ТЕОРИЯ РАСПРЕДЕЛЕНИЯ ВАЛЬРАСА

Перед своей теорией производства Вальрас ставит следующие задачи. При анализе предельной полезности и цен он совершенно абстрагировался от условий производства. Количество имеющихся товаров он принимает за определенную фиксированную величину.

Эту, в известном смысле решающую для всей теории ценности, задачу ставит себе теория производства Вальраса. «Остается выяснить,— пишет он,— стоит ли ,бутылка вина 5 фр. потому, что уплачено 2 фр. арендной платы, 2 фр. зарплаты и 1 фр. процентов на капитал, или, быть может, скорее потому-то именно, что эта бутылка вина стоит 5 фр., платят 2 фр. арендной платы, 2 фр. зарплаты и 1 фр. процентов на капитал. Одним словом, остается выяснить, цена ли, как говорят, производительных услуг определяет цену продуктов, или, быть может, скорее цена продуктов, определяемая, как мы видели, законом спроса и предложения, определяет цену производительных услуг, согласно закону издержек производства» 48. Задача теории, как видим, сформулирована в весьма решительных выражениях.

Теория обмена Вальраса построена на предположении, что запас товаров, имеющийся в распоряжении отдельных субъектов, является постоянным. При анализе законов образования цен Вальрас совершенно абстрагировался от производственных условий, издержек производства и т. д. Предпосылка о неизменности запаса потребительских благ играет очень существенную роль. Она дает возможность Вальрасу установить связь между величиной предложения данных товаров и размером собственного потребления этих товаров их владельцем. Отсюда положение о зависимости между величиной предложения и потребительной ценностью этих товаров для их владельца. Отсюда вытекает невозможность, при условии существования неизменных цен, увеличения дохода отдельных товаровладельцев или имеющейся в их распоряжений суммы меновых ценностей (поскольку эта сумма равна произведению количеств товаров на их цены; оба множителя в данном случае являются неизменными); отсюда вытекает, что внимание всех участников обмена направлено лишь в сторону увеличения общей суммы полезности. Отсюда вытекает, что всякий обмен есть обмен излишками, поскольку исключается возможность расширения количеств данных благ. Теория обмена построена, таким образом, для совершенно гипотетического хозяйства, которое не знает производства. Мы видели, что и для этого гипотетического хозяйства теория Вальраса оказывается неверной.

Но Вальрас пытается перенести свою теорию и на область производительного хозяйства. Он пытается доказать, что между принципом спроса и предложения, основанным на теории максимума полезности и определяющим цены в потребительском хозяйстве, с одной стороны, и принципом издержек производства, определяющим цены в производительном хозяйстве, с другой стороны, нет никакого противоречия. Оба принципа, по мнению Вальраса, находятся между собой в трогательном единогласии. Доказать это единство обоих принципов составляет одну из важнейших задач теории производства Вальраса (theorie de la production). Постановка этой задачи сразу вызывает целый ряд вопросов.

Для того чтобы ответить на эти вопросы, нужно познакомиться с теорией производства Вальраса. Предварительно сделаем следующее замечание. Если сопоставить теорию производства Вальраса с теорией Госсена и Джевонса, то мы должны будем констатировать следующее различие. Госсен и Джевонс оперируют лишь с трудовыми затратами (в их субъективном выражении); они имеют дело с простейшим изолированным хозяйством.

Эта новая особенность учения Вальраса дополняет его характеристику. Вальрас, как мы выше установили, является представителем переходного течения. С одной стороны, у него весьма сильно выражен психологический элемент, но с другой стороны, он является ярким выразителем частнохозяйственного подхода к экономическим явлениям. Во всяком случае влияние товарно-капиталистического хозяйства сильнее сказалось на его учении, чем на системе Госсена и Джевонса. Учение Вальраса менее последовательно, с точки зрения субъективизма, чем учение его предшественников. Это выразилось в том, что у него каузальный анализ часто переплетается с функциональным, что он учитывает возможность расхождения между спросом и предложением, в отличие от Джевонса; что он оперирует не только с изолированным обменом, но и с более сложными формами последнего; что он начинает свой анализ с выяснения вопросов спроса и предложения, а не с изучения потребностей; что он оперирует не с трудовыми затратами, а с капиталистическими издержками производства. Поэтому проблема распределения занимает у него более значительное место, чем у Госсена и Джевонса.

Валцрас предварительно дает определение понятий капитала и дохода (revenu). Эти определения чрезвычайно характерны. Под капиталом он понимает «все долговременное, всякий вид общественного богатства, не потребляющегося вовсе или потребляющегося лишь с течением времени, всякую количественно ограниченную полезность, продолжающую существовать после первого использования ее, служащую, короче, не один раз: дом, мебель». Под доходом (revenu) он понимает «все потребляемое единовременно, всякий вид общественного богатства, потребляемый немедленно, всякий редкий предмет, исчезающий после первого использования его, короче, служащий лишь один раз: хлеб, мясо» 50.

Необходимо отметить, что определение капитала Вальраса и его классификация капиталов заимствованы у Авг. Вальраса (отца). Последний дает следующее определение капитала: «Блага, обладающие неопределенной долговечностью и непотребляемые, и обладающие большей или меньшей долговечностью, потребляемые лишь в течение известного промежутка времепн, оказывают нам неоднократно свойственную им услугу. Эти два вида благ составляют то, что называют капиталами. Наоборот, блага, потребляемые

49 L. Walras. Un economiste inconnu. Journal des economistes, avr. a juin 1885, p. 77.

60 L. Walras. Elements d’economie politique pure..., p. 177.

немедленно, не обладающие никакой долговечностью в отношении их полезности, образуют то, что называется доходами» Б1.

Итак, характернейшая особенность капитала заключается в продолжительности потребления. Капитал представляет собой благо, которое по своей природе может потребляться не в течение одного акта, а в течение целого ряда актов. Поэтому его полезность представляет совокупность всех полезностей, которые будут получаться в течение отдельных актов потребления. Капитал является как бы аккумулятором полезности 679.

С этой точки зрения вопрос об источниках доходов чрезвычайно упрощается. Капитал, в силу определения Вальраса, представляет собой комплекс целого ряда полезностей, получаемых от каждого отдельного потребительского акта. Эти элементарные, если можно так выразиться, полезности будут соответствовать revenus» или, как их называет в данном случае Вальрас, services (т. е. когда revenu является не самостоятельным благом, а продуктом капитала). Доход есть отщепившаяся часть капитала. Капитал есть сумма, вернее, последовательность отдельных доходов, или services (буквально — услуг680). Соотношение между капиталом и доходом упрощено до виртуозности. По существу никакой проблемы даже нет. Все дело сводится к нескольким немногосложным арифметическим операциям.

«Капиталы,— пишет Вальрас,— согласпо нашему определению» продолжают существовать после первого пользования ими; следовательно, ими пользуются последовательно много раз; последовательность этих употреблений есть, очевидно, последовательность получения доходов. Почва ежегодпо производит урожай; дом защищает пас от перемен погоды как зимой, так и летом. Это плодородие почвы, эта защита, оказываемая домом, составляют ежегодные доходы от той и от другого. Рабочий ежедневно работает в мастерской; адвокат, врач ежедневно дают консультацпп; эта работа, эти консультации суть ежедневные доходы этих трудящихся. То же самое относится к доходам от машин, инструментов, орудий, мебели и одежды» 681.

С этой точки зрения, становятся понятными те иллюстрации образования прибыли, которые дает Парето, всецело стоящий по данному вопросу на точке зре&ия своего учителя, Вальраса. Пара кроликов — это капитал, пишет он, поскольку они производят маленьких кроликов. Тот факт, что капитал производит прибыль, по мнению Парето, объясняется так же просто, как и то, что вишневое дерево приносит вишни.

Процесс образования прибыли сравнивается с процессом размножения, поскольку капитал определяется сторонниками так называемой Лозаннской школы (т. е. Вальрасом и Парето) как вещь, способная давать ряд отдельных удовлетворений682.

Конечно, всякое определение условно. И можно было бы це спорить против определения Вальраса, если бы он все время оставался на почве потребительских благ, если бы слово «капитал» применялось все время в этом определенном смысле. Но Вальрас не остается строго последовательным. Со смелостью опытного гимнаста он совершает стремительные salto mortale из царства индивидуального потребления в область сложнейших вопросов современного капиталистического производства. Наряду с обычными services, которые являются, как мы видели, просто подгруппой потребительских благ, он выделяет три основные, играющие важнейшую роль в процессе производства. Это «зарплата, рента, прибыль». Таким образом, ничтоже сумняшеся, Вальрас в категорию своих доходов включает и основные доходы капиталистического общества. Специфический социально-исторический характер последних благодаря этому маневру испаряется. Остается лишь голая форма явлений, лишенная всякого содержания. Вальрас здесь строго последователен.

Из практики изолированного потребителя он выводит несколько принципов, при помощи которых он пытается объяснить все явления современного капиталистического хозяйства. Конечно, эта экспансия экономических принципов Робинзона возможна лишь за счет игнорирования всех важнейших специфических особенностей современного капитализма.

Но Вальрас идет дальше в своем неудержимом беге к обобщениям. Он стирает не только грань между капиталистическими доходами и теми revenue, которые являются продуктом пользования некоторых потребительских благ; он фактически стирает грани между отдельными видами доходов в капиталистическом обществе. Он идет дальше теоретиков «триединой формулы», столь зло и остроумно высмеянных Марксом в 48-й главе III тома «Капитала». Заработная плата, прибыль и рента, по Вальрасу, проистекают не из трех совершенно различных источников. Нет, тройному делению доходов соответствует тройное деление капиталов. Поэтому всякий доход можно рассматривать как продукт какого- нибудь капитала, например, рента проистекает от земельного капитала, заработная плата — от личного капитала, прибыль — от капитала в собственном смысле, или движимого капитала (capitaux mobiliers). Между отдельными видами капиталистических доходов устанавливается, таким образом, трогательное единство, все они являются детьми одного и того же отца — капитала. Несмотря на отдельные различия между этими капиталами, все они в конечном счете могут быть сведены к единству и, что всего важнее, уложены в одну формулу.

Трехчленная классификация капитала, установленная еще Августом Вальрасом в его книге «Теория социального богатства» и поддержанная вполне Парето, стоит, чтобы на ней немного остановиться. Как указывалось выше, эта теория выделяет три группы капиталов: земельных, личных и движимых. Наибольший интерес, конечно, представляют первые две группы.

К первой группе Вальрас относит всевозможные земли, как получившие производительное применение (например, в сельском хозяйстве или в промышленности), так и не получившие такового. «К первой категории,— пишет он,— мы относим земли, на которых разбиты парки и служащие для развлечения сады, как частные, так и общественные; земли, производящие деревья и всякого рода растения: фрукты, овощи, злаки, кормовые травы, идущие в пищу людям и животным; земли под жплыми домамп или общественными зданиями, под строениями предприятий, фабриками, мастерскими или магазинами; земли, служащие путями сообщения: улицы, дороги, площади, каналы, железные дороги. Все эти земли определенно являются капиталами» 56 Вальрас является, таким образом, сторонником того мнения, которое получило очень большое распространение в работах различных представителей американской буржуазной школы, что земля может быть также причислена к категории капитала. Это положение основано па игнорировании тех специфических особенностей, которые представляет земля. Вальрас, правда, отмечает, что земельные капиталы отличаются двумя особенностями: «Земли суть капиталы естественные, а не искусственные или сфабрикованные; они также капиталы, не уничтожающиеся от употребления и не гибнущие от случайности» 57.

Благодаря этим двум особенностям, количество земель остается постоянным, если отвлечься от возможности обработки земель, которые прежде были недоступны для таковой.

Вальрас ограничивается указанием этого отличия. Для него» конечно, остаются книгой за семью печатями те трансформации социальных отношений, которые образуются благодаря наличию такого фактора, как земля. Последняя в известной степени (если, повторяем, отвлечься от улучшения самой земли) монопольное благо. Она не может быть производима и воспроизводима. В земледелии мы имеем дело с двоякого рода монополией. «...Во-первых, мы имеем монополию хозяйства (капиталистического) на земле. Эта монополия вытекает из ограниченности земли, являясь поэтому необходимой во всяком капиталистическом обществе... Во- вторых, мы имеем монополию частной собственности на землю» 683. Ограниченность земли вообще и хороших земель в частности, наличие монополии земельной собственности оказывают определенное влияпие на процесс ценообразования в земледелии. Цена производства хлеба регулируется не средними издержками производства, а издержками на наихудших участках. Рыночные цены тяготеют не к цене производства, а к ценности. В связи с модификацией закона стоимости возникают дополнительные источники дохода — в виде дифференциальной и абсолютной ренты. Эта модификация вытекает из наличия двоякого рода монополистических элементов в земледелии.

Любопытно сопоставить теорию капиталов Вальраса с теорией Бастиа. Для того и другого нет принципиального различия между рентой и прибылью на капитал. Эта одинаковая точка зрения вытекает из диаметрально противоположных источников. Вальрас, как увидим ниже, принимает запас производительных благ (следовательно, капитала и услуг, по его терминологии) за величину постоянную. Он, следовательно, абстрагируется (по крайней мере, в пределах теории производства) от возможности увеличения количества капиталов. Иными словами, он всякий капитал рассматривает как монопольное благо. Отсюда вытекает тот вывод, что принципиального различия между «земельпыми капиталами» и «движимыми капиталами» нет, ибо и те и другие невоспропзводи- мы. Цена капиталов и услуг поэтому определяется на общих основаниях.

Бастиа не видит различия между рентой и прибылью потому, что предполагает наличие огромного количества свободной земли. Героем теории Бастиа является брат Ионатан, отправляющийся для проверки теории ренты Рикардо в Америку, в штат Арканзас» где он «находит прекрасную землю, которую государство продает в любом количестве по цене 1 доллара за акр» 684. Очевидно, что в этом случае, когда спрос на хлеб может быть удовлетворен при помощи производства на любом участке, цена земледельческих продуктов ничем не отличается от цен индустриальных товаров и не дает возможности для получения ренты. При ЭТИХ) условиях цена земли равна не капитализированной ренте, а определяется прудовыми затратами, необходимыми для приведения первобытной почвы в современное состояние, или тем, что Маркс называет «земля — капитал» 60.

Наибольший интерес представляет второй член этой классификации — личные капиталы. В эту группу, как ни странно, входят все люди, без различия пола, возраста, национальности, профессии. Сюда входят как трудящиеся, так и бездельники. Послушаем по этому поводу Вальраса. Он пишет: «Ко второй категории мы относим людей, ничем не занимающихся, кроме путешествий и собственных развлечений; также находящихся в услужении у других людей: кучеров, поваров, лакеев, горничных; чиновников, находящихся на службе у государства, как-то: администраторов, судей, военных; рабочих и работниц, занятых в земледелии, промышленности и торговле; людей, занимающихся свободными профессиями: адвокатов, врачей, артистов. Бездельник, фланировавший сегодня, будет фланировать завтра; кузнец, окончивший свой трудовой день, проведет еще много ему подобных; адвокат, покидающий суд, верпется еще туда неоднократно, чтобы по-прежнему вести защиту. Итак, люди целиком продолжают свое существование после первой услуги, которую они оказывают, и ряд оказываемых ими услуг составляет их доход. Удовольствие, вкушенное бездельником, работа, произведенная мастеровым, речь, произнесенная адвокатом, суть доходы этих лиц» 61.

Парето делает попытку определить среднюю ценность единицы «персонального капитала», т. е. среднего человека. В § 253 его курса политической экономии (этот параграф носит весьма характерное название «Cofit de production de l’homme» [стоимость производства человека]) он, ссылаясь на вычисления известного немецкого статистика Энгеля и принимая среднюю цену одного эмигранта из Германии в 31621/2 марок для 1891 г., определяет, что Германия благодаря эмиграции потеряла с 1881 по 1890 г. сумму, равную 4260 млн. франков. Такое же вычисление Парето производит и по отношению к Италии. Уменьшив цифру Энгеля на 10%, он определил, что потеря Италии от эмиграции за 7 лет, с 1887 по 1893 г., равна 3340 млн. фр., или 477 млн. фр. в год.

Для Парето не существует никакого различия между производством вещей и размножением населения, или, как он предпочитает выражаться, производством людей. Оба вида производства подчиняются одним и тем же законам. Основные руководящие принципы и здесь и там аналогичны. Резюмируя все содержание главы, посвященной анализу персональных капиталов, Парето дает следующее положение, весьма характерное для его миросозерцания: «Вопреки всем метафизическим теориям, которые можно построить по этому поводу, несомненно, что максимум полезности достигается лишь при условии пропорционального приноровления человеческого производства к потребностям личных капиталов: точно так же, как максимум этот достигается лишь при пропорциональном приноровлении количества паровозов, швейных машин, быков, лошадей и т. д. к полезности, которой эти капиталы обладают для общества» 685.

Вальрас и Парето не боятся сделать решительных выводов из этого исходного положения о личном капитале686. Считая, что цена всякого капитала может быть определена на основании капитализации дохода, приносимого этим капиталом, и полагая, с другой стороны, что но мере технического прогресса норма процента будет понижаться, между тем как заработная плата остается неизменной, Вальрас приходит к выводу о тенденции к повышению цены личных капиталов. «В прогрессирующем обществе, при, строго говоря, неизменной цене капитала, цена личных способностей повышается вследствие понижения нормы прибыли, а цена земли повышается вследствие одновременного понижения нормы прибыли и повышения земельной ренты» 687.

Теория о существовании персонального капитала весьма характерна для представителей математической школы. Они не остановились перед тем, чтобы включить в группу капитала такую категорию, которая не может быть продана и отчуждена и вообще не может быть объектом частной собственности. Сам Вальрас установил, что экономические блага отличаются тремя особенностями: а) они могут быть объектом присвоения (appropriables), б) они оцениваются и обмениваются (sont valables et echangeables) и

в) они могут быть произведены или увеличены в своем количестве 688. В обществе, не принадлежащем к типу рабовладельческого или крепостного, человек не является товаром (если последний понимать не только как продукт труда, предназначенный для рынка, но как всякий объект, могущий быть проданным). Поэтому человек не является меновой стоимостью. Поэтому невозможно сопоставление людей с тем, что Вальрас называет движимым капиталом, и с землей, поскольку последняя может быть отчуждаема и имеет цену.

Убийственную критику теория личных капиталов нашла у

Маркса, хотя последний не был знаком с наиболее последовательными формами этой теории. «Заработная плата рассматривается здесь как процент, а следовательно, рабочая сила — как капитал, приносящий эти проценты. Если, напр., годовая заработная плата = 50 ф. ст., а размер процента — 5%, то годовая рабочая сила считается равной капиталу в 1000 ф. ст. Нелепость капиталистического способа представления достигает здесь своего апогея; вместо того чтобы возрастание стоимости капитала объяснять эксплуатацией рабочей силы, производительность рабочей силы объясняется, наоборот, тем, что сама рабочая сила — такая же мистическая вещь, капитал, приносящий проценты... К сожалению, имеются два обстоятельства, неприятно опровергающие это бессмысленное представление: во-первых, рабочий должен работать, чтобы получать эти проценты, и, во-вторых, он не может обратить в звонкую монету капитальную стоимость своей рабочей силы путем ее передачи другому. В действительности годовая стоимость его рабочей силы равна его средней годовой заработной плате, и своим трудом он должен возместить для покупателя его рабочей силы именно эту стоимость плюс прибавочную стоимость, результат ее возрастания. При системе рабства рабочий представляет сам капитальную стоимость, имеет покупную цену. И если его отдают в наем, то наниматель должен, во-первых, уплатить процент на его покупную цену и кроме того возместить ежегодное снашивание капитала» в6.

Теория личных капиталов представляет интерес с другой стороны. Отождествление человека и вещи исходит в данном случае от представителей субъективной школы. Последняя, как известно, кладет в основу анализа субъективные оценки. Субъекту приписывается решающая роль в определении всех экономических категорий. Субъект — демиург всех экономических понятий. Все пути экономической школы ведут в Рим, к конечной пристани — к мотивам отдельных индивидуумов, к их сознанию. И в то же время носители этих субъективных оценок ставятся на одну доску с вещами. И в то же время человек включается в одну категорию с землей.

Теория личных капиталов, с точки зрения последовательного субъективизма, является непоследовательной. На это обратили внимание некоторые буржуазные критики. Леоне справедливо замечает по этому поводу, что такая постановка вопроса возможна лишь в случае признания решающими оценок предпринимателей, противопоставленных всем остальным субъектам общества689. Поэтому можно было говорить не просто о субъективной школе, а о «дредпринимательски-субъективной школе». Конечно, последний термин меньше всего способен укрепить позиции субъективистов, ведь предприниматель — наиболее типичный представитель товарно-капиталистического общества. В его психологии днем с огнем не отыщешь всех этих предельных полезностей, сконструированных для Робинзона. Его оценки определяются исключительно существующими рыночными ценами.

Необходимо отметить, что эта непоследовательность Лозаннской школы не случайна. В основе субъективизма, как мы показали в настоящей работе, лежит признание принципа редкости, вытекающего из чисто статической установки. Признание принципа редкости приводит к тому, что теория ценности строится на базе положения о примате спроса. Центральной фигурой экономического процесса, с точки зрения субъективной теории ценпости, является покупатель, который диктует цены на основе своих субъективных оценок. Весь сложный психологический аппарат используется субъективистами преимущественно при анализе теории спроса. Переходя к анализу издержек производства, субъективисты становятся на точку зрения предпринимателя, который все процессы рассматривает под углом зрения меновой ценности. Поэтому субъективные процессы получают у субъективистов неполное одностороннее отражение, а именно субъект преимуществепно выступает как потребитель-покупатель. Эту особенность в разной форме можно обнаружить у других представителей субъективной школы. При изложении теории производительных благ Госсена и австрийцев мы обратили внимание на ту особенность, что человеческий труд становится рядом со всевозможными производительными благами, например сырьем, землей и т. д. По этому поводу Штольцманн совершенно верно отмечает: «Из этих положений (имеются в виду положения Бема о труде, который рассматривается как одно из комплементарных благ.— И. Б.) становится особенно ясно, как мало в общем „субъективная" теория предельной полезности заботится о субъективном моменте издержек, т. е. о людях, которые стоят за факторами производства.... Совершенно забывается, что производят не только для людей, но и люди... В картине „рассасывания" благ народного хозяйства, которую нам вместо этого подбрасывает Бем-Баверк, производители являются как бы тенями, они суть лишь послушные „исполнители" и „посредники" субъективной оценки, исходящей от спрашивающих потребителей» 68.

Примат потребительской точки зрения мешает патентованным защитникам субъективного направления в политической экономии понять психологию производителя (какого угодно производителя, не только товаропроизводителя). Для них производитель всегда приспособляется к потреблению. Вопросы о количестве затраченного труда посторонние вопросы для него; они находятся вне сферы его сознания. Единственную и то крайне неудачную попытку ввести этот фактор в систему мотивов, определяющих человеческую деятельность, сделали, как мы видели, Госсен и Джевонс. Благодаря полному игнорированию психологии производителя, благодаря тому, что ряд представителей субъективной школы ограничился лишь изучением потребительской психологии, для них человек, производящий те или иные полезности (а не потребляющий их), не является субъектом; он равноценен всем объектам. Непоследовательность в теории личных капиталов, с точки зрения субъективизма, есть результат ограниченного и узкого применения субъективного метода.

Теория личных капиталов представляет интерес еще с одной стороны. Она является чрезвычайно яркой попыткой маскировки классовых противоречий. Предоставим по этому поводу слово Бем-Баверку. Он пишет: «У нас очень охотно сглаживают неудобные противоречия и затушевывают наболевшие вопросы. Как же можно было упустить столь ценную возможность, которую представлял новый смысл слова „капитал". До сих пор считалось, что между капиталом и трудом царят дисгармония, контрасты, конфликты. Ничего подобного. Одно единственное удачное слово сглаживает все контрасты, то, что считалось противоречивым, становится однородным, труд ведь сам является капиталом, зарплата и процент на капитал по существу одно и то же. Она (эта теория) вымышлена для того, чтобы утешить несчастных. Она держится на золотой середине между железным законом зарплаты, безнадежно обрекающим рабочего на голую нужду, и социалистическими теориями, признающими все за рабочими и ничего за имущими классами; она оставляет за собственниками вещественного капитала их жестоко оспариваемую ренту, они должны лишь делиться ею с владельцами личных капиталов. В устах этого учения приобщение рабочих к капиталу становится волшебной формулой, источающей золотые плоды утешения и человеколюбия. Жаль лишь, что она всего только голая формула, словесное упражнение без внутренней истины» 6Э.

Теория распределения Вальраса может быть сведена к нескольким элементарным положениям. Во-первых, Вальрас — сторонник теории производительности. Капитал производит прибыль, земля _ ренту. Теорию распределения Вальрас рассматривает как теорию цены различных услуг. С этой точки зрения, заработная плата определяется ценой услуг личного капитала, земельная рента определяется ценой услуг земельного капитала, прибыль определяется ценой услуг движимого капитала. Под услугами Вальрас понимает полезный эффект, связанный с участием данного «капитала» в процессе производства. Отсюда неизбежно вытекает вывод Вальраса, что заработная плата определяется производительностью труда, земельная petfra определяется производительностью земли, прибыль определяется производительностью денежных капиталов. Критику этой теории мы дали при рассмотрении учения Кларка в I части настоящей работы. Отметим лишь, что, как это имеет место у большинства представителей теории производительности, способность капитала производить новую ценность Вальрас считает столь очевидной, что он не приводит никаких доказательств в пользу этого положения. Теория автора основана на грубом смешении материальных и ценностных моментов. Раз средства производства принимают участие в материальном процессе производства, то, следовательно, они принимают участие в производстве новой ценности (сверх той, которая переносится на продукт). Во-вторых, Вальрас — сторонник монистической формулы распределения. Все основные категории распределения — заработная плата," прибыль и рента — подчиняются, по Вальрасу, диалогичным законам и получают одинаковое объяснение. Это положение основано на полном игнорировании социально-экономических особенностей наемного труда, капитала и землевладения. Труд, капитал и земля выступают как три равноправных фактора производства, отличающихся друг от друга только своими функциями, выполняемыми в техническом процессе. В-третьих, Вальрас отрицает существование предпринимательской прйбыли в. условиях равновесия хозяйственной системы. Иными словДмй, кларс активных капиталистов теряет свою экономическую' базу (поскольку он Лишается определенного дохода). Из капиталистической системы выпадает ее важнейшее звено — класс капиталистов. Предприниматель приравнивается простому товаропроизводителю. Этим самьгм .стирается важнейшая грань между простым товарным, и капиталистическим производством. Эта тенденция вообще свойственна буржуазной-теоретической экономии.

Маркс очень метко характеризовал один из важнейших порог кбв теории А. Смита: «А. Смит отожествляет товарное производство вообще с капиталистическим товарным производством; средства производства с самого начала являются «капиталом», труд — с самого начала наемным..трудом, и потому «число полезных и производительных рабочих всюду... пропорционально величине капитала, который употребляется на то, чтобы дать им работу»... По- атдму;то анализ Товарной, стоимости непосредственно совпадает с выяснением того, насколько эта стоимость составляет, с одной стороны, простой эквивалент затраченного капитала и насколько, с другой стороны, она образует «свободную» стоимость, не возмещающую какой-либо авансированной капитальной стоимости, т. е. образует прибавочную стоимость» 70. Всякая стоимость, по А, Смиту, разлагается на три составные части — заработную плату, ренту и прибыль. Это делание, по его мнению, можно распространить и на продукты отдельных. независимых, товаропроизводителей, на-

пример на продукты садовника, который в своем лице совмещаег земельного собственника, капиталиста и рабочего..

Эта ошибка, в менее грубгж форме, красной нитью проходит через всю экономическую систему Рикардо. Один из основных ПОРОКОВ его теории, как указал Маркс во 11 томе «Теорий прибавочной стоимости», заключается в смеше* и а понятий стоимости и цен производства. С одной стороны, стоимость определяется кол ичестз^м затраченного труда, с другой, Рикардо в IV и V отделах 1 г/ азы «Начал политической экономии» рассматривает вопрос о пзиянии периода оборота и зарплаты на величину стоимости. Ошибка Рикардо оспована на отсутствии четкого разграничения между зако^ нами обмена в простом товарном и капиталистическом производстве. Только Маркс дал стройную экономическую теорию, основан* ную на анализе разпых типов производственных отношений, имеющих место в капиталистическом обществе. . і

Теория производства Вальраса является в этом отношении антиподом теории Маркса. Теория Вальраса не только стирает все грани между простыми товарнопроизводственными отношениями и капиталистическими, она доводит это нивелирование до край-г него пункта, она устраняет самую возможность бк:плуатации. У Вальраса все дело сводится к обмену между различными вла? дельцами капиталов и предпринимателями. Рабочие, капиталисты и землевладельцы выступаю! просто как продавцы известных то-» варов. Различие между этими товарами только количественно, а не качественно отличается от различия между продуктами текстильной а м таллпческой промышленности. Каждый из этих продавцов получает нормальную рыночную цену, ничем дринципиальг но не отличающуюся от цены продуктов. Социальному различию между отдельными капиталистами (вспомним, что и рабочие, по Вальрасу,— капиталисты) нет места. Есть лишь различие веще*- ственной природы и потребительной ценности отдельных услуг, т. е. различие, которое существует и в простом товарном хозяй^ стве. Все типические для капиталистического общества производственные отношения куда-то исчезли, испарились. і

Основной фронт капиталистического общества — фронт борьбы наемного труда с капиталом — отсутствует. В теории Вальраса капиталист не встречается с рабочим, не вступает с ним ни в какие производственные отношения. Они изолированы - друг от друга» Они встречаются лишь как два конкурирующих продавца различ-» ных товаров. Роль изолятора в системе Вальраса играет предприниматель. Все капиталисты, без различия вещественной формы своих капиталов, противостоят предпринимателю. У рабочих и ка^ питалистов имеется единый фронт. Но это противоречие интересов капиталистов и предпринимателей есть обычное противоречие ип-? тересов покупателя и продавца. Это противоречие лежит в основе всякой рыночной конкуренции и ничего принципиально нового не представляет. т j

Разграничению понятий предпринимателя и капиталиста придается очень важное значение также в американской школе. По существу основные идеи Кларка о предпринимательской прибыли и о различных доходах капиталистических классов сходятся с идеями Вальраса. Благодаря этому разграничению, которое кладется в основу анализа, отпадает экономическая основа предпринимательской прибыли, ибо предприниматель рассматривается не как член класса капиталистов, получающий свою долю из общего пирога, а как лицо, стоящее рядом с капиталистом, имеющее свою экономическую базу, свой отдельный источник доходов. Изт гнанные из всех трех классов капиталистов Вальраса (а к этим трем классам принадлежат владельцы всех производственных факторов), предприниматели, естественно, лишаются всякой экономической базы, и предпринимательская прибыль имеет тенденцию стремительного приближения к нулю. Изгнанные из экономической системы противоречия капиталистического хозяйства контрабандой проходят в эту систему и воплощаются в противоречивой и экономически нелепой фигуре предпринимателя.- Последний, с одной стороны, держит в своих руках руль капиталистического производства, он дает тон всей хозяйственной жизни, он занимает командные, руководящие посты,— и в то же время он оказывается наиболее обиженной фигурой капиталистического хозяйства. Какие экономические мотивы заставляют предпринимателей Вальраса брать на себя столь ответственные задачи, совершенно непонятно. Остается предположить, что они это делают из любви к человечеству или из любви к искусству. В том и другом случае Вальрас искажает психологию предпринимателя. В том и другом случае у него имеется разительное противоречие: люди, дающие тон всей хозяйственной жизни, поступают вопреки основному экономическому принципу.

Благодаря ампутации предпринимательской прибыли690 прибыль сводится к проценту на капитал, а капитал, приносящий прибыль, тем самым превращается в капитал, приносящий проценты. Несчастная фигура предпринимателя оказывает Вальрасу двойную услугу: с одной стороны, она изолирует капиталиста от рабочего и тем освобождает Вальраса от труда объяснения основных классовых противоречий; с другой стороны, она дает ему возможность рассматривать процент как непосредственный плод капитала в собственном смысле (того, что Вальрас называет движимым капиталом) . Тенденция Вальраса подменить капиталистические производственные отношения отношениями товаропроизводителей объясняет другую тенденцию этого экономиста — представить всякий капитал в виде ссудного капитала и всякого капиталиста — в виде денежного капиталиста. Вальрас рассматривает капиталиста как продавца определенного товара, наряду с рабочими и землевладельцами. Капиталист устраняется им от управления производством. Капиталист, по теории Вальраса, выступает лишь на рынке. Специфические функции капиталиста (в собственном смысле этого слова, в отличие от земельных и «рабочих» капиталистов) в народном хозяйстве определяются специфическими особенностями того товара, который он продает. Отсюда один шаг к тому, чтобы всякий капитал рассматривать как ссудный или денежный капитал, ибо только в этой последней форме капитал как таковой становится товаром. Маркс писал: «...помимо потребительной стоимости, которой они обладают в качестве денег, они (деньги.— И. Б.) приобретают добавочную потребительную стоимость, именно ту, что они функционируют как капитал. Их потребительная стоимость состоит здесь как раз в той прибыли, которую они производят, будучи превращены в капитал. В этом своем свойстве потенциального капитала, средств для производства прибыли, деньги становятся товаром, но товаром sui generis [особого рода]. Или, что сводится к тому же, капитал как капитал становится товаром» 691. В отличие от ссудного капитала, «в акте обращения товарный капитал функционирует лишь как товар, не как капитал» 692. «В действительном движении капитал существует как капитал не в процессе обращения, а лишь в процессе производства, в процессе эксплуатации рабочей силы. Но иначе обстоит дело с капиталом, приносящим проценты, и как раз в этом-то и заключается его специфический характер. Владелец денег, желающий использовать свои деньги как капитал, приносящий проценты, отчуждает их третьему лицу, бросает их в обращение, делает их товаром как капитал,— как капитал не только для себя самого, но и для других. Это капитал не только для того, кто отчуждает деньги, но и третьему лицу они с самого же начала передаются как капитал, как стоимость, обладающая той потребительной стоимостью, что она создает прибавочную стоимость, прибыль. Они передаются как стоимость, которая в движении сохраняется и после своего функционирования возвращается к первоначально израсходовавшему ее лицу, в данном случае к владельцу денег...» 693. Признав ссудный капитал единственной формой капитала, Вальрас неизбежно должен был прийти к отождествлению прибыли и процента, т. е. к отрицанию второй составной части прибыли — предпринимательской прибыли. 5.