ПРЕДПОСЫЛКИ ПСЕВДОИНВЕСТИЦИЙ В РОССИЙСКОМ “HIGH TECH”

Наблюдаемые тенденции развития российского “high tech” удручают. Наукоемкие производства за трансформационный период (1990-2007 гг.) сократились в несколько раз, а многие перспективные научные направления и НИОКР, имеющие в том числе и оборонное значение, просто утеряны.

Для предприятий российского “high tech” она включала несколько этапов в зависимости от того, насколько велика была у них доля военных НИОКР. Определенная часть таких предприятий была приватизирована еще в 1993-1996 гг., остальные остались федеральными государственными унитарными предприятиями (ФГУП). Так, например, уже обсуждается идея о приватизации институтов Российской академии наук и сокращении их числа в 3-10 раз. В результате приватизации предприятий высокотехнологичного сектора они приобрели совершенно иной организационно-правовой статус: стали акционерными обществами в подавляющем большинстве открытого и только некоторые - закрытого типа. Структура акционерного капитала сложилась так, что акции в основном были приобретены членами коллектива (распыленная часть) и подавляющая часть оказалась в руках директората - высшего менеджмента предприятий. Если использовать слова нобелевского лауреата по экономике 1979 г. Б. Олина, то возникла “экономика для директоров”, поскольку они (директора) на какое-то время стали очень влиятельными фигурами, обладая реальной собственностью и проводя полити

ку не развития предприятий, а извлечения дополнительной незаработанной ими ренты с существующих активов, преследуя цель личного обогащения.

В условиях, когда спрос на высокотехнологичную продукцию с высокой добавленной стоимостью резко снизился на внутреннем российском рынке в результате коллапса экономики и базовых институтов в 1992-2000 гг., сократился и государственный заказ Министерства обороны и других заинтересованных ведомств, предприятиям оставалось ориентировать свою продукцию на внешние рынки, на которые доступ всегда ограничен. Еще одним выходом из положения явилась диверсификация деятельности - изменение номенклатуры выпуска продукции, тематики НИОКР, а также раздробление предприятий и объединение в холдинги, финансово-промышленные группы и альянсы (оба процесса шли в российском “high tech” параллельно). Но при такой вынужденной реструктуризации определенная часть интеллектуального потенциала, кадров, видов продукции и технологий иногда безвозвратно терялась, поскольку эти процессы происходили в нестабильной макроэкономической среде, характеризующейся высокими издержки производительной деятельности, ростом цен, возрастающей безработицей, принимаемыми решениями, уничтожающими целые отрасли или научные центры. В итоге российская экономика неуклонно теряла лучшие научные и инженерные кадры, разработки, накопленный интеллектуально-информационный тезаурус. Свою лепту в это внесла трансакционная ориентация российской экономики, когда торговать существующим активом стало более выгодно, нежели создавать новый. Больший доход приносил большую власть, значимость, репутацию, известность, славу, и директора, получив значимую долю акций, почувствовали и приняли спроектированные макростимулы, формирующие их собственное поведение. Разумеется, здесь рассматриваются качественные тенденции, поэтому без труда можно привести пример какого-либо поведения, отличного от представленной и широко распространенной модели, которая, к сожалению, преобладала, что подтверждается результатами использования данной модели и симптоматикой поведения высшего менеджмента и фирм - “денежных мешков”, осуществляющих псевдоинвестиции.

За счет активов своих предприятий высший менеджмент открывал магазины на их территории или вне ее, сдавал площади в аренду под торговые площадки, осуществляя выгодные сделки, или продавал их фирмам-конкурентам, размещающим на территории экологически грязные или отверточные производства либо производства вторичного технологического уровня (не высокие технологии).

За прошедшие после первого этапа приватизации наукоемких предприятий десять с лишним лет структура акционерного капитала претерпела существенные изменения. Это вызвано тем, что низкая заработная плата заставляла персонал, приобретший небольшое число акций, распыленных по трудовому коллективу, их продавать либо представителям собственного директората, либо заинтересованным лицам, фирмам на стороне (аутсайдерам), не имеющим к истории предприятия никакого отношения. Так укреплялись властные позиции многих директоров и появлялись акционеры-аутсайдеры, для которых профиль работы предприятия, как и его эволюция, не имеет особого значения. За этот же период директорат старел, достигал пенсионного возраста, по этой причине резко возрастали мотивы сиюминутного обогащения, присвоения собственности, например, чтобы оставить ее своим родным, обеспечив определенный “жизненный резерв”, хотя эта собственность все прошедшие годы и не давала ощутимых дивидендов на акцию, тем не менее ее можно будет в скором будущем использовать по иному назначению. Площади можно сдать в аренду, организовать складские помещения, предоставить фирмам под офисы, торговые площадки, разместить какие-либо

более или менее рентабельные производства, не нуждающиеся в долгосрочных крупномасштабных НИОКР и т.д.

Таким образом, на современном этапе развития данных предприятий существенно увеличилась вероятность контакта директоров с фирмами-аутсайдерами, скупающими акции бывших предприятий оборонного комплекса и высокотехнологичной промышленности. В этом случае директор и верные ему представители высшего менеджмента предприятия заинтересованы в том, чтобы продать собственные пакеты акций таким фирмам - * “денежным мешкам”, предварительно создав ситуацию искусственного или подлинного банкротства предприятия под прикрытием инвестиций и инвестиционных программ спасения. Программу спасения предприятия якобы проводит подобная фирма, директор которой передает значительную долю собственности, превышающую 50%, что означает в конечном счете передачу предприятия в целом. Фирма-аутсайдер имеет собственные цели, поскольку вкладывает свои деньги. Следовательно, директор решает задачу личного обогащения, сохранения своих позиций и собственного имиджа как видного производственника, болеющего за возрождение наукоемкой промышленности, только вот действия, которые зачастую и нарушают законодательство, не согласуются с его декларациями.

Однако на бывших оборонных предприятиях имеется, пусть и небольшая, группа людей среднего и в виде исключения отдельных представителей высшего менеджмента, которая имеет небольшой пакет акций (в совокупности до 30%, а с учетом распыленных - до 50%). Этот персонал представляют старейшины предприятия, наиболее квалифицированные кадры, понимающие последствия псевдоинвестирования, работающие со дня основания предприятия или отдавшими ему значительную часть своей жизни. Кроме того, этот менеджмент и этот персонал не ставят целей обогащения, поскольку не имеют возможностей для этого и не имеют ликвидного актива, кроме знаний и компетенции, ставят цель сохранения предприятия выше других интересов. Для них предприятие - это место работы, источник честного заработка, оплаты за интеллект. Именно такие две полярные мотивации двух полярных группировок приводят к юридическому конфликту и агрессивному захвату предприятия теми, кто имеет большие деньги и власть, в том числе полученные незаконным путем. Вложения в подавление патриотичной “группы созидания”, которые фирма-аутсайдер называет инвестициями в спасе

ние предприятия, представляют собой окончательное уничтожение данного высокотехнологичного предприятия и российского “high tech”. Поэтому бывший директорат совместно с фирмой- агрессором уместно обозначить как “группа разрушения”.