ГЛАВА IIі) ПРАВО И ЭКОНОМИКА В ПРОБЛЕМЕ ДЕНЕГ

«Исследователи, изучавшие явле­ния денежного обращения односто­ронне на обращении бумажных де­нег о принудительным курсом, ие ммтаи понять основных законов де­нежного обращения.

К. Маркс.

1. Постулат Кнаппа о правовом характере денег.—2. Примат права или экономики. — 3. Деньги по Марксу — овеществление гетерогенных отношений товаропроизводящего общества. — 4. Особенности Марксова метода. — 5. Модифицирующая роль'государства. — 6. Функциональная ограниченность государства. — 7. Исходный пункт анализа: металличе­ские деньги у Маркса, бумажные — у Кнаппа.

1

Кнапп называет свой труд попыткой открыть душу денег. Еще в предисловии он об’являет несостоятельным и устаревшим всякое исследование, исходящее из «einer staats- losen Betrachtungsweise» и во всех дальнейших рассужде­ниях клеймит этот способ, как металлистический и достойный профанов. Открытая Кнаппом душа денег предстает перед нами уже в знаменитой первой фразе книги:

«Деньги являются созданием правопорядка... Теория де пег может быть только историко-правовой». Этот тезис— основной камень в фундаменте хартальной теории, формулированной Кнаппом. Это—самый общий ее ме­тодологический пункт, на котором возвышаются все дальнейшие теоретические построения. Необходимо с этого пункта начать анализ. Здесь же заметим, что этот основной пункт о правовой сущности денег послужил поводом к наи­большему числу недоразумений у критиков хартализма, и в этом отношении доля вины заключается в способе и з л о-

9 Материал второй я четвертой глав лами частично использован в статье, помещенной в журн. «Ооц. Хозяйство», А» 2 за 1925 г.

ж ен и я Кнаппа, в способе обоснования нм своего основного тезиса.

Вернее сказать, никакого обоснования мысли,-что «день­ги—творение правопорядка», мы у Кнаппа вообще не найдем.

Однако, беда не в том, что Кнапп не дает обоснования своего основного тезиса в начале книги. Вся система разви­ваемых им положений могла бы заменить подобное обосно­вание ^х). Здесь речь может итти лнгпь о более или менее удач­ном способе изложения теории. Действительная слабость Кнаппа начинает обнаруживаться тогда, когда он пытается провести грань между деньгами, в его смысле, и другими логически близкими понятиями, прежде всего, платежным средством и меновым благом ^{[493] [494]).}

Деньги по Кнаппу являются особым случаем платеж­ного средства, составляющего, стало быть, более широкое по­нятие. Это понятие является первичным и почти не поддается дальнейшему определению, подобно тому как в зоологии по­нятие животного, в математике—числа и т. п. Можно предпо-

23*

дожить, что понятие менового блага предшествует понятию платежного средства, но Кнапп считает это неверным, ибо не всякое платежное средство является меновым благом (тако­вым, не являются, например, бумажные деньги), а с другой стороны, не всякое меновое благо является платежным сред­ством. Вот с этого последнего пункта начинается путаница. «Кто обменивает свое зерно на весовое количество серебра, для того серебро является .меновым благом; кто обменивает свое серебро на зерно—для того зерно меновое благо—разу­меется, каждый раз в этой отдельной меновой сделке.

- меновую сделку» ¹). Здесь Кнапп описывает то, что Маркс называет простой или случайной формой ценности, и нельзя с ним не согласиться, что здесь еще ие имеется налицо того, что мы называем деньгами, а он—платежным средством. Но возникает вопрос: когда, при каких условиях появляется платежное средство? Из последней фразы Кнаппа можно было бы заключить, что для этого необходимо и достаточно, чтобы вместе единичной сделки перед нами был ряд заключенных сделок.—Кнапп совершенно неожиданно и даже несколько нерешительно вставляет, однако, в качестве необходимого условия неизвестно откуда появившийся правовой порядок, прикрывши сначала его обычаем, и беря в качестве примера общественной формы такое невинное учреждение, как госу­дарство: «Когда в общественном кругу, например, в государ­стве, вырабатывается обычай,—и он вое более и 'более получает признание правопорядка,—что все предназначенные к обмену блага обмениваются на одно определенное благо, например, на определенное количество серебра.—тогда серебро стало в более узком смысле меновым благом» ¹). Далее Кнапп доба­вляет: «Такое «общественно» признанное благо всегда являет­ся платежным средством». Совершенно темной во всей этой истории остается необходимость правопорядка, т.-е. принуди­тельной общественной организации (и недостаточность, на-

*) Staatliche Theorie. S. 3.

пример, обычая, о котором Кнапп упоминает вначале) для того, чтобы меновое благо в более широком смысле развилось в меновое благо в более узком смысле, т.-е. в орудие обмена или, по Кнаппу,—в платежное средство. Подобные мысли под­тверждаются еще следующей фразой Кнаппа: «Всеобщее ме­новое благо становится тогда учреждением (Einrichtnng) об­щественного оборота (Verkehrs); это благо, которое получило определенное употребление в обществе, сперва благодаря обы­чаю, а затем—'благодаря праву» ^х).

Подобное меновое благо, ставшее платежным средством, имеет два способа употребления: реальный и циркуляторный. Опять таки совершенно голословно Кнапп вдруг заявляет: «Возможность циркуляторного употребления (Verwendbar- keit)—явление правовой жизни». Разве необходимо заста­влять людей принудительно пускать серебро в обо­рот, когда Кнапп сам признает, что выбор того или иного спо­соба употребления (реального или циркулярного) принадле­жит целиком владельцу и определяется, надо полагать, его эко­номическими соображениями.—Все эти натяжки и логические прыжки имеют место у Кнаппа по той простой причине, что он должен остаться на почве априорно построенных опреде­лений платежного средства и т. д., содержащих в самих себе об’яснение этих явлений; это об’яснение следовало бы, оста­ваясь на научном пути, вывести из этих явлений, как они даны в действительности.

Таким образом уже здееь мы можем констатировать, что положение Кнаппа о правовой природе денег заставляет его внести цутаницу и неясность в родственные понятия денег и платежного средства.

*) В другом месте, определяя платеж, как процесс перенесення от одного лида к другому определенных требований к какому-либо цент­ральному учреждению и, указывая, что должно существовать платежное сообщество (Zahlgemeinschaft), как предпосылка' для платежа, К и а п п соглашается признать подобным платежным обществом также, например, круг клиентов банка. Чековое обращение, жиро-оборот—все это, по мне­нию Кнаппа, относится к разряду платежных средств, которые уже перестали быть деньгами, подобно тому, как Кнаппу известны платеж­ные- средства (пензаторные), которые еще не являются деньгами. Все это подтверждает, что, если в понятие денег Кнашп уже ex definitione, вкладывает предпосылку правового порядка, то к понятию платежного средства, этот правопорядок явно притянут за волосы.

Теперь перейдем к рассмотрению этого основного ме­тодологического пункта хартализма п о существу.

Прежде всего, несомненно, что, кроме правовой жизни, деньги играют известную роль ив экономической жиз­ни общества. И вот первый вопрос, возникающий по существу выставленного Кнаппом положения, заключается в следую­щем: какова связь экономической роли денег с их право­вым значением. Как ни естественен кажется этот вопрос, для Кнаппа его как бы не существует. Занятнее всего, что Кнапп при этом не отрицает экономической роли и значения денег. Каждый раз когда он встречается с этой экономической ролью, Кнапп попросту начинает сердиться и заявляет, что это н е имеет никакого отношения к государственной теории денег. А во всех тех случаях, когда ему приходится об’- яснять явления, связанные с экономическим содержанием и ролью денег, он непременно заявляет, что, мол, здесь вступают в свои права пантополические, рыночные моменты, и пра­вовая теория денег здесь не ігри чем; так обстоит дело с про­блемой интервалютарных отношений, где Кнапп делает не лишенное остроумия заявление о том, что иностранные деньги не являются деньгами, а товаром *),—далее в вопросе о лаже и в конце - концов в проблеме ценности денег. Таким образом, Кнаппу приходится абстрагироваться от своего основного те­зиса каждый раз, когда он хочет об’яснить какое-либо из тех явлений, которые, собственно, и составляют предмет денеж­ной теории. Это обстоятельство является решающим: не может быть верна теория, которая кое-как мирится с фактами лишь после того, как отвергнут ее исходный методологический пункт. Раскрыть несостоятельность кнапповского учения на этой ос­нове—такова задача нашего дальнейшего анализа отдельных

¹) «Только на мировом рынке деньги вполне развивают свою функ­цию товара, натуральная форма которого есть вместе с тем непосред­ственно общественная форма реализации человеческого труда, «in abstra- cto,—говорят Марко, («Капитал», т. I, lie). В то время, как для Кнаппа об’явление' иностранных денег простым товаром, является фактически уверткой от неприятного вопроса, Маркс имеет полное право со своей точки зрения заметить здесь: «Способ их существования становится адекватным их понятию».

составных частей хартальной теории. Здесь мы ограничимся пока лишь методологическим разбором.

В сущности, перед нами вопрос о приоритете эконо­мической или правовой природы денег, вопрос о том, какая из этих сторон является главной, решающей ’). Этот вопрос мож­но рассматривать с различных точек зрения; например, с точки зрения взаимной обусловленности двух рядов явлений обще­ственной жизни, явлений экономических и явлений правового порядка; таким образом можно свести этот вопрос к спору марксистов с Штаммлером ^{[495] [496]), к вопросу о форме и материи со­}

циальной жизни. Такая постановка проблемы отличалась бы наиболее широким подходом и по сути дела была бы совершенно правильна: выяснив, что ие правовые нормы внеш­него регулирования определяют экономическое содержание об­щественной жизни, а напротив —- экономическая «материя» определяет правовые «формы», мы тем самым противопостави­ли бы кнапповскому этатизму Марксов метод исторического материализма. Но именно такой, общий и широкий подход к проблеме неизбежно страдал бы известной расплывчатостью и отвлек бы нас довольно далеко от разбираемой нами денежной проблемы. Поэтому, указав лишь на эту возможность, мы перейдем к разбору проблемы о правовой и экономической роли денег непосредственно. По нашему мнению, этот вопрос служит в известном смысле фокусом, в котором с одной стороны сходятся важнейшие предпосылки хартальной теории, а с другой стороны отобра­жается все различие в разрешении денежной теории марксиз­мом, с одной стороны,—и буржуазными теоретиками всякого рода,—с другой.

3

В своем анализе денег Маркс дает блестящий пример при­ложения своего метода в политической экономии. Н е в с е сто­роны этого метода одинаково чужды буржуазным экономистам.

радикализма для Зингера заметается в том, чтобы не требовать внешних норм, устанавливаемых властями предержащими, для признания, например, собачьей свадьбы, но поскольку речь идет о человеческих отношениях, нельзя себе представить брак без венчания у пастора и регистрации у мэра. Правда, остается совсем пустяковый вопрос: как размножались люди (уж нс при помощи ли духа святого?), когда в природе еще не существовало ши пастора, ни мэра, ни их исторических предшесТвен- ников.—Нетрудно заметить, что Зингер отводит возражения Шумпетера, путем рабского копирования своего учителя. Подобно тому, как Кналн влагает целую теорию в свое определение денег, Зингер в выдвигаемое им понятие брака априорно включает предпосылку наличия «признан­ной власти», а все те явления, которые не заключают в себе этой пред­посылки, он отказывается признать браком, «по меньшей мере, посколь­ку речь идет о человеческих отношениях». И точно так же, как у Кнанпа, остается открытым вопрос о социальном значення тех явле ний, которые -заключаются в существовании орудия обмена вне право­вого порядка, точно так же, Зингер ничего не может сказать по' пово­ду явлений совместной жизни «двух людей ро^.тичгаого пола», не опре­деляемой внешними правовыми нормами.

Если бы можно было разбить Марксов метод иа отдельные при­емы, то оказалось бы, что кое-что из этих приемов не чуждо и буржуазным экономистам; но как целое стройное здание, Марксова теория денег была и остается для буржуазного эко­номиста книгой за семью печатями.

Прежде всего, об’ективизм, социологический подход к яв­лению денег. Здесь казалось бы, имеется больше всего точек соприкосновения между Марксовой теорией, с одной стороны, и общепринятым теориям, а также и хартальной теорией—с другой стороны. На деле это не так. Конечно, если выдвигать в качестве методологического критерия голый принцип универ­сализма и индивидуализма в денежной теории ’), то окажется, что огромное большинство писателей по вопросам денежной теории рассматривает деньги, как институт социального по­рядка; последовательных индивидуалистов в этой области, па подобие Лифмана, окажется очень немного; как мы уже отча­сти видели, даже теоретики венской школы вынуждены в про­блеме денег отступить от своего традиционного индивидуализ­ма, если они только хотят хоть что-нибудь об’яснить. Что касается хартальной теории, то она придерживается довольно последовательно об’єктивного метода при рассмотрении про­блемы денег ^{[497] [498]).}

Но как универсализм ходячий буржуазной теории, так и об’ективизм хартальной теории имеют мало общего с тем об’­єктивним методом, который мы находим у Маркса. Маркс не только рассматривает деньги, как институт социального ха­рактера, как явление, могущее иметь место лишь в обществе; в такого рода социологизме еще не включалось бы большой

заслуги. Маркс анатомирует экономическую категорию денег, беспощадно срывая с нее внешнюю вещную оболочку и обна­жая ее внутреннюю сущность, которая оказывается чистым общественным кристаллом, лишенным физических свойств. Марксова теория товарного фетишизма разрушает мистику де­нег так же, как и тайну товара с его ценностью. За вещной ка­тегорией ценности скрывается основное общественно-произ­водственное отношение товаропроизводящего общества; цен­ность—лишь внешняя форма проявления трудовой связи ин­дивидуумов в обществе, построенном технически—на разделе­нии труда, формально юридически—на частной собственности, в обществе, где управление производством выпадает на долю слепых стихийных экономических законов, действующих на подобие законов природы; в обществе, «сознание которого сво­дится к рыночному бюллетеню» (Гильфердинг).

Ценность прежде всего выступает, как внешняя фор­ма проявления основного производственного отношения— социальной связи отдельных производителей-атомов товарного общества. Далее, однако, ценностная форма, фетишистическая оболочка распространяется на все без исключения производ­ственные отношения буржуазного мира, на отношения, охва­тывающие как производство в собственном смысле слова, так и обмен и распределение, и в известном смысле (поскольку речь идет о социальной, а не индивидуальной стороне дела)— и потребление. Во всех областях социально-хозяйственной яшзни господствуют стихийные ценностные законы, заменяю­щие сознательное общественное регулирование производствен­ных отношений. В бессуб’ектном обществе, весьма условно называемом «неорганизованным», боссознательные гетероген­ные законы выполняют ту роль, которая в «непосредственно­организованном» обществе выпадает на долю автогенного обще­ственного руководства.

Деньги в бессуб’ектном общественном организме яв­ляются той вещественной оболочкой, в которой ТОЛЬКО .4 могут найти свое выражение ценностные законы.

Деньги являются эластичной повязкой не ТОЛЬКО в том смысле, который придавал этому выражению его автор—Адам Смит. Эта повязка скрывает от глаз людей их собственные про­изводственные отношения под внешним видом ценностных от­ношений вещей.

Оба эти момента—ценность и деньги логически те­сно связаны между собою в Марксовой теоретической системе. Подобно тому как ценность является основной и наиболее об­щей формой, которую принимают общественные производ­ственные отношения в простом товарном, а затем и в разви­том капиталистическом обществе,—так деньги являются уни­версальным способом выражения, способом осущест­вления гетерогенных ценностных законов.

Здесь совершенно ясно выступает коренное различие в основном подходе к разрешению денежной проблемы у Маркса и Кнаппа; здесь можно нащупать различный характер об’екти- визма тою и другого. В то время как у Маркса деньги явля­ются внешней формой выражения гетерогенных экономических законов, действующих со стихийной силой. Кнапп рассматривает деньги, как творение правопорядка, т.-е. социальных отношений того типа, которые в отличие от гете­рогенных экономических отношений носят сознательный авто­генный характер. В то время, как по Кнаппу деньги отлича­ются от всяких других платежных средств, а последние—от ме­новых благ той ролью, которую в данном явлении играет пра­вопорядок, Маркс считает, что «товарное обращение не только формально, но и но существу отлично от непосредственного обмена продуктами»; это отличие заключается в том, что «с одной стороны мы видим здесь, как обмен товаров разры­вает индивидуальные и локальные границы непосредственного обмена продуктами и развивает обмен веществ человеческого труда вообще; с другой стороны здесь развивается сложный клубок общественных связей, которые, однако, носят характер законов природы, так как находятся вне контроля действующих лиц»? ^х). По мнению Маркса трудность состоит не в том, чтобы понять, что деньги—товар, а в том, чтобы выяснить, как и по­чему товар становится деньгами ^{[499] [500]); а происходит это тогда и потому, что в обществе с развитием обмена наступает господ­ство ценностных экономических законов, и один товар выде­ляется из всей остальной массы как внешнее выраже­ние этих законов. Конституирующий признак денег по Кнаппу заключается в правовом автогенном мо-}

менте, а по Марксу в гетерогенном моменте господства цен­ностных отношений в обществе¹).

4

Далее, подход Маркса в денежной проблеме резко отли­чается от метода буржуазного металлизма даже тогда, когда последний выступает не в индивидуалистической суб’ективной версии, а в универсалистической об’ективной. Даже и в этом случае буржуазный металлист, рассматривая деньги как явле­ние неотделимое от общества, не может отрешиться от фетиши- стической оценки вещной природы денег, не может под­няться на достаточную высоту, чтобы за физической приро­дой денег раскрыть чистый общественный кристалл. Отсю­да все недостатки фетишистическото металлизма.

Подход Маркса отличается также от того метода, который рассматривает деньги, как социально-экономическое явление, который далее проявляет известную способность отрешиться от фетипшстического преклонения перед вещыо, но который не может полностью и последовательно раскрыть подлинное содержание этого явленйя, его специфическую историческую природу. Сюда относятся, прежде всего, многочисленные авто­ры, подходящие к проблеме денег с точки зрения распределе-

*) Вполне резонно указывал, что «употребление денег предпола­гает в качестве предпосылки существования обмена благами», Вальтер Лотц находит, что существование наших денег мыслимо не при всяком хозяйственном и правовом строе» («Новые идеи в экономике», выл. 6, стр. 56-57). Наличность правового строя является необходимым условием не только денег, по и обмена вообще, ибо «для того, чтобы возможен был обмен, правопорядок должен представлять гарантии двоякого рода: должны быть защищены не только возможность исключительно распо­ряжаться благом, но и право свободно отчуждать его». Поскольку Лотц хочет здесь сказать больше, чем заключается в известном замечании Маркса о том, что агенты меновой сделки должны признавать друг дру­га частными собственниками имеющихся в их распоряжении благ—он переносит доисторического человека в обстановку, при которой госпо­дин профессор покупает белье в модном магазине: на ближайшем углу стоит шуцман и т. д.. В динамике общественного развития обмен, необ­ходимость которого вытекает из условий трудовой деятельности людей на определенной ступени развития, вызывает к жизни .ряд явлений, являющихся зачатками права и государства, а не наоборот неизвестно откуда взявшийся правопорядок делает лишь возможным обмен.

їгия (притом не в смысле определенной формы капиталиста чеокого распределения, а с точки зрения необходимости рас­пределения вообще в человеческом обществе ¹).

Подобного рода взгляд на деньги по существу весьма не­далек от воззрений хартализма, в особенности в лице тех его представителей, которые исследовали «экономическую сторо­ну» денежной проблемы (Бендиксен, Эльстер). Но этот взгляд не имеет решительно ничего общего с методом Маркса, ибо этот взгляд является ничем иным, как компромиссом только не между «личной свободой и общественной органи­зацией», а между об’ективно-социальиым и суб’ективно-инди- видуалистическим методом. Метод Маркса противостоит по­добным попыткам, как единственный последовательный до конца об’ективно-социальный метод.

Последовательный об’ективно-социальный подход заста-

*) Сюда относятся, нашример, такие авторы, как Туган-Бара­новский, («Социализм, как положительное учение», стр. 108 и осо­бенно—109, Струве, («Хозяйство и цена», т. II, стр. 44). Железнов (см. доклад «Роль денег в товарообмене», в сборнике «К теории денег и учета», изд. НКФ). По мнению Тугана, «социалистическое хозяйство предполагает употребление денег в качестве орудия распределения про­дуктов между потребителями». Далее он говорит, что социалистические деньги будут отличаться от современных, но это отличие он понимает лишь, как материальное- деньги с самостоятельной ценностью уступят место деньгам, являющимися лишь условным знаком, единицей измере­ния. Поэтому он чувствует себя в праве заявить: «Бумажные деньги (в современном хозяйстве) являются эмбрионом социалистических денег». Во всех этих рассуждениях нет даже и намека на понимание специфиче ной 'роли денег в бессуб’ектном обществе, коренным' образом отличаю щемся от организованного социалистического общества.—Не менее ярко выступает «распределительный аспект» у Железнова, по мнению которого «разделение труда и разделение интересов, хотя бы только в форме само­стоятельных доходов, неминуемо приводят к необходимости пользования деньгами». Далее автор оставляет в стороне «разделение труда» и обра­щает вое свое внимание на «разделение интересов», т.-е. доходов». В ионце- кмгцов, В. Я. Железнов весьма сочувственно цитирует глубокомысленно- философокие замечания 3 и м м е л я, Р ы к а ч е в а, Гельферпха, в роде следующего: «только деньги делают возможным осуществляемый в пашем хозяйственном строе компромисс между личной свободой и об­щественной организацией»; интересно бы узнать: о ч ь ей личной свободе идет речь?—Стани еса? или его рабочих?', и даже... Достоевского («деньги есть чеканная свобода» пишет Достоевский в «Записках из мертвого дома»),—Как ни вспоминать слова Маркса о старике Сэе, 'который берется судить о деньгах, зная лишь одно: что деньги—приятная вещь.

вляет расматривать деньги в аспекте производствен­ных отношений между людьми; экономические отношения людей — это, прежде всего, производственные отношения; рас­пределительные отношения являются лишь определенной сто­роной этих отношений производства в широком смысле. Цен­ностный закон, управляющий производственным процессом в неорганизованном обществе — это закон трудовой ценности; труд является субстанцией ценности не как «важнейший фак­тор» производства, и вообще не как «фактор производства,» (как это думают вульгаризаторы и критики Маркса), а как синоним самого производственного процесса, взятого со сторо­ны его общественного содержания. Деньги служат вещной фор­мой производственных, т.-е. трудовых отношений в обществе. Производственно-трудовой аспект в рассмотрении проблемы денег, как неизбежное следствие об’ективно-социологического метода—вот второе важнейшее отличие Марксова метода.

Маркс рассматривает производственные отношения капи­тализма, как определенную исторически-преходяшуго обще­ственную форму, которая облекает процесс общественного производства на определенной ступени развития общества. При анализе капиталистического общества Маркс проводит строгое разграничение между процессом производства и его общественной формой¹). Процесс производства выступает как основа, производственные отношения людей — как некоторая функция, сопровождающая производственный процесс в дан­ной исторической стадии его развития: производственный про­цесс в свою очередь развивается в тех рамках, которые ему ставит экономическая структура общества, т.-е. совокупность производственных отношений.

Категории теоретической экономии—это научное выраже­ние производственных отношений капитализма. И вот, на наш взгляд, среди системы экономических категорий Маркса мож­но различить две основные группы. К первой относятся эко­номические категории, наиболее непосредственным образом отображающие самый процесс производства: сюда, в первую очередь, относятся такие категории, как ценность (отображаю­щая общественный труд, как конституирующий общество эле­мент, в его конкретной данности труда в товаропроизводящем

*) На. этом .подробно останавливается И. И. Рубин: «Очерки по теории стоимости Маркса», стр. 10 и след.

обществе) и прибавочная ценность (непосредственное выраже­ние конституирующего капитализм отношения — отношения эксплоатации). Эти категории, как видно, также не являются вечными; они точно также исторически ограничены в своей значимости; но за этими категориями скрывается, непосред­ственно за ними стоит соответствующее явление в самом ма­териальном процессе общественного производства: за цен­ностью—труд, за прибавочной ценностью—прибавочный труд.

Но у Маркса есть другой ряд экономических категорий, которые, на наш взгляд, возвышаются как. бы в виде второго этажа над категориями первого рода, непосредственно отра­жающими процесс производства. Лишь оба рода категорий, вместе взятые, дают экономическую структуру общества, как общественную форму производственного процесса. К второму ряду мы относим такие экономические категории как цена, деньги, различные формы, образующиеся при разделе приба­вочной ценности: прибыль, рента., процент и т. д. Излишне го­ворить о том, что эти категории являются точно так же эко­номическим. т.-е. фетишистическим выражением обществен­ных производственных отношений, как и категории первого ряда. Но в то же время, как категории первого ряда конструи­рованы теоретически как непосредственный слепок основных конституирующих данную общественную формацию отношений производства., категории второго рода предста­вляют собой отображение- производственных отношений, претерпевающих известную м о д и ф и к а. п и го под различ­ными влияниями, в том числе под влиянием обратного воздей­ствия различного рода надстроек на общественный базис—на экономику ¹).

Наше разделение экономических категорий Марксовой си­стемы на два этажа должно нам помочь разобраться в вопросе о том, какое значение имеет государство и правопорядок в явлении денег. Мнение Кнаппа о доминирующем значении пра­вового порядка противостоит мнение буржуазных металлистов, ста,вящих знак равенства между современными валютами и

’) Этим, разумеется, мьт не хотим сказать, что «надстройки» не оказывают обратного влияния, иа базис в целом, т.-е. не только на экономическую отруктуру общества, в целом (т.-е. таким образом и на категории «первого этажа», по и на состояние естественного производ­ственного процесса (техника). Все это ясно каждому марксисту.

пензаторными платежными средствами седой древности и на­шедших наиболее адэквантное выражение своим мыслям в из­вестном афоризме Книса, что бумажные деньги такое же не­возможное явление, как и бумажные булки. На наш взгляд точка зрения Маркса далека как от увлечений хартализма, так и от крайностей фетишистического металлизма.

На экономические категории второго порядка может ока­зывать большое влияние интервенция права, силы, социаль­ной борьбы. Цены под влиянием монополии (силы) могут быть значительно вздуты; присвоение абсолютной ренты (части при­бавочной ценности) происходит в силу права собственности на данный земельный участок; высота процента иногда колеб­лется не только в зависимости от экономической кон’юнктури, но и от причин политического или социального характера. Во всех этих случаях на время скрывается то главное и основное, что следует всегда иметь в виду, а именно: что все эти модифи­кации происходят лишь на основе непосредственных отно­шений производства, зависят от последних и в каждый данный момент ограничены ими (например, высота про­цента и высота ренты ограничены размерами, совокупной при­бавочной ценности ит. д.).

Точно также обстоит дело с деньгами ^х).

Будучи по существу явлением гетерогенного строения общества, деньги подвергаются известной модификации со стороны государства; но влияние государства основывается и затем строго органичивается теми стихийными законами эко­номического характера, внешним проявлением которых являются деньги. Модификация, которая вносится правопо­рядком, имеет три стороны, далеко не одинаковые по своему значению как для государства, так и для экономики страны, но тесно связанные между собою. Повторяем, во всех этих трех моментах государство не может оторваться от той экономиче-

^х) Излишне говорить о том, что наша точка зрения коренным обра­зом отличается от точки зрения А. А. О о к о л о в а, который также гово­рит о «надстрочном характере феномена денег». (Проблемы денежного обращения и т. д., стр. 274). В то время как Соколов считает деньги надстройкой, возвышающейся над суб’єктивно психологи­ческим законом ценности, для нас деньги являются внешним выраже­нием об’єктивного закона трудовой ценности.

ской почвы, на которой, так сказать, произрастает самое явление денег.

В отношении нер®ого момента это проявляется наиболее наглядно. Государство, закон делают деньги монетой. Здесь го­сударство ограничено, прежде всего, денежным материалом¹). Стихийный меновой процесс выделяет в качестве денег тот то­вар, который наиболее удобен для этой роли в силу своих есте­ственных свойств. Золото не является от природы деньгами (оно становится деньгами лишь в силу определенной обще­ственной структуры), но деньги по природе — золото. Роль государства здесь такова. же, как и при установлении других мер, папример. мер длины. «Государство здесь ничего не изме­няет, кроме количественных подразделений золота. Если оно раньше делилось и измерялось по весу, то теперь—на основе какого-либо иного масштаба, произвольного, а потому неизбеж­но поотороенного на сознательном соглашении. Так как обще­ство товаропроизводителей находит свою высшую сознательную организацию в государстве, то государство и должно санкцио­нировать это соглашение, чтобы оно приобрело значение во всем обществе» (Гильфердинг).

Второй момент в модифицирующей роли государства, в логическом отношении составляющий прямое продолжение первого, заключается в том. что государственная власть заме­няет золото во внутреннем обрашепни страны простыми зна­ками ценности, бумажными представителями золота. Маркс рассматривает в этом аспекте лишь государственные бумажные деньги с принудительным курсом, которые вырастают непо­средственно из металлического обращения, в отличие от кредит­ных денег, корень которых составляет функция денег, как. пла­тежного средства. Роль государства здесь заключается в отде­лении монетной формы от ценностного содержания. «Монетное существование золота окончательно отделяется от субстанции его ценности. Благодаря этому вещи, относительно не имеющие никакой ценности, например, бумажки получают возмож­ность функционировать вместо него в качестве монеты. В ме-

*) «Так как денежный масштаб с одной стороны совершенно усло­вен, а с другой стороны должен пользоваться всеобщим признанием, то он, в конце концов, регулируется законом». (Капитал, it. I, стр. 69. «Как п установление масштаба цен. чеканка монет попадает в руки го­сударства» (Канитал, стр. 96).

таллических денежных знаках их чисто символический харак­тер еще до известной степени скрыт. В бумажных деньгах он выступает с полной очевидностью ^г).

Третья сторона дела — это явление эмиссионного хозяй­ства. Формально здесь нет никакого отличия от второго мо­мента'—замены золота бумажными символами; различие за­ключается лишь в финансовом смысле и эконо­мических функциях эмиссии. В то время как замена зо­лота бумаяжами внутри страны © пределах, строго соответ­ствующих потребности обращения, не вызывает экономиче­ских пертурбаций, и с другой стороны не дает перманентного финансового эффекта, эмиссия бумажных денег, взятая в ее классической форме особого метода финансирования госу­дарства, отличается в то же время определенными экономи­ческими последствиями, наиболее общее выражение которых мы имеем в явлении обесценения денежной единицы, кото­рое является особым методом усвоения бумажных денег обо­ротом.

е

Все эти три способа правового воздействия на явление денег по всему смыслу Марксовой теории могут играть лишь второстепенную роль, модифицирующую форму и способ про­явления тех экономических законов, которым подчинены явле­ния денежного обращения. Необходимо заметить, что даже Кнапп, рассматривая деньги как создание правового порядка, вынужден считаться с территориальной ограниченностью го­сударства. Он поэтому считает, что о деньгах можно говорить только как о деньгах того или иного государства; пока не су­ществует единой всемирной государственной власти или ми­рового союза государств — нельзя говорить также о мировых деньгах. И совершенно правильно замечание Мизеса о том. что не меньше значение, чем территориальная ограничен­ность государства, которая признается Кнаппом, имеет функ­циональная ограниченность государства, которую Кнапп не принимает в расчет^{[501] [502]). Она, пожалуй, менее очевидна, но не менее реальна, чем ограниченность географическая.}

Эта функциональная ограниченность заключается в том, что государство не может заменить закономерностей стихий­ного менового процесса, точно так же как последний не мог бы заменить собой сознательно установленных правовых норм. Второстепенная роль, второстепенное значение правопорядка в явлении денег, иными словами — функциональная ограни­ченность государства обнаруживается каждый раз, когда го­сударство производит интервенцию, незаконное вторжение в область хозяйства. Наиболее известные исторические примеры подобной интервенции — эдикт Диоклетиана de pretiis rerum venalium, средневековые постановления о ценах, максимум французской революции (сюда же следует отнести кое-что из области «военного хозяйства» Европы последней эпохи) — все подобные попытки оканчивались неудачей именно потому, что они ставили перед собой невыполнимую задачу: не изменяя самых основ гетерогенного неорганизованного строения народ­ного хозяйства, влиять в том или ином направлении на следствие, на функцию этого основного характера хо­зяйства—на стихийный процесс строения цен —денежных выражений товарных ценностей. Таким образом, всем извест­ные исторические факты отвечают на вопрос: право или эко­номика; так они разрешают методологический спор Кнаппа и Маркса¹).

Является ли роль государства конституирующей или, на­против, .лишь модифицирующей явление денег—этот вопрос непосредственно переходит в вопрос о том, что следует брать в качестве исходного пункта при анализе денежной проблемы: бумажные деньги или металлические.

7

-Кнапп берет за исходный пункт бумажные деньги ^{[503] [504]), Маркс — металлические.}

Еще в начале своей книги Кнапп заявляет: «при бли­жайшем рассмотрении выясняется, что здесь, в этой в высшей степени опасной «разновидности» денег в бумажных деньгах, лежит ключ к пониманию денег»... Кнапп тут же повторяет свою любимую мысль: «Ибо душа денег лежит не в материале монет, а в правовом порядке, который определяет употребле­ние.— «Человек по природе — металлист, заявлет он в другом месте—напротив, теоретический человек вынужден быть номи­налистом». Смертный грех этого «природного металлиста», ко­торый повсюду приравнивается к профану и Miinzkenner, за­ключается в том, что он не видит никакого пути для об’ясне- ния бумажных денег. Что же заставляет человека быть метал­листом «по природе», вязнуть в болоте автометаллических представлений, устаревших уже много столетий тому назад?— Существование наличных денег, bares geld питает эти иллю­зии. «Лишь гилическое платежное средство допускает пенза- торное употребление. Затем выступает морфизм; лишь мор- фичные платежные средства могут быть прокламаторными и вследствие этого—хартальными. Наконец, лишь у хартальных платежных средств может исчезнуть гилическое основание, лишь они могут стать автогенными». Такая последователь­ность в развитии, уверяет Кнапп, не произвольна, а совершен­но необходима. И, когда Зингер говорит, что «исследование должно начаться там, где предмет представляется взору иссле­дователя в достаточно развитом и отчетливом виде», то это следует понимать в смысле предыдущего утверждения Кнаппа, что именно в последней форме, форме автогенного платежного средства деньги выступают в наиболее отчетливом виде и дают нам ключ к пониманию денежной проблемы.

Как известно, Маркс видит «ключ к пониманию денег» в металлических деньгах и рассматривает бумажные деньги, как явление производное, явление второго порядка, которое можно познать лишь исходя из определенного понимания основного явления, из природы металлических денег. Причина такого подхода заключается не только во внешнем факте функцио­нальной ограниченности государства, но и в требовании вну­тренней логики Марксовой теории денет.

Внешний факт функциональной ограниченности государ­ства находит свое выражение в том, что модифицирующее воз­действие государства встречает об’єктивную границу на по-

роге действия экономических сил. В том случае, например, который мы изложили как третий случай модифицирующего влияния государства, этот предел выражается в том, что при инфляции ценность денег определяется уже не номинальным написанием, а всей совокупностью экономических условий,

' которые находят свое количественное выражение в ценности золота, необходимого для обслуживания оборота, в ценности совокупного золота, символически замещаемого общей массой бумажных денег. Но не только в этом обстоятельстве заклю­чается причина того, что исходным пунктом анализа Маркс берет металлические деньги.

Маркс приводит следующее место из Фуллартона: «По­скольку дело касается нашей внутренней торговли, все те де­нежные функции, которые обыкновенно выполняются золотой и серебряной монетой, могут быть с таким же успехом выпол­нены обращением неразменных билетов, имеющих лишь фик­тивную и условную ценность, установленную законом. Это— факт, которого, я думаю, никто не станет отрицать. Ценность такого рода вполне могла бы удовлетворить потребности, кото­рые в настоящее время удовлетворяются полноценными моне­тами и даже могла бы исполнять функцию мерила ценностей и цен, если бы только количество выпускаемых в обращение билетов не выходило за должные пределы». Приведя эту ци­тату, чтобы показать, «насколько смутно различают разные функции денег даже самые лучшие писатели по вопросу о деньгах», Маркс подытоживает мнение о Фуллартоне следую­щим образом: «Следовательно, лишь потому, что денежный то­вар может быть замещен в обращении простым знаком ценно­сти, он не нужен ни как мерило ценности, ни как масштаб цен» Ц.

Денежный товар, реальный всеобщий эквивалент, ценност­ные деньги—вот необходимое условие существования товаро­производящей общественной системы. Лишь исходя из этого случая, как основного, наиболее всеобщего, могут быть об’ясйе- ны более сложные и специальные явления денежного обра­щения.

Здесь мы вплотную подошли к вопросу о функциях денег. Рассмотрение денежных функций дает ключ к пониманию но-

б Капитал, т. I, стр. 99—100.

миналистического и реалистического подхода к денежной про­блеме. Разобрав'таким образом вопрос о правовом или хозяй­ственном характере денег, мы теперь переходим ко второму во­просу, разделяющему теорию Кнаппа и Маркса, к вопросу о номинализме и реализме в денежной теории.