Глава I ЭВОЛЮЦИЯ ТЕОРИИ ПРЕДЕЛЬНОЙ ПОЛЕЗНОСТИ (1750-1854 гг.)

Мы принимали до сих пор форму «кривой спроса» за эмпирически данную. Но прекратить анализ на этом пункте было бы методологической ошибкой, так как форма кривой спроса сама еще зависит от экономического фактора — хозяйственного расчета потребителей продукта.

«Вполне научное объяснение давно известному факту зависимости цены товаров от количества, в котором они предлагаются на рынке, дает нам лишь теория предельной полезности, — говорит Туган-Барановский, — только с точки зрения этой теории можно говорить о законе спроса и предложения, как о научном законе, а не грубом эмпирическом обобщении»69. Нельзя не согласиться вполне с этими словами Туган-Барановского, не следует только при этом думать, что честь разрешения проблемы принадлежит всецело той экономической школе (австрийской, с Менгером во главе), с именем которой обыкновенно связывают «теорию предельной полезности». При вполне беспристрастном анализе нельзя не прийти к заключению, что собственно австрийская школа (Менгер, Бем-Баверк, Визер и др.) прибавила очень немногое (если не придавать чересчур большого значения введению новых терминов) к тому, что было сделано до нее для разрешения проблемы. Не говоря уже о *гаких писателях XIX столетия, как Сениор, Росси, Дюпюи и некоторых других, в работах которых совершенно ясно обосновываются главные положения теории предельной полезности (о Госсене мы не говорим, так как сами «основатели школы» предельной полезности признают его своим родоначальником), мы находим все данные для построения законченного учения о предельной полезности уже в работе такого «старого» экономиста, как Галиани70 (этого первого «позитивиста» в политической экономии, до сих пор недостаточно оцененного в литературе).

Сюда прежде всего следует отнести все так называемые «теории спроса и предложения». Было бы напрасной тратой времени входить в подробное рассмотрение туманной и расплывчатой аргументации представителей этих теорий.

Здесь — все сбивчиво, все неопределенно, начиная с самих понятий спроса и предложения. Каждый определяет их по-своему, и часто даже у одного и того же автора (в различных местах) мы встречаемся с различным пониманием этих терминов (примером может служить Д.С. Милль, нередко в своих исследованиях отступающий от первоначально данного им определения понятия спроса и количественного его выражения. На это справедливо указывает Кэрнс71). Чаще всего авторы вовсе избегают всяких точных определений, довольствуясь общими, ничего не значащими фразами. Не менее неопределенной остается и сама форма зависимости между ценой, с одной стороны, и спросом и предложением, с другой: большинство авторов определяют ее в таких, с первого взгляда очень точных, выражениях: цена зависит от отношений между спросом и предложением, изменяясь прямо пропорционально спросу и обратно пропорционально предложению.

Мало помогает делу и поправка, внесенная Д.С. Миллем, который понятие «отношения» спроса и предложения заменил понятием «уравнения» спроса и предложения (см.: Милль Д.С. Основания политической экономии. Т. I. 1860. С. 515). Несомненно, формула Милля ближе к действительному положению дела, но все же это — только более удачная формулировка вопроса, а отнюдь не его разрешение.

«Теория» Милля говорит только, что ценой, фактически устанавливающейся на рынке, будет такая цена, при которой спрос равен предложению. Но сказать это — значит констатировать общеизвестный факт, что общее количество, продаваемое на рынке в данный момент, не может быть ни больше, ни меньше общего количества, покупаемого в тот же момент (и обратно). Вопрос, почему при различных ценах это равенство спроса и предложения устанавливается на различных величинах общего сбыта продукта, остается в учении Милля по-прежнему совершенно открытым.

Не более дает нам для понимания образования рыночных цен и многословное учение Кэрнса.

Введенное им понятие «взаимного спроса» (reciprocal demandf, очень удобное в методологическом отношении, вносит, как и поправка Милля, лишь внешнее усовершенствование в теорию спроса и предложения, не касаясь сущности проблемы. Ближе других к верному пути стоят те теории спроса и предложения, которые, не довольствуясь количественным выражением спроса и предложения, пытались уяснить дело введением понятия «интенсивности спроса» (и предложения).

Но решения вопроса они все же не могли дать, так как были не в силах разрешить пресловутого «противоречия» между меновой и потребительной ценностью.

Таким образом, все теории спроса и предложения, начиная с первых попыток и кончая такими «последними словами» науки, как, например, работа Пихно (Пихно Д.И. Закон спроса и предложения. Киев, 1886), представляющая в некотором роде сводку всего, что высказывалось по этому вопросу различными представителями этой теории, грешат одним общим им всем недостатком — давая подробное (даже иногда слишком подробное) описание явления, они совершенно не делают того, на что претендуют — объяснения анализируемого явления. В этом отношении работа Пихно является типичной для данного направления: перечислив с изумительной подробностью все факторы, могущие влиять на высоту цен, он заключает: «Перечисленные факторы цены... входят в действительной жизни в самые разнообразные комбинации, создающие видимое разнообразие цен и их колебания» (Пихно Д.И. Указ. соч. С. 85).

Но по каким законам совершается взаимодействие этих факторов между собой, и какова функциональная зависимость между ними (или их равнодействующей) и ценой, — остается совершенно без рассмотрения.

Ко всем этим теориям вполне применимы слова Росси, уже в 30-х годах ярко и отчетливо формулировавшего основные недостатки теории спроса и предложения: «Некоторые экономисты, — говорит он 74, — говорили, что закон, по которому устанавливаются цены предметов, есть не что иное, как отношение предложения к спросу: цены предметов находятся в прямом отношении к спросу и в обратном к предложению... Хотя это положение не допускает, по-видимому, никакого опровержения («пойдите только на какой- нибудь аукцион...»), однако оно грешит в самом важном пункте. Оно грешит именно тем, что формула его не касается сущности вопроса; другими словами, это скорее постановка вопроса, нежели его разрешение. Мы ищем закон цены, а нам говорят, что она находится в прямом отношении к спросу и в обратном к предложению. Это хорошо. Но в чем же состоит закон спроса и предложения? Вследствие какого закона спрос и предложение бывают именно такими, а не другими? Вы видите, что экономисты остановились здесь у порога вопроса и не проникли в сущность его».

Чем яснее старается тот или иной автор формулировать теорию спроса, тем очевиднее становится недостаточность данных, мешающая всем этим теориям идти дальше словесного, кажущегося решения проблемы. Поэтому-то большинство последователей теории спроса и предложения и стараются окутывать свои рассуждения туманом общих фраз, за которыми не скрывается никакого содержания.

Для них спрос и предложение являются не фактами, подлежащими научному анализу, а «заклинаниями» (conjuring terms), по выражению Кэрнса75, «одного произнесения которых может быть достаточно, чтобы «заговорить» трудности и удалить препятствия любого вида с нашего пути»18.

Теперь, когда решение проблемы перед нами, нам ясно, что причина неудачи всех этих теорий — не в логических промахах их рассуждений, а в недостаточности самих данных для решения вопроса. Для правильного решения вопроса нужно было вывести исследование за пределы рынка в тесном смысле слова и искать причины изменения цен при расширении и сужении сбыта в области потребления и тех психологических и психофизиологических законов, которым оно подчинено.

Но здесь исследователь с первых же шагов наталкивался на препятствие, долгое время казавшееся неустранимым. Мы говорим о «противоречии» между меновой и потребительной ценностью, противоречии, которое постоянно выдвигалось как аргумент против принятия потребительной ценности, или полезности, за регулятор меновых пропорций. На это противоречие указывал уже Ле-Трон.

В своей полемике с Кондильяком он говорит, что если бы ценность действительно определялась нашей субъективной оценкой благ, то «самые необходимые предметы должны иметь наибольшую ценность»'3 (Le Trosne G.F. De l’interet social. Paris, 1777. P. 892). (NB: Кондильяк говорил: «Ценность заключается в оценке приобретаемых нами товаров и эта оценка соотносима с нашими потребностями»'10, указывая таким образом на наши потребности, как на основание ценности. — См.: Condillac Е.В. de. Le commerce et le gouvernement. Amsterdam, 1776. P. 15). На это же указывает и Смит: «Вещи, имеющие наибольшую ценность потребления, — говорит он, — часто обладают лишь незначительной меновой ценностью или вовсе не обладают ею, и, наоборот, те вещи, меновая ценность которых наиболее велика, имеют лишь весьма мало потребительной ценности или не имеют ее вовсе». То же утверждение повторяет и Рикардо", ссылаясь на Смита. Несомненно, часть случаев, где, по-видимому, наблюдается подобное противоречие, являются просто следствием неверного и произвольного понимания терминов «полезность» и «потребительная ценность»76. На это указывал уже Росси: «Смит заявил, что меновая ценность алмазов несоизмерима с их потребительной ценностью. Нет, господа, ценность алмазов, безусловно, соизмерима с их полезностью, принимая этот термин в том смысле, который должны придавать ему экономисты. Полезность — мера удовлетворения потребности, причем вне зависимости от того, является ли она (потребность) реальной или воображаемой, постоянной или временной, материальной или интеллектуальной. Здесь недостаточность подразумевает потребность в удовлетворении. Это соответствует нашему естественному желанию иметь то, что не имеют другие, что может быть осуждено моралистами, и в таком случае должно содержать соответствующие ограничения, но, нуждаясь в удовлетворении, люди готовы пойти на большие жертвы»"2 (Rossi М.Р. Op. cit. Р. 46, 47).

Но за этими исключениями остается все же масса случаев, где ценность меновая и потребительная не сходятся друг с другом. С наибольшей подробностью, как известно, развивал это «противоречие» между потребительной и меновой ценностью Прудон в своем сочинении (Proudhon P.J. Systeme des contradictions ёсопо- miques. Paris, 1846). «Потребительная и меновая ценность находятся в постоянном конфликте»'77, — говорит он (с. 75); по его мнению, для этого противоречия невозможно найти объяснения: «Противоречие, заложенное в понятии ценности, не имеет ни явной причины, ни возможного его объяснения»"4 (с. 71). Но Прудон опоздал в своем утверждении: не говоря уже о работах Росси и Сениора, писавших раньше Прудона, уже у Галиани мы находим объяснение этого кажущегося противоречия. Пропорция, в какой продукты обмениваются, по мнению Галиани, зависит исключительно от субъективной оценки человеком того или другого продукта13. Отчего же зависит значение вещи для человека? Во-первых, от первоначальной полезности (utilita primaria) вещи, т.е. от значения ее для человека в том случае, если потребность, которой вещь назначена служить, не удовлетворена еще вовсе (например, значение хлеба и золота для голодного нищего).

Первоначальная полезность вещей, таким образом, зависит от важности потребностей, которым они служат. Но конкретная полезность, т.е. полезность в том или ином конкретном случае, зависит не только от первичной полезности, или, другими словами, от важности потребности, которой вещь удовлетворяет, но еще и от степени, до которой насыщена эта потребность, или, другими словами, от отношения потребности и покрытия78. Для обозначения этой конкретной полезности, конкретной субъективной ценности, определяющей в каждом данном случае меновую пропорцию (соответствующей тому, что теперь называют предельной полезностью — final degree of the utility, Grenznutzen), Галиани не располагает особым термином, да он для него и не нужен, так как в его словоупотреблении термин «ценность» и не имеет иного значения, кроме субъективной оценки вещей меняющимися сторонами. Итак, резюмируя учение Галиани79, мы получим: меновая пропорция определяется субъективной ценностью вещи для человека; субъективная ценность вещи, в свою очередь, определяется двумя моментами: важностью потребности, которую вещь способна удовлетворять, и степенью насыщения потребности.

В этом учении указываемое Прудоном «противоречие» вполне устраняется: потребность, которой вещь удовлетворяет, может быть очень важна, и тем не менее значение вещи для потребителя будет ничтожно, раз потребность уже почти вполне насыщена. Таким образом и возникает тот странный на первый взгляд факт, что предметы, удовлетворяющие самым насущным потребностям, могут при известных условиях (при почти полном насыщении потребности) иметь для человека очень невысокую потребительную ценность (что отражается соответственным образом и на меновой пропорции). На это указывает и сам Галиани: «Если затем некто поинтересуется, как возможно то, что все наиболее важные для нас предметы имеют низкую ценность, в то время как не столь важные — высокую, он должен будет признать, что этот мир создан с удивительной предусмотрительностью ради нашего общего блага, что полезность обычно не согласуется с редкостью: действительно, чем существеннее первичная полезность (I’utilita primaria) какого-либо предмета, тем в большем достатке он имеется, поэтому его ценность не может быть высокой»'13 (Galiani F. Op. cit. P. 69).

Таким образом, у Галиани мы находим вполне ясную мысль об относительности потребительной ценности. «Как я предполагаю, — говорит он, — многие скажут, что фунт хлеба ценнее фунта золота. Я отвечаю, — это нелепая игра слов, вытекающая из недостаточного понимания того, что понятия «более ценный», «менее ценный» являются относительными и зависят (в каждом случае) от тех условий, в которых находится индивид. Если мы говорим о человеке, не имеющем ни хлеба, ни золота, то для него, конечно, хлеб будет иметь большую ценность, чем золото, и это подтверждается тем фактом, что никто не согласится умереть от голода, отдав предпочтение золоту вместо хлеба. Да, тот, кто идет на прииски, никогда не забывает поужинать и выспаться, но для сытого человека что может быть бесполезнее хлеба? и он предпочитает удовлетворить затем и другие свои потребности. Именно поэтому драгоценные металлы являются предметом роскоши, т.е. тем, что приобретается уже после того, как первичные потребности удовлетворены»12" (Ibid. Р. 68).

Для одной и той же вещи, для одкого и того же продукта потребительная ценность не есть что-либо неизменное (зависящее исключительно от важности той потребности, которой он служит), — значение вещи для человека может изменяться от какой угодно большой величины до нуля по мере насыщения потребности в этой вещи. А так как, по мнению Галиани, меновая пропорция определяется исключительно относительным значением обмениваемых вещей для человека (потребителя), то становится вполне понятным тот факт, что ценность каждой вещи (относительно других) падает по мере увеличения ее предложения. Таким образом, проблема зависимости рыночной цены от «спроса и предложения» в принципе была вполне разрешена уже Галиани и разрешена совершенно так же, как решает ее школа предельной полезности. В работах австрийской школы мы находим очень мало нового (если не считать большей выработанности терминологии и проистекающей отсюда большей внешней стройности учения) по сравнению с теорией Галиани. Даже в учении о «производительных благах» (Produktivguter), занимающем столько места в работах этой школы, мы находим те же взгляды, которые высказывались и Галиани (по поводу ценности труда), принимавшим, что производительные блага заимствуют свою ценность от благ первого порядка, для производства которых они служат. Новым является в этом отделе один лишь так называемый закон Визера80, дающий разрешение того случая, когда одно и то же производительное благо служит для производства нескольких благ первого порядка. Совершенно сходятся новейшие теоретики предельной полезности с Галиани и по вопросу о значении труда, как производительного блага высшего порядка (Gut hoherer Ordnung) — см.: Galiani F. Op. cit. P. 75—78; Bohm-Bawerk E. von. Op. cit. Abschnitt «Wert, Kosten und Grenznutzen». S. 333; Wieser F. von. Op. cit. S. 105—107; Idem. Der naturliche Werth. Vienna, 1889. S. 168 81.

Учение, высказанное Галиани, осталось незамеченным, и противоречие между меновой и потребительной ценностью снова выдвигается в трудах Смита, Рикардо и других представителей классической школы. Дальнейшее развитие учения о функциональной зависимости потребительной ценности блага от количества его, находящегося в распоряжении потребителя (в чем и заключается сущность теории предельной полезности) получает в 30-х годах XIX столетия в трудах Сениора и Росси.

«Дело не только в существовании пределов удовольствия, которое могут доставить предметы потребления любого вида, — говорит Сениор82, — но и в том, что удовольствие от потребления исчезает в быстрорастущей пропорции задолго до достижения этих пределов. Две единицы одного блага редко доставляют вдвое большее удовольствие, чем одна единица, а десять единиц не доставят в пять раз больше удовольствия, чем две. Соответственно, если какое-нибудь благо имеется в избытке, то число тех, кто обеспечен им и практически не желает иметь большее количество этого блага, вероятнее всего, будет достаточно большим; отсюда, дополнительное количество этого блага, в данных условиях, потеряет всю или почти всю свою полезность. И соразмерно редкости блага число желающих приобрести его и интенсивность их желания вероятнее всего будут увеличиваться, а полезность блага или, другими словами, удовольствие от обладания данным количеством изделия, пропорционально повысится»1^ (Senior N.W. Op. cit. P. 85).

А далее замечает: «Мы уже установили тот факт, что полезность товара, понимая ее в широком смысле, или, другими словами, спрос на товар, как на объект покупки или аренды, преимущественно зависит от помех, ограничивающих предложение товара»124 (Ibid. Р. 97).

Ясность формулировки теории предельной полезности не оставляет здесь желать ничего больше. Оставалось подробнее выяснить механизм уравнения предельной полезности в обмене (хотя бы для случаев изолированного обмена, так как более сложные случаи поддаются лишь математическому анализу83). Такой анализ дает нам в своем не раз уже цитированном нами «курсе» П. Росси.

Росси, как и современные теоретики предельной полезности, видит основание меновой (рыночной) ценности в полезности, причем, как и эти последние, признает полезность предмета не за постоянную величину, всегда равную для одного и того же продукта, а за функцию количества: «Те, кто усматривают в полезности причину меновой ценности, постоянно твердят, что чем более редким становится благо, тем сильнее возрастает его полезность»125 (Rossi М.P. Op. cit. Р. 53).

Переходя к влиянию потребительной ценности на меновую пропорцию, Росси обращается к гипотезе изолированного обмена: «Мы свели вместе двух человек в определенной ситуации: у одного имелось две буханки хлеба, у другого две бутылки воды, при этом первый испытывал нестерпимую жажду, а другой страдал от голода. Оба они равным образом были убеждены, что умрут сегодня, если не удовлетворят свою насущную потребность. Также они были равным образом убеждены в том, что завтра эта необходимость исчезнет. Мы спрашивали, какова меновая ценность данного хлеба и воды, и мы признали, что хлеб имеет ценность воды, а вода — ценность хлеба, потому что в нашей гипотезе, с одной стороны, имеется бесконечная потребность в хлебе (в той степени, в которой мы можем применить термин «бесконечное» к человеку), и убеждение, что вторая бутылка воды не нужна. С другой стороны, существует бесконечная потребность в этой бутылке воды и убеждение, что другая буханка хлеба не нужна. Ясно, что когда эти две стороны возьмут друг друга за горло — если вы позволите мне использовать это выражение — один должен схватить бутылку воды, а другой — буханку хлеба! Две непреодолимые силы одинаковы и обмен должен состояться.

Далее, изменим кое-что в одной из предпосылок. Предположим, что потребность в воде уже не так существенна, или увеличим количество буханок хлеба, или же ослабим убеждение в бесполезности этих предметов для будущего, короче говоря, мысленно введем некоторые изменения в начальные условия, и мы увидим, что результат уже не будет тем же. Экономисты скажут, что изменились условия, определяющие спрос и предложение, но что же изменилось в действительности? Основной элемент ценности — потребность; изменилась ли она из-за уменьшения полезности, или появились возможности приобретать товары с меньшими затратами, или же их количество изменилось и они уже не так ограничены (или изобильны) как прежде»126 (Rossi М.Р. Op. cit. Р. 58—59).

Едва ли надо прибавлять, что, как Росси, так и Сениор не признают возможности непосредственного влияния издержек производства на установление рыночных цен.: согласование рыночных цен с издержками производства может совершаться, по их мнению, исключительно при посредстве изменения предложения продукта на рынке. Сениор с особенной резкостью подчеркивает это обстоятельство: «Если бы все потребительские товары, которыми пользуется человек, поставлялись самой природой без какого-либо вмешательства человеческого труда, но точно в тех же количествах, в которых они имеются сейчас, то нет причины полагать, что их ценность пропала бы или их обмен происходил бы в пропорциях, отличных от нынешних»20 127.

Нельзя не согласиться вполне с этими словами Сениора. Уменьшение издержек производства само по себе еще не может обусловить падение рыночной цены продукта: до тех пор, пока производство продукта не увеличится, единственным результатом уменьшения издержек производства будут чрезмерные барыши предпринимателей, занятых в данной отрасли. Но даже и при увеличении производства, как мы видели, может иногда вовсе не последовать увеличения сбыта, а следовательно, и уменьшения рыночной цены. Рыночная цена упадет тогда и только тогда, когда увеличится предложение продукта, так как только увеличение сбыта (вызывающее более полное, чем раньше, насыщение потребности в данном продукте) может изменить оценку продукта покупателями (от которой единственно зависит рыночная цена продукта). Если бы продавцы вздумали, не увеличивая предложения, опустить цену ниже той, какую готовы давать покупатели при данном размере сбыта, то единственным результатом этого было бы возникновение между ними и потребителями класса перекупщиков, в руки которых и попала бы вся «разница». «Цена... устанавливается, — говорит Курно84, — в соответствии с законом спроса, вне зависимости от того, существует конкуренция [между собственниками] или нет. Щедрость собственника, удовлетворившегося более низкой ценой, будет только на руку перекупщикам, использующим конкуренцию между потребителями»129. Совершенно не прав поэтому Милль, когда утверждает, что цена может упасть при уменьшении издержек производства, хотя бы производство и предложение этих продуктов не изменилось (см.: Милль Д.С. Указ. соч. Т. I. С. 511—512).

Милль полагает, что причиной падения цены в этом случае было бы опасение продавцов, что крупный барыш, ими получаемый, привлечет в эту отрасль новых конкурентов. Рассуждение прямо наивное: не говоря уже, что такой образ действий противоречил бы правильному хозяйственному расчету (предприниматели сами отказывались бы вовсе от избытка прибыли из опасения что... этот избыток может с течением времени под влиянием конкуренции сократиться!), вся современная система торговли, основанная именно на погоне за конъюнктурной прибылью, противоречит тому, что предлагает Милль.

Дальнейшее развитие теория предельной полезности получает в работах Дюпюи, причем под его пером впервые получает математическое (графическое) выражение85.

У Дюпюи мы находим уже вполне выраженное противоположение между общей полезностью, т.е. суммой полезности, заключенной в известном количестве продукта, и предельной полезностью, т.е. полезностью последнеприбавленной единицы, которая и определяет цену, какую согласится потребитель дать за все количество, хотя Дюпюи и не дает еще для обозначения полезности последнеприбавленной единицы какого-нибудь особого термина (термин «предельная полезность» — «final degree of the utility» — установлен был, как известно, впервые Джевонсом; Визер передал его на немецком языке термином «Grenznutzen»; у Госсена и Менгера мы также еще не находим специального термина для определения предельной полезности. Вальрас пользуется для обозначения этого понятия термином «редкость» — «гarete», определяя ее как «интенсивность последнего желания, удовлетворенного любым данным потребленным количеством товара»132).

«Различные положения теории полезности, развитые ранее, — говорит Дюпюи86, — можно представить геометрически в несложном

N

виде. Предполагается (см. рис. 3.1), что на линии ОР отложены отрезки длины Ор, Ор', Ор"..., представляющие собой различные цены на товар; перпендикуляры рп, р'п', р"п"... показывают количество товаров, потребляемых соответственно по этим ценам, так что можно построить кри- р р р вую Nnnn"P, которую мы назо-

вем кривой потребления. ON показывает потребляемое количество при цене, равной нулю, и ОР — цену, при которой потребление отсутствует. Поскольку пр — количество товара, а Ор — его цена, то площадь Отр отражает стоимость продукции пр и, согласно Ж.-Б. Сэю, также ее полезность. Мы полагаем, что наглядно продемонстрировали тот факт, что полезность каждого из пр товаров, есть, по меньшей мере, Ор, и для большинства из них — больше, чем Ор. Действительно, проводя перпендикуляр из точки р', мы видим, что для каждой единицы товара из множества rip' полезность будет не меньше, чем Ор' до тех пор, пока их покупают по этой цене. Из множества пр поэтому только для пр - rip' = nq единиц полезность каждой из них действительно равна Ор (или лежит в интервале между Ор и Ор'): для других она, по крайней мере, равна Ор'. Таким образом, мы пришли к заключению, что полезность nq единиц товара представлена в виде площади тп'г', а полезность остатка — qp или rip' единиц — больше, чем площадь прямоугольника г'rip'О; предполагая дальнейшее увеличение цены на величину р'р", мы могли бы показать, что для каждой из rip' - п”р" = n’q’ единиц полезность есть среднее между Ор' и Ор" и она измеряется площадью г'п'п"г" и т.д. Продолжая этот процесс, можно убедиться, что абсолютная полезность пр единиц для потребителя есть криволинейная трапеция ОтР. Относительная полезность получается вычитанием издержек производства, т.е. прямоугольника трО, и представляет собой треугольник прР. Это есть, согласно нашему анализу, полезность, остающаяся у потребителя от покупки пр единиц товара после их оплаты. Видно, что площадь этого треугольника по одну сторону от линии пр не имеет никакого отношения к площади прямоугольника по другую сторону.

Полезности естественного продукта, для приобретения которого не требуется затрат, соответствует площадь треугольника NOP. Следует отметить, что если цена единицы [продукта] растет, полезность уменьшается, но все более медленными темпами, и, напротив, если цена падает, полезность увеличивается быстрорастущими темпами. Этот процесс находит свое выражение в треугольнике, который сужается или растягивается в зависимости от рассматриваемого случая»133.

Дюпюи оставляет без рассмотрения те психофизиологические причины, которые обуславливают уменьшение полезности продукта по мере возрастания его количества. Больше внимания уделяет этому вопросу другой французский экономист, писавший около того же времени и по своим взглядам на ценность, несомненно, являющийся одним из предшественников развитой теории предельной полезности.

Мы разумеем Г. Молинари, который в своей статье об образовании цен, появившейся в «Journal des economistes» (Vol. XXIX. P. 117) в 1851 г., решает вопрос о соотношении между полезностью и ценностью совершенно в духе теории предельной полезности (см. также в гл. «Обмен и ценность»: Molinari M.G. de. Cours d’econo- mie politique. Brussels; Paris, 1863). Впрочем, свою основную формулу изменения цен Молинари старается основать на статистических данных («когда отношение в количествах двух товаров, предлагаемых в обмен, изменяется в арифметической прогрессии, то отношение ценности этих товаров, или цена их, изменяется в прогрессии геометрической», см.; Molinari M.G. de. Op. cit. P. 80) и в этом отношении примыкает уже к другому течению в политической экономии, главными представителями которого явились Грегори Кинг и Тук, пытавшиеся найти эмпирическую формулу изменения цен путем анализа истории цен. Грегори Кинг, как известно, пытался установить на основании крайне скудного материала, бывшего в его распоряжении24, общий закон зависимости между дефицитом в хлебе и возрастанием его цены25. Более осторожный Тук отказывается от установления какого либо общего закона, хотя бы даже для одного хлеба: «Все, что можно утверждать, — говорит Тук, — это то, что дефицит в количестве хлеба вызывает гораздо более, чем во многих других предметах, увеличение цены, значительно превосходящее пропорцию дефицита» (Тук старается далее дать объяснение этому факту, см.: Тооке Т. A History of prices and of the state of the circulation from 1793 to 1837. Vol. I. L., 1838. Ch. II

м Работа Кинга относится к концу XVII в.

м Для выражения этой зависимости Г. Кинг составил следующую таблицу, приводимую у Тука (см. также: Roscher W. System der Volkswirthschaft. Bd. 1. Die Gntndlagen der Nationalokonomie. Stuttgart, 1854. § 103). Дефицит хлеба в: 10% возвышает цену на 30% « « 20% 80% « « 30% 160% « 4 40% « 280% 4 « 50% « « 450% «Effects of quantity on prices». P. 10—17: объяснение это, впрочем, является излишним уже потому, что такое же, непропорционально большое, изменение цены наблюдается и по отношению к другим товарам, не составляющим предмета такой первой необходимости, как хлеб87).

Вообще, надо заметить, что до сих пор анализ истории цен дал очень мало для «объяснения» установления и движения рыночных цен (во II части настоящей работы мы подробно остановимся на значении для теоретической политической экономии того цифрового материала, который дают отчеты о состоянии цен на оптовых рынках).

Наконец, в 1854 г.88 появляется сочинение Госсена. По сравнению с этой работой рассуждения позднейших представителей школы предельной полезности (исключая, впрочем, математиков) являются бледным изложением, грешащим по сравнению с подлинником многословием и запутанностью. Например, много темноты внесено позднейшими представителями школы в учение о ценности комплементарных (по терминологии Менгера) благ. Интересно по этому поводу отметить странное незнакомство теоретиков австрийской школы с предшествовавшей литературой по вопросам, за решение которых они брались. Так, вопрос о ценности комплементарных благ, который занимает так много места в их работах (особенно у Бем-Баверка: Bohm-Bawerk Е. von. Grundziige der Theorie... S. 56—59) и Визера (Wieser F. von. Der naturliche Werth. S. 81—84), был подвергнут анализу еще в первой (1838 г.) работе Курно (Cournot A. Recherches... § 57. Р. 116—117), и знакомство с этим безукоризненным, не оставляющим желать ничего лучшего анализом много могло бы содействовать разъяснению всей той путаницы, какую внесли в этот вопрос туманные и многоречивые рассуждения позднейших экономистов-диалектиков. Но работы Курно остались неизвестными немецким экономистам (единственное исключение представляют, опять-таки, экономисты-лштелш- тики: Ауспиц и Либен, Лаунгардт и др.).

(NB: надо заметить, впрочем, что и сам Джевонс, так называемый глава математической школы, не стеснялся сознаться, что он не компетентен для понимания работ Курно, вследствие недостаточного знакомства с высшей математикой. — См.: Jevons W.S. The Theory of Political Economy. L., 1871. P. XXIX).

Мы не станем во избежание повторений излагать учение Госсена (Gossen), и без того довольно известное, хотя бы по воспроизведению его в работах Менгера и др.89, и перейдем прямо к изложению теории предельной полезности в ее наиболее развитом виде, следуя главным образом Вальрасу, Лаунгардту, Дже- вонсу и Ауспицу и Либену.

Сделаем предварительно лишь одно замечание: большинство представителей теории предельной полезности, решавших проблему установления меновой пропорции на случаях изолированного обмена, обращали свое главное внимание на момент полезности; относительно же влияния на установление рыночной цены общих покупательных средств потребителей — ограничивались самыми общими рассуждениями, даже и не пытаясь дать влиянию этого фактора точное количественное выражение. Этот момент был принят во внимание в полном его объеме лишь экономистами- математиками, для которых сложность зависимости между данными и искомыми величинами не являлась препятствием к точному решению вопроса. Но отдельно, независимо от теории предельной полезности, влияние различия в покупательных средствах потребителей на установление рыночных цен сделалось предметом экономического анализа много раньше. («Статистический закон потребления» французских авторов90). Правда, объяснение, даваемое «статистическим законом потребления», грубо и примитивно, но все же это учение верно указывало одну из причин уменьшения спроса при увеличении цены продукта. Влияние покупательных средств потребителей на установление рыночной цены продуктов нашло себе свое настоящее место в теории предельной полезности в ее развитой форме, какой она является в работах Л. Вальраса и других представителей «математической школы».

К изложению этой «развитой» теории предельной полезности мы и перейдем в следующей главе.