§ 3. Денежная теория о денежных системах

Европейская цивилизация подошла к приятию денег на бумажных носителях в конце XVII в. Выпуск в 1685 г. во французской военной колонии в Канаде находчивым интендантом Жаком Дюмюэлем денег на игральных картах еще можно рассматривать как исторический курьез [23]. Чего только люди не придумывают в случае крайней необходимости! Но с 1690 г. английские колонии в Америке стали регулярно эмитировать бумажные деньги, официально названные «обращающиеся законные деньги провинции» [23]. Они принимались в уплату налогов и выдавались в ссуду. Денежная теория обрела важный практический пример: включение письменного обязательства в систему государственных финансов превращает его в законное платежное средство. Но оно теряет всякую привлекательность, как только правительство проводит эмиссию несообразно с потенциальными налоговыми поступлениями, а только ради покрытия дефицита бюджета.

В английских колониях в Америке бумажные деньги печатались в дополнение к полноценным деньгам. В самой Англии с 1694 г. стали выпускаться банкноты — деньги, обмениваемые на золото [23]. В этом случае эмитентом являлся частный банк. Вполне очевидно отличие этого вида денег от денег, выпускаемых на американском континенте. В 1762 г. бумажные деньги эмитировало правительство Австрии, а в 1765 г. — Пруссии [24, 41].

Первые предложения о выпуске бумажных денег в России вносились при Елизавете Петровне, но были отвергнуты Сенатом. Впрочем, интерес к бумажным деньгам проявил еще Петр Первый, имевший беседу с Дж. Ло во время посещения Парижа в 1717 г.

Петр III успел издать указ Сенату от 25 мая 1762 г. об учреждений банка и выпуске в обращение банковских билетов [24, 42]. Но после дворцового переворота и свержения Петра III с престола указ остался неисполненным.

Манифест Правительствующему Сенату о выпуске государственных ассигнаций и о создании двух банков в Москве и Санкт-Петербурге для их размена на медные деньги был подписан Екатериной II 29 декабря 1768 г. Проекты выпуска этих денег были разработаны графом Я. И. Сиверсом и генерал-прокурором Сената князем А. А. Вяземским [24, 42]. Фактический выпуск ассигнаций начался с 1 января 1769 г. Ассигнациями оплачивались расходы правительственных учреждений. Банки в Москве и Санкт-Петербурге должны были обменивать их по предъявлению на медные деньги. Золотые и серебряные деньги к этому времени уже оказались в дефиците и практически не использовались в расчетах. Собственная добыча благородных металлов в России была незначительной и не могла обеспечить торговый оборот звонкой монетой.

С 1769 по 1787 гг., т.е. за 18 лет было эмитировано ассигнаций на 40 млн руб. [25, 42]. Их курс не устанавливался в принудительном порядке и мог колебаться по отношению к металлическому рублю. Однако эти колебания в течение указанного срока оставались незначительными. Бумажные деньги были устойчивы по отношению к металлическим.

Любопытная дискуссия произошла в начале 1786 г. между графом И. И. Шуваловым и князем А. А. Вяземским. Первый обратился к Екатерине II с предложением увеличить количество ассигнаций в обращении на 17 млн руб. и употребить эти деньги для ссуд дворянству на обустройство имений, а также для ссуд городам. И. И. Шувалов полагал, что употребленные таким образом деньги не окажут отрицательного воздействия на денежное обращение [153, 103-104].

Князь А. А. Вяземский написал в своей записке Екатерине II по поводу этого предложения: «Раздача из банков денег взаймы дворянству произведет то, что все вещи соразмерно умножению в циркуляции денег придут в такую цену, которая для маломочных людей, а особливо живущих одним жалованием, причинит совершенную невозможность содержать себя оным» [цит.

Манифестом Екатерины II от 28 июня 1786 г. банки в Москве и Санкт-Петербурге, осуществлявшие обмен ассигнаций на медные монеты, были объединены в Ассигнационный банк [24, 51]. Это означало, во-первых, придание бумажным деньгам статуса законного платежного средства; во-вторых, прекращение их размена на медные деньги.

В это время 0786 г.) курс ассигнационного рубля к серебряному составлял 98 коп. [25, 41-42]. Иными словами, прекращение обмена не было следствием обесценения ассигнаций.

Обратим внимание читателя на одну деталь: Ассигнационный банк не только эмитировал банкноты, но и проводил чисто банковские операции, в частности, учитывал векселя [25, 10].

Павел I именным указом Сенату от 18 декабря 1797 г. признал ассигнации государственным долгом и обещал выкупить их за металлические деньги [24, 52]. В этот момент курс ассигнаций к металлическим деньгам составлял 79 коп. [25, 41-42].

Почему бумажные деньги были признаны долгом казны? Очевидно, правительственные финансисты осознавали, что эти деньги выпускались не в связи с увеличением торгового оборота, а исключительно для покрытия бюджетного дефицита, и не могли не оказывать повышательного воздействия на цены. В 1788 г. сумма ассигнаций в обращении возросла до 100 млн руб., а в 1790 г. — до 111 млн руб. [25, И].

В феврале 1797 г. бурные события развернулись у дверей Банка Англии. Слухи о вступлении французских солдат на Альбион побудили держателей банковских билетов обменивать их на золото. В этих усло-виях правительство У. Питта приняло решение о прекращении размена бумажных денег на золото. Французских солдат на Альбионе не оказа-лось, но размен билетов на металл был полностью восстановлен только через 24 года [23, 5].

Теоретическая дискуссия между сторонниками незамедлительного восстановления обмена банковских билетов на золото («буллиониста- ми» — от английского «bullion» — слиток) и антибуллионистами заняла важное место в истории денежной теории.

Сразу же после прекращения обмена банкнот на золото член Па-латы Общин известный драматург Р. Шеридан высказал опасение, что англичанам, видимо, придется разделить судьбу французов — жертв необузданной эмиссии. Его мнение разделили далеко не все депутаты. Многие из них считали, что прекращение размена банкнот не приведет к плачевным последствиям, если эмиссия будет осуществляться в разум-ных пределах [26, 5].

Весной 1797 г. вышел в свет трактат Ф. Беринга, в котором оправдывалась приостановка обмена банкнот на период войны и утверждалось, что накопленный опыт позволит директорам Банка Англии так искусно управлять эмиссией банкнот, чтобы избегать их обесценения [26, 6].

Позднее были опубликованы работы активных сторонников восстановления размена на золото — Г. Торнтона, лорда Кинга, Дж. Фостера, Дж. Уитли. Их общий вывод гласил: между ростом цен и увеличением выпуска неразменных на золото банкнот существует устойчивая связь. Избыточная эмиссия, по их мнению, вызвала удорожание золота в слитках.

Работа Г.Торнтона «Исследование природы и последствий бумажного кредита в Великобритании» (1802 г.) затрагивала почти все актуальные для того времени проблемы денежного обращения. Ее автор сформулировал мягкий вариант количественной теории и выступил про-тивником доктрины реальных векселей. Он утверждал, что цены зависят не только от соотношения спроса и предложения конкретного товара, но и от общего соотношения между предложением средств обращения и спросом на них [27, 194]. Поэтому тенденция роста цен сдерживается, если Банк Англии ограничивает выпуск банкнот [27, 220]. Но нельзя говорить о соразмерном, пропорциональном изменении количества де-нег и уровня цен [27, 224]. Этому противодействует множество факторов реальной экономики. Влияние денег на цены происходит с определенным лагом [27, 224]. Кроме того, кратковременные колебания суммы эмитированных банкнот не оказывают влияния на цены [27, 272].

Г. Торнтон считал желательным размен банкнот на металл, но предостерегал о двух опасностях: излишнего сжатия банкнотного обращения, которое неизбежно приведет к трудностям для торговли; и избыточность эмиссии [27, 226]. «Некоторые политики, — писал он, — считали принципом обязательное уменьшение банкнот, — или, как иногда говорят, банковских займов, — в соответствии со снижением банковского золота на соответствующую величину. Уже было показано, что принципы такого рода, если строго им следовать, приведут ко всеобщей катастрофе» [27, 227].

По мнению Г. Торнтона, избыточный выпуск неразменных банкнот проявлялся в удорожании золота в слитках [27, 261]. Однако он отмечал, что сам по себе рост товарных цен может иметь место не только вследствие увеличения выпуска банкнот, но и вследствие военных закупок, неурожаев, введения новых налогов, удорожания импортируемого сырья [27, 263].

При обращении золота и разменных на него банкнот удешевление последних из-за чрезмерного выпуска приводит, по мнению Г. Торнтона, к удешевлению и золотых монет, т. е. изменяется ценность, представляемая всей денежной массой. «Если бумажные деньги становятся дешевле и если эти, ставшие дешевле, бумажные деньги продолжают обмениваться на золото, например, в монете, тогда золото в монете разделит удешевление бумажных денег...» [27, 149]. К. Маркс впоследствии приписал это открытие Д. Рикардо и отметил, что оно является главным в теоретическом обосновании Актов Р. Пиля 1844 и 1845 гг. [28, 154]. (К. Маркс в «Капитале» Г. Торнтона даже не упоминает, хотя часто цитирует Дж. Милля, который отзывается о Г. Торнтоне весьма лестно.)

Критика Г. Торнтоном доктрины реальных векселей была четкой и аргументированной. Он показал, что под одну и ту же величину реаль-ной ценности, например, под одну партию товара могут быть выписаны несколько «реальных» векселей. Так, первый вексель будет выписан, когда торговец А продаст товар торговцу Б; второй вексель — когда торговец Б поставит тот же самый товар торговцу С, третий вексель — при поставке того же товара торговцем С торговцу Д и т. д. Но если все эти векселя будут учтены в банке и под их обеспечение будут выпущены банкноты, то количество денег в обращении многократно превысит реальные потребности торгового оборота [27, 86].

Г. Торнтон отводил ведущую роль в регулировании денежного обращения Банку Англии [27, 221]. Банк должен был, по его мнению, обеспечивать эмиссию кредитных денег и их размен на металл. Такой размен мог приостанавливаться только при чрезвычайных обстоятельствах [27, 228].

Он считал глубоко ошибочным утверждение, что выпуск банкнот может самоограничиваться в естественных пределах [27, 254]. Золото, по его мнению, является наиболее желательным платежным средством для развитой экономики [27, 276].

Тем не менее, в 1804 г. в своих заметках на памфлет лорда Кинга, Г. Торнтон писал: «Неконвертируемые бумажные деньги, ограниченные в своем количестве и пользующиеся полным доверием, могут поддержи-вать свою цену, как если бы они были конвертируемы» [27, 317]. Г. Торн-тон был членом «Золотого комитета», подготовившего в 1811 г. Парламенту Англии доклад о необходимости возврата к размену банкнот на золото, и как депутат в своих выступлениях поддерживал выводы этого доклада.

Еще один известный английский экономист того периода лорд Кинг утверждал, что в качестве критерия определения допустимого количества бумажных денег в обращении нельзя использовать масштабы необходимого коммерческого кредитования или платежеспособность банков [26, 11]. По его мнению, объем бумажно-денежной массы не мог превышать количество полноценных золотых денег, которое он замещает. Доводы лорда Кинга были положены в основу доклада парламентской комиссии 1804 г., расследовавшей причины падения курса банкнот Банка Ирландии. Доклад объяснял снижение их курса избыточной эмиссией [26, 12].

Доводы указанных выше авторов были обобщены в 1810 г. Д. Рикар- до в работе «Высокая цена золота, доказательство обесценения банкнот». Исследователь дискуссии между буллионистами и антибуллионистами Я. Холландер отмечал: «Мало что в содержании трактата „Высокая цена золота" не было высказано ранее и причем высказано даже лучше» [26,16]; «•• его ранний памфлет 1810 г. представлял собой повторение того, что было уже сказано и написано» [26, 2]. Для Я. Холландера было удивительным, что пересмотр денежной теории в начале XIX в. почему-то оказался связанным с именем Д. Рикардо.

Буллионисты доказывали влияние избыточной эмиссии банкнот на цены и рассматривали разменность бумажных денег на золото как необходимое условие устойчивого денежного обращения. Ими отверга-лась сама возможность использования декретных денег. Их противники не только признавали возможность декретных денег, но и считали, что их эмиссия не может носить инфляционный характер. «Принцип, на основании которого банк выпускает банкноты, есть заем, — писал Ч. Бозанквет. — Каждая банкнота эмитируется при приобретении чего-либо у того, кто становится должником банка на эту сумму и дает обязательство вернуть эту банкноту или иную равной стоимости» [26,11].

В России, как мы отмечали выше, размен ассигнаций на метал-лические деньги был прекращен в 1786 г., однако обсуждение путей реформирования денежной системы и возможностей дальнейшего ис-пользования неразменных ассигнаций велось у нас достаточно активно, хотя, в основном, кулуарно.

В 1810 г. в обращении находилось 577 млн руб. ассигнациями. Котировка ассигнационного рубля к металлическому составила 26 коп. [25,42]. Разработанный М. М. Сперанским по поручению Александра I «План финансов» в сфере денежного обращения предполагал: 1) введение серебряного монометаллизма; 2) изъятие из обращения ассигнаций и образование капитала для их погашения за счет распродажи казенного имущества. В частности, предполагалось продавать купцам первой гильдии и иностранным предпринимателям казенные имения с крестьянами на основе крепостного права.

В «Плане финансов» в значительной мере отразились идеи организации денежной системы, высказываемые представителями английского буллионизма.

Выпуск ассигнаций в те годы обеспечивал покрытие бюджетного дефицита и носил чисто инфляционный характер. Но аналогичное положение складывалось и в других странах. Как отмечал Г. Торнтон [27, 107], банки Петербурга, Копенгагена, Стокгольма, Вены, Мадрида, Лиссабона, выпускающие бумажные деньги, являлись в прямом и непосредственном смысле правительственными банками. Правда, Г. Торнтон делал исключение для Банка Англии. Однако он был в этом явно не прав, если учесть влияние премьер-министра Р. Пиля на эмиссионную деятельность данного учреждения.

Предложенный М. М. Сперанским план был принят. В опубликованном 20 июня 1810 г. Манифесте Александра I указывалось, что денежной единицей в России является серебряный рубль, выпускавшийся при Екатерине II.

Сложившееся финансовое положение страны и последствия разработанных мер по его преодолению были проанализированы выдающимся историком Н. М. Карамзиным в «Записке о древней и новой России», поданной Александру I в. 1811 г.

Н. М. Карамзин отстаивал сохранение системы крепостного права и крепостного хозяйства, но в вопросах денежных развивал концепцию, схожую с доктриной антибуллионистов. Причину роста цен он видел в избыточном выпуске ассигнаций [2, 2306]. По его мнению, ценность золота и серебра подвержена изменению, как и курс ассигнаций. В качестве примера им приведены последствия притока благородных металлов в Европу после открытия Америки [2, 2310]. Он считал объективным законом хозяйственной жизни соотношение между объемом товарной массы и количеством денег в обращении. «Сей закон соразмерности непреложен» [2, 2310].

Стоит отметить, что Н. М. Карамзин отчетливо представлял роль рациональных ожиданий в хозяйственной жизни: «Цены на вещи возвышались не только по соразмерности прибавляемых ассигнаций, но и по веро- ятности их будущего выпуска...» [2,2316]. Ассигнации он считал деньгами на том основании, что государство принимает их в уплату налогов. Вслед за И. Т. Посошковым он признавал за государством право устанавливать ценность денег, причем использовал те же аргументы. Н. М. Карамзин считал возможным выполнение функции меры стоимости идеальными деньгами.

Прообраз бумажных денег он видел в кожаных деньгах, обращавшихся на Руси с IX в. по XIII в. Серебряное обращение было внедрено татарами, принимавшими дань металлическими деньгами. Нехватка благородных металлов для денежного обращения проявлялась на Руси всегда. Поэтому Иван IV рассматривал возможность возвращения к деньгам, подобным кожаным. Этими тезисами Н. М. Карамзин доказывал необходимость учета условий конкретной страны при выборе денежного материала.

Крайне негативно он отнесся к объявлению ассигнаций государ-ственным долгом. Его главный аргумент — ассигнации есть средство обращения, используемое в купле-продаже и при выплате податей. Двумя причинами падения курса бумажных денег он считал их избыточный выпуск и неблагоприятный торговый баланс [2, 2319]. Н. М. Карамзин отрицательно оценивал политику изъятия ассигнаций из обращения. По его мнению, «возросшие цены стали соразмерны количеству денег» [2, 2316]. Поэтому изъятие денег должно привести к падению цен. «Сделается остановка в торговле и платежах» [2, 2316-2317]; «многие сделаются банкротами прежде, нежели установится новый порядок в оценке вещей, соразмерный с количеством денег в государстве» [2, 2317]. Этот прогноз подтвердился.

Манифест Александра I от 20 июня 1810 г. о финансовых пре-образованиях, раскритикованных Н. М. Карамзиным, рассылался с при-ложением — т.н. «разумом» — кратким толкованием основных идей и положений, их своеобразной расшифровкой. Вероятнее всего, что тол-кование было написано М. М. Сперанским. Н. М. Карамзин по этому поводу заметил в своей «Записке...», что «разуму» надлежало бы быть в самом манифесте [2, 2314].

Манифестом Александра I от 9 апреля 1812 г., составленным не без влияния идей Н. М. Карамзина, было объявлено, что ассигнации должны беспрепятственно приниматься во все платежи без исключений по курсу к серебряным деньгам. Манифест расширил сферу обращения ассигнаций и констатировал их фактическую девальвацию. Он сыграл большую роль в обеспечении относительно нормального денежного обращения в период Отечественной войны 1812 г.

Сумма ассигнаций в обращении в этот период возросла на 184 млн руб. и составила 761 млн руб. [25, 42]. Курс ассигнационного рубля снизился с 26 коп. в 1812 г. до 25 коп. в 1814 г. Но в 1815 г. он упал значительно — до 20 коп., а уже в 1816 г. повысился до 25 коп. [25, 42]. Этот результат можно признать тем более положительным, что в годы войны в обращение попало около 71 млн поддельных ассигнаций [25, 11 (сноска)]. Их распространяли войска Наполеона.

В 1815 г. вновь стали осуществляться меры по оздоровлению денежного обращения, разработанные М. М. Сперанским и обнародованные

Манифестом еще от 20 июня 1810 г. Для погашения ассигнаций из казны ежегодно должно было выделяться 30 млн руб. серебром. Из-за нехватки денег выполнение этого плана было приостановлено в 1824 г. [25, 13].

К этому времени было выкуплено ассигнаций на сумму 166 млн руб. [25,44]. Но их новые выпуски, прекращенные в 1816 г., не возобно-влялись. Курс ассигнаций вырос незначительно — с 25 коп. в 1816 г. до 27 коп. в 1833 г. Однако тенденция его роста была достаточно устойчивой. В таких условиях серебряные монеты не только опять появились в обращении, но и стали дешеветь на фоне укрепившегося ассигнационного рубля. Это стало причиной двойственности цен и появления т. н. простонародного курса — премии к ценам при оплате покупок ассигнационными рублями и скидки — при оплате серебром. Любопытно замечание по этому поводу министра финансов графа Е. Ф. Канкрина: «...иногда могут возродиться совсем другие последствия, нежели каких ожидали от предприятия, особливо же у нас, так как понятия о сих предметах еще недовольно просветились, чему служит сильнейшим доказательством самый простонародный курс...» [25, 54]. Министр предполагал бороться против этого явления с помощью запретов и штрафов. Но при устойчивой тенденции к повышению курса ассигнаций и удешевлению серебра хозяйствующие субъекты вели себя вполне рационально, — они учитывали в ценах свои сложившиеся ожидания. И «у нас» все объяснимо. «Просветилось бы» чиновничество.

В январе 1839 г. М. М. Сперанский составил по просьбе министра финансов Е. Ф. Канкрина «Записку о монетном обращении». Она содержала изложение как теоретических вопросов, так и практических рекомендаций для будущей денежной реформы. Ее основные положения были заранее согласованы с министром финансов и в существенной степени совпадали с взглядами последнего. Об этом свидетельствует и характер замечаний Е.Ф. Канкрина к записке М. М. Сперанского [25].

Взгляды М. М. Сперанского по вопросам денежной теории нельзя признать достаточно определенными. В частности, он утверждал, что деньги в монете «в собственном смысле имеют двоякое достоинство: внутреннее, как товар, и внешнее, как условленный Правительством замен всех натуральных податей и сборов» [25, 4].

М. М. Сперанский выделял три формы денег: металлические, ас-сигнационные (бумажные) и кредитные. Под последними он понимал все частные обязательства, включая векселя, заемные письма, банковские билеты, билеты казначейства [25, 6]. «Сила банковских билетов утверждается на достоверности размена их на наличные деньги» [25, 7]. М. М. Сперанский был сторонником металлического обращения с раз-менными на металл кредитными деньгами. По его мнению, кредитные деньги способны увеличиваться по мере расширения торговли. В этом утверждении слышится отголосок доктрины реальных векселей. Кроме того, он полагал, что кредитные деньги «не подлежат ни упадку, ни возвышению» [25, 28], т.е. они свободны от недостатков ассигнаций. Ассигнации, по его мнению, — «это суть зачетные квитанции на платежи следующих Правительству податей» [25, 6]. Он считал их займом [25, 15] и на этом основании еще в 1810 г. предложил выкупать за серебряную монету. В 1839 г. он предлагал «монету, на размен ассигнаций потребную, приобретать займом внутренним и внешним» [25, 35]. Главное отличие кредитных денег от бумажных М. М. Сперанский видел в том, что первые разменные на металл, вторые — нет [25, 27].

Но от его внимания ускользнуло, что ассигнации обеспечивают не только поступление налогов, но и значительную часть товарооборота и поэтому реально выполняют функцию средства обращения. В то же время он переоценивал устойчивость кредитных денег, не сознавая, что их количество, необходимое для обращения, не регулируется автоматически.

В качестве примера устойчивых кредитных денег М. М. Сперанский приводил банкноты Банка Англии, поскольку они обеспечивались векселями или вкладами в благородных металлах [25, 27-28]. М. М. Сперанский, видимо, был недостаточно знаком с английским опытом, который пропагандировал. Казначейские векселя составляли основную часть пассивов Банка Англии, а выпускавшиеся под их обеспечение банкноты в период военного противостояния с Францией, как и российские ассигнации, печатались в избыточном количестве. Это, как мы уже отмечали, приводило к росту цен.

М. М. Сперанский видел два пути реформирования российской денежной системы: 1) уменьшение количества ассигнаций путем их вы-купа за серебряную монету «доколе не придут они в равенство с сере-бром» [25, 28]; 2) обмен ассигнаций на кредитные билеты, разменные на серебро [25, 28-29].

Первый путь, по его мнению, был связан со значительными трудностями, но мог не обеспечить необходимые результаты. Во-первых, это вызвано тем, что повышение курса ассигнаций создавало значительные трудности для торговли и промышленностй, поскольку должно было привести к понижению цен. В данном выводе М. М. Сперанского улавливается влияние Н. М. Карамзина. Во-вторых, даже при условии выравнивания курса ассигнационного рубля к серебряному, сохранялась проблема поддержания этого курса.

Выход из положения М. М. Сперанский видел в выпуске кредитных билетов — реальных, по его мнению, кредитных денег — и замене ими ассигнаций. Он не предполагал, что обращение новых денег неизбежно столкнется с теми же проблемами, что и старых.

Е. Ф. Канкрин также считал необходимым выпуск кредитных (де-позитных) билетов, но рассматривал эту меру только как подготовку к переходу к деньгам, разменным на серебро [25, 42]. Кроме того, он хотел сохранить на определенный срок и обращение ассигнаций [25, 42].

Ни один из реформаторов не рассматривал самый простой в этой ситуации вариант — введение обратимости ассигнаций на серебро по твердому курсу, тем более что в этот момент использовался т. н. казенный курс, по которому ассигнации принимались в уплату налогов вместо серебра. Этот курс устанавливался на основе биржевого. Кроме того, ассигнации выпускались Ассигнационным банком. Их обеспечением могли бы стать казначейские обязательства. Тем самым была бы осуществлена монетизация государственного долга. Для обратимости ассигнационного рубля в серебро потребовалось бы установление его паритета в этом металле.

Видимо, оба реформатора стали жертвами «магии теории». Ведь ассигнации считались бумажными деньгами. Следовательно, их можно было только заменить на кредитные, хотя представления о последних были весьма смутными. В результате на выкуп ассигнаций затратили колоссальные бюджетные средства, пока не столкнулись с негативными для экономики последствиями их удорожания и обесценения серебра, хотя об этом предупреждал Н. М. Карамзин. По мнению М. М. Сперанского, приостановка удорожания ассигнаций должна обеспечиваться выпуском кредитных билетов [25,36-37]. Здесь обращает на себя внимание странная постановка вопроса: ассигнации надо было заменить другими деньгами, потому что они дорожали.

В 1839 г. начался выпуск в обращение т. н. депозитных билетов. Для их эмиссии была специально создана Депозитная касса, принимавшая от населения вклады в драгоценных металлах. Эта мера была предпринята для накопления резервов золота и серебра. В последующие годы торговый баланс России был положительным. К тому же значительно возросло внутреннее производство благородных металлов. В этих условиях вклады в золоте и серебре быстро увеличивались.

Высочайшим указом от 1 июля 1841 г. в обращение были выпущены кредитные билеты на сумму 30 млн руб. серебром. Из этой суммы 15 млн руб. было передано Московской Сохранной казне; 8 млн руб. — Санкт- Петербургской Сохранной казне; 7 млн руб. — Заемному банку. Эти средства предназначались для выдачи ссуд под залог имений. Сохранные казны и Заемный банк при выдаче ссуд в кредитных билетах должны были откладывать в специальную кассу звонкую монету в размере 1/6 выпущенных билетов [29, 109]. Это был достаточно интересный опыт использования эмиссии на цели кредитования.

Таким образом, до 1 июля 1843 г. в обращении находились: ассигнации, депозитные билеты, кредитные билеты. Манифестом от 1 июля 1843 г. было объявлено о начале выпуска в обращение государственных кредитных билетов, разменных на серебро. Они должны были заменить три обращающихся вида бумажных денег. Фонд серебра, предназначенного для размена кредитных билетов, должен был составлять 1/6 суммы их выпуска.

Согласно принятому в Англии в 1844 г. Акту Р. Пиля, разменный фонд должен был покрывать основную часть выпускаемых в обращение банкнот. Английская система была призвана обеспечить устойчивый размен банкнот на золото. Русский разменный фонд имел иные функции — он представлял собой, по сути дела, страховой фонд. Предполагалось, что к размену будут предъявляться не все кредитные билеты, а только их часть, избыточная для обращения в конкретный момент времени [29, 112-113].

Любопытно, что русское правительство решилось использовать разменный фонд для пополнения своих доходов. Часть этого фонда (30 млн руб.) в 1847 г. была помещена в русские государственные ценные бумаги, а часть — в бумаги Банка Франции [30,414]. В 1845-1849 гг. для поддержания вексельного курса правительство активно использовало операции на открытом рынке [30, 415].

Переход к более дорогим серебряным деньгам вызвал рост цен, установленных ранее в ассигнациях [31,9]. Но благодаря удачному стечению обстоятельств — рост внутреннего производства благородных металлов и положительный внешнеторговый баланс — витиеватая денежная реформа 1839-1843 гг. закончилась успехом.

Несмотря на такие несуразности этой реформы, как объявление ассигнаций государственным долгом, в ходе ее проведения были удачно использованы перспективные направления развития денежной системы, а именно: придание разменному фонду страхового характера и поддержка курса валюты путем операций на открытом рынке. Они стали впослед-ствии достоянием мировой практики.

Члены британского Комитета по золоту, подготовившие в 1811 г. доклад Парламенту Англии о необходимости восстановления обмена банкнот на благородный металл, предлагали осуществить данную меру через два года. Но обратимость была восстановлена только в 1821 г. Любопытно, что рост цен, в котором буллионисты обвиняли чрезмерную банкнотную эмиссию Банка Англии, прекратился в 1814 г. Последующие годы были периодом дефляции [32]. Снижение цен продолжилось до 1830 г. Это значило, что цены падали в течение шести лет необратимости банкнот в металл и в течение девяти лет их обратимости. Такая картина больше устроила антибуллионистов. Получалось, что антиинфляционная ситуация сложилась при неразменных деньгах, а начало размена ее усугубило.

После торговых кризисов в Англии в 1825 и 1839 гг. стало ясно, что сам по себе размен банкнот на золото не обеспечивал устойчивого функционирования денежной системы. Значительный выпуск банкнот приводил к расширению спекулятивных операций. Их размах впослед-ствии оборачивался свертыванием деловой активности и резким падением цен. В этих условиях увеличивались потребности в кредите для расчетов по долгам. Например, спрос на средства платежа в 1825 г. был настолько велик, а нехватка денег такой острой, что Банком Англии в обращение были выброшены ветхие однофунтовые банкноты, приготовленные для уничтожения. Как считается, случайно найденный ящик с этими банкнотами позволил сбить остроту кризиса.

В 40-е годы в Англии сложились два теоретических направления с различным видением реформы денежной системы, — т. н. банковская и денежная школы. Первая стала продолжением идей антибуллионистов и выступала за денежное обращение, основанное на эмиссии банкнот, разменных на золото. Право выпуска банкнот должны были иметь Банк Англии и акционерные банки. Иными словами, речь шла о сохранении, хотя и с некоторыми изменениями, фактически сложившейся денежной системы.

Вторая — денежная школа — восприняла доктрину буллионистов и считала самыми совершенными деньгами лишь золото. Представители этой школы считали банкноты заменителями золота и настаивали, чтобы их сумма соответствовала объему благородного металла в резервах банков и изменялась в соответствии с этими резервами. Право эмиссии банкнот они предлагали оставить только за Банком Англии.

Основными сторонниками банковской школы были Т. Тук й Дж. Фулларгон. Идеи денежной школы разделяли и пропагандировали Г. Норман, лорд Дж. Оверстоун, Т.Джоплин, Дж. Маккулох.

Взгляды денежной школы ясно выразил Г. Норман: «Я считаю металлические деньги совершенными деньгами, хотя они дороги и в некоторых аспектах неудобны. Совершенство металлических денег позволяет взять их за образец. Банкноты из-за их непревзойденного удобства и большой дешевизны должны получить определенную часть металлического обращения. Я думаю, банкноты должны регулироваться таким образом, чтобы они владели всеми атрибутами металлических денег. Но, самое важное, я считаю, — чтобы они увеличивались или уменьшались одновременно с увеличением или уменьшением металлических денег» [цит. по: 33, 4].

Лорд Оверстоун видел главный недостаток банкнотного обращения в постоянно возникающих переизбытке или недостатке банкнот [33,4-5].

Последователи денежной школы полагали, что регулирование металлического денежного обращения происходит автоматически: при отрицательном торговом балансе отток золота приводит к падению цен. Соответственно, стимулируется экспорт. И, наоборот, при положитель-ном торговом балансе приток золота вызывает рост цен, поощряя импорт.

Сторонники банковской школы доказывали преимущества и удобства чисто банкнотной эмиссии. В частности, Т. Тук утверждал, что эмиссионные банки не в состоянии произвольно увеличивать количество банкнот в обращении сверх потребностей торгового оборота [33, 35]. Тем самым он повторял тезис доктрины реальных векселей.

Т. Тук не только отрицал количественную теорию, но и считал, что денежная масса сама определяется уровнем цен [33, 61]. По его мнению, изменения в торговом балансе и отток золота не влияют на внутренние цены [33,60]. Он объяснял это большим объемом благородных металлов, обращавшихся в сфере международной торговли. Последующие события показали ошибочность этих доводов. При анализе последствий дополнительной эмиссии Т. Тук пришел в выводу, что вновь выпущенные деньги (например, под закладные на землю) вернутся на депозитные счета в банках и не смогут воздействовать на цены. Открытие впоследствии эффекта денежного мультипликатора позволило по-иному взглянуть на эту проблему. Деньги и цены имеют сложные взаимосвязи, но невозможно отрицать влияние первых на вторые.

Но Т. Тук оказался прав, предсказав последствия ограничений эмиссионных возможностей банков. Он высказал мнение, что такая мера приведет к резким скачкам нормы процента [33, 61]. Действительно, неспособность Банка Англии после принятия Акта 1844 г. увеличивать выпуск банкнот из-за их привязки к золотому резерву приводила к росту процента в условиях кризисов.

Дж. Фуллартон придерживался более широких взглядов на возможные формы организации денежной системы и допускал переход к де- кретным деньгам: «Поскольку дело касается нашей внутренней торговли, все те денежные функции, которые обыкновенно выполняются золотой и серебряной монетой, могут быть с таким же успехом выполнены обращением неразменных билетов, имеющих лишь фиктивную и условную ценность, установленную законом. Это — факт, который, я думаю, никто не станет отрицать. Стоимость такого рода вполне могла бы удовлетворить потребности, которые в настоящее время удовлетворяются полноценными монетами, и даже могла бы исполнять функцию меры стоимости и цен, если бы только количество выпускаемых в обращение билетов не выходило за должные пределы» [цит. по: 34, 139]. В этом высказывании обращает на себя внимание, что Дж. Фуллартон допускал возможность исполнения бумажными деньгами функции меры стоимости.

Принятие в 1844 г. Акта Роберта Пиля считается в экономической литературе полным триумфом денежной школы, хотя следует оговариваться, что этот триумф продлился до 1914 г. — года отмены золотого стандарта.

Напомним основные положения Акта Р. Пиля: установление фак-тической монополии Банка Англии на выпуск банкнот (право выпуска банкнот в небольшом количестве сохранили несколько банков, но они теряли это право в случае слияния); определение максимальной суммы непокрытых золотом банкнот в 14 млн ф. ст.; разделение Банка Англии на два независимых департамента — банковский и эмиссионный.

Пассив баланса эмиссионного департамента состоял из одной статьи — выпуска банкнот. В активе были — золото и государственные обязательства. Эмиссия сверх золотого покрытия обеспечивалась госу-дарственным долгом. Другими словами, осуществлялась монетизация не частных, а государственных обязательств. Золотое обеспечение было отменено в 1914 г., а принцип монетизации государственного долга остался. Сам по себе принцип монетизации долга — отголосок доктрины реальных векселей и банковской школы. Поэтому утверждение о триумфе денежной школы при принятии Акта Р. Пиля — преувеличение.

Жесткая привязка банкнотного обращения к золоту, по мнению Дж. Милля, сдерживала спекулятивную активность в преддверии кризиса, но оборачивалась острой нехваткой платежных средств при его нарастании [35, 436-437]. В этих условиях, как и предсказывал Т. Тук, увеличивалась ставка процента. Кризис обострялся. Из-за нехватки банк-нот в обращении действие Акта Р. Пиля приостанавливалось во время кризисов 1847, 1857, 1866 гг.

Мы подробно останавливались на дискуссиях, имевших место в Англии и России. Но и в других странах обсуждение проблем денежной системы шло достаточно активно. В ходе этих дискуссий рассматривался примерно один и тот же круг вопросов, а при создании денежных систем закладывался сходный набор базисных принципов, а именно: централи-зация эмиссии; ее ограничение и обеспечение благородным металлом.

Существенной спецификой обладала в XIX в. лишь денежная система США, где по закону 1863 г. в качестве обеспечения эмиссии использовались облигации федерального правительства или правительств штатов. Эта мера была впервые предложена американским экономистом Э. Гел- летином в 1831 г. [36, 126]. Сам автор первоначально не предполагал применение ее в США из-за небольшого объема государственных ценных бумаг. Но его предложение сначала было реализовано в законодательстве штата Нью-Йорк, а впоследствии — на федеральном уровне.

Принятие Акта Р. Пиля, раскритикованного теоретиками и трижды впоследствии приостанавливаемого, тем не менее, подвело итог долгим дискуссиям об эффективности денежной системы. Английский опыт был воспринят в Европе и США. Металлизм как теоретическое направление, отстаивающее преимущества золотого обращения, стал господствующим в экономической теории. Но противоположное ему направление, тем не менее, активно развивалось.

Оно вряд ли бы добилось успеха, если бы получило возможность воплотить свои идеи на практике. Оставались не разработанными методы определения количества денег, необходимого для обращения. Не были найдены способы регулирования денежной массы. И, главное, еще не был до конца осознан эффект денежного мультипликатора. Но в первой половине XIX в. ясно обозначилось, что функцию счетных денег могут выполнять средства обращения с принудительным курсом.