ПРОБЛЕМА ВЫБОРА ИНСТРУМЕНТОВ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ПОЛИТИКИ: ОЖИДАНИЯ И НЕОПРЕДЕЛЕННОСТЬ В МОДЕЛИ Р. ЛУКАСА

Результаты действий любого правительства обладают крайней неопределенностью в силу информационных искажений, возникающих на этапе сбора данных о происходящем, обработки этих данных, интерпретации, разработки необходимых мер, реализации конкретных мероприятий и реагирования агентов на эти воздействия.

ства возникает неопределенность государственной экономической политики, которая объясняется следующими положениями:

• отсутствуют четкие представления о том, какими должны быть коэффициенты аиЬв уравнениях, связывающих цели и инструменты;
• существует неопределенность самих целей и неясность применения инструментов;
• имеются временные лаги влияния инструментов на цели;
• обнаруживается неопределенность моделей экономики;
• на показатели действует большое число иных факторов и событий, которые трудно учесть и предсказать;
• агенты в своих реакциях учитывают знания об экономике и действиях правительства и часто ведут себя согласно модели создателей компьютерных программ, когда один и тот же программист (или фирма) разрабатывает вирус, заранее разработав защиту от него - антивирус, на который распространяется монопольное право, что позволяет получить значительный дивиденд. Подобная модель поведения характерна и для современных правительств.

Факторы неопределенности заставляют сформулировать уравнение связи целей экономической политики и инструментов с учетом фактора возмущений ?, а именно: AQ = а*ДМ + ?, L - (AQ - (Q*)2, где Е - ошибка, возмущение, случайное воздействие.

Данная модель называется моделью аддитивной неопределенности, так как возмущение добавляется к фактору денежной политики, а а является мультипликатором неопределенности и учитывает временной лаг проведения государственной политики. Учет эффекта неопределенности привел Р.

1. Q              = b0 + bl(M-M_l),
2. Q = а0 + ах(М-Ме),

3. .P = p0f/ + pP_1,
4. .р = -хо и + гГ-

Первое и третье уравнения представляют не что иное, как существо теории адаптивных ожиданий, а второе и четвертое - теории рациональных ожиданий.

Важные изменения политики приведут со временем к изменению эмпирических оценок и эконометрических взаимосвязей.

Это потребует, во-первых, дать трактовку ожиданий в стационарных моделях; во-вторых, не считать ожидания адаптивным процессом. Очевидно, что изменение курса государственной политики меняет и способ формирования ожиданий. Если существует стабильность количественных связей между целями и инструментами (из чего исходит модель Я. Тинбергена), т.е. неопределенность возникает не по причине нестабильности связи целей и инструментов, то можно, согласно У. Брейнарду, предложить эквивалент определенности, который видоизменяет модель Р. Лукаса в условиях предположения нестабильности связи целей и инструментов: Дlt;2 = a*AM; АМ = AQ*/(oc + а2/ос), где а - есть эквивалент определенности.

В этом случае возникают проблемы совершенно иного плана, в основном математические, связанные с интерпретацией этого эквивалента, его эмпирическим определением и тем, насколько сам эквивалент будет демонстрировать динамическую стабильность или нестабильность.

Экономическая политика формирует ожидания экономических агентов по каждому конкретному вопросу, однако существует такой тип ожиданий, который не формируется какими-то действиями. При прочих равных индивид прекрасно понимает и ожидает, что впереди старость. Конечно, я не имею в виду, что он настраивается стареть, просто такое ожидание вполне устойчиво. Ожидания как реакция на экономические действия содержат три возможных варианта стереотипного представления о будущем: адаптивные, экстраполяционные и рациональные ожидания. Разумеется, в современном хозяйственном мире, особенно при gt; формировании экономической политики, эти виды ожиданий невозможно не учитывать.

Адаптивные ожидания математически представляются следующим образом: yet -yet_x = a(jr_! -yet_x), 0 lt; a lt; 1; где a - коэффициент адаптации, определяющий пересмотр ожиданий.

Основа гипотезы адаптивных ожиданий состоит в том, что агенты изменяют свои ожидания пропорционально величине последней ошибки. Таким образом, формирование названных тео

рий происходит на основе введения допущений о поведении экономического агента и такая модель поведения приписывается всем агентам, т.е. условно переносится на них, хотя, конечно, отдельные агенты совершенно по-другому реагируют. Иными словами, индивид, экономический агент формируют свое представление о будущем и организуют модель поведения, исходя из коррекции своего поведения, т.е. методом наращения как бы исправляя ошибки. Тогда решением приведенного уравнения является следующий ряд, обозначающий экстраполяционную траекторию

формирования ожиданий[68]: у* =              гДе              =              ос(1—ос)*-1.

Модель самих экстраполяционных ожиданий будет задана несколько в ином виде: yet =yt_x -Oi(yt_x -у*_х)9 0lt;ос, где у*_х - нормальный или средний уровень уґ Данная модель предполагает возврат ситуации при адаптации к нормальному уровню. Как видим, подобные модели не дают представлений о том, как субъект может учитывать в своих действиях наличие самой модели, насколько возможен возврат к нормальному уровню и что он собой реально представляет. Здесь возникают трудности с адекватностью гипотезы адаптивных ожиданий, однако гипотеза рациональных ожиданий, которая как будто учитывает мгновенную адаптационную реакцию индивидов, тоже не может объяснить, почему в тех или иных ситуациях меняется модель экономического поведения субъектов.

реакция. История национального дохода yt важна, но она не дает экономисту данные о действии иных факторов и не только прошлых, но и будущих значений различных параметров. В частности, обучение создает ожидания, которые трудно предсказать в силу наличия кумулятивного эффекта, свойственного процессу обучения.

Рациональные ожидания возникают, когда агенты имеют полную информацию о структуре экономики, ее динамике, субъективные ожидания отдельных индивидов при этом соответствуют объективным ожиданиям развития экономической структуры. Однако, как известно, информация недоступна в полном объеме, она ограничена, значит - помимо того, что существуют информационные асимметрии, присущие рынкам и объясняющие их функционирование, а также масштаб государственного регулирования, должны присутствовать и асимметричные ожидания, т.е. ожидания, которые заданы предварительной информацией и ею же искажены.

Весомый контраргумент против целесообразности учета ожиданий в экономической политике связан с тем, что ожидания трудно измерить, что они практически ненаблюдаемы. По этой причине невозможно эффективно использовать то, что не измеряется. Однако макроэкономисты резко возразили, и среди них были такие, как Т. Хаавельмо, JI. Клейн, Ф. Модильяни. Аргументом в пользу теории ожиданий явилось то, что многие параметры экономической динамики, а именно - валютный курс, инфляция, национальный доход, процентные ставки, курсы акций, не только доступны в информационном плане, но и предсказуемы. Именно данное обстоятельство и позволяет посредством организации соответствующих опросов осуществлять проверку данных гипотез и по крайней мере принимать их во внимание прй разработке мероприятий экономической политики. Это не значит, что выводы, вытекающие из предлагаемых моделей, верны. Совершенно понятно, что рациональность поведения агентов, даже если она будет доказана, что невозможно по природе вещей, не может служить рекомендательным актом для минимизации функций государства или объявления макроэкономической политики бессильной, как это в общем-то вытекает из “критики Лукаса”. Эффективность опросов, конечно, вызывает улыбку, поскольку невозможно учесть наличие эффекта, известного многим социологам и политологам, занимающимся опросами, под названием “спираль молчания”, когда опрашиваемый заявляет

одно, а поступает по-другому, т.е. не желает высказывать подлинную позицию или выступать объектом опроса. Кроме того, может присутствовать политическое недоверие к опросам как принципиальное выражение позиции агента.

Процесс обучения агентов происходит в сложившейся к данному моменту социальной среде, детерминированной институтами. Кроме того, для него характерны некоторые издержки, в основном связанные с приобретением и обработкой необходимой информации. Важно заметить, что никто не гарантирует позитивного эффекта процесса обучения, так как распространять и воспринимать можно и негативную информацию или менее значимую из возможного числа альтернатив. Если рациональность ограничена, тогда и ожидания формируются на основе такой предпосылки. Ожидания агентов могут сбываться, а могут и не сбываться, и уж совсем не факт, что, ожидая одно, агент будет вести себя адекватно ожиданию. Другими словами, ожидая, агент может предпринимать действия, совершенно не согласующиеся с его ожиданиями. Например, агент полагает, что конституция гарантирует его права, в частности презумпцию невиновности. Однако на практике в условиях использования органов правопорядка в роли хозяйствующих субъектов это право нарушается. Агент может преследоваться за то, что он не совершал, либо его хозяйственные действия интерпретироваться как преступные, на самом деле таковыми не являющиеся. Что же происходит? Ответ в том, что заинтересованные агенты просто покупают услуги правоохранительных органов, направленные против не нужного им конкурента, либо агента, отказавшегося им подчиниться. Подобный вид конкуренции можно назвать “ложной конкуренцией”. По существу, это означает перерождение основополагающих хозяйственных институтов, обслуживающих именно такой тип конкуренции, не просто обслуживающих, а организующих и воссоздающих ее. Ожидания “законопослушного агента” связаны с соблюдением конституции и декларацией его прав, на самом Деле, противоречат ожиданиям конкурирующей стороны, избирающей, по сути, незаконную форму конкурентной борьбы, поскольку эта сторона стремится представить действия “законопослушного агента” как незаконные незаконными же методами. Эти методы опираются просто на подкуп заинтересованных или ответственных лиц, включая правоохранительные структуры. В случае успеха подобной конкуренции, экономическое пространство лишится, “законопослушного субъекта”, но возникнет

и укрепит свои позиции “незаконопослушный субъект”. Правовая эффективность в данном случае резко снижается, и она не позволяет при прочих равных условиях обеспечить более высокий национальный доход, который был бы возможен при преобладающем влиянии, доминировании в экономике “законопослушных субъектов”.

Следовательно, разные группы агентов обладают различными ожиданиями и формируют их, исходя из своих целей. Такое ожидание создает модель их поведения, которая во многом определяется состоянием институтов, их эффективностью, включая и институты, обеспечивающие выполнение норм права. В связи с этим на экономический рост влияет правовая эффективность хозяйственных решений. Однако это влияние довольно оригинальное. Дело в том, что с увеличением темпа экономического роста правовая эффективность может как снижаться, так и увеличиваться. В первом случае рост происходит за счет потерь в функционировании институтов права, во втором - именно повышение их эффективности обеспечивает увеличение темпов роста. Число дисфункций с увеличением темпов роста до какой-то величины может снижаться, но затем произойдет их увеличение - с момента точки А на рисунке 4.13, либо число дисфункций может планомерно нарастать вплоть до максимально возможного темпа роста по кривой А^А.

Таким образом, “правовая эффективность”, под которой я понимаю способность системы обеспечивать хозяйственные преимущества для “законопослушного субъекта”, т.е. того, кто в точности выполняет установленные нормы при условии, что сами нормы не программируют неэффективные состояния или действия либо не приводят к развитию девиантных моделей поведения, направленных на нарушение или обход этих норм, сокращаясь, достигнет такого уровня (отображенного на рисунке штриховой линией), что дальнейшее увеличение темпа роста и величины национального дохода просто станет невозможным. На рис. 4.13 б показана ситуация, когда с ростом величины национального дохода или с увеличивающимся темпом роста возрастает правовая эффективность при снижающемся количестве дисфункций (эффективная экономическая политика роста), но затем, после достижения точки А, происходит нарастание дисфункций, выражающееся в том числе и в снижении правовой эффективности хозяйствования. Обратим внимание на то, что в обоих случаях наблюдается рост национального дохода. Однако

«Правовая эффективность» - RE              «Правовая эффективность» - RE

Число дисфункций - ND              Число дисфункций - ND

Темп роста национального дохода              Темп роста национального дохода

Величина национального дохода              Величина национального дохода

Рис. 4.13. Правовая эффективность и дисфункция системы

возможна ситуация, при которой снижение правовой эффективности будет вызывать либо происходить вследствие замедления темпа роста или сокращения национального дохода. Так, в частности, происходило в России в 1990-х годах. Ситуация, представленная на графиках, в большей степени соответствует России 2000-2007 гг., причем линиям изменения после точки А вправо.

Если правовая система хозяйственной деятельности устроена так, что, совершая незаконные действия “незаконопослушный субъект” не несет никакой ответственности, а правоохранительные структуры организованы так, что начинают проверять деятельность “законопослушного субъекта”, обжалующего действия незаконопослушного, который также пользуется правовой неэффективностью и обжалует действия “законопослушного субъекта”, то частота этих нарушений, превышающая скорость применения правовых норм и санкций, может настолько увеличить трансакционные издержки “законопослушного субъекта”, что он будет доведен до такого уровня неэффективности и дисфункции, что закончит свое функционирование в силу банкротства (см. рис. 4.14). Подобная правовая неэффективность, порожденная базисными институтами, позволяет выстраивать отдельными субъектами специальные модели поведения, не подпадающие под общие представления о ведении [формы ведения] хозяйственной деятельности, закрепленные законом. Такая модель не закреплена ни в одном кодексе экономического поведения и тем не менее не запрещена законом, она сводится как будто бы к законному использованию правоохранительных структур в хозяйственной деятельности. На самом деле использование правоохранительных структур осуществляется негласно, потому как оно

Go

а

Эффективность «законопослушного» субъекта

А - банкротство, уход с рынка

Число нарушений «незаконопослушного» субъекта

Число нарушений «незаконопослушного» субъекта

Рис. 4.14. Эффективность и дисфункция экономического агента при правовой неэффективности

запрещено законом. Однако выявить подобного рода нарушения чрезвычайно сложно, поскольку вводимые правила и высокая трансакционная неэффективность судебной системы и надзорных структур не позволяют выявлять такие нарушения и модели, которые, интериоризируясь, врастают в ткань хозяйственного процесса. Мотив указанной деятельности подкрепляется следующим экономическим соотношением. Субъект-нарушитель идет на такое нарушение, поскольку отсутствует четкое его отрицательное обозначение, а также механизмы выявления и наказания, к тому же он совершает нелегальные инвестиции, по существу, в коррупцию, когда величина затрат с точки зрения его ожидания исчезновения “законопослушного субъекта”, финансирующих это исчезновение, окупается самим фактом исчезновения. У такой модели есть и иное логическое объяснение с точки зрения правовой неэффективности. Смотрите, в России в 1990- х годах участились так называемые заказные убийства, причем цена убийства была совсем невелика. Почему? Да потому что раскрываемость этих убийств крайне низкая и преступникам практически нечего бояться. При этом первых исполнителей обычно убирают или прячут, чтобы их было невозможно найти. Следовательно, доказать заказ становится практически невозможно. Доведение фирмы до банкротства или захват фирмы является для заинтересованного агента моделью поведения, стратегией действия, его экономического развития. Реализация этой стратегии становится очевидной, когда ожидаемые выгоды перевесят инвестиции в совершение нарушений и стимулирование правоохранительной системы, выступающей на защиту этих нарушений

и помогающей уничтожению “законопослушного субъекта”. Это говорит только об одном - экономическая система может расти до определенного предела, но этот рост происходит в условиях правовой неэффективности системы при высокой нагрузке внелегальной экономики и девиаций моделей поведения.

Как известно, “дедовщина” разлагает армию, воспринимается в обществе как отрицательный феномен. Институциональный смысл “дедовщины” состоит в том, что она есть параллельный свод правил, которые используют совместно с легальными правилами - армейским Уставом, - для управления военным подразделением. Возникает вопрос, почему же столь живучи эти параллельные правила? Дело в том, что они принимают вид традиций и обычаев, базирующихся на разнице в возрасте призываемого контингента. Однако управленческая основа “дедовщины” - это поддержка ее офицерским составом, когда можно снизить усилия по контролю за подразделением без уменьшения оплаты труда и иных последствий, переложив контрольную и управляющую функции на сержантский состав, т.е. призывавшийся ранее контингент. Факты “дедовщины” становятся известны обществу, когда размер нарушений и параллельных правил превышает величину, измеряемую точкой А, т.е., когда система представляет собой банкрота. Здесь имеется в виду банкротство управления, которое проявляется в вопиющих фактах неуправляемости подразделением с вытекающими катастрофическими последствиями, которые и становятся известны общественности. Если не допустить разрастания явления выше точки А, то оно может присутствовать и не вызвать видимой озабоченности правительства, однако эффективность управляемой системы будет крайне низкая.

Политика правительства должна содержать такой набор институциональных модификаций, который мог бы предотвратить снижение эффективности ниже некоторого порогового значения Е0. Уничтожить неэффективную традицию можно, только поставив всех в равные условия, например, введением контрактов, сделав более простым и привлекательным основной Устав и следование его правилам более выгодным, осуществив в исходной точке набор одного поколения с демобилизацией всех старослужащих, хотя’ это предложение выглядит утопически. Однако при организации процесса обучения, возложив ее на офицерский состав, правильно оформив на него нагрузку, в том числе по контролю и управлению, можно освободиться от участия в этом

старослужащих граждан. Тем самым негативные эффекты возрастного распределения неуставных отношений будут снижены, а в некоторых аспектах и ликвидированы. Таким образом, нужна система институциональных мероприятий и соответствующее макроэкономическое планирование. Обязательным условием выступает обеспечение системы денежными средствами, чтобы предотвращать усиление ее дисфункции.

Подводя итог, можно сказать, что зависимость рациональных ожиданий от переменных экономической политики, которые часто в моделях преподносятся как экзогенные переменные, составляет основу критики Р. Лукасом макроэкономических оценок экономической политики. Эта критика сводится к тому, что макроэкономические переменные не учитывают реакции на микроуровне, которые обесценивают, дескать, акты макроэкономической политики. В таком случае политика правительства становится бессильной что-то изменить или серьезно на что-то повлиять. Конечно, чисто теоретически на моделях можно показать и даже подтвердить такой тезис. Однако это не соответствует реальности и пониманию подлинных экономических событий. Дело в том, что параметры, цели, задачи, функции, наполняющие экономические отношения, не остаются неизменными при реализации правительственных воздействий, которые нельзя рассматривать в качестве экзогенных факторов в экономической системе. Подобная модель - очень сильное упрощение. Коэффициенты структурной модели экономики всегда связаны с переменными политики государства (инструментами), по этой причине величины, характеризующие решения на микроэкономическом уровне - фирме (связанные со структурными коэффициентами), не могут рассматриваться в качестве инварианта к изменению политических инструментов. Это важное добавление, которое опровергает “критику Лукаса”, по крайней мере не позволяет ей доминировать при разработке экономической политики. Хотя примеры проведения политики трансформации в странах постсоветского пространства демонстрируют иной пример.

Современная экономическая наука признает, что эффективность экономической политики в значительной степени зависит от того, насколько она скоординирована. Речь идет о влиянии международных отношений на реализацию внутренней национальной экономической политики. Это влияние не подлежит моделированию на основе подхода Манделла-Флеминга, поскольку довольно трудно учесть множество факторов, которые определяют

результативность, и главное - изменчивость, национальной политики. Согласно отчету “Группы тридцати” под международной координацией экономической политики[69] понимают такую ее модификацию, когда политика имеет для стран - участников процесса координации взаимовыгодный характер с учетом международных экономических связей. По сути дела, имеется в виду некий уровень согласованности в области денежной, фискальной, валютной и других видов макроэкономической политики на основе некой стратегии развития внешнеторговых отношений между странами.

Обычно международная координация макроэкономической политики принимает характер долгих переговоров на правительственном уровне, когда одно правительство пытается убедить другое пойти на определенные решения, в которых оно заинтересовано и которые не нанесут ущерба, а, быть может, обеспечат преимущества тому, кого требуется убедить. Однако положительные ожидания для одних стран совсем не обязательно оборачиваются столь же положительными ожиданиями и даже положительными результатами для других стран. Это обстоятельство выступает самым важным аргументом в области ограничения международной координации внутренней экономической политики. Отдельные страны, имея такой опыт, могут снизить объем своего участия в названном процессе. Так было, в частности, с Германией, которая после неудачного опыта рефляционной политики, инициированной на переговорах с США и Японией, стремилась получить дивиденд за счет повышения налога на нефть для уменьшения энергопотребления и открытия внутреннего рынка. В Германии резко выросла инфляция, возросли процентные ставки, и такой обмен корректировками экономической политики был явно неудачен для Германии, породив ожидания осторожности в подобном международном обмене.

Таким образом, координация экономической политики может приводить как к улучшению, так и к ухудшению хозяйственных результатов развития. Важно понять, насколько некоординированная политика может быть неэффективной. В этом случае речь идет о выборе меньшего зла, т.е. скоординированной политики. Однако требования к ней должны быть соответствую

щие, чтобы нескоординированная политика не оказалась более выгодной, т.е. менее затратной для национальной экономической системы. В любом случае, видимо, координация должна снижать глубину дисфункции экономической политики, обеспечивать ее приемлемую эффективность.

Здесь важно обозначить, что тогда понимается под эффективностью экономической политики. Согласно представлениям Хамады[70], координация экономической политики не требует совпадения целей разных правительств и осуществляется в рамках тех правил и нормативов, а также межправительственных договоренностей, которые установлены в ходе международных контактов и часто закреплены деятельностью соответствующих международных организаций, например Международного валютного фонда, Всемирной торговой организации, Мирового банка и др. Как денежные, так и фискальные инструменты экономической политики влияют на движение капиталов, технологий, трудовых ресурсов, поэтому данные инструменты в конце концов являются инструментами и структурной политики, поскольку в долгосрочном периоде определяют хозяйственные пропорции. По логике К. Хамады, эффективной называется такая политика, при которой карты безразличия двух стран касаются друг друга, т.е. речь идет об эффективности по Парето, примененной к проблеме координации в пространстве не “апельсины-лимоны”, а “денежная- фискальная” политика, где вместо двух потребителей выступают две отдельно рассматриваемые страны, участвующие в процессе координации экономической политики. Нескоординированная экономическая политика обычно приводит к экспансионистской фискальной и жесткой денежной политике, что обеспечивает завышенный уровень процентной ставки и тормозит развитие. Раз эта доктрина исходит из Парето-эффектив- ности в распределении эффектов экономической политики, то она, в общем-то, априори задает желательность координации и не требует согласованных целей. Главное - чтобы политика приводила к совпадению внутренних для стран эффектов сочетания двух типов политики. В институциональном смысле с учетом развиваемой на страницах этой работы критики критерия Паре- то-эффективности данный подход есть выражение маржиналист-

ского подхода к проблеме согласования экономической политики. Он не учитывает то, что для экономической политики свойственна мера неустойчивости, обусловленная наличием определенных институтов и действием различных факторов. Политика может быть дисфункциональна, это зависит от того, какие и сколько целей она преследует, каково ее функциональное и инструментальное разнообразие, область приложения усилий, ресурсы, издержки, наконец, устойчивость принимаемых решений, которая зависит и от ожиданий. На мой взгляд, эффективной необходимо признавать политику, которая обеспечивает, в соответствии с некоторым критерием, достижение поставленных целей (количественных и качественных) в рамках отпущенных ресурсов, при несокращающемся числе целей и функций, без ущерба для других целей развития и секторов, агентов экономики.

Правительство обязано принимать на себя обязательства по поводу содержания мероприятий в будущем. Тем самым будет обеспечена преемственность в политике. Считается, что экономическая политика должна пользоваться доверием частного сектора экономики. На мой взгляд, это так, если понимать под частным сектором большинство агентов, занимающихся активной хозяйственной деятельностью. Интересным является то обстоятельство, которое связано с тем, нужно ли рассчитывать на доверие меньшинства, например, далеко не самых экономически активных агентов, в частности, инвалидов, пенсионеров. Видимо, современный подход планирования и координации экономической политики, который, как было показано, строится на мар- жиналистской идеологической парадигме, не предполагает учета интересов и доверия названных групп населения. В этом и состоит ошибка, так как цели социальной политики провозглашаются, исходя из целей этих групп, а неопределенность хозяйственного развития обеспечивается в том числе и групповой динамикой. Вдруг политика не формируется исходя из их интересов и необходимости выработки доверия со стороны этих групп? Иными словами, провозглашая мероприятия в интересах указанных групп, мероприятия экономической политики как будто не Исходят из потребности, чтобы эти группы доверяли тем мерам, Которые призваны нести им благо. Подобная постановка вопроса не только правомерна, но и демонстрирует всю неэффективность выстраиваемых аналитических конструкций и моделей Подобного рода.              ч              ч              -              ,н.lt;              *

Формирование ожиданий частного сектора и экономических агентов в широком смысле не следует недооценивать. Результативность экономической политики и ее согласованность напрямую зависят от этого. Например, известны случаи, когда сплоченность нации и высокий уровень доверия правительству позволяли в относительно короткие сроки вывести экономику из кризисного состояния. Ожидания результативности рестриктивной экономической политики позитивно воздействовали на снижение инфляции, поскольку правильно сформированные ожидания в условиях высокого доверия приводили к повышению процентных ставок и снижению темпа инфляции, даже без проведения собственно денежной политики.

Как же создается доверие? Оно зависит от репутации правительства. Д. Карри и П. Ливайн[71] ввели четыре режима координации в зависимости от положительной/отрицательной репутации и уровня кооперации между правительствами. К этим четырем режимам относят: кооперативный режим с положительной репутацией; кооперативный при отсутствии положительной репутации и некооперативный при положительной репутации и ее отсутствии. Степень кооперации оценивается по тому, как организована взаимосвязь между правительством одной и другой страны и между правительством и частным сектором. Конечно, наиболее приемлемый режим - это кооперация при положительной репутации, он дает наибольшую эффективность при реализации мер экономической политики. Между правительствами и правительством и частным сектором образуется наиболее благоприятная атмосфера содействия, и ее формирует именно репутация правительства. Эти режимы, по существу, характеризуют качество формируемых ожиданий.

Система координации экономической политики - это всегда свод правил. Поэтому эффективность самой координации, а следовательно, и экономической политики определяются эффективностью введенных правил, в соответствии с которыми создается тот или иной режим координации, отвечающий за формирование ожиданий. По этой причине мой подход к оценке институциональной эффективности, обозначенный и развиваемый на страницах этой книги, может использоваться для характеристики

процесса координации экономической политики и оценки ее эффективности. Создание и совершенствование этих правил есть задача институционального планирования. От того, какие правила введены и в каком количестве, зависит глубина дисфункции системы разработки и реализации правительственных мероприятий. Проблема координации экономической политики особенно наглядно выражается в согласованных формах проведения денежной и валютной политики, при создании валютных зон.