ВВЕДЕНИЕ

Моим учителям посвящаю. Памяти моего брата Евгения..

В период рыночных реформ в России произошло несколько глубоких шоков предложения, реакция правительства состояла в инициировании шоков спроса путем проведения жесткой монетарной политики.

Рассматривая проблему взаимодействия экономической науки и власти, Д.С. Львов высказывал мнение, что Отделение экономики РАН не может претендовать на участие в непосредственной формулировке экономической политики[1]. Причина сводится к неумению ученых выявлять общественные приоритеты. Это значительно лучше делают политики в рамках имеющейся политической системы. Экономическая наука должна давать оценки результатов, которые могут быть достигнуты при использовании наличных ресурсов в условиях некоторой структуры ограничений и политических установок. Вместе с тем наука обязана определять величину расхождения между установленными правительством целями и средствами их достижения, а также вырабатывать долгосрочную стратегию развития государства,

в чем представители власти абсолютно некомпетентны. Многое из сказанного совершенно справедливо. Однако в целом данная точка зрения проистекает из искусственного подразделения экономического знания на позитивную и нормативную науку.

Поскольку ореол политики реформизма продолжает довлеть над политиками, постольку важной задачей является направить эту политику в нужное русло. Любая реформа была и будет системой действий по изменению сложившейся институциональной конфигурации. Учитывая большой объем научной литературы по реформированию российской экономики, в эту книгу включены те положения, которые, с одной стороны, развивают идеи книги 2001 г. “Институциональная теория. Методологический эскиз”, а с другой стороны, позволяют сформировать новый взгляд на известные проблемы и развить теоретические доктрины, которые при умелом использовании могут расширить инструментарий, необходимый для более качественного осмысления

происходящего в области экономической политики.

Сложность развития современной экономики требует пересмотра сложившихся ранее стереотипов мышления, теоретических подходов, оценок и выводов, статических стандартов, влиянию которых подвержена и экономическая наука, организационных форм. При этом экономист всегда сталкивается с проблемой бесконечной институциональной регрессии - вот почему теоретической основой в нашем изложении выступает институциональный подход. От того, что экономист придумает для ее преодоления, зависит будущее не только экономической науки, но и всей человеческой цивилизации. Его целевые установки должны быть направлены на то, чтобы делать эту цивилизацию возможной.

Здесь важно остановиться на тенденциях развития экономической науки, ее влиянии на разработку мероприятий экономической политики, а также на условиях, в которых эти процессы осуществляются. Под условиями понимается сформировавшаяся к исходу XX в. - менее чем за четверть века - электронная культура. Как всегда, человечество произвело на свет новый феномен, с которым не знает, что делать, но который в очень сильной степени влияет на повседневную жизнь. Важно понять, как эта культура влияет на развитие экономической науки и какие требования выдвигает к разработке экономической политики.

поскольку она создается людьми определенной национальности. Перечисленные черты выступают неотъемлемыми характеристиками развития социального знания, обществоведческих дисциплин. Электронная культура “подминает” под себя культуру национальную, сокращает интервал времени, на котором теория эффективна, увеличивает количество правильных мнений по одним и тем же экономическим проблемам. Это приводит к фрагментации экономического знания и одновременно попыткам распространить его на неэкономические явления, т.е. к так называемому экономическому империализму.

Ослабление позиций российской экономической науки связывают с провалом реформ в России 1990-х годов, когда наука могла объяснить только происходящие события и не предвидела ситуацию хотя бы на полшага вперед. Однако подобные обвинения необоснованны, поскольку, говоря об эрратических валунах - предприятиях - при переходе от централизма к рынку, В. Ойкен не допускал даже мысли, что понятие “эрратический валун” окажется справедливым не только для предприятия, но и для других систем общества, включая и саму экономическую науку. Дело в том, что на первых порах не только российские экономисты оказались в замешательстве. Западные экономисты дали рекомендации, которые оказались неверными, да и свои объяснения предлагали уже после произошедших событий. Причина в том, что реформирование централизма обеспечило крах неоклассических экономических школ, а других теорий, кроме кейнсианства, располагающих мощным математическим аппаратом и позволяющих выработать более или менее точные политические рекомендации, в арсенале экономистов просто не осталось.

Экономическая наука все более операционализируется. Роль отдельных моделей и специальных методик, разработанных для решения локальных социальных проблем, возрастает. В качестве таковых выступают модели режимов занятости, финансовых рынков, банковских систем, рынков труда, гендерных, внутрисемейных отношений, модели поведения преступников и разного рода дискриминации и др. Несмотря на процесс фрагментации экономического знания, все более усиливающийся, важнейшей целью экономической науки остается формулирование задач экономической политики и разработка необходимого для их реализации инструментария. Именно эта цель и может стать объединительным фундаментом “локальных” моделей и методик,

своеобразным рубиконом операционализации и фрагментации экономических знаний. Это должно сказаться и на выработке правительственных мероприятий, постановке главных задач. В настоящее время к числу типичных задач макроэкономической политики обычно относят:

• стабилизацию цен и в меньшей степени стабилизацию объема производства и занятости путем поддержания уровня расходов на некотором уровне;
• снижение безработицы до величины, ниже которой безработицу не удается снизить, поскольку этот уровень не совместим не только со стабильными ценами, но даже со стабильной инфляцией;
• если безработица высока (как в 1990-е годы в России), то в продолжительном периоде снизить ее удастся в основном благодаря экономической политике, воздействующей на предложение, причем не столько за счет снижения налогов, сколько за счет эффективной организации рынков труда, упразднения завышенной оценки труда, а также других диспропорций, искажающих работу экономики, затрудняющих процессы распределения ресурсов и доходов. В случае низкой оценки труда активизировать предложение возможно не сбавлением этой оценки, что демотивирует труд и сильнее снижает его производительность, а наоборот, повышением оценки труда, т.е. ростом заработной платы, на первых порах номинальным, а затем реальным - привязанным к росту объемов производства (производительности).

До сих пор инфляция, безработица и экономический рост не перестают быть центральными предметными областями экономической политики. Вместе с тем макроэкономисты, увлекаясь решением данных проблем, упускают из виду подлинные цели разрабатываемых мероприятий, которые не сводятся к обеспечению сбалансированности отдельных макропоказателей или некоторых, как обычно считают, приемлемых темпов роста. Значимыми могут быть только социальные цели, точнее, именно они и представляют настоящую ценность, что должно находить отражение и в правительственной политике. Например, к задачам экономической политики в социальном рыночном хозяйстве, согласно Мюллеру-Армаку, относятся:

• создание социального порядка фирмы, в котором работник ценится прежде всего как человек, принимает участие в разработке ответственных решений, обладает широкой инициативой и осознанно несет ответственность за свою деятельность;

• реализация порядка конкуренции, являющаяся прерогативой правительства и законодательной сферы; стремление индивидов к прибыли не должно противоречить приобретению общих благ;
• антимонопольная политика как средство борьбы против злоупотреблений экономической властью;
• политика стабилизации как система правительственных действий, направленных на смягчение колебаний экономического цикла, прежде всего эти действия должны обеспечивать безопасное существование граждан, оберегать их доходы от негативного влияния экономического кризиса (спада);
• выравнивание разницы в доходах посредством налогообложения и специальных социальных выплат нуждающимся;
• политика развития городов путем предоставления субсидий на частное строительство, стимулирования приобретения дешевого жилья, а также развитие городского планирования;
• обеспечение доступа для малых и средних фирм к кредиту, создание равноправных условий ведения бизнеса с точки зрения доступа к капиталу;
• поощрение кооперации, в частности, жилищных кооперативов, а также сельскохозяйственной кооперации (теоретические основы которой заложены российским экономистом Чаяновым);
• укрепление системы социальной безопасности посредством развития страхования и всесторонних гарантий;
• установление минимальной заработной платы и обеспечение процесса определения индивидуальной заработной платы, исходя из свободного торга, возникающего на гибких и мобильных рынках труда[2].

Во многом расплывчатые формулировки не дают целостного представления об экономической политике, эффективность которой определяется используемой моделью. Единственное, что нужно сразу отметить, так это слабость экономической теории в предоставлении политических рекомендаций.

Если говорить об экономическом образовании, то следует сказать, что в современном мире расширился доступ к экономическим знаниям, но имеются серьезные проблемы в области экономического мышления. Таким образом, доступ к структури

рованной информации, к знаниям, еще не означает качественного анализа и верных выводов. Электронная хозяйственная культура повысила скорость обмена информацией, совершения сделок, разработки новой продукции, увеличила общий информационный потенциал экономики. Она способствовала специализации знания, и экономическая наука не стала исключением. Казалось бы, разнообразие в силу указанных обстоятельств значительно возросло, и это должно расширить возможности генерирования новых идей. Однако именно в этом экономисты и представители других наук сталкиваются с большими трудностями, вызванными тем, что сегодня требуются колоссальные временные затраты для постижения очень узкого научного направления, в рамках которого исследователь попытается предложить что-либо новое. Человеческий мозг в среднем также демонстрирует довольно ограниченные возможности обработки информации. С учетом возрастания концентрации знаний по всем направлениям деятельности, загрузка индивида увеличивается, что требует от него повышенной внимательности, дисциплины, больших психических и энергозатрат. Последнее обстоятельство в какой-то степени является объяснением возросших за последние десятилетия психических отклонений и нервных заболеваний, что вызвано трудностями по обработке большого массива данных, усложнившимся общением между людьми.

Экономическое образование в России должно быть поли- гранным, т.е. включать изучение различных теорий, даже самых узких и малоизвестных, не говоря уже о марксизме, кейнсианстве, социоэкономике, институционально-эволюционной теории. Последнее теоретическое направление обладает потенциалом, которого должно хватить для создания новой парадигмы организации экономического знания, отвечающей проблемам современности. Однако неоклассические схемы не следует сбрасывать со счетов, пока экономисты пользуются равновесной математикой, представленной платежным, торговым балансом, бюджетом и расчетом ВВП по расходам, доходам или добавленной стоимости.

Экономисту требуется приложить титанические усилия, чтобы понять, какие институты в ближайшем и отдаленном будущем окажутся эффективными, а какие потребуют замены из-за того, что окажутся преградой на пути социального развития. Решить такую задачу очень трудно, на современном этапе получить точный ответ практически невозможно. Однако более или менее приемлемые оценки, позволяющие очертить хотя бы

область институциональной эффективности, вполне могут быть получены при помощи имеющихся в распоряжении социологов и экономистов методов анализа! Экономика как наука все время своего существования развивалась больше вширь, чем вглубь. В этом состоит ее отличительная черта от естественных наук, где направления развития - вглубь и вширь - более или менее были сбалансированы. Причина в том, что в области социальных наук процесс верификации той или иной теории происходит быстрее, так что не имеет смысла проникать в глубинную суть теоретических построений той доктрины, которая вот-вот потеряет свое интеллектуальное влияние и будет заменена новой доктриной или специально разработанным подходом. С одной стороны, такое качество экономической науки подчеркивает ее слабость, но, с другой стороны, оно создает условия ее адаптации и выживаемости в быстро изменяющемся мире. Проблема остается лишь в том, как верифицировать экономическое знание - какая теория более, а какая менее адекватно описывает происходящие в экономике события.

В этой книге я опираюсь на три концепции, разработанные в ранних моих работах. С их помощью есть надежда получить более адекватные трактовки того, что происходит в современном мире - экономике и экономической науке. Это - институциональная концепция экономической дисфункции и монетарного диапазона, концепция “неестественных прав” и культуры экономической политики, выдвигающая новые требования к разработке правительственных мероприятий, позволяющая исследовать условия институционального планирования. Последнюю идею можно рассматривать в рамках общей теории экономической политики, основы которой были заложены Я. Тинбергеном и Г. Мюрдалем.

Электронная культура хозяйствования обеспечивает большое разнообразие социальной системы, выдвигает требование быстрого принятия решений и реагирования на изменяющуюся ситуацию. Диверсификация экономики и экономической науки не может оставить вне поля зрения экономическую политику - она должна стать более инструментальной. Однако за этим видится расширение влияния бюрократии, повышение сложности управленческих процедур. Концепция культуры экономической политики предполагает выработку передаточного механизма этой политики, позволяющего не только балансировать ее текущие колебания, но и обеспечивать достижение экзистенци

альных целей. Таким образом, предложенные концепции создают новое видение проблем развития экономики, социальной науки и реализации экономической политики.

Однако совсем не просто мои концепции и идеи находят точки опоры в структуре экономического знания. Присутствует и неверное их толкование, ощущается невостребованность экономического знания вообще и институционального знания в частности, хотя в мире обостряются именно проблемы институционального содержания. Кроме того, существует довлеющее влияние западных институциональных и в основном неоинституциональ- ных школ. Помимо этих причин действуют еще и те, которые характерны для развития российской экономической мысли на современном этапе. О них будет идти речь в соответствующих параграфах подробно, но уже здесь можно сказать, что в силу нарушения работы институтов оценивания довольно проблематично становится получить эффективную оценку идеи, теоретической разработки. Эта причина фактически обеспечивает плю- ралистичность экономического знания, снижает значимость строгих критериев оценки и выбора. Значительную роль играют предшествующие заслуги, эффект “предфамильной приставки”, иерархия в научном сообществе. Неверное восприятие, отсутствие толерантного отношения к идеям - вот специфика современного развития экономики как хозяйственной системы и экономики как знания.

Приведу два интересных примера редакторского комментария к двум эпизодам из моих глав, размещенных в коллективной монографии “Человек институциональный”, опубликованной в 2005 г. под редакцией профессора О.В. Иншакова в рамках проекта Южного научного центра РАН и Волгоградского государственного университета, в котором мне посчастливилось принять участие.

1. Этот пример основан на моей цитате из вышеназванной работы: “Не вызывает сомнений, что снижение издержек является доминирующей целью общественного развития, детерминирующей процесс институционального планирования”[3]. Редакторское резюме было таким: «Скорее, такая целевая ориентация характерна для отдельных этапов хозяйственной эволюции. Ее полярным вариантом является достижение необходимого

результата, невзирая на уровень затрат (в концентрированной форме эта идея выражена лозунгом: “Победа любой ценой”)»[4]. Против этого трудно что-либо возразить, поскольку аргументация приведена как тавтология “масло масляное”. Действительно, в истории мировой экономики известны этапы, когда отнюдь не идея развития с наименьшими издержками была доминирующей, а на первый план выступали совершенно иные цели, никак не связанные с минимальными потерями или с минимизацией издержек, даже наоборот требующие больших самопожертвований - иначе эти цели не могли быть достигнуты. Однако речь же идет не об изменении целей развития на разных этапах хозяйственной эволюции, когда, грубо говоря, “экономные” этапы сменяются относительно расточительными и наоборот. Проблема состоит в том, и именно так она и подана, что избрание какой-то цели, ее воплощение, реализация каких-то действий для этого, иными словами, общественное развитие предполагает все-таки достижение результатов с наименьшими потерями. И только такой итог связан с понятием экономической эффективности. Безусловно, данное условие не может игнорироваться при институциональном планировании. Аналогию можно провести такую. Люди на любом этапе хозяйственного развития могли совершать различные действия, сказывающиеся на продолжительности их жизни, например, сокращающие эту жизнь. Начиная от конфликтов, войн, отсутствия возможностей создать эффективную медицинскую и социальную защиту или обеспечить должную мелиорацию и культивирование земель и развитие агропроизводства, что приводило к недоеданию и в конце концов сокращало продолжительность жизни. Однако, участвуя в каких угодно высокопарных теоретических дискуссиях о “человеке экономическом”, “человеке институциональном”, представляя его как рационального или иррационального субъекта, нельзя опровергнуть тот факт, что все-таки существует целевая функция, которая предполагает движение к максимуму желательно при наименьших потерях ресурсов, т.е. с наименьшими издержками. Это - продолжительность жизни, включая и активный трудовой период человека. Отрицать данное положение - значит просто противоречить природному инстинкту и фундаментальному желанию и потребности людей, имеющему биологические, популяционные

основания. Целые отрасли национального хозяйства, сферы человеческой деятельности возникли как инструменты, обеспечивающие реализацию этой цели. Невозможно же считать правдоподобным, что если люди убивают друг друга, то цель увеличения продолжительности жизни меняется от этапа к этапу хозяйственного развития. К сожалению или к счастью, она является фундаментальной, причем сложность самой социальной функции продления жизни предполагает как раз инкрементное и перманентное движение к этой цели по траекториям, обеспечивающим выбор вариантов развития с наименьшими издержками, ресурсными потерями. Именно в подобном ключе и делалось мною заключение о целеполагании при институциональном планировании.

2. В качестве второго примера можно рассмотреть редакторский комментарий к следующей моей позиции: “В рамках институционального направления экономической мысли среди экономистов имеются серьезные разногласия на предмет существования устойчивых неэффективных состояний, поскольку эти состояния обусловлены не сугубо самостоятельным значением институтов и не самодостаточной ролью человека, а являются производной действий агентов в сущестьующей институциональной структуре, действий, приводящих к ухудшению качественных параметров последней. С одной стороны, развивается идея об институциональных ловушках - неэффективных устойчивых нормах поведения, а с другой - идея дисфункционально- сти института, согласно которой существование неэффективных норм является закономерным результатом хозяйственной динамики, при которой происходит снижение качественного состояния и фиксация его во времени. Теневая экономика, инвестиционный кризис, неплатежи, бартер, согласно первым развиваемым представлениям, являются примерами институциональных ловушек, а согласно вторым - они есть результат дисфункцио- нальности некоторых важнейших экономических институтов, т.е. представляют собой экономические явления, а отнюдь не институциональные ловушки”[5].

Вот как уточняет мою позицию проф. О.В. Иншаков: “Такая дихотомия уместна при разграничении институциональных и экономических явлений, которое само по себе сомнительно”[6].

Понятно, что ни автор, ни редактор не могут позволить себе разделение институциональных и экономических явлений, так как это означало бы разрыв социальной непрерывности, единого социального пространства, представленного институтами, людьми, организациями, процессами, которые связывают эти три группы агентов. Но на каком основании тогда редактор делает вывод, что, во-первых, существует вообще какая-либо дихотомия в виде полюсов “институциональной ловушки” и “экономической дисфункции”, а во-вторых, почему он думает, что если бы такая дихотомия в аналитическом смысле и существовала (дихотомии создаются исключительно мозгами исследователей), то почему она уместна, только если разорвать социальную непрерывность, социальную материю, представив ее в виде сугубо институциональных и экономических явлений? Ведь в самой работе, о которой идет речь, человек условно назван “экономическим” и “институциональным”, хотя таковым на самом деле не является. Кстати, до сих пор остается не вполне понятным, насколько справедливо проектировать модель человека и считать ли эту предпосылку базовой в экономическом анализе. Нюансы этой проблемы были продемонстрированы в первой моей книге “Институциональная теория. Методологический эскиз”, опубликованной в 2001 г. в Институте экономики Российской академии наук.

Ошибочность позиции, согласно приводимому редакторскому примечанию, в том, что на самом деле нет никакой дихотомии. Существует понятие “институциональная ловушка”, которое популяризировано в России В.М. Полтеровичем[7], но до него обозначенное, по существу, через описание институциональных эффектов и анализ факторов эволюции институтов Б. Артуром[8].

“Институциональная ловушка” с этой точки зрения - это неэффективная устойчивая норма. Таким образом, понятие ловушки развивается в статике, что и признал сам В.М. Полтерович на симпозиуме по эволюционной экономике, проходившем в академическом городке биологов (г. Пущино, Россия) в 2003 г.

В книге “Теория экономической дисфункции” 2001 г. концепция экономической дисфункции развивается в достаточном объеме, чтобы использовать ее в качестве инструмента анализа, совершенствовать, например, в плане разработки методов измерения дисфункциональных состояний и процессов. Идея заимствована из биологии: под экономической дисфункцией понимается динамическое состояние, при котором, в силу разных преднамеренных или непреднамеренных причин, происходит потеря качественных свойств системы, расстройство функций. Применительно к институтам это важнейшее условие, крайне необходимое для оценки качества институционального развития. В декабре 2004 г. мне довелось выступить на семинаре академика

В.И. Маевского с докладом “Проблема качества институционального развития”, который был построен исключительно на представлении об экономической дисфункции и развитии соответствующей теории и подходов к измерению качества институциональных изменений - методики оценки качества (эффективности) институтов по их норме потребительной стоимости. Профессор О.И. Иншаков совершенно правильно уловил основную мысль моих исследований, хотя и не присутствовал на этом семинаре. Далее он пишет в своей сноске: “Ведь любая институция и институт производится трудом и характеризуется стоимостью, удовлетворяет потребности субъекта, т.е. обладает полезностью, а также ценностью и редкостью. Институты формируют доходы и издержки людей, а предоставляемые ими статусы суть особые товары”[9].

Именно такая позиция и прослеживается в моих работах. Затем он делает вывод: “Оперирование понятием институционального фактора производства снимает повод для столь резкой демаркации институциональных ловушек и дисфункций как явлений принципиально разной природы”[10].

Особо хотел бы остановиться на этом моменте, поскольку он мне кажется центральным, как с позиций чистой теории, так и с точки зрения терминологических злоупотреблений. В серии своих работ, перечисленных выше, посвященных институциональ

ной проблематике, я и не пытался показать резкую демаркацию “институциональных ловушек” и “дисфункций”, как отмечает уважаемый редактор, поскольку говорил об “экономической дисфункции” как о явлении, которое можно наблюдать применительно к экономическим структурам различного уровня сложности. Более того, я исходил из того, что любая система дисфункциональна, иными словами, обладает тем или иным заболеванием. Это равносильно тому, что в природе нет абсолютно здоровых людей, хотя спортсмены являются в этом смысле своеобразным эталоном и составляют исключение из правила. На мой взгляд, доктрина “институциональной ловушки” представляется аналитически полезной конструкцией, но она ущербна в методологическом смысле, с позиций развития теории, поскольку теория экономической дисфункции, основы которой обозначены в нескольких моих работах, начиная с 1998 по 2005 г., в концептуальном плане и с точки зрения терминологического аппарата включает доктрину “институциональной ловушки”, как модель частного случая, эпизод, объясняющий в статике дисфункцио- нальность системы или целого набора институтов. При этом “институциональная ловушка”, конечно, не может раскрыть природы дисфункциональное™, так как для этого нужен подход с позиций экономической дисфункции, включающий типологию дисфункций, разработку макро- и микроэкономических основ представления подобных состояний, причем в динамическом аспекте.

Кроме того, концепция дисфункции позволяет проводить довольно широкий анализ институтов и институциональных изменений в системном измерении, а не локализованно, как доктрина “институциональных ловушек”. Таким образом, подводя итог: институциональная ловушка - это частный случай дисфункционального состояния института или совокупности конкретных институтов, институциональных систем, структур и т.д. Это отрицательная часть спектра эффективности института, хотя дис- функциональность может наблюдаться и в положительной части этого спектра. Это будет показано в одном из параграфов настоящей книги. В этом смысле резкая демаркация, конечно, имеется, но не в плане противопоставления доктрин, а в плане того, что одна доктрина - доктрина экономической дисфункции - практически поглощает другую. Более подробно критический анализ концепции “институциональной ловушки” содержится в моей книге “Институты и экономическое развитие”. Здесь заметим лишь, что:

1. никакой дихотомии “институциональная ловушка” - “дисфункция” не существует, поскольку концепция экономической дисфункции вбирает в себя термин “институциональная ловушка”;
2. если взять отдельный институт, то понятие “институциональная ловушка” есть отрицательная эффективность этого института, а дисфункция института может наблюдаться как при отрицательной эффективности (“институциональная ловушка”), так и при положительной. Дисфункциональность объясняет природу потери институтом эффективности, а “институциональная ловушка” лишь констатирует неэффективное состояние и трудности в его преодолении;
3. не только институты формируют доходы и издержки людей, но этим заняты сами люди, создаваемые ими организационные структуры и технологии. Институты создаются людьми и другими институтами, поэтому определить их стоимость представляется довольно сложной задачей. По этой причине для института (если понимать под ним формальные и неформальные нормы) понятие полезности, ценности будет иметь специальную интерпретацию, отличную от стандартных маржиналистских представлений о полезности благ - товаров и услуг. Следовательно, институциональный фактор производства не может снять повода для демаркации “институциональной ловушки” и “дисфункции”, поскольку, во-первых, демаркация отсутствует - ее никто не проводил, а присутствует частный случай - “институциональная ловушка” как разновидность дисфункционального динамического состояния, во-вторых, нельзя подменять собственное непонимание концепции экономической дисфункции слабо обоснованным выводом относительно возможностей институционального фактора производства. Особенно когда отсутствует представления о том, что такое редкость института, стоимость, полезность. Хотя последний термин наиболее понятен из трех перечисленных. Полезность есть удовлетворенность тем, что этот институт функционирует в социальной структуре, но рабо- тать-то он может с разной эффективностью. Например, институт отвечал за десять значимых функций, а на поверку исполняются всего четыре, и то не с той отдачей, которая необходима и ожидалась при его проектировании. Такие качественные потери и составляют существо дисфункции института. Причем нужно обязательно отметить, что концепция дисфункции, о которой здесь идет речь, описывает системы любого уровня, т.е. представляет,

   по сути дела, системную концепцию. Иными словами, она отличается от понятия “дисфункция” институтов при их трансплантации в иную социальную среду, поскольку способна дать описание и этому процессу. Кроме того, что особо необходимо подчеркнуть, концепция экономической дисфункции вне всяких сомнений хотя и близка по общему смыслу, но с позиций содержания отлична от декларативной стилистики провозглашения значимости системных дисфункций в экономике, которое осуществляет в своих последних работах, в основном методологической направленности, Я. Корнай. На него любят ссылаться российские экономисты. В частности, это делает в своей небольшой, но емкой и содержательной книге “Эволюция институциональных систем” Г.Б. Клейнер[11]: “Тезис Я. Корнай[12] об имманентных дисфункциях любой системы не противоречит стремлению к построению совершенного предприятия, но определяет принципиальную многовариантность этой задачи. Признание устойчивых дисфункций указывает на недостижимость совершенства по всем критериям одновременно”.

Далее Г.Б. Клейнер пишет: “В каком-то смысле принцип имманентных системных дисфункций Я. Корнай соответствует принципу необходимых примесей в однородной структуре системы Д. Ходжсона”[13]. Однако в этом утверждении требуется категорически не согласиться, как минимум, с двумя аспектами. Во-первых, необходимо поостеречься приписывать принцип системных дисфункций экономисту, в работе которого 2002 г. содержится два абзаца по описанию явления имманентных системных дисфункций, причем это сделано декларативно. Статья Я. Корнай, на которую ссылается и интерпретирует в развивающем ключе в своей книге Г.Б. Клейнер, посвящена главным образом проблеме распространения системной парадигмы в области знания, экономической науки, проведения исследований в экономических областях. Поэтому она имеет значение с точки зрения общей методологии науки, что подтверждают и параграфы статьи, рельефно выделяющие ее основной замысел.

Вот что пишет Я. Корнай в вышеназванной статье в седьмом пункте главных свойств системной парадигмы, которой должны

следовать ученые в рамках исследования экономики: “Исследователи, работающие в рамках системной парадигмы, признают, что у всех систем есть свои недостатки, или дисфункции, специфичные именно для них... Если ученые мыслят в рамках системной парадигмы, то, несмотря на свои пристрастия, они обнаружат, что проблема заключается в изучении внутренних дисфункций рассматриваемой системы. У каждой системы есть свои недостатки. Каждой системе присущи негативные свойства, которые можно смягчить, но не устранить, поскольку их способность к самовоспроизводству глубоко укоренена в самой системе”[14]. Эта мысль, как видим, сильно коррелирует с представленным выше нашим понятием системной экономической дисфункции, но я формирую аналитическую систему, конструкцию, которая бы позволяла выявлять эти недостатки, поскольку негативные свойства не просто присущи системе, как утверждает Я. Корнай, они возникают, порождаются в системе благодаря воздействиям на нее - их число всегда динамически изменяется, устранить их невозможно, но вот снизить число недостатков - вполне под силу на основе развиваемой теории экономической дисфункциональности, основы которой предложены автором этих строк и будут развиты применительно к экономической политике и в этой книге.

Разумеется, приведенная цитата Я. Корнай не может претендовать на принцип, тем более авторский, потому что описана проблема, известная давно, но дальше констатации он в своей статье не пошел. Независимо от профессора Я. Корнай, еще в 1998-1999 гг., мне удалось предложить, обосновать и опубликовать принцип учета имманентных системных дисфункций, причем этот принцип был приложен к описанию функционирования предприятий и промышленных систем. Важно то, что концепция системной дисфункции сформулирована мной на институциональном уровне, проведена классификация дисфункций, определены необходимые критерии и признаки такого состояния, предложен путь измерения дисфункциональных состояний любых систем - организаций, отдельных институтов.

Во-вторых, конечно, нельзя согласиться с отождествлением принципа системной дисфункции и принципа требуемого разнообразия однородных структур, который сформулирован еще У. Эшби и никак не может быть приписан Д. Ходжсону, при всем

уважении к нему. Наверное, Д. Ходжсон и сам бы разделил эту точку зрения.

Относительно же перспектив экономического развития России можно выделить особо значимые тенденции, которые обладают своеобразной инерцией и в силу этого обстоятельства будут еще какой-то продолжительный период определять качество многих социальных процессов и продолжительность выздоровления, если соответствующие процедуры, имеющие подобную направленность, будут применены.

Во-первых, это кризис человека, морали и нравственных норм, в результате чего ложь подается как правда, повсеместно поощряется угодничество, предательство в силу материальных и/или моральных выгод. Рыночными становятся не хозяйственные сделки, а область человеческих взаимоотношений, причем происходит это под прикрытием фраз: “бизнес есть бизнес” или “рыночная экономика - везде денежная основа”. Подобные максимы создают неверный образ рыночной экономики в массовом сознании и дезориентируют индивидуальные модели поведения. В результате порождаются дихотомии-противопоставления, вроде “рынок-государство”, хотя, на самом деле, понятно, что государство имеет непревзойденный приоритет как способ организации национально-культурной и хозяйственной жизни, а рынок в данном случае выступает как подчиненная форма обмена и хозяйственных сделок, вспомогательный инструмент управления распределением ресурсов и доходов.

Во-вторых, проблема оптимальности экономических пропорций - структуры национального богатства, доходов и т.д. Если в развитых странах Запада 66% приходится на человеческий капитал, 20 и 15% соответственно - на физический и природно-ресурсный, то в России все наоборот: 15% в национальном богатстве - это человеческий капитал, 20 и 65% соответственно - физический и природно-ресурсный. На заработную плату в структуре доходов в странах Запада приходится около 70%, в России - 15-20% (по разным оценкам). При этом основная часть налогов берется из расчета по заработной плате. Производительность труда в расчете на 1 долл. заработной платы в России в 3,5 раза выше, чем в США. Однако повышение заработной платы вне связи с производительностью будет ожидаемым и воспримется закономерным без серьезного эффекта в области стимулирования труда и трудовой отдачи. Различные структурные маневры правительства, осуществляемые без воздействия на приведенные

макропропорции, будут иметь лишь перераспределительный характер. Так, социальная реформа привела к ликвидации ряда фундаментальных льгот для одних граждан (льготы были ими заработаны), а экономию от этого государство направит на выплату надбавок участникам войны, студентам и др. Такая процедура имеет заведомо трансакционное (поверхностное, перераспределительное) назначение и не затрагивает структурных пропорций экономики.

В-третьих, проблема оценки результата, признания и исправления ошибок. В экономике ресурсную поддержку испытывают те элементы (институты), которые получили положительную или просто более высокую оценку по сравнению с другими. Тогда именно эта сфера будет нуждаться и требовать больших инвестиций. Если к проституции и наркомании общество будет относиться как к норме, тогда оно неосознанно превратится в “общество презрения” (с позиции чистой нравственной нормы), не ощущая себя таковым.

Все три проблемы замыкаются на одну - неэффективного управления и отсутствия необходимой культуры. Это порождает тип управления “много шума из ничего” или “сонное царство”, а необходимо управление деятельностное, направленное на решение обозначенных проблем в случае их возникновения, а в лучшем случае - на предотвращение их возникновения. Неэффективность современной экономической демократии состоит именно в том, что созданные институты часто атакуют людей, а не проблемы, выясняют, кто прав или не прав, а не что правильно. Интересно отметить: начиная с общеобразовательной школы, система оценивания человека, его индивидуальных способностей, талантов, достижений в различных науках основана на карающей норме за ошибку, т.е. человек получает меньший балл, если установлена ошибка, тем самым он боится ошибиться. Плачевным итогом является то, что общество теряет возможность извлечь колоссальную методологическую и иную практическую или даже материальную выгоду от осознания ошибки и предложений по ее исправлению. Так, экономическая политика обладает высокой инерцией, а правительства очень неохотно отказываются от тех или иных социально-экономических программ, выстроенных на базе теоретических положений, тех теоретических конструкций, которые уже давно не отражают хозяйственной реальности. Проблема культуры принятия решений и признания ошибок с поиском средств их исправления -

это главное направление на общей траектории выздоровления российского общества и хозяйства и, кстати, залог эффективной экономической политики.

Особую опасность представляет разрушение правил оценивания, когда не под силу отделить лучшее от худшего, конкурентноспособное с высоким потенциалом - от неконкурентоспособного и посредственного. В результате происходит “усреднение среднего уровня”, возникает почва для угодничества - в этом случае личная инициатива и предложения не поощряются, а неординарные элементы отторгаются. В России, как будет показано в этой работе, сложилась институциональная система, никак не похожая на экономическую демократию, хотя и последняя не является панацеей и подвержена колоссальным внутренним порокам и неэффективности. Полученную систему, используя термин Б. Улина, мы называем “экономикой для директоров”, подразумевая, что в этой экономике незаработанные преференции необоснованно приобретают представители верхних иерархических уровней в экономических структурах любой хозяйственной значимости. Аргументация, что аналогичное положение можно наблюдать и в высокоразвитых промышленных странах Запада, вряд ли является строгой, поскольку институты суда, профсоюзов, трудовых ассоциаций, правовой и административной защиты, институты рынка направлены на получение легального социально значимого результата, в котором у общества существует острая потребность. По этой причине все общественные структуры, начиная от правительства и заканчивая фирмой, нацелены на воспроизводство и защиту такого результата и получение вознаграждения за него, причем все действия осуществляются в режиме максимальной транспорентности. “Экономике для директоров” не нужна инициатива снизу, идеи и предложения, не нужен тот, кто не угождает, нарушает спокойствие - это, по существу, локально-авторитарная система управления, не имеющая ничего общего с принципами экономической демократии. Было бы недальновидным не видеть и не ощущать, что такая система планомерно вытесняется инновационным хозяйствованием, но также было бы экономически неграмотным не отметить, что этот процесс связан с масштабными издержками, даже противоборством заинтересованных групп влияния и пока имеет неопределенные перспективы.

За этот период проведения исследования с 1997 по 2007 г. удалось осмыслить многие позиции в рамках институциональной

теории и экономической политики, несколько по-иному взглянуть на итоги реформирования российской экономики, на процессы глобализации мировой хозяйственной системы. За это время мне посчастливилось издать несколько не менее важных и значимых работ, которые можно рассматривать как предварительный этап для подготовки настоящего труда. Эти книги имеют самостоятельное научное значение - развивают и закрепляют систему моих взглядов на то, что происходит в современных экономиках и как нужно подходить к вопросу “о социальности экономики” и социального развития, экономическому росту, решать проблему инфляции и безработицы, стимулировать инновации и генерирование новых знаний. Этим темам посвящена монография “Социальный вопрос: институты, инновации и экономическая политика”, изданная в 2004 г., а также “Теоретические основы инвестиций в человека и инноваций”, опубликованная в том же году, а в 2005 г. вышла книга “Институты и экономическое развитие”. За 2002-2005 гг. на основе проведенных исследований мной был подготовлен и издан небольшой лекционный курс “Основные понятия институциональной и эволюционной экономики”, а также учебное пособие “Стратегия и тактика фирмы”, где нашли отражение идеи эволюционного подхода в экономике.

Монографии “Институциональная теория и экономическая политика. Методологический эскиз” и “Теория экономической дисфункции” были отмечены медалью Российской академии наук.

Работа над этой книгой заняла больший промежуток времени, чем хотелось бы, но этот длительный перерыв оправдан тем, что был исключительно плодотворен в плане насыщения необходимыми знаниями по заявленным актуальным проблемам институционально-эволюционной теории и экономической политики. Определяющее влияние на автора в этой части оказали работы и личные рекомендации академиков Л.И. Абалкина, В.И. Маев- ского, B.JI. Макарова, В.М. Полтеровича, Д.С. Львова, А.И. Та- таркина, профессора Д.Е. Сорокина, членов-корреспондентов Г.Б. Клейнера, Н.М. Римашевской, Р.С. Гринберга, а также чле- на-корреспондента B.C. Автономова, профессоров Е.В. Попова,

О.В. Иншакова, В.К. Сенчагова, P.M. Качалова, Б.А. Ерзнкяна, P.M. Нуреева, Ю.Я. Ольсевича, В.А. Питателева, О.Л. Роговой,

С.А. Андрюшина, О.И. Ананьина, А.С. Нешитого, Д.Б. Берга, к.э.н. П.М. Титова, которым автор выражает искреннюю призна

тельность за помощь в его научной работе. Я благодарю к.э.н. Петра Михайловича Титова за возможность использовать развитый им целостный подход применительно к проблеме организации денежных институтов и за совместную статью, опубликованную по этому поводу, а также моего соискателя д.э.н. Сергея Владимировича Шманева за реализацию и указание на возможность применения химических аналогий (уравнений химической кинетики) к описанию структуры инвестиций, что нашло отражение в наших совместных публикациях по этой проблематике и позволило воплотить ряд моих предложений по структурному анализу инвестиций в макроэкономическом аспекте.

Моя работа получала всестороннюю поддержку двух заслуженных деятелей науки России - профессоров М.В. Конотопова и А.Ю. Егорова, за что я им чрезвычайно признателен. Особой благодарности заслуживает к.ф.-м.н. Игорь Алексеевич Рудаков, который осуществил компьютерную реализацию моих моделей и тем самым существенно облегчил работу над этой книгой, сэкономив время на обдумывание общих и наиболее важных вопросов экономического содержания. Безусловно, серьезное влияние на меня оказала атмосфера пятого и шестого симпозиумов по эволюционной экономике в 2003 и в 2005 гг., проводившихся традиционно в академгородке биологов в г. Пущино, на которых автор делал доклады, представляющие его модель экономической дисфункции и модель системы “новатор-консерватор”. Необходимо отметить выступления профессоров Дж. Дози, X. Хануша, Дж. Ходжсона, П. Савиотти, оставивших неизгладимое впечатление и стимулировавших автора на дальнейший научный поиск. Вне всяких сомнений, автор по-прежнему считает работы Т. Веблена, Дж. Коммонса, У. Митчелла, Н.Д. Кондратьева, И.И. Янжула, М.И. Туган-Барановского, Я. Тинбергена, Дж.К. Гэлбрейта, К. Эйрса, Г. Мюрдаля, Д. Норта, Р. Коуза и

А.              Сена основополагающими при написании данной книги. Поэтому не случайно первая книга 2001 г. была посвящена 100-летию со дня выхода фундаментальных работ отца институционального направления в экономическом анализе Т. Веблена. Всех указанных авторов, хотя подход каждого был весьма оригинален, за исключением, наверное, Р. Коуза, исследующего микроэкономические аспекты институционализма и относимого многими к неоинсти- туциональному направлению анализа, сближает учет исторического контекста практически любой описываемой ими пробле-

зо

мы. В этом можно увидеть влияние немецкой исторической школы, а можно говорить о том, что институционалистская методология с необходимостью включает национально-исторические особенности функционирования и изменения институтов. При этом институты экономической политики не должны быть исключением.

Кроме того, хотелось бы отметить ставшие традиционными перед Пущинским симпозиумом лекции профессора Дж. Ходжсона, весьма интересные, проблемно ориентированные и наводящие на оригинальные мысли. Возникающие после них бурные дискуссии на семинаре академика В.И. Маевского не могли не отразиться на формировании позиции автора по многим вопросам экономического развития.

Особую благодарность мне хотелось бы адресовать академику В.И. Маевскому и, к глубокой скорби, ушедшему от нас профессору А.Н. Нестеренко, которому я бесконечно обязан инициативой приглашения на работу в Центр макроэкономической стратегии Института экономики РАН, где смог продолжить свои исследования. Конечно, самое активное содействие и участие в реализации этого вопроса после трагической смерти Андрея Николаевича оказал и принял академик

В.И. Маевский.

Я хотел бы адресовать мою искреннюю и глубокую благодарность за отеческое отношение к молодым исследователям, человеческую внимательность, отзывчивость, непосредственную помощь и рекомендации, которые мне оказали два человека - первый заместитель директора Института экономики РАН проф. Д.Е. Сорокин и научный руководитель института академик Л.И. Абалкин. Их участие прослеживалось начиная со времени приема меня на работу в Институт экономики и выражалось как в полезной критике, так и в прямой защите от необоснованных нападок.

Конечно, ответственность за все возможные недоработки, ошибки и неточности ложится исключительно на автора. Вместе с тем эта работа готовилась с верой в то, что изложенные в ней принципы, положения, обоснованные критерии, представленные модели, проведенные обобщения и критический анализ известных доктрин станут важной путеводной нитью для разработки мероприятий экономической политики нового качества. Причем этот новый результат обеспечивается институциональной теорией и эволюционным видением развития как самого хозяйства,

так и экономической политики, которая призвана согласовывать краткосрочные и долгосрочные социальные эффекты и явления, находить между ними компромисс, преодолевая названный пространственно-временной разрыв. Если хотя бы в малой степени мы продвинулись в разрешении указанной проблемы, то эта работа была проделана автором с пользой как для управления хозяйственной системой, так и с точки зрения совершенствования аналитического аппарата и инструментария экономической науки.