1.1.2. Прикладная экономика в классификации Д.Н. Кейнса

Наиболее известной и авторитетной попыткой обобщить результаты «спора о методе» оказалась монография Д.Н. Кейнса «Предмет и метод политической экономии» {1891, русск. пер. - 1899).Хотя Кейнсу-старшему не удалось ни примирить основных оппонентов, ни дать однозначного решения поставленных в ходе «спора» коренных методологических проблем экономической науки, его книга имела успех, став своего рода эталоном изложе­ния темы предмета и метода экономической науки для несколь­ких поколений экономистов.

В содержательном отношении достижением Д.Н. Кейнса ста­ла новая классификация форм экономического знания (рис. 1.3), которая в единой, достаточно стройной схеме объединила идеи, родившиеся в противоположных лагерях участников «спора о методе». Отправной точкой для Д.Н. Кейнса послужил подход Д.С. Милля, т.е. деление политической экономии на науку и искусство. Ключевой новацией стало внутреннее деление науки политической экономии на позитивную («совокупность система-' тических знаний, относящихся к тому, что есть») и нормативную («совокупность систематических знаний, относящихся к тому, что должно быть, и потому имеющих своим предметом идеаль­ное, как нечто отличное от действительности»). В результате базовая структура знания получилась троичной: позитивная эко-

Рис. 1.3. Формы политико-экономического знания (по Д.Н.

номическая наука занята «поиском закономерностей (uniformi­ties)», нормативная - «определением идеалов», а искусство поли­тической экономии - «формулировкой предписаний, правил для достижения данной цели»^[28].

Выстраивая свою классификацию, Д.Н. Кейнс воспринял центральный тезис Менгера и Вальраса об основополагающей роли чистой (отвлеченной) теории в общей системе экономиче­ского знания. Он лишь уточнил, что абстрактная теория - это часть позитивной науки (а не просто разновидность теории, как у Менгера). В этом проявилось влияние философии позити­визма и одновременно прямая оппозиция радикалам от историче­ской школы (например, Каннингэму), считавшим, что абстрактная теория не имеет собственного эмпирического содержания. Сле­дуя той же логике, Д.Н. Кейнс стремился смягчить тезис Д.С. Милля и Кэрнса о гипотетичности чистой теории, разъяс­няя, что речь идет лишь о неполноте набора факторов, которые такая теория принимает во внимание: «Из того, что известный закон носит гипотетический характер..., еще не следует, однако, что он лишен реального содержания, т.е. не имеет отношения к действительному ходу явлений. Хотя законы причинной связи с известной точки зрения могут считаться гипотетическими, с другой точки зрения они должны быть признаваемы категориче­скими, так как они категорически устанавливают способ дейст­вия данных причин...»^[29]

Абстрактную (отвлеченную) политическую экономию Д.Н. Кейнс соотнес с конкретной политической экономией, кото­рая «не удовлетворяется одними лишь гипотетическими вывода­ми»^[30] и в то же время не сводима к эмпирическим обобщениям, как это получилось у Менгера. Таким образом наряду с индук­тивной конкретной наукой - «прямыми обобщениями опыта» - Д.Н. Кейнс ввел также конкретную науку, «основанную на деду­ктивном методе», пояснив, что «ее посылки приспособляются к особым условиям отдельных случаев», так что «при формулиро­вании конкретных экономических доктрин мы стремимся устано­вить законы, имеющие силу в пределах данного периода времени или данного общественного строя»^[31].

Именно конкретная наука служит Д.Н. Кейнсу главным сред­ством против рикардианского прямого замыкания теории на пра­ктику. «Непосредственный переход от чистой теории к истолко­ванию частных явлений экономической действительности» он называет возможным, но лишь как исключение: «...Большею ча­стью необходим ряд промежуточных доктрин, которые, обладая известной общностью формы, не носят, однако же, чисто абст­рактного характера и не могут быть построены единственно при помощи тех простых и общих данных, которые одни рассматри­ваются отвлеченной теорией. Этот-то ряд доктрин и образует конкретную политическую экономию, как нечто совершенно от­личное от чистой экономической теории»^[32].

Еще один принципиальный вопрос, по которому Д.Н. Кейнс разошелся с исторической школой, - интерпретация и оценка экономической истории. Для Книса и Шмоллера политическая

экономия и история были неразделимы, поскольку задачу науки они видели в том, чтобы понять тенденции развития конкретно­го общества как реальную основу экономической политики соот­ветствующего государства. Для Кейнса-старшего экономическая история - это описание хозяйственных явлений минувшего и кон­статация отдельных фактов, в отличие от теории, задача кото­рой - установление общих законов^[33]. Он сочувственно цитирует слова Менгера об «историках», которые «пронеслись по области нашей науки как пришлые завоеватели, чтобы навязать нам свой язык и свои обычаи...», и оставляет экономическую историю вне рамок политической экономии. В отношении притязаний истори­ческой школы на раскрытие законов общественного развития Д.Н. Кейнс высказался критически, упрекнув ее лидеров в ото­ждествлении экономической науки с философией экономиче­ской истории^[34]. Что же касается учета разнообразия страновых условий, экономической деятельности, то эту задачу Д.Н. Кейнс возлагал, как уже отмечалось, на конкретную экономику.

Иначе Кейнс отнесся к идее лидеров исторической школы о нормативности политической экономии.

1) «научно определить обязанности людей в их взаимных эко­номических отношениях и, в особенности, обязанности общества, поскольку оно может своею деятельностью контролировать или видоизменять экономические условия; другими словами, искать критерии для оценки... экономической деятельности...»;

2) «определять такие идеалы производства и распределения богатства, которые бы наилучше удовлетворяли требованиям справедливости и нравственности»^[36].

Наконец, следуя традиции, заложенной Д.С. Миллем и про­долженной Менгером и Вальрасом, Кейнс-старший выделил в

особую форму знания искусство политической экономии, или прикладную экономику. Правда, в общем контексте его класси­фикации содержание этой части политической экономии оказа­лось не очень ясным. Включив нормативную теорию и кон­кретную экономику в сферу науки политической экономии, Д.Н. Кейнс лишил искусство политической экономии как раз то­го, что обычно с ним ассоциировалось^[37]. В результате обостри­лась давняя проблема, известная еще Сениору и Д.С. Миллю и связанная с тем, что искусство политической экономии не может замыкаться на одну лишь экономическую науку. Д.Н. Кейнс сформулировал ее как дилемму. «... если искусство станет огра­ничиваться практическими применениями науки, чистой и про­стой, то его предписания... могут быть... только условными...; если искусство, напротив, будет стремиться к полному решению практических проблем, то его характер необходимо должен стать в значительной степени неэкономическим, а его предмет расплывчатым и трудно определимым»^[38].

Признав проблему терминологической, соответствующую область знания Д.Н. Кейнс отнес к «экономической стороне политической философии и искусства законодательства и соци­альной философии, смотря по обстоятельствам». Называть эту область он предложил либо обобщенно «прикладной экономи­кой», либо частными и не привязанными жестко к экономике «искусствами» - промышленного законодательства, налогообло­жения, государственных финансов и т.д.

Другой важный аспект определения Д.Н. Кейнсом предмет­ной области искусства экономики - его целевая ориентация. Общее определение «искусства» предполагает, что цель задана, но содержательно ее не ограничивает. Д.Н. Кейнс дистанциро­вался от такой позиции ссылкой на мнение «всех, настаивающих на признании особого искусства политической экономии», для которых это искусство «ставит себе цели, желательные не толь­ко с точки зрения того или другого отдельного лица, но и с точ­ки зрения всего общества, взятого в целом»^[39]. Отсюда он делает два вывода: первый - что при всяком обращении к искусству политической экономии обязательно знать, кто выступает субъ­

ектом, задающим цель хозяйствования; второй - что «построе­ние особого искусства политической экономии», предполагаю­щего ограничиться сугубо экономическими целями («увеличение производства богатства»), «было бы приобретением сомни­тельного достоинства». Последний вывод Д.Н. Кейнс мотиви­ровал тем, что практические рекомендации, следующие из эко­номических теорий, относятся к сфере конкретной экономики и носят гипотетический характер. Следовательно, в качестве пред­писаний они легко могут стать источниками недоразумений^[40].