Глава 9 НАЦЕЛЕННОСТЬ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ПОЛИТИКИ НА ФОРМИРОВАНИЕ ЭФФЕКТИВНОЙ МОДЕЛИ ВОСПРОИЗВОДСТВА

Призывы к инновационной модели роста отражают сейчас в первую очередь политические интересы.

С. Губанов

ациональная экономика на современном этапе характеризуется развитием высоких технологий и ростом отраслей информационного производства. Наука реально становится непосредственной производительной силой, знания играют решающую роль, а их производство является основным источником экономического роста. Благосостояние зависит, прежде всего, от наукоемких активов – знаний, опыта, ноу-хау. С увеличением знаний в обществе изменяются и экономические эффекты, и сам человек, как особая творческая личность. Предпосылкой качественного изменения современного производства выступает формирование воспроизводственной структуры экономики, основанной на знаниях.

Для современной структуры высокотехнологических отраслей и сфер России характерны диспропорции, слабая развитость или полное отсутствие многих элементов. Эти диспропорции сформировались в ходе экономической трансформации в виду нехватки инвестиционных ресурсов и просчетов в проведении экономических реформ. Необходимо формирование модели эффективного воспроизводства, которая бы позволила перейти к информационному обществу, активно внедрять новые технологии, обеспечить системную конкурентоспособность национальной экономики, занять лидирующие позиции в мировой хозяйственной системе, построить социальное государство и обеспечить высокий уровень жизни населения страны.

Эффективная модель воспроизводства должна соответствовать целям социально-экономического развития страны, отражать результативность реального процесса воспроизводства и результативность работы каждого подразделения, реализоваться как эффективность внутреннего процесса производства.

Эффективность или неэффективность действий этой модели определяется соотношением, прежде всего, первых ее элементов: «знание – инновация». Проблемы практического освоения результатов науч­ных исследований, проводимых многими институтами и субъектами экономической деятельности на разных стадиях научно-производственного цикла достаточно сложны. Российская инновационная система остается весьма несовершенной и неэффективной. В ней отсутствуют или остаются в зачаточном состоянии целые звенья, необходимые для должного под­держания инновационной активности, и соответственно это влияет на формирование модели эффективного воспроизводства. Финансирование исследований и разра­боток, а также государственное стиму­лирование инновационной активности малоэффективны из-за ограниченности средств. Практически отсутствуют механизмы финансирования нововведений на ранних стадиях разработки технологий. В результате многие проблемы в иннова­ционном цикле остаются для российских разработчиков практически непреодо­лимыми. Большая часть потенциально ус­пешных российских научно-технических достижений по указанным причинам остается либо невостребованной, либо осваивается за рубежом. За годы реформ, в результате осознания нарастающего техно­логического отставания отечественной экономики от мирового уровня, произош­ло глубокое разрушение существовавшей ранее системы разработки и реализации новых технических решений.

Неэффективно складывающееся соотношение данных элементов в новой системе, повлияло и на соотношение в модели эффективного воспроизводства в России таких элементов как «структура – власть». Сегод­ня от решения этих вопросов зависит будущее развитие страны. Масштаб инновационной актив­ности должен быть увеличен на порядок, чтобы остановить сползание страны на сырьевую периферию мировой экономики и осуществить переход с инерцион­ного пути развития на инновационный.

Общие на­правления формирования национальной инновационной системы России, конечно, нуждаются в конкретизации и углублении для перестройки всей сис­темы государственного регулирования экономики с учетом глобальной кон­куренции на ключевых направлениях научно-технического прогресса и пере­хода к экономике знаний.

Постепенно в мире сложилась экономическая философия, опирающаяся на принцип применения научных новшеств, их внедрение в конкретную практику в качестве инструмента улучшения условий и повышения качества жизни, рос­та производительности труда и ресурсоотдачи. Приложение такой философии к производственной экономике фактически послужило выработке укоренивше­гося курса на инновационную экономику, характеризующего индустриальное, а затем и постиндустриальное общество. Наиболее ярким проявлением этой тенденции стала промышленная рево­люция 17 – 18 вв., давшая мощный импульс к углублению связи физиче­ских наук с экономическим прогрессом. Наука стала, по выражению великих ученых экономистов, непосредственной производительной силой. Обозначенные закономерности социально-экономического и научно-технического развития сохранились и в неоиндустриальном обществе. Государства стали проводить инвестиционно-инновационную политику.

В российской экономике наблюдается возрастающая потребность в пере­ходе на инновационный путь развития. Становится все более очевидным, что без опоры на инновации не удастся одержать победу над экономической и тех­нологической отсталостью страны, повысить ее конкурентоспособность на мировых рынках, перейти на инновационный тип расширенного воспроизводства. Это требует создания условий для опережающего, инновацион­ного развития России.

Несмотря на достижения российской экономики в части повышения ее устойчивости, обеспечения высоких темпов роста, остается отставание отечественного производства от мирового уровня технико-технологического прогрес­са.

Одна из весомых причин отсутствия модели эффективного воспроизводства в современной России кроется в недостаточном внимании к поиску эффективных путей решения проблемы повышения инновационной активности, со стороны органов государственного управления эко­номикой. Реальные институты и инструменты государственного регулирования инновационных процессов используются слабо. Также недостаточна направ­ленность бюджетного распределения финансовых ресурсов, федеральных и региональных целевых программ, кредитно-банковской и налоговой системы, государственных преференций на развитие технико-технологического прогрес­са, производственных и управленческих инноваций. Кроме того, остается не­высоким научно-методическое обеспечение государственного управления инновационными процессами в условиях, отражающих специфику функциониро­вания национальной экономики.

Инструменты регулирования надо сочетать, формируя на их основе комплексные организационно-экономические механизмы государственного управ­ления инновациями в производственно-экономической и социальной сферах, в области управления хозяйственной системой. Отдельные, частные аспекты взаимосвязи научно-технического и технико-технологического процесса с государственной промышленной политикой, отражены, в ряде научных исследований. Однако целостная, системная концепция государственно­го управления производственными нововведениями с использованием экономических механизмов и инструментов, современных информационных техно­логий, методов и средств регулирования рыночных отношений практически отсутствует. Наука пока не дала удовлетворительный ответ на вопрос, как объединить отдельные элементы государственного управления, включая прогнозирование, макроэкономический анализ производственно-хозяйственной деятельности, социально-экономическое планирование и программирование, организацию, учет и контроль в целостную систему государственного воздействия на непрерывное инновационное обновление российской экономики.

Было бы, однако, неправомерным видеть первопричину низкого уровня инновационной деятельности, отставания технико-технологического прогресса в российской экономике от мировых достижений, отсутствие модели эффективного воспроизводства в слабости научной базы, теории управления. В гораздо большей степени причины кроются в на­растающем технологическом отставании экономики, измеряющемся уже не отдельными годами, а целыми технологическими укладами. Подоб­ное отношение плохо согласуется с основами политики Российской Федерации в области развития науки и технологий до 2010 г. и на длительную перспекти­ву, в которых переход к инновационному развитию России определен как ос­новная цель государственной экономической политики.

О неэффективном воспроизводстве свидетельствует также факт несформированности государственной промышленной политики, ядром которой призвана стать иннова­ционная стратегия страны. Инновационные разработки опираются на фунда­ментальные и прикладные исследования, осуществляемые в академических институтах, высших учебных заведениях, отраслевых научно-исследовательских, проектно-конструкторских, опытно-внедренческих организациях. Все эти организации раньше были бюджетными, поддерживались гарантированными государственными заказами. Переход к рыночным отношениям подорвал финансовое обеспечение деятельности учреждений научного и проектного профиля, в которых зарождаются инновации. Государственным финансированием, да и то в явно недостаточной степени обеспечены разве что научно-исследова­тельские организации Российской академии наук. Научные подразделения высших учебных заведений и отраслевые исследовательские институты прак­тически лишились государственной финансовой поддержки и поставлены в полную зависимость от получения заказов на продукт их деятельности. Иссле­довательские институты технологического, экономического, управленческого профиля, не подготовленные к получению доходов на чисто рыночной основе, не сумевшие выхлопотать себе государственные заказы, вынуждены были свернуть деятельность, прекратить существование или переквалифицироваться в коммерческие организации, уйти в частное предпринимательство.

Надежда на то, что перевод российской экономики на инновационное развитие хозяйства приведет к массовому созданию венчурных фирм, технопар­ков, инновационно-технологических центров, бизнес-инкубаторов как очагов технологического прогресса, пока не оправдывается. В качестве основных при­чин пока не сложившейся модели эффективного воспроизводства можно назвать следующие:

инновационная деятельность во всех ее фазах сопряжена с длительным сроком ожидания и высоким риском неполучения прогнозируемого, ожидаемо­го конечного результата, в связи, с чем рыночные субъекты хозяйствования в России предпочитают не связываться с инновационными проектами и концен­трировать свою деятельность на сделках, приносящих уверенную прибыль за короткий период времени;

осуществление инновационных проектов требует значительных затрат, отвлечения на продолжительное время масштабных финансовых ресурсов в виде инвестиций в научные исследования и разработки, опытное производство, ис­пытания. Малые венчурные фирмы такими средствами не обладают, а при­влечь кредитный банковский капитал, неохотно предоставляемый им даже под высокий процент, весьма трудно;

зарождение инноваций в виде идей, замыслов, их исследовательское обоснование, проектное воплощение и практическое подтверждение, реальное при­менение требуют объединения и координации работ в рамках единого цикла «наука-техника-производство». Организовать согласованное функционирова­ние всех звеньев этой цепи часто не под силу одной организации.

Преодолеть отмеченные трудности на основе действия рыночных механиз­мов, без государственного регулирования и поддержки в условиях все еще несовершенного российского рынка способны только крупные трансконтинентальные корпорации энергетического, нефтегазового, металлургического ком­плексов.

В сложившейся в российской экономике практике государственная органи­зационно-финансовая поддержка инновационных проектов, современных ин­формационных технологий ощущается слабо. Государство в большей степени ориентирует субъектов хозяйствования на закупку инновационного продукта за рубежом, чем на создание и применение собственных достижений. Анализ степени и результативности государственного воздействия на акти­визацию инновационной деятельности и придание инновационной направлен­ности производственно-экономическим системам и процессам в России позволяет выделить следующие актуальные направления государственного регули­рования технико-технологического прогресса:

возрождение угасающей государственной или государственно поддержи­ваемой автономной научно-исследовательской инфраструктуры, инициирую­щей и генерирующей продуктивные научные идеи, способствующие их вопло­щению в инновационные проекты;

формирование спроса и государственного заказа на инновационные товары и технологии широкого применения, в том числе двойного назначения, исполь­зуемые в оборонных и гражданских отраслях;

создание благоприятного инвестиционного, налогового климата, патентной среды, способствующих притоку инвестиций в инновации;

организация государственной или поддерживаемой государством системы страхования рисков инвестиционно-инновационной деятельности;

государственное кредитование либо поддерживаемое государственными гарантиями банковское кредитование инновационных процессов.

Государственное регулирование инновационных процессов следует основывать на предпосылке о неизбежности государственной финан­совой поддержки инноваций и их экономического стимулирования, по крайней мере на стадиях формирования замысла и его проектного подкрепления. Тре­буемые для этого расходы государственного бюджета окупаются дополнитель­ными доходами за счет роста производства и повышения его эффективности, обеспечиваемого применением инновационных технологий.

Специфической формой государственной поддержки инновационной дея­тельности в научно-производственной сфере могут стать налоговые льготы. Таково, например, введение инвестиционного налогового кредита в виде права организаций, занятых инновационной деятельностью, вычитать из налога на доходы (прибыль) часть прироста расходов на НИОКР, направленных на разработку инноваций. Представляется правомерным вычитать из налога на прибыль производственных организаций часть прибыли, получаемой за счет производства наукоемкой, инновационной продукции в течение первых лет ее освоения и выпуска. Подобная практика применялась в России, однако после вступления в силу в 2002 г. второй части Налогового кодекса РФ, содержащей гл. 25 «Налог на прибыль организаций», эти стимулы инновационной деятельности были в значительной степени утрачены, кроме инвестиционного налогового кредита.

Ведущую роль в инновационном развитии экономики России призваны иг­рать федеральные целевые программы. В перечень предусмотренных к финансированию за счет средств федерального бюджета на 2007 г. вошли такие про­граммы инновационной направленности, как «Мировой океан», «Электронная Россия», «Предупреждение и борьба с социально значимыми заболеваниями», «Ядерная и радиационная безопасность России», «Федеральная космическая программа», «Глобальная навигационная система», «Национальная технологи­ческая база», «Развитие промышленной биотехнологии», «Реформирование и развитие оборонно-промышленного комплекса», «Исследования и разработки по приоритетным направлениям развития науки и техники», «Энергоэффек­тивная экономика». Отдельные мероприятия инновационного характера со­держатся и в других федеральных целевых программах на период до 2010 г.

Количество инновационно-ориентированных федеральных целевых про­грамм, финансируемых из федерального бюджета, весьма велико. Однако это еще не означает их эффективной отдачи. Реальный уровень бюджетного фи­нансирования программ - немногим более 50% годовых назначений, а эффек­тивными оказываются примерно 20% из общего состава программ. В 2007 г. выполнено лишь 13% инновационной ФЦП «Электронная Россия», освоено всего 7% выделенных средств. Положение дел с выполнением мероприятий других ФЦП инновационной направленности выглядит немногим лучше.

Недоиспользуется такой значимый ресурс инновационного подъема эконо­мики, как закупка патентов, лицензий на инновационные технологии за рубе­жом, совместное производство инновационных продуктов с зарубежными ком­паниями. В связи с недостаточностью бюджетных ассигнований на развитие науки и проектно-конструкторских разработок, высокой стоимостью освоения нововведений закупка ноу-хау в странах, стоящих на передовых позициях технико-технологического прогресса, вполне уместна.

Важная задача экономической политики государства видится также в создании, развитии и поддерж­ке инфраструктуры инновационной деятельности, представленной в образе наукоградов, технопарков, инновационно-технологических инкубаторов, цен­тров трансфера технологий, агентств инновационной информации. Функцио­нирование разных элементов государственного управления инновационными процессами должно координироваться в рамках единой федеральной иннова­ционной системы.

Каковы же условия активизации инновационных факторов, условия необходимые для перехода к инновационной экономике, реализации модели эффективного воспроизводства? Каковы институциональные изменения необходимые для создания этих условий? К основным условиям можно отнести следующие: минимальный стандарт благосостояния; свобода творчества; свобода предпринимательства; конкуренция; высокий уровень образования; наука; индустрия инноваций; социальный ка­питал, доверие. Эти условия должны быть обеспечены на конкуренто­способном уровне, то есть на таком же, как в странах с инновационной экономикой, эффективным воспроизводством. Если считать, что минимальный стандарт благосостояния выражается в душевом ВВП, равном 5 тыс. долл. в год, то он Россией достигнут, если считать по паритету покупательной способности.

В функционировании модели эффективного воспроизводства важно соотношение таких ее элементов, как «собственность – власть». Для принятия неординарных решений в различных областях деятельности хозяйственного субъекта необходима свобода творчества, чтобы увеличить радиус поиска для каж­дого, снять ограничения, что, возможно, и обеспечит лучшие решения. Следует подчеркнуть: важна не абстрактная свобода, а оптимальный баланс свободы творчества и ограничений, который каждый определяет для себя. Но и общество, накладывая свои ограничения, также участ­вует в этом поиске. Инновационная экономика предполагает, что баланс смещается в пользу свободы. Ограничения, по крайней мере, внешние по отношению к личности, должны сокращаться. Вполне понятно, что инновационной экономике адекватен минимум регламентации, чтобы как можно лучше использовать творческий потенциал людей. Творчество всегда присутствовало в человеческой деятельности. Теперь его зачастую обозначают иностранным словом «креатив». Р. Флорида замечает, что название новой стадии развития экономи­ки – «информационная» или «экономика знаний» – неточно. Совре­менная экономика приводится в действие человеческой креативностью. Креативность превратилась в «основной источник конкурентного преимущества»[81]. Инновационную экономику можно иначе назвать экономикой креативной.

В новое время промышленная революция стала следствием пото­ка инноваций с резко возросшей интенсивностью. Правда, в истории капитализма затем была организационная эпоха, когда концентрация производства и рост монополий посредством серии организационных инноваций, позволивших создать массовое производство стандартных изделий и реализовать экономию на масштабе, стали подавлять креа­тивность и инновации организаций. Но это время прошло, выявилась потребность поддерживать новую форму баланса между организацией и свободой творчества. Теперь можно наблюдать появление нового качества: если раньше нововведения в основном воплощались в конструкции товаров, в технологии их изготовления, то сегодня все чаще происходит отделение их производства в самостоятельные виды деятельности, создание все новых креативных отраслей.

Статистика креативной деятельности еще не устоялась, но ее появление примечательно. Р. Флорида определил отрасли креатив­ной экономики и предложил новую классовую структуру, оценив ее состав и динамику. Он выделяет креативный класс, в том числе его супер креативное ядро, а также обслуживающий класс. От прежнего членения остались рабочий класс и сельское хозяйство[82]. В конце XX в. произошел качественный сдвиг, в том числе быстрый рост креативного класса и снижение доли фермеров и рабочих. С 1980 г. стала снижаться доля даже занятых обслуживанием. Так выглядит в современном мире инновационная экономика, в которой растущее число людей зарабатывают творчеством.

Если говорить о свободе предпринимательства, то, во-первых, это – составляю­щая свободы творчества, во-вторых, больше свободы предпринима­тельства – больше, в конечном счете, и спрос на инновации и на те интеллектуальные продукты, которые используются при их создании. Сегодня мы сталкиваемся с проблемой: наш бизнес сравнительно меньше тратит на инновации, исследования и разработки, чем конку­ренты, включая Китай и Бразилию. Это можно объяснить причина­ми, которые в принципе устранимы. Первая – предпринимательство в России молодо, оно еще склонно к поиску ренты, тем более что для этого пока есть возможности. Вторая – сегодня далеко не исчерпаны возможности технологических заимствований, которые рационально использовать в первую очередь. Третья причина – предприниматель­ство в рамках закона действительно должно быть свободно. Если оно отказывается от долгосрочных или рискованных проектов, если оно может и вынуждено платить взятки чиновникам или тратить свои средства по указке людей, не имеющих отношения к бизнесу, значит, оно несвободно.

Институты, гарантирующие свободу предпринимательства, хо­рошо известны: верховенство закона; независимый и компетентный суд, вызывающий доверие, способный выносить решения и против государства, если его представители нарушают закон; низкие административные барьеры; свободный вход на рынок; обеспечение безопас­ности бизнеса от коррупции и криминальных действий. Ключевые вопросы – защита прав собственности, в том числе интеллектуальной, обеспечение исполнения контрактов.

Абсолютно необходимое дополнение к свободе предпринимательства – конкуренция. Она заставляет поддерживать тонус всей эконо­мики, прежде всего посредством мотивации нововведений. Равенство условий конкуренции имеет принципиальное значение для того, чтобы исключить получение конкурентных преимуществ иным способом, кроме как на основе реализации наиболее эффективных нововведений. Их отбор должен производиться только по экономическим критериям и не зависеть от связей и привилегий. Несмотря на аргументы либертарианцев против антимонопольного законодательства, оно все же, видимо, необходимо, особенно если анти­монопольные органы будут достаточно независимы и наделены весомыми полномочиями, чтобы противостоять лоббизму крупных компаний.

Главная же наша беда – неисполнение законов и отсутствие достаточно жестких механизмов принуждения. Возможно, ситуацию удалось бы улучшить, если бы проводилась, в том числе общественными организациями, союзами предпринимателей и потребителей, широкая разъяснительная работа о пользе здоровой конкуренции и возможностях борьбы с теми, кто ей противодействует. Конкуренции также содействуют открытая экономика, максимальное сокращение пограничных барьеров.

Важным условием реализации модели эффективного воспроизводства также является соотношение «знание – власть». Образование должно решать две противоречивые задачи. С одной стороны, создавать условия для широкой образованности и получения профессиональной квалификации, включая овладе­ние определенным набором компетенций, умений, всеми граждана­ми страны, чтобы они были конкурентоспособны на рынке труда. С другой – обеспечивать выявление, отбор и подготовку наиболее способных, одаренных, талантливых людей с учетом специфических способностей, требуемых для разных областей деятельности. Равные возможности должны иметь все молодые люди независимо от стату­са и состоятельности родителей. Подобные задачи перед системой образования ставятся давно, но для инновационной экономики, реализации модели эффективного воспроизводства они приобретают особую актуальность.

Исключительно важным для реализации инновационной модели развития страны, модели эффективного воспроизводства является развитие творческих способностей обучае­мых на всех уровнях образования. Добиться конкурентоспособности в инновационной экономике (раскрытие творческих способностей и обеспечение свободы творчества, готовность отказаться от кано­нов) – важнейшая задача образования. Для этого в образовательном процессе должно быть увеличено время самостоятельной работы обу­чаемых, сокращено время аудиторной нагрузки препода­вателей, притом, что центр тяжести их работы должен быть перенесен на индивидуальную работу и на деперсонифицированный контроль знаний, на участие студентов в научных исследованиях и дискуссиях. По сути, речь идет о внутренней, в стенах образовательных учрежде­ний, реформе, гораздо более трудной, чем изменение общих институтов проверки знаний и финансирования.

Если говорить о науке, то с началом реформ в обстановке трансформационного кри­зиса она понесла большие потери вследствие резкого сокращения госу­дарственного финансирования и фактического «обнуления» заказов промышленности. В связи с этим в среде работников науки и поныне преобладают крайне негативные настроения. Любые реформы, любые преобразования встречаются ими в штыки, причем не только потому, что сложившийся порядок кому-то выгоден, – боятся еще большего упадка российской науки.

Между тем ситуация в российской науке, как известно, быстро ухудшается. Затраты на науку в расчете на одного занятого в этой сфере составляют примерно 19 тыс. долл. в год (по паритету покупатель­ной способности) против 100 тыс. долл. в Китае, 131 тыс. в Германии, 147 тыс. долл. в Корее. В рейтинге стран по числу статей в ведущих научных журналах мира Россия находится на 11-м месте (в 1995 г. она была на 7-м), а по цитируемости еще ниже – на 19-м. Важнейшие проблемы организации науки, которые известны, но по ним идут бесконечные дискуссии, и нет заметных продвижений:

соединение науки с образованием, создание так называемых исследовательских университетов;

концентрация ресурсов на приоритетных направлениях фундаментальных наук, реализация в этой области, кроме создания условий для индивидуального творчества, ряда крупных проектов;

максимальная открытость и интеграция российской науки в мировое научное сообщество, и независимая научная экспертиза;

первоочередное и массовое развитие индустрии инноваций, коммерциализация науки.

Открытость, прозрачность сферы науки – крайне важное усло­вие не только для ее собственного эффективного развития, но и для обеспечения общественного признания ее роли и значения. Поэтому жизненно необходима система регулярной оценки исследовательской деятельности научных организаций и вузов на базе международно признанных критериев и процедур с привлечением независимых экспертов, в том числе зарубежных, и с открытой публикацией выводов. На этой основе должны приниматься решения о поддержке отдельных органи­заций и научных направлений, а в случае необходимости, и об их реорганизации и даже ликвидации. Именно на таких принципах развивается наука в ведущих странах мира. Здесь независимая научная экспертиза, отделенная от каких-либо ведомственных интересов, является одной из важнейших функций ученых и науки. У нас, к сожалению, при оценке научных достижений и определении направлений развития науки в значительной мере утеря­на традиция, опираться на объективное и квалифицированное мнение, которое отвечает научной этике. Ученые слишком зависимы от матери­альных и ведомственных интересов, от государства или фирмы. Имеет смысл в этом ключе обсуждать роль Академии наук, рефор­ма которой играет заметную роль в судьбе российской науки. Если она хочет управлять государственными ресурсами, тогда назначение пре­зидента РАН как госчиновника естественно. Если же она предпочитает роль гражданского института, центра научно-технической экспертизы, то должна находиться в условиях, обеспечивающих независимость. Тогда ей могут быть присущи функции, имеющиеся у Лондонского королевского общества или Национальной Академии наук США или даже Института Франции, который полностью финансируется госу­дарством, но практически не управляет научными организациями, больше соответствует роли независимой экспертизы.

Важная роль при переходе к инновационной экономике, в функционировании модели эффективного воспроизводства отводится факторам «инновация – власть». Общеизвестна оторванность российской науки от нужд практики. Одной из главных причин ее кризиса и сущест­венным фактором отставания экономики является то, что в большинстве своем открытия не доводятся до коммерческого продукта. Доля затрат на технологические инновации в стоимости промышленной продукции составляет в России 1,16%, в Германии – 5%, в Италии – 2,3%, в Испа­нии – 1,4%. Инновационная продукция занимает в ВВП России менее 1%, а в Италии, Испании, Португалии – от 10% до 20%, в Финляндии -30%[83]. В России в 2005 г. поступления от экспорта технологий достигли 389 млн. долл., а выплаты по импорту технологий – 954 млн. долл. Это соответствует примерно уровню Португалии (559 и 910 млн. долл.), тогда как, например, в Швейцарии они достигают 7,5 и 8 млрд. долл., в Велико­британии – 29 и 14 млрд. долл., в США – 57 и 24,5 млрд. долл.[84]

Учитывая, что эти показатели характеризуют, можно сказать, «чистую продукцию» торговли инновациями, они позволяют оценить масштабы отставания – минимум на порядок. Создание сильной индустрии инноваций, множества небольших предприятий, занимающихся доведением идей ученых и изобретателей до торгуемого продукта, – задача номер один для функционирования эффективной модели воспроизводства и нашей экономики в целом. Большие надежды возлагаются на программу «Старт», реализуемую фондом И. Бортника, на создаваемые венчурные фонды, на другие начинания в этой сфере и на обобщение опыта, который позволит выявить новые жизнеспособные формы развития индустрии инновации.

Если предположить, что весь комплекс рассмотренных условий будет выполнен, и в достаточном объеме, то можно утверждать, что создание в России эффективной модели эффективного воспроизводства, инновационной экономики, сопоста­вимой по уровню с США, Европой, Японией, возможно в перспективе. Отсюда необходимы подчинение власти закону, верховенство за­кона и независимость суда, которые так тяжело даются нам. Отсюда и требования к политической системе, которая должна исключать злоупотребление законом и полномочиями органов правосудия и право­порядка, что предполагает недопущение чрезмерной концентрации власти и политическую конкуренцию в рамках конституционных правил. Все это называется словом «демократия», не требующим каких-либо прилагательных.

Экономическая, институциональная и политическая системы в стране, которая стремится иметь эффективное воспроизводство, сильную, конкурентоспособную инновационную экономику, более того, ставит цель почти заново создать такую экономику в ответ на вызовы нового века, должны быть поддержаны обществом, основными его силами. Формальные институты обязаны опираться на определенные нормы социального взаимодействия, предполагающие достаточные уровни ответственнос­ти, доверия, терпимости и солидарности, усвоенные и практикуемые большинством членов общества.

В целом речь идет о весьма сложных и тонких вещах, к исследованию которых уже давно с разных сторон стремятся направить усилия социальные науки. Они обозначаются такими близкими, но не идентичными по смыслу понятиями, как социальный капитал, гражданское общество, культура. Понятие социальный капитал введено в широкий оборот в 1980-е годы Д. Коулмэном и Р. Патинэмом[85], которые считали, что принятые нормы социального взаимодействия по аналогии с физи­ческим капиталом представляют некую ценность для экономики, способствуя повышению ее эффективности. Коулмэн также писал, что социальный капитал участвует в создании человеческого капитала и, по сути, сам является в известной мере его компонентом. Смысл в том, что для успеха коллективных действий или для блага некоего сообщества важно доверие его членов друг другу. В результате на­копления коллективного опыта выясняется, что действия каждого с учетом интересов остальных приносят выгоду всем. Тогда этот опыт закрепляется в нормах поведения и действия всех согласно этим нор­мам направлены на развитие общества. К сожалению, действия «безбилетника» или предателя «заклю­ченного» рациональны с точки зрения текущей индивидуальной вы­годы и поэтому всегда имеют место в социальной практике в большем или меньшем масштабе. Но в разрушении доверия им противостоят, во-первых, формальные нормы – закон, поддерживаемый санкциями со стороны государства, во-вторых, солидарность – действия в помощь другим, попавшим в беду, дающие каждому уверенность в том, что и ему помогут.

Социальный капитал – необходимое и важное условие, но слож­ное явление. Снова появляется баланс, оптимум: существует оптимальный уровень социального капитала, до которого его увеличение полезно для развития экономики, в том числе инновационной, но даль­нейший его рост, если он чрезмерно стесняет свободу творчества, может оказать негативное влияние на развитие инновационной экономики. Доверие – действительно базовый компонент социального капитала, взаимосвязан­ный с остальными. Поскольку большое число людей могут разделять примерно одинаковые чувства, и это влияет на их поведение, доверие становится предметом социальной психологии и социологии. Но оно есть и экономическая категория: ожидание, субъективная вероятность того, что определенные субъекты будут поступать согласно принятым нормам, не в ущерб интересам тех, кого эти нормы защищают.

При данном методе измерения связь между уровнем доверия и осо­бенностями той или иной цивилизации, культуры не обнаруживается. Возможно, нужны иные измерители. Но как раз для характеристики общественных настроений, социально-психологического климата этот показатель подходит. Южная Африка, Нигерия, Россия и Италия, находящиеся в состоянии институционального и культурного кризи­са, имеют самые низкие уровни доверия (менее 40%), Япония и Че­хия – показатели ниже 50%.

Мы не располагаем данными для исследования динамики и межстрановых сравнений данного показателя. Известно, что в 1989 г. Россия находилась в глубоком трансформационном кризисе, но общество было полно оптимистических ожиданий в связи с началом демократизации, гласности и т. п. Затем произошло резкое падение: ожидания не оправдываются, экономическая ситуация явно ухудшается, а перспектив на перелом нет. В 1991 г. – некоторый подъем настроений в связи с революционными переменами, но с началом рыночных реформ и их тяжелыми последствиями, многочисленными случаями напрасных ожиданий, обманов, быстрым ростом социального неравенства уровень доверия падает еще ниже.

Понятие социальный цинизм использовали М. Бонд и К. Леунг как одну из своих социальных аксиом, описывая его следующим образом: разрушительные последствия власти, авторитета, богатства, ориентирующие других в направлении эгоцентризма и равнодушия к согражданам. Н. Лебедева и А. Татарко характеризуют социальный цинизм как бесполезность демонстрации доброжелательности к другим и неизбежность провала благотворительности и энергичного служения общественной пользе. Люди уверены в том, что окружены враждебными, эгоистичными и властными индивидами, группами и институтами, притесняющими и подавляющими их[86]. Для сегодняшней России это явление представляется исключительно важным и опасным.

До сих пор речь шла о так на­зываемом горизонтальном доверии – между людьми в равноправных, партнерских отношениях. Остановимся на вопросах вертикального доверия в отношениях между людьми и публичными институтами – государственными и негосударственными (общественными). Согласно данным World Values Survey, в этом измерении Россия также характе­ризуется чрезвычайно низкими значениями уровня доверия. В Восточной Европе больше доверяют правительству, меньше – суду и полиции. Здесь более авторитетна церковь и средства массовой информации, меньше доверия к бизнесу. Видимо, сказываются последствия господства коммунизма: церковь обрела влияние как идеологическая альтернатива, недоверие к правосудию и полиции отражает их состояние после свойственного коммунизму циничного отношения к законности.

По России, пережившей в конце XX в. крупнейшие потрясе­ния, мы имеем три замера. Последний произведен Левада-Центром в 2006 г. по заказу Общественной палаты. По составу публичных институтов он несколько отличен от замеров World Values Survey 1990 и 1999 гг., но также показывает весьма низкий уровень доверия к публичным институтам, можно сказать ниже всех, кроме Японии. Но там, как и в европейских странах, заметно выше доверие к право­судию и полиции. У нас он ниже всех, зато высок уровень доверия к президенту (72%), который, видимо, притягивает к себе часть до­верия ко всем государственным институтам.

Можно предположить таковым свойство любого авторитарного режима в зените его силы. У нас так же, как и в Восточной Европе, высок уровень доверия к церкви, но с 1990 г. (60,5%) он медленно снижается (56,4% в 1999 г. и 51% в 2006 г.). И это несмотря на стрем­ление власти и околовластных кругов повысить роль основной рели­гии. Образование, наоборот, пользуется возрастающим авторитетом. Следовательно, нынешняя ситуация в России характеризуется низким уровнем доверия в обществе и к основным публичным институтам. Диагноз распространенности социального цинизма подтверждается. В целом можно сделать следующие основные выводы:

страна нуждается в модернизации и объективно готова к ней. Суть модернизации в переходе к реализации модели эффективного воспроизводства, к инновационному типу экономике;

для перехода к реализации модели эффективного воспроизводства, к инновационной экономике нужны, прежде всего, серьезные институциональные и культурные изменения. Ни нефть и газ, ни масштабные инвестиции проблемы не решат. Только институты и культура;

из-за неблагоприятного состояния институтов и культуры, российское общество не готово к модернизации, к инновационной экономике. Его съедает кризис доверия и социального цинизма. Причем это не только результат коммунистического наследия и тяжелых рыночных реформ, но и последнего периода;

нужны меры доверия, способные изменить общественный климат, повысить гражданскую активность, дать импульс новой волне перемен, которые пользовались бы поддержкой большинства населения.

Сегодня дело не столько в новых идеях, сколько в новой политике, направленной на управление соотношением «собственность – структура». Во-первых, если нас сравнить с другими странами, то мы более всех готовы начать переход к инновационной экономике. Отставая по многим параметрам от конкурентов, Россия ближе всех подошла к барьеру, который должна взять. Рядом Бразилия, но у нее еще есть резервы экстенсивного индустриального развития. Главная проблема здесь – создание рабочих мест, не инновации, а именно рабочие места. На нас же надвигается дефицит рабочей силы, грозящий сокращением ВВП, если не удастся на порядок повысить производительность.

Китай и Индия быстро растут, осуществляя свою индустриализацию и попутно заимствуя передовые технологии. Они набрали скорость в модернизации в отличие от России, поскольку наш рост опирается на дороговизну добываемого у нас сырья. У них тоже будут трудности с трансформацией институтов и культуры, поскольку большинство на­селения продолжает жить в архаичных укладах. Мы же – городская страна с образованным населением. Даже демографический кризис в этом плане может сыграть для России позитивную роль: он не остав­ляет ей иного выхода, кроме перехода к реализации эффективного воспроизводства, к инновационной экономике. Если мы не будем осознанно трансформировать институты и куль­туру в соответствии с ее требованиями, то снова придется пережить экономический и социальный кризисы. Китай и Индия еще довольно далеки от этой суровой необходимости.

Во-вторых, назрела необходимость крупных инвестиций, в том числе и государственных, в трансформацию институтов, чтобы одновременно добиться повышения уровня доверия. До сих пор инвестиции у нас понимали как капиталовложения в производственные объекты, в крайнем случае – в инфраструктуру. Инвестирование в институциональные изменения, в реформы пока не воспринимается обществом серьезно.

Конечно, положительные экономические перемены во многом обусловлены чрезвычайно благоприятной для России конъюнктурой на мировых товарных рынках главных экспортных позиций ее эконо­мики, прежде всего нефти. Однако в этот период стали происходить и существенные позитивные сдвиги в экономической политике. При принятии экономических решений уходят в прошлое не только разговоры о дерегулировании экономики, но и олигархический диктат. Государство начало выстраивать систему партнерских экономических отношений с предпринимателями, устраняются наиболее одиозные формы теневых экономических связей. Создаются институты промышленного развития и институты современной финансово-кредитной системы. Наконец, удалось «включить» и такие важные внеэкономи­ческие факторы экономического роста, как восстановление государственной целостности, общественного уважения и доверия к власти (по крайней мере, к высшему политическому уровню) и социально-политическая стабильность.

Большинство аналитиков-экономистов (пожалуй, за исключением непосредственно работающих в органах государственной власти и управления), принадлежащих зачастую к разным научным школам и потому предлагающих диаметрально противоположные способы решения социально-экономических проблем страны, едины в критических оценках пройденного за девять лет пути. Суть этой критики сводится к тому, что при решении задач количественного наращивания объемов производства не были достигнуты позитивные изменения в структуре воспроизводства общественного капитала. Различия во мнениях наблю­даются лишь в расстановке акцентов. Одни сосредоточивают внимание на диспропорциях в финансовой сфере (инфляция, укрепление руб­ля, рост корпоративного внешнего долга)[87]. Другие - на негативных тенденциях в реальном секторе, имея в виду, прежде всего, ухудшение состояния технико-технологической базы производства и сырьевую направленность всего воспроизводственного комплекса[88]. Вместе с тем, если источник проблем в финансовой сфере объясняется, прежде всего, недостатками политики, проводимой денежными властями, и потому не рассматривается в контексте завершения восстановительного роста, то в реальном секторе дело обстоит иначе.

Рост объемов производства в 1999-2007 гг. составил в обрабатывающих отраслях почти 1,7 раза, в сельскохозяйственных – около 1,4 раза, что позво­лило восстановить их лишь на три четверти от базового 1991 г. (77,4 и 75,5% соответственно). Инвестиции в основной капитал при росте их объема за тот же период почти в 2,7 раза достигли 56,6% уровня базо­вого 1990 г. Согласно оптимистическим прогнозам Минэкономразвития России, восстановление этих отраслей планируется за пределами 2010 г. Поэтому неоптимальные пропорции между добывающими и об­рабатывающими отраслями российской экономики могут увеличиться со всеми вытекающими для страны стратегическими последствиями.

Особое место в обеспечении устойчивого эффективного воспроизводства занимает машиностроительный комплекс. Страна не может стать лидером в современной глобальной экономике, если она не имеет «машиностроительного ядра саморазвития» – машиностроительных и строительных отраслей, обладающих способностью, с одной сторо­ны, воспроизводить самих себя, с другой – создавать орудия труда для других отраслей машиностроения, в том числе для ВПК, для остальных отраслей народного хозяйства. Поэтому претензии России на глобальную роль в мировой экономике могут стать реальными только при наличии технологически передового «машиностроительного ядра», даже если оно будет недостаточно эффективным с точки зрения сравнительных конкурентных преимуществ. Здесь требуются не узко экономические, рыночные критерии, а политико-экономические[89].

Почти двукратное отставание в производстве машин и оборудования (55,8%) от уровня базового 1991 г. нельзя объяснить ссылками на «постиндустриальные» тенденции. Доля продукции машиностро­ения и металлообработки в развитых странах составляет 30-50% продукции промышленности, в России — 19%. Однако, даже согласно оптимистическому варианту прогноза Минэкономразвития России, уровень производства машин и оборудования в 2010 г. будет на треть меньше, чем в 1991 г. Как показал опрос, проведенный в середине лета 2006 г. Россий­ским экономическим барометром, каждое третье промышленное предприятие в качестве ограничителя своего роста назвало отсутствие надлежащего оборудования[90].

Надежда на сценарий энергосырьевого развития, предполагающий использование конкурентных преимуществ России в энер­гетическом секторе для устойчивого наращивания экспорта сырья и повышения глубины его переработки, обеспечение на этой основе устойчивого социально-экономического роста, создание модели эффективного воспроизводства представляется мало­вероятной. По сравнению с другими странами, экспортирующими сырье, в России добыча нефти в расчете на душу населения на порядок меньше. Так, в Норвегии в середине нынешнего десятиле­тия добывалось 33 т нефти на душу населения[91]. В России, согласно расчетам Минэкономразвития, аналогичный показатель составил в 2007 г. – 3,5 т, а в 2010 и в 2015 г. он должен достичь соответст­венно 3,7 и 3,8 т.

Ясно, что в таких условиях решать задачи устойчивого роста и создание эффективного воспроизводства, опираясь на данный фактор, при любых возможных мировых ценах на нефть и с учетом внутренних потребностей в нефтепродуктах, невозможно. К тому же при сохраняющемся отставании национального машиностроительного комплекса невозможно будет как извлечение труднодоступных ресурсов (к которым придется переходить), так и переход к альтернативным источникам энергии.

Как показывает анализ связи темпов и структуры экономического роста с тенденциями энергопотребления, выполненный в СО РАН[92], наличие в стране сырьевых, ресурсо- и энергоемких отраслей промышленности (металлургии, химии и нефтехимии и т. п.) неизбежно снижает эффективность использования энергии независимо от прогрессивности общей экономической структуры. Например, в США, Канаде и Великобритании эти показатели хуже, чем в тех высокоразвитых странах, которые не имеют значительной доли названных отраслей. Если такие страны не могут вывести эти производства за пределы собственной территории, то для обеспечения устойчивого экономического роста при одновременном повышении эффективности производства и потребления энергии они вынуждены будут резко наращивать объемы ее использования. Конечно, учитывая значимость и долю минерально-сырьевого комплекса в экономике страны, расчет на «скачок» в структурной перестройке является, по меньшей мере, авантюрой. Ясно, что в тече­ние ближайших 15-20 лет топливно-сырьевой комплекс будет играть огромную роль в экономическом росте России.

Другой вопрос заключа­ется в том, что необходима последовательная промышленная политика преобразования технологического уровня воспроизводственного комп­лекса, обеспечения его инновационной направленности. В противном случае, согласно вышеупомянутому исследованию СО РАН, при сохранении низкого технологического уровня и высокой доли энерго­сырьевых отраслей (Венесуэла, Колумбия, Мексика, Пакистан, Индонезия) рост энергопотребления не сопровождается адекватным увеличением темпов экономического роста. Прогнозы по поводу того, что России грозит участь энергосырьевого придатка глобальной экономики, требуют уточнения: таким придатком может стать часть нынешней ее территории, но не государство в целом. Российская Федерация в силу целого ряда геополитико-экономических обстоятельств, при реализации такого сценария неизбежно превратится из субъекта мировых отношений в объект этих отношений с соответст­вующими последствиями для своей государственности.

Конечно, можно сказать, что в 2007 г. наметился перелом в отмеченных тенденциях. Так, согласно предварительным данным, в 2007 г. темпы прироста производства машин и оборудования по сравнению с 2006 г. возросли почти в 6 раз. Но говорить об устойчивости этой тенденции преждевременно. Темпы прироста производства машин и оборудования, аналогичные темпам в 2007 г., отмечались и раньше. Но они сопровождались последу­ющим падением объемов производства. Предполагать устойчивые позитивные изменения в машиностроительном комплексе страны пока нет никаких оснований.

Восстановление национального человеческого потенциала является важнейшим при характеристике восстановительного периода. Текущая динамика численности населения формируется под воздействием долго­срочных тенденций, поэтому не следует переоценивать наметившийся после 2000 г. рост коэффициента рождаемости (с 8,7 в расчете на 1000 жителей в 2000 г. до 11,3 в 2007 г.). Во-первых, этот рост во мно­гом объясняется повышением доли женщин репродуктивного возраста. По оценкам Росстата, начиная с 2009 г. возрастной состав населения существенно ухудшится из-за вхождения в репродуктивный возраст малочисленных контингентов, родившихся в конце 1980-х – первой половине 1990-х годов. Во-вторых, нельзя не отметить неустойчивости роста. После увеличения коэффициента рождаемости в 2000-2004 гг. с 8,7 до 10,4 произошло его снижение в 2005 г., поэтому возобновле­ние роста в 2006 г. означало всего лишь возвращение к уровню 2004 г. Существенный рост коэффициента рождаемости в 2007 г. связан, по-видимому, с известными мерами по ее повышению. Вместе с тем, по мнению многих демографов, предпринятые меры влияют не столько на прирост количества детей в семье, сколько на «временной сдвиг» в сторону более ранних сроков «запланированных» деторождений.

Важнейшим показателем воспроизводства национального человеческого потенциала является уровень реальных денежных доходов насе­ления. В этой связи следует отметить, что ориентация при их оценке только на усредненные данные, показывающие, как отмечалось выше, восстановление этого показателя по отношению к «докризисному» уровню, может дать искаженную картину.

Прожиточный минимум доходов населения в 2000 г. составлял 53% средне­душевых доходов, во втором квартале 2007 г. – 30%. Если же взять тех, кто в 2007 г. (данные за третий квартал) имел среднемесячный доход меньше половины среднедушевого, то они составят те же 29% населения, что и в 2000 г. Значит в абсолютном выражении среднедушевой доход в 2007 г. составлял 12 490 руб. в месяц, поэтому речь идет о мало­обеспеченных семьях. На этом фоне не только не восстановлены коэф­фициенты фондов и Джини, но они продолжали расти весь период после кризисного роста, достигнув в 2007 г. самых больших значений за всю новейшую историю России (16,8 и 0,422 соответственно против 4,5 и 0,260 в 1991 г.).

Поскольку доходы не обеспечивают условий нормального воспроизводства рабочей силы, то становится бессмысленным тезис о возмож­ности их повышения лишь в меру роста производительности труда. Бедные слои теряют навыки эффективного экономического поведения. В условиях низкого уровня издержек на рабочую силу неизбежно падает предпринимательский интерес к технологическому совершенствованию производства. Сохранение низкого уровня доходов сужает внутренний рынок в результате недостаточности платежеспособного спроса.

Не следует упускать из виду еще одну проблему, которую нельзя решить в короткие сроки. Речь идет об усиливающемся кадровом «голоде» при решении задач функционирования эффективного воспроизводства, перехода к инновационному типу эко­номического роста. Опросы Института экономики переходного пери­ода, проведенные в октябре 2007 г., показали, что 39% опрошенных компаний эту проблему считают в качестве основного сдерживающего фактора на пути расширения производства. Примерно на половине предприятий машиностроения наблюдается острый дефицит квали­фицированных кадров и молодых специалистов. В технологически сложных производствах (почти на 2/3 предприятий, НИИ и КБ) средний возраст рабочих и инженеров превышает 60 лет, а научных работников приближается к 70 годам.

Таким образом, на фоне восстановления целого ряда усредненных количественных показателей общественного воспроизводства в ходе экономического роста в 1999-2007 гг. не были сформированы его важнейшие характеристики, определяющие устойчивость воспроизводственного процесса; отсутствие эффективной модели воспроизводства, в результате несоблюдение соотношения ее элементов «знание – инновация – структура – собственность – власть». Более того, многие негативные пропорции, сыгравшие свою роль в кризисе советской экономики, продолжали усу­губляться. Вот почему речь идет скорее не столько о завершенности восстановительного периода, сколько о накоплении инерции движения, отбрасывающего страну на периферию глобальной экономики со всеми вытекающими геополитическими последствиями.

Оценка темпов роста без конкретизации структурной динамики воспроизводства общественного капитала может привести к повторению печального опыта советской экономики, когда погоня за наращиванием объемов «от достигнутого» порождала диспропорции, «перекашивающие» воспроизводственную структуру, что сыграло существенную роль в наращивании технологического отставания СССР от наиболее развитых стран, в упущении возможностей перехода на постиндустриальные факторы экономического роста. Это в конечном счете привело к тому, что Россия проиграла в мировом экономическом соревновании и утратила позиции великой державы.

Необходимость ориентации на высокие темпы инновационного типа расширенного воспроизводства признают и экономисты, принадлежащие к различным научным школам, и предприниматели в лице их объединений (РСПП и ТПП), и государственная власть. В годы экономического роста при формировании экономической политики акцент ставился именно на эти задачи. Тем не менее в их решении не удалось продвинуться вперед, а по ключевым позициям ситуация продолжает ухудшаться. Представляется, что причинами являются отсутствие стратегии экономического роста и концепции модернизации экономической системы.

Глубокие качественные изменения отраслевой и технологической структур в реальном секторе экономики, в сферах, обеспечивающих наращивание человеческого потенциала (особенно когда речь идет о развитой масштабной экономике, а к таковой про­должает относиться российская), требуют достаточно длительных сроков. Соответственно целевые показатели такой стратегии должны быть отнесены минимум на 10 – 15 лет вперед от момента ее принятия. Детализированные среднесрочные (3 и 5-летние) программы должны быть подчинены этим стратегическим целям. Без такого соподчинения кратко- и среднесрочные программы будут ориентированы не на последовательное продвижение по пути модернизации, а на решение пусть острых, неотложных, но сиюминутных задач. Больше того, вложения средств, в том числе в развитие культуры, образования, науки, не при­носящих отдачу в кратко- и среднесрочные периоды, означают своего рода вычет из постоянно ограниченных ресурсов. Соответственно либо выделение этих средств будет происходить по остаточному принципу, либо, например, перед наукой, будут ставиться краткосрочные бизнес-цели, которые, в конечном счете, приведут ее к деградации.

Наконец, разработка стратегии позволит придать системность модернизационным задачам и построить логику их решения. Так, нельзя рассчитывать на позитивное изменение инфляционных тен­денций, воздействуя только на часть факторов. Инфляция является сложным процессом, зависящим от монетарных, структурных и дру­гих обстоятельств. Невозможно развивать малое предприниматель­ство, облегчая только его доступ к кредитным ресурсам и снимая административные ограничения. Требуются также стимулирование спроса на продукцию малых форм хозяйствования, адекватное раз­витие крупных форм предпринимательства, испытывающих нужду в подобном «окружении» своего бизнеса и т. д. Разработка долгосроч­ных программ развития высокотехнологичных производств неизбежно столкнется с основным препятствием в их реализации нынешним состоянием отечественного станкостроения. Только долгосрочное видение позволит решать проблемы целостного пространственного развития страны, ее инфраструктуры.

К сожалению, несмотря на упоминавшуюся выше попытку в 2000 г. разработать такую стратегию хотя бы на десятилетний период, страна ее так и не обрела, в результате чего развитие происходило на основе трехлетних программ-прогнозов, тормозящих модернизацию, адекватную стратегическим вызовам наступившего века. Объяснение, что первоочередными задачами были преодоление кризиса государственности, устранение угрозы потери суверенитета, разбор «завалов» системного кризиса в условиях острейшей внутриполитической борьбы, не представляется убедительным.

Управляемость восстанавливается для достижения определенных целей. Если нет стратегической цели, то восстановление управляемости превращается в самоцель, а система управления начинает работать «сама на себя», побочным следствием чего становится самовластье чиновников. Ограничением его выступает лишь уровень управленчес­кой иерархии, на котором они (чиновники) находятся, что и демонстри­рует нынешняя российская действительность.

Стратегические программы модернизации, такие, как ГОЭЛРО, «Новые рубежи» Ф. Рузвельта, послевоенного возрождения Германии, Японии, ныне осуществляемая долгосрочная стратегия развития Китая, принимались в условиях глубоких системных кризисов, когда сама действительность «толкала» к приоритету неотложных решений. Однако во всех этих случаях именно приоритет стратегического виде­ния позволил выйти из системных кризисов на основе модернизации страны. Поэтому следует всемерно поддержать новую попытку разра­ботать такую стратегию.

Среди причин, по которым до сих пор не удавалось реализовать сценарий модернизации экономи­ки, называются и такие, как искусственная стерилизация необходимых ресурсов и отсутствие политической воли для их мобилизации. В этой связи нелишне напомнить, что задача перехода российской экономики на инновационный тип воспроизводст­ва имеет довольно длительную историю. С середины 1960-х годов она формулировалась как задача перехода от экстенсивного к интенсивному типу экономического роста на основе ускоренного внедрения достиже­ний научно-технического прогресса. Однако, несмотря на все усилия, в том числе и концентрацию государственных ресурсов, она так и не была решена, что явилось, в конечном счете, материальной основой последующего общесистемного кризиса. Главными причинами невос­приимчивости советской экономики к инновационным сдвигам были не нехватка ресурсов и недостаток политической воли. И советская, и зарубежная экономическая наука сходилась в том, что экономика советского типа порождает систему интересов субъектов хозяйствова­ния, отторгающую нововведения. Потому и был сформулирован вывод о необходимости радикальной экономической реформы[93].

Почти десятилетний период нынешнего экономического роста это срок, в течение которого в динамике и содержании воспроизводственных процессов проявляется действие не только конъюнктурных факторов. Начинают обозначаться и фундаментальные закономерности сложившейся системы экономических отношений. Вполне правомерно положение, что отсутствие ощутимых позитивных сдвигов в переходе к инновационному типу воспроизводства связано не только и даже не столько с экономической политикой, сколько (и в этом согласны сторонники всех экономических школ) со сложившейся системой эко­номических отношений, ее институциональным воплощением. Поэтому адекватно должны изменяться (развиваться) системы социальных (гражданских) и государственных институтов.

Важными элементами модели эффективного воспроизводства являются: «инновация – собственность». Целесообразно остановиться на аспекте предпринимательского интереса. Как бы ни противодействовала экономическая политика экономическому интересу капитала, последний преодолеет любые преграды, включая и налоговые, если результатом инвестирования будет прибыль, существенно превышающая возможность ее получения в иных сферах. Однако до тех пор, пока вложения, например и пе­редел собственности, дают рентабельность выше, чем инновационное предпринимательство, заинтересованность в перераспределении прав собственности будет намного больше, чем в ее сохранении, поэтому борьба с «рейдерством» и призывы к «инновационному поведению» окажутся безуспешными. Так, явная причина отставания машинострое­ния и смежных с ним отраслей кроется в распределении инвестицион­ных ресурсов, складывающемся не в пользу последних. Конечно, направленность инвестиций определяется не только показателем рентабельности, здесь действуют и другие интересы – эко­номические и политические. Но в данном случае можно сказать, что сложившийся уровень рентабельности, видимо, работает так же, как и все другие факторы, определяющие и отечественный, и зарубежный предпринимательский интерес в направлении инвестирования.

Необходимость ориентации на интересы важно подчеркнуть в связи с тем, что ныне взят курс на модернизацию путем концентрации ресурсов в государственных или находящихся под контролем государст­ва корпорациях. Не отрицая значимости такой концентрации ресурсов на ключевых направлениях модернизации и при этом активной роли государства, нелишне задаться следующим вопросом: заинтересован ли менеджмент этих корпораций в инновационном предпринимательстве? Если такой непосредственной заинтересованности нет, то государство вынуждено будет взять на себя управленческие функции по отношению к создаваемым корпорациям.

На сегодня созданы (или находятся в процессе создания) 11 госкорпораций, пять из которых (Атомэнергопром, Роснанотех, «Объединенная авиастроительная корпорация», «Объединенная судостроительная кор­порация» и «Ростехнологии»), судя по названиям, должны решать зада­чи технологического обновления. Но эти задачи не могут быть решены без технологических сдвигов в станкостроении. Следовательно, и здесь возникнет необходимость в создании соответствующей госкорпорации. Скорее всего, в других отраслях также будут сделаны предложения о создании госкорпораций (в печати уже сообщалось о предложениях создать дорожно-строительную госкорпорацию и о соответствующем преобразовании «Почты России»). Подобного рода развитие событий неизбежно приведет к утрате реального контроля над госкорпорациями и их адаптации к сложившейся системе экономических отношений, которая отнюдь не порождает интерес к нововведениям.

Не решает проблему и попытка установления регулирующих функций государства на основе иерархической структуры управления. Методологическая бесперспективность такого подхода была показана еще Ф. Энгельсом. Будучи целостными социальными структурами, эти уровни управленческой иерархии «образуют новую отрасль раз­деления труда внутри общества, тем самым приобретают особые инте­ресы также и по отношению к ним… Новая самостоятельная сила... оказывает обратное воздействие на условия и ход производства в силу присущей ей, или, вернее, однажды полученной ею и постепенно раз­вивающейся дальше относительной самостоятельности»[94]. Но даже если ограничить число таких госкорпораций, установив тем самым государственный контроль над результатами их деятельнос­ти, то где гарантия того, что эти результаты (создание того или иного высокотехнологичного продукта) найдут свою рыночную нишу?

И отечественный, и зарубежный опыт показывает, что, концентрируя ресурсы под государственным контролем на ограниченном числе направлений, можно добиться положительных результатов (создание ракетно-ядерного щита, космические программы и т. п.). Но, анализируя данный опыт, можно сделать вывод, что, как прави­ло, в этих случаях речь шла не о модернизации экономики в целом, а о решении особо важных государственно-политических задач. Модернизационные общеэкономические результаты (в рыночных системах) достигались опосредованно через предпринимательский интерес к использованию получаемых в ходе осуществления таких проектов «смежных» продуктов и технологий. Непосредственное же «закачивание» в те или иные проекты государственных ресурсов (как это ныне происходит с госкорпорациями) неизбежно снижает эффективность результатов.

Нобелевский лауреат Гари С. Беккер, обобщая опыт Силиконовой долины (США), делает вывод: «...Субсидии приводят к созданию „безопасных" новых компаний, которые в основном отвечают на запро­сы бюрократов, а не рынка. Невероятная спонтанность, обретенная Долиной, не может быть воспроизведена за счет бюрократической поддержки ...Силиконовая долина росла... практически без помощи государства. Крупнейшая попытка такой помощи на самом деле принесла региону вред. Соглашение между США и Японией в 1986 году, установившее антидемпинговые ограничения на импорт полупроводников из Японии, затормозило переход Силиконовой долины на программное обеспечение и другие ценные дополнительные продукты и услуги. Непохоже, что промышленные программы, направленные на сектор высоких технологий в других странах, будут более эффек­тивными, чем эта провалившаяся акция США. История Силиконовой долины показывает, что сильные университеты, гибкий трудовой и финансовый рынок и ограниченное количество препятствий на пути предпринимательства являются ключевыми в привлечении компаний высоких технологий»[95].

Конечно, здесь надо иметь в виду национальные особенности предпринимательства в США, финансово-экономический потенциал их частного капитала. Однако следует и четко оценивать потенциальные риски «перерегулирования» этой сферы. Соответственно необходимо «параллельно» разрабатывать механизмы, снижающие подобные риски. В этой связи предпочтительнее использовать не механизм софинансирования с частным капиталом приоритетных направлений модернизации, а предоставлять финансовые ресурсы государства на условиях креди­тования под имущественный залог тем предпринимателям, которые доказали способность реализовывать масштабные проекты в других видах деятельности. Конечно, такая постановка не означает полного отказа от прямого государственного финансирования, но призывает к трезвой оценке его возможностей и пределов.

Отсутствие предпринимательской заинтересованности в струк­турном и технологическом развитии своего капитала, долгосрочных вложениях в его человеческую компоненту вполне объяснимо. В формировании предпринимательского интереса к инновационному росту ключевая роль принадлежит сложившейся системе отношений по поводу присвоения капитала. Речь идет, прежде всего, о низком уровне легитимности собственности на капитал, сформировавшем неравенство в отношениях между предпринимателями и государст­вом, которое в любой момент на вполне законных основаниях может (и периодически демонстрирует свои возможности в этом направлении) произвести его отчуждение.

Эта задача в современной России не может быть решена на основе единовременных актов типа разовой амнистии или принятия закона о сроке давности по приватизационным сделкам. Легитимность собст­венности обеспечивается не только и даже не столько юридическими нормами, сколько принятием общественным сознанием сложившихся отношений[96]. Соответственно комплекс институциональных мер в этой сфере должен включать меры по восстановлению в общественном сознании социально-экономической справедливости. В частности, такой мерой мог бы стать «социальный налог» на приватизированную собст­венность, компенсирующий убытки общества в ходе неправомерных приватизационных сделок. Этот налог, во-первых, заменит «социаль­ную дань», накладываемую исполнительной властью на предпринима­тельство согласно «отдельным договоренностям», и во-вторых, может существенно увеличить объем инвестиционного потенциала[97].

Наука может предложить концепцию, общий сценарий стратегии, но ее формирование является прерогативой государственной власти. Власть принимает решения по конкретизации и детализации стратегии. Руководство страны учитывает все, в том числе внеэкономические факторы, что позволяет определить достижимые приоритеты и цели, временные промежутки, алгоритм движения и т. д.

При этом существуют определенные риски, которые, в частности, как справедливо отмечает В. Мау, приводят к неверному определению технологических приоритетов в условиях высокой динамичности развития современных производительных сил[98]. Однако гораздо важнее другое. Представители различных эко­номических школ, по существу, едины в понимании стратегических целей развития, необходимости реформирования экономической сис­темы и создания устойчивого предпринимательского интереса к инновационной модели роста на основе обеспечения стабильности отношений собственности. Вместе с тем в определении приоритетов и характера действий для достижения означенных целей между ними существуют серьезные, а то и принципиальные расхождения. Если на одном полюсе проблему видят в недостатке предпринимательских свобод и в необходимости приоритета монетарных механизмов, то на другом – в избытке свободной игры рыночных сил и в недостаточ­ности прямой регулирующей роли государства. Конечно, между этими крайними позициями существует множество нюансов, но предлагаемые сценарии развития разнятся весьма существенно. В таких условиях вполне вероятна опасность того, что в основу стратегии будет положен неадекватный сценарий.

В решении этой проблемы действует зона ответственности науки. Конечно, ни одно из ее направлений не может претендовать на обладание истиной. Каждая научная школа в силу тех или иных обстоятельств «высвечивает» часть объективной реальности, но только интеграция знаний дает целостное видение предмета. Цель представителей раз­личных направлений – объединить усилия на разработке сценариев, раскрывающих всю многогранность и многовариантность возможных решений. Соответственно разработка такого сценария не может быть монополией какой-либо из научных школ, требуются серьезные усилия всех участников этого процесса для творческого взаимодействия.

Исторический опыт, как России, так и других стран показывает, что экономические преобразования, пусть и проводимые в русле объективно необходимых перемен, но без восприятия их общественным сознанием, без участия общества в этом процессе, обречены на неудачу. Вот почему выработка стратегии не должна опираться на методологию «героев» и «толпы». Это особенно важно иметь в виду в силу истори­чески сложившегося и усилившегося по известным обстоятельствам глубокого недоверия российского общества к государству. Поэтому наметившиеся в последние годы пусть и небольшие ростки доверия дорогого стоят. Важно сохранять и развивать эту тенденцию, в том числе и на основе использования демократических форм широкого обсуждения предлагаемой стратегии. Это будет способствовать изменению воспро­изводственного вектора российской экономики.

Таким образом, установление соотношений в модели эффективного воспроизводства в России в ходе экономической трансформации позволит перейти к информационному обществу, активно внедрять новые технологии, обеспечить системную конкурентоспособность национальной экономики, занять лидирующие позиции в мировой хозяйственной системе, построить социальное государство и обеспечить высокий уровень жизни населения страны.