ПРЕЕМСТВЕННОСТЬ НАУЧНЫХ ШКОЛ

Проблема преемственности научных школ особо актуальна для России начала XXI в., поскольку наблюдается значительное старение кадров без существенного привлечения молодежи. Возникает ситуация, когда опыт и знания, новейшие исследования просто некому будет передавать и проводить.

Если говорить о задачах экономической науки, то их можно разделить на две большие группы. Тогда в первую группу войдут задачи организации науки и постановки исследовательской работы - они-то напрямую затрагивают кадровую проблему, формирование научных школ и обеспечение преемственности знаний. Вторую группу составят задачи, возникающие из репродукции самого знания и представлений об экономической науке как сфере человеческой деятельности, области приложения усилий конкретных людей, представляющих ученое сообщество.

Что касается первой группы задач, то их решение сводится к омоложению состава кадров с применением всех известных методов и процедур. Кроме того, необходимо обеспечить представление российской экономической школы в мире, причем работать над этим целеноправленно, выводя качество исследований на мировой уровень, и осуществляя административное стимулирование, перевод и публикацию работ российских экономистов за рубежом. Эта задача не должна стать делом сугубо личным, индивидуальным. Отдельные российские экономисты известны западным школам, но какова полезность от этой известности, когда еще многие результаты российских экономистов остаются недоступными для западной экономической общественности.

Теперь охарактеризуем ряд наиболее значимых, на наш взгляд, задач из второй группы.

Первая задача. Экономическая наука представляет собой культурный феномен и довольно строгую область исследований, имеющую свою логику и методологию. Она представлена мно

жеством исследователей, которые часто имеют противоположные, порой даже непримиримые позиции. Как заметил однажды Б. Шоу, если собрать всех экономистов в одной комнате, то они никогда не договорятся. Вместе с тем это не мешает формированию представлений об экономической науке как о довольно точной научной дисциплине, приводящей к строгим выводам и решениям частных и общих задач.

Однако экономистам необходимо перманентно задаваться вопросом относительно предназначения своей науки. Действительно, если вести речь о промышленности, строительстве, сельском хозяйстве, образовании, то каждая из названных сфер предоставляет обществу, живущим людям какие-то блага, в которых существует или периодически возникает потребность. Промышленность предоставляет инструменты бытового назначения, продукты, строительство - место проживания и осуществления производства, сельское хозяйство - продукты питания, образование обеспечивает подготовку специалистов необходимой квалификации, чтобы осуществлять перечисленные виды деятельности с наименьшими для общества затратами, наиболее экономно расходуя ресурсы и обеспечивая благами растущее население (потребности). Наука, если говорить о комплексе научных сфер, тесно связана с образованием - она-то и обеспечивает системе образования собственно предмет обучения, производит новые знания. Однако если речь вести о физике или химии, то они дают конкретные технологии для соответствующих производств, которые используются человеком напрямую в ходе хозяйственной деятельности, иными словами, система образования может не участвовать в этом процессе. Подобные исследования могут носить как фундаментальный, так и прикладной характер, но, как правило, они подчинены цели решения какой-то технической, технологической, народно-хозяйственной задачи.

ка на материю и происхождение мира. Следовательно, можно утверждать, что основных целей предназначения точных и естественных наук, как минимум, две: это расширение границ познания мира и совершенствование теоретического аппарата науки, ее методологии, а также решение конкретных технико-техноло- гических задач и использование научных результатов фундаментального характера в прикладном аспекте. Причем стоит сказать, что решение первой задачи не есть самоцель развития конкретной области знаний.

Что касается экономической науки, то ситуация примерно такая же, но она осложнена тем, что экономическое знание развивается и трансформируется параллельно с общественными изменениями. Исследующий экономику субъект сам является неотъемлемым элементом социальных структур, и на него и на его исследования накладывают отпечаток традиции, обычаи, культура, стилистика проведения исследования, существующие научные школы и принятые ими правила поведения в научной среде. По этой причине можно говорить о наличии двух контуров развития экономической науки. Первый представляет собой контур саморазвития, в пределах которого наука совершенствует свой собственный инструментарий познания, решает возникающие методологические проблемы. Второй генерирует развитие вовне, т.е. обеспечивает точки воздействия экономического знания на хозяйственную практику и правительственную политику. Если теоретическая физика еще как-то может развиваться в рамках первого контура, то экономическая наука в подобном случае превратится в клуб людей, которые разговаривают только сами с собой, что, в общем, будет означать некий медицинский диагноз.

Исходя из сказанного, важнейшей задачей экономической науки выступает задача повышения аналитической точности принимаемых управленческих решений, оценки результативности экономической политики. Цель состоит в том, чтобы лицо, принимающее решение, осуществляло свои действия на основе рецептов, предлагаемых тем или иным теоретическим направлением, обосновывающим необходимость именно таких действий. Тогда в итоге можно будет сказать, насколько предпринятые меры были успешны и насколько справедливы предложения данной теории. В случае, если аналитическая строгость такого подхода будет соблюдена, экономическая наука получит дополнительный своеобразный верификатор, которого до сих пор по большому счету не имела, так как провалы правительственных мероприятий объясняются обычно чем угодно, только не недостатками теоретических доктрин, на основе которых они подготавливаются.

Обеспечение преемственности в воспроизводстве научных знаний представляется центральной задачей развития экономической науки, поскольку только таким способом социальная наука может избрать целесообразные ветви своего развития и не выйти на хреодные траектории. Если происходит потеря молодых исследователей, подготовленных кадров, то это приводит к тому, что научные школы вначале чахнут, а затем исчезают, при этом теряется уникальная информация и опыт, носителями которых были представители данного течения мысли. Колоссальные потери при таком исходе возникают в силу того, что утрачивается возможность синтеза отдельных направлений и обогащения общей теории за счет ее диверсификации.

Вторая задача - это взаимоотношения экономической науки и демократического устройства. Может ли экономическая наука обосновать, дать представление о том, насколько эффективна та или иная форма общественного управления? После разрушения социалистической системы, базирующейся на принципах централизованного управления экономикой, некоторые западные социологи и обществоведы провозгласили принцип “конца истории”, что, дескать, ничего лучше либеральных принципов и либеративной демократии - человеческое общество не придумало. Однако подобная абсолютизация каких-либо доктрин, позиций, мнений, не имеющих под собой строгих обоснований, опасна. Имеется в виду, что отсутствуют гарантии того, что выбор либеральной демократии как системы управления обществом не является хреодным сценарием развития человеческой цивилиза

ции. Скорее наоборот, имеются свидетельства в пользу того, что именно современные формы капитализма, базирующегося на свободном демократическом режиме, губительны с точки зрения перспектив выживания человеческой популяции.

Современные системы управления и экономические модели, а также правительственные решения, принимаемые на основе представлений о рыночной экономике, не учитывают экологические факторы развития. Эта проблема описывается экономистами как проблема внешних экстерналий, когда издержки перекладываются на третью сторону, не участвующую в производстве конкретных благ, т.е. на окружающую среду. Однако наравне с отрицательными экстерналиями существуют и положительные: образование, выгоды от которого приобретает все общество, и именно по этой причине данный вид блага недопроизводится - возникает социальный разрыв. Следовательно, экономическая наука способна определить “узкие места” в экономическом развитии, но далеко не всегда способна предложить действенных моделей исправления ситуации, поскольку не может выйти за границы институциональных рамок сложившейся капиталистической системы рынков и либеральной демократии.

Экономическая наука не есть сугубо позитивная теория, лишенная нормативных начал, поскольку она, являясь элементом культуры, сильно зависит от последней и детерминирована национальными особенностями. Кроме того, в некотором смысле экономическая наука зависит и от политической системы, идеологических предпочтений и оценок, совершаемых ошибок. Измерить величину этой зависимости довольно проблематично, хотя этот параметр влияет на качество экономического знания, выводов и предлагаемых решений различных социальных задач. В то же время от состояния политической системы, идеологии, нравственного климата, культуры экономической политики зависит, будут ли восприняты рекомендации экономического сообщества правящим истеблишментом. Р. Хайлбронер однажды высказался так: “Экономическая наука должна осознать себя самое не только как аналитическую дисциплину, но и как идеологию”.

Основной фактор неэффективности системы управления так называемой социальной либеральной демократией довольно ярко показан в книге С. Моэма “Тогда и теперь”. Система рынков и свобод, которые зависят и во многом определяются функцией доходов, монетарным обеспечением, не позволяет индивиду реализовать помимо права частной собственности еще одно свое

не менее естественное право - работать на укрепление государства и создание условий жизни для будущих поколений. В конце концов такая модель поведения благородна уже хотя бы потому, что полностью отвечает биологической природе человека и его предназначению, сводимому к сохранению и увеличению популяции себе подобных. Причем важно, чтобы эта расширяющаяся популяция имела не сужающееся жизненное и социальное пространство и была обеспечена всем необходимым с точки зрения реализации социальных функций. В такой социальной системе, где социальное расслоение велико и денежная функция преобладает, институт честности становится забытым фактором производства в понимании И. Янжула. Один из героев Моэма утверждает: “Мое честолюбие - это честно служить моему государству”, и получает следующий ответ: “Именно этого Вам и не позволят. Кому, как не Вам, известно, что в Республике с подозрением относятся к талантливым людям. Там человек достигает высокого положения только потому, что его посредственность не представляет угрозы для коллег. Поэтому демократическим государством управляют не самые достойные, но те, чья ничтожность не вызывает опасений остальных. Вы знаете какие язвы разъедают сердце демократии? Зависть и страх. Чиновники завидуют друг другу. Готовы на все, лишь бы не дать талантливому человеку прославиться, даже помешать ему принять необходимые меры для безопасности и процветания государства и каждый боится, потому что знает: найдутся другие, которые не остановятся ни перед ложью, ни перед подлогом, чтобы занять его место и что из этого следует? В результате больше всего на свете они боятся ошибиться. А, как известно, не ошибается тот, кто ничего не делает. Говорят, ворон ворону глаз не выклюет. Думаю, тот, кто придумал эту поговорку, никогда не жил в демократическом государстве”.

Как видим, утверждение Черчилля о том, что “демократия является далеко не самой лучшей формой правления, но лучшего не придумано”, играет пагубную роль неадекватной общественной установки, которая может и должна быть пересмотрена усилиями экономического анализа. Безусловно, неверно считать, что модели зависти и страха не присущи экономическим системам с иной формой организации общественной жизни, скажем, централизованному социалистическому государству, но у нас нет оснований отрицать, что в системах, где высок уровень дифференциации по доходам и где основные права и их реализация при

вязаны к функции личных доходов и по этой причине базисные права не гарантированы, хотя и провозглашаются, институт зависти и страха развит гораздо сильнее и широко распространен.

Из сказанного вытекает важнейшая задача экономической науки - это объяснение общественного устройства, его целесообразной формы, а также способность предложить необходимые институциональные формы, которые делали бы жизнь простой, т.е. эффективной и благодатной, а значит - справедливой.

Третья задача. Экономическая наука должна быть способна предложить систему теоретических положений по следующим направлениям: теории социально-экономической эффективности, теории развития и теории экономической политики. Появляющиеся новые теории будут обладать методологической силой в том случае, когда внесут существенный вклад в развитие указанных теоретических направлений. Если сравнивать неоклассический и институционально-эволюционный подходы, то первый демонстрирует более содержательные достижения по указанным направлениям по сравнению со вторым. По этой причине институционально-эволюционное направление в экономической науке воспринимается в качестве альтернативного течения, некоего второго вспомогательного полюса науки, не имеющего пока равнозначных достижений, таких, как основное течение - мейнстрим.

Один из виднейших представителей старой институциональной школы Г. Мюрдаль в работе “Взаимосвязь социальной теории и социальной политики” отмечал: общепризнано, что наиболее обещающей областью для исследований является отсутствие разногласий по модели человека между традиционными дисциплинами. Концепция, которая может держать в неведении экономистов или социологов, именуется концепцией “экономического человека” (экономике) или “социологического человека”, но она никогда не может быть предпосылкой для содержательных (разумных) выводов. В действительности существуют простые проблемы, которые могут быть разрешены теоретически или практически, но рациональный путь подхода к ним состоит в использовании методов, которые наиболее адекватны для решения конкретной частной проблемы”[258].

Фактически эта позиция отразила наличие фрагментарности экономического знания и его плюралистичности - сосуществования разных и порой противоречивых подходов в ущерб наличию единой интегральной (общей) теории, но зато позволяющим решать локальные проблемы достаточно хорошо. Подобная локализация знания порождает в конечном счете эффект его релятивности, т.е. исторической детерминированности, что, в общем, обусловлено и процессами институциональных изменений на продолжительных интервалах времени.

Однако, соглашаясь с перечисленными свойствами, которые присущи современному экономическому знанию, и признавая справедливость высказывания Мюрдаля, обозначившего лишь то, что было присуще экономической науке в тот период ее развития, хотелось бы подчеркнуть, что немаловажной задачей экономической науки сегодня является формирование не просто адекватных частным проблемам методов. Нужны методы, которые дают решение проблем развития, эффективности и экономической политики.

В заключение необходимо вспомнить расширенный принцип Эпштейна-Гейзенберга, вошедший в знаменитое собрание законов Мерфи. Согласно этому принципу в области научных исследований из имеющихся трех параметров (цели, времени и денежных средств) только два могут быть определены. Если заданы цель и сроки ее достижения, то, как правило, не ясно, сколько это будет стоить, если точно известны время и ресурсы, трудно сказать, будет ли достигнута цель, если же цель поставлена четко и выделена необходимая сумма денег, то вряд ли станет возможным уложиться в отведенный срок. Если же точно определены все три параметра, значит - вы имеете дело не с исследованиями. Поэтому можно пожелать экономистам, которые среди всех представителей научного мира работают с задачами высокой степени неопределенности, чтобы два параметра из трех уж точно были определены и наиболее благополучный исход, когда эти параметры - цель и время, поскольку денег на социально- экономические исследования всегда не хватает.