если продавец вина, как и продавец пива, учитывает в своих планах и тем самым в своей рыночной стратегии реакцию другого производителя. Если же круг потребителей вина и круг потребителей пива настолько разделены, что каждый продавец в своих планах и действиях не принимает во внимание конкуренцию со стороны другого, то каждый из них выступает как монополист. И здесь, конечно, сохраняет силу положение о том, что продавец, поступавший как монополист на основе ложной оценки фактической ситуации, будет вынужден из-за падения сбыта действовать в будущем по-другому, в данном случае как олигополист.

Теснее всего олигополия соприкасается с частичной монополией. При частичной монополии господствует один крупный продавец (или покупатель), а рядом существуют мелкие, которые просто принимают цены крупного продавца без всякой собственной рыночной стратегии. Этих “карликов” легко отличить от “олигополистов”. Олигополист считается с реакцией контрагентов и конкурентов на свои действия; продавец, находящийся в тени частичного монополиста, не учитывает ее. Между “частичным монополистом” и “олигополистом” существует следующее различие: частичный монополист знает, что “карлики” просто воспринимают его цены. Например, филиал большой торговой фирмы определяет цены на некоторые продукты питания, и эти его цены заимствуются мелкими торговцами. Если же этот филиал должен считаться с крупным потребительским кооперативом, который реализует собственную рыночную стратегию, то он, как и потребительский кооператив, олигополист.

Развивая этот пример, можно выделить еще одну форму пред

ложения и спроса. Пусть в городе средней величины имеется два больших торговых предприятия и рядом с ними несколько десятков мелких торговцев продовольствием. При установлении цен на определенные виды овощей “карлики” ориентируются на цены обоих “великанов”. Здесь имеет место “частичная олигополия”. Обе “крупные” производственные единицы проводят “частично олигополистическую рыночную стратегию”: они не только учитывают ожидаемую реакцию друг друга и предполагаемую реакцию клиентов, но и принимают во внимание многочисленных “карликов” и их предполагаемые реакции.

Пять заводов, производящих калийные удобрения, заключили картельное соглашение и установили минимальную цену на свой продукт в определенном регионе. Теперь каждый завод должен считаться с тремя (а не с двумя, как в случае олигополии) параметрами меновой экономики. А именно он должен учитывать установленную картельную цену, поведение четырех других заводов, инвестиционная политика которых требует пристального внимания, и, наконец, реакцию своих потребителей, которых он, невзирая на фиксированную цену, стремится привязать к себе, предлагая им хорошее обслуживание, выгодные условия оплаты, а возможно, и премии. Если ценовой картель преобразуется в синдикат с установлением твердых квот и объемов продажи удобрений, то связи отдельного завода с его клиентурой разрываются. Поведение потребителей теперь имеет значение только для планов и действий руководства синдиката, для отдельного же завода они больше не важны. Каждое из пяти предприятий теперь должно считаться, во-первых, с ценой, установленной синдикатом, во-вторых, с квотой и, в-третьих, с поведением четырех других заводов. Ибо прежде всего необходимо внимательно следить за их инвестиционной политикой и предпринимать необходимые ответные действия с тем, чтобы воспрепятствовать возможному уменьшению своей квоты при следующем пересмотре соглашения.

Данный случай относится к типу “коллективной монополии”. О его широком распространении свидетельствуют как исторические исследования, так и современный опыт (в периоды поздней античности и средневековья существовали цехи и торговые гильдии, в новое время появляются союзы работодателей, картели, профсоюзы). Речь идет о том, что некоторые отдельные хозяйственные единицы, заключив соответствующие соглашения, выступают на рынке в роли коллективных монополистов. Анализ этой формы, которым экономическая теория

в значительной степени пренебрегала, должен исходить из хозяйственных планов самостоятельных экономических единиц, причастных к созданию монополии, а также хозяйственного плана ее руководства. Обычно из-за трудностей согласования многочисленных планов отдельных хозяйств (с их специфическими интересами) здесь возникают внутренние противоречия, которые большинству коллективных монополий приходится постоянно разрешать.

Теперь можно вернуться к государственно-правовому установлению цен. В пункте 2с мы говорили о том, что в этом случае экономическое поведение продавцов и покупателей не может повлиять на цену, так что в планах отдельного хозяйства цена выступает как величина, заданная извне.

В этом можно заметить сходство между государственно-правовым установлением цен и конкуренцией. Однако это будет справедливо только при определенных обстоятельствах, а именно, когда государственно-правовое установление цен возникает на рынке, на котором прежде существовала полная конкуренция продавцов и покупателей, а устанавливаемая цена близка к уровню прежней цены. Если до сих пор цена картофеля в 3 рейхсмарки за центнер была для крестьянина исходным плановым параметром, поскольку он продавал его на крупном рынке и мог не обращать внимания на реакцию, которую вызывали его действия, то в сущности для него ничего не изменится в случае, когда цена в 3 рейхсмарки будет установлена государством. Однако государственно-правовое установление цен, как правило, возникает не при конкуренции, а при монополии, Частичной монополии или олигополии. В этих случаях его влияние оказывается иным: оно расширяет и изменяет круг данных, которые для отдельного хозяйства задаются извне. Например, действовавшие прежде в условиях олигополии производители высококачественной стали после введения государственного ценообразования начинают считаться при составлении своих хозяйственных планов не только с поведением немногочисленных конкурентов и клиентуры, но и с административно установленной ценой.

Подведем итоги. Анализ конкретных отдельных хозяйств прошлого и настоящего и форм их хозяйственных планов приводит к выводу, что в зависимости от характерных для менового хозяйства заданных параметров плана в реальной действительности существуют определенные формы, которые необходимо специально выделить: монополия, частичная монополия, конкуренция, олигополия, частичная олигополия, коллективная монополия. Такой метод, при котором мы определяем объективно данные формы предложения и спроса в зависимости от хозяйственного плана отдельных учат

стников рынка, позволяет нам получить удобный критерий для классификации каждого конкретного случая. Государственно-правовое установление цен занимает особое положение: оно может возникать при различных формах спроса и предложения, и значение его в каждом случае будет различно. Это особенно важно для его трактовки, потому что, как будет показано ниже, при государственно-правовом установлении цен часто начинают действовать элементы централизованно управляемого хозяйства.

* *

Решающее значение при определении этих форм имеет метод. Определение их должно осуществляться как бы “снизу”, на основе конкретных фактов. Этот процесс начинается не за письменным столом ученого, он идет от рассмотрения реальных крестьянских дворов, фабрик, ремесленных мастерских, домашних хозяйств, а применительно к прошлому — от подробных сведений о хозяйственных единицах того времени.

Отсюда следует, что общепринятый подход требует корректировки. Он привносит определенные формальные предположения и навязывает их предмету исследования (как бы “сверху”). Так происходит, если на первый план выдвигается критерий однородности продуктов. Или предполагается, что “хозяйственные субъекты, находящиеся по одну сторону рынка, существенно не различаются по ’’богатству” или “величине”” (фон Штакельберг), что оии, таким образом, однородны по “размеру”, и нет никакого различия между крупными и мелкими участниками рынка. При таком подходе можно свести все формы предложения и спроса к трем: конкуренции, олигополии и монополии. Остальные формы являются “смесью” этих трех элементарных форм и должны соответственно рассматриваться и в теории. Таким образом, частичную монополию следует понимать как “смесь” монополии и конкуренции, частичную олигополию — как “смесь” олигополии и конкуренции и т.д.

Однако предпосылка однородности по размеру не согласуется с экономической действительностью. Во-первых, рассматриваемые в теории конкуренция или олигополия являются умозрительными конструкциями, которые едва ли связаны с действительностью, и выводимые из них теоретические положения почти никогда не могут применяться на практике. Во-вторых, еще более сомнительной является трактовка “смешанных” форм, имеющих особое значение, так как из них состоит почти вся экономическая действительность.

Возьмем, например, “частичную монополию” и “частичную

олигополию”. Ни та, ни другая не может рассматриваться как смесь монополии и конкуренции. Они сами по себе представляют собой чистый тип, некую целостность. Крупная химическая фабрика является частичным монополистом на рынке некоего лекарства. В тени этого частичного монополиста существует множество мелких производителей. Таким образом, крупная химическая фабрика не находится в положении монополиста, а “карлики” не находятся в положении участников конкуренции. Ибо “великан” либо в отличие от монополиста учитывает в своих планах поведение множества “карликов”, либо он их первоначально игнорирует. Но во втором случае из-за наличия поставок “карликов” предложение и снабжение товарами будут не такими, как в случае монополии, и частичный монополист в силу этого факта будет поставлен перед вопросом, не следует ли ему впредь считаться с их существованием при составлении будущих планов. “Карлики”, однако, ориентируются на частичного монополиста со всеми изменениями его цен, а не на цены, которые устанавливаются на анонимном рынке, как в случае конкуренции (ср. пункты 2а и 2d). Частичная монополия с экономической точки зрения есть некая цельная, далее неразложимая форма предложения и спроса. Это можно лучше всего увидеть, если проследить за деятельностью конкретных фирм, находящихся в подобной ситуации, и сравнить ее с поведением фирм, которые занимают на рынке господствующее положение монополиста или являются участниками конкуренции. Частичную монополию, таким образом, даже теоретически нельзя рассматривать, просто перенося на нее положения теории монополии и конкуренции. Аналогично обстоит дело и с “частичной олигополией”. Если поставки на рынок осуществляют несколько крупных фабрик, а также множество мелких, которые используют прейскуранты крупных фабрик, то эти “карлики”, как правило, играют важную роль при разработке рыночных стратегий “великанов”. “Карлики” в свою очередь также ведут себя иначе, нежели в ситуации конкуренции, ибо они ориентируются не на анонимный рынок, а на поведение данных олигополистов. Заметим, что частичная олигополия играет важную роль в современных индустриально развитых странах.

Создание этих форм диктуется многообразием реального положения вещей. Анализ этого положения вещей, а не дедукция из априорно постулированных условий позволит нам определять специфику форм предложения и спроса. Справиться с многообразием форм можно только путем исследования фактов. Это исследование должно быть сосредоточено на важнейшем пункте — хозяйственном плане и его данных. Результаты такого исследования позволя

ют определить типы рынков. Этих типов столько же, сколько их существует в реальности, а вовсе не столько, сколько можно сконструировать чисто умозрительным путем.

Несмотря на напряженные поиски, я не смог обнаружить в реальности какие-либо иные формы, кроме приводимых здесь.