ГЛАВА I. ЕСТЬ ЛИ У КНАППА ТЕОРИЯ ДЕНЕГ?

1. «Критерий признания» теории.—

2. Предпосылки денежной теории у Кнаппа.

1

Харталисты совершенно справедливо жалуются на то, что изрядная доля возражений их критиков основана на не­доразумении.

Из всех подобных недоразумений наиболее непригляд­ную картину представляет спор о том, является ли учение

Кнаппа теорией денег или оно должно быть отлучено от эко­номической церкви. Повод к недоразумению, как и в боль­шинстве случаев, дан самим Кнаппом, который в нескольких местах различает «государственную» и «экономическую» тео­рию денег, заявляя, что его интересует лйшь первая. Эта уловка, к которой Кнапп прибегает для того, чтобы отделать­ся от необходимости отвечать на неприятные вопросы (напри­мер, о ценности денег) принимается кое-кем из критиков за чистую монету. Отсюда делается вывод, что никакой тео­рии денег у Кнаппа нет, что он занимается лишь юридиче­ской стороной дела, рассматривая деньги лишь как об’єкт ре­гулирования государственной власти, как отрасль государ­

ственного управления ¹). На долю читателя остается лишь

*) Пожалуй, в таком же смысле хочет «истолковать». Кнаппа наибо­лее характерный представитель декаданса хагртальной теории—К. Ольстер. Ио его мнению, деньги являются одновременно феноменом хозяйства и права. «Бессмертная заслуга» Кнаппа,,в том, что он обра­тил внимание на необходимость изучения правовой стороны в явлении денег. Но «не все категории денежной теории ЯВЛЯЮТСЯ ОДЕНОВремеН- н о юридическими и экономическими». Современное понятие денег (Geldbegriff) по мнению Эльстера носит двойственный (экономический и юридический) характер. Но «остальные категории денежной теории либо являются одновременно двойственными, (как, например, понятие пла­тежа), либо они носят только экономический характер, (такова покупа­тельная сила), или же, только юридический характер, (таково, между прочим, понятие значимости—Geltung).

В таком «толковании» Кнаппа остаются две неясности: во-первых, являются ли «юридические свойства» денег чем-то таким, что нуждается в теоретическом изучении? Могут ли быть установлены определенные закономерности, причинные связи теоретического порядка в этом от­ношении,—или, быть может, следует опраничит-ься простым лишь опи­санием: государственной деятельности ,в области денежного устройства; короче говоря—возможна ли вообще государственная теория денег в том толковании, какое придает ей Эльстер. — Во-вторых, возможно ли в действительности уложить все построения Кнаппа в специально ad hoc созданное Эльетером прокрустово- ложе, какой - то неэкономической не те- - ории. Как видно из текста, мы в этом сильно сомневаемся.—Мы не го­ворим уже о том, что при таком толковании «бессмертная заслуга» Кнап­па становится еще более проблематичной, чем на самом деле. Подобный подход к основоположнику теории чрезвычайно характерен для эпигона той же теория. Эльстер, ио нашему млению, знаменует декаданс хартализма во всех отношениях: 1) у него выветривается социадьно-

недоумение по поводу того обстоятельства., что имя Кнаппа фигурирует в каждом современном денежно-теоретическом произведении в отличие от имен других юристов или государ- ствоведов.

По нашему мнению, нет оснований отказывать теории Кнаппа їв признании, тем¹ более, что те экономисты, которые не хотят признать ее de jure, все-таки признают ее de facto уже одним тем, что разбирают ее в своих теоретико-экономических трудах.

Для разрешения данного вопроса необходимо, на наш взгляд, обратить внимание на два — и только на два — (обстоятельства: на лредімет исследования и на способ рассмотрения. Бесспорно, что предметом исследования Кнаппа являются деньги, денежное обра­щение, при том взятое, во всяком случае, не с юридической только стороны.

об'єктивний подход; 2) он фактически, как мы увидим далее, пзменяеч абстрактно-теоретическому подходу хартализма (происходит это. что за­нятнее всего, при попытке логического доведения до конца хартальной теории—здесь оправдывается своеобразным путем диалектический закон превращения в противоположность), и- вследствие этого 3) ближе всего подходит к синкретически-тавтологической премудрости количественни- ков, представляющей полный отказ от какой бы то ни было теории.

бы безнадежное смешение метода изложения и метода иссле­дования.

Реальным, хотя по большей части неосознанным основа­нием для отрицания теоретического характера труда Кнаппа, является то обстоятельство, что Кнапп подходит к разреше­нию своей задачи—познания закономерностей явления де­нег—совершенно особым, весьма своеобразным путем. Основа­ния этих закономерностей оп ищет не там, где их ищут почти все экономисты, без различия направлений: не в экономиче­ской (все равно, в данном случае—индивидуально—или со­циально-хозяйственной) жизни, а в области права. Это свое­образие подхода Кнаппа к теоретической проблеме денег ока­залось столь роковым в смысле отлучения его от экономиче­ской церкви лишь благодаря, тому обстоятельству, что как раз в этой проблеме среди экономистов давно и безраздельно го­сподствует твердое убеждение в необходимости экономиче­ского, хозяйственного подхода (все равно — индивидуально или социально-экономического).

Ведь с нашей точки зрения правильным подходом к исследованию экономических явлений может служить лишь метод Маркса, соединяющий в себе, прежде всего, две основ­ные черты: социально-об’екгивный материалистический под­ход и исторически-диалектическую точку зрения. Всех осталь­ных экономистов, в таком случае, можно было бы игнориро­вать как «мертвых псов», употребляя излюбленное выраже­ние Маркса. Не только Джевонс со своей астрономической те­орией кризисов, но и Бем-Баверк со своей индивидуально­психологической теорией ценности, не только Тюрго со своей теорией естественной производительности в проблеме распре­деления, но и Штольцман и Туган-Барановский со своими социальными теориями распределения должны быть в таком случае отлучены от экономической церкви. В такой поста­новке вопроса ошибка очевидна: в самое определение теории, в самый критерий «признания» мы априорно включаем предпосылку о правильности методологиче­ских исходных пунктов данной теории. Такая по­становка сильно уменьшила бы количество теорий на свете

и значительно облегчила бы задачу той науки, которую нем­цы называют «Dogmengeschichte». Именно таков подход тех, кто «не признает» теории Кнаппа. Насколько ошибочен этот подход—мы считаем очевидным. Но этот подход, кроме того, очень вреден. В частности, поскольку дело касается Кнаппа, отрицание его теории делает невозможным (если быть после­довательным) признание той совершенно справедливой кри­тики, которой он подвергал фетишистический металлизм.

2

Таким образом, мы считаем, что нельзя отказать Кнаппу в признании его теории на том лишь основании, что его исход­ные пункты 1) представляются необычайными даже буржуаз­ным экономистам эпохи декаданса буржуазной науки, вообще говоря видавшим виды в отношении диких методологических затей, и 2) абсолютно неверны с точки зрения марксизма. Здесь же необходимо подчеркнуть, что только при большой теоретической близорукости можно настаивать на том, что исходные положения Кнаппа о правовой природе денег, о но­минальности единицы ценности являются лишь постулатами чистого разума; по меньшей мере наивно предполагать, что эти положения появляются как deus ex machina, вне всякой связи с общими взглядами Кнаппа на природу современной общественной экономики. Совершенно правильно т. Бухарин, говоря о методологических основах австрийской теории, обра­щает внимание на следующее обстоятельство. «Дело в том, что политическая экономия есть общественная наука и в основе ее—-с оз на ют или не сознают это эко­номист ы, в данном случае для нас безразлично—лежит то или иное представление об обществе и о законах его развития вообще... Эти предпосылки могут быть ясными или смутными, выработанной системой или «неопределен­ными взглядам и», но они должны все же быть в на­личности ¹).

Действительно, австрийцы не могли бы создать своей эко­номической теории, не имея в качестве логической предпо-

’) Бухарин.—Политическая экономия рантье, стр. 31. В первом слу­чае—курсив автора, далее—наш.

сылки некоторого мировоззрения социально-философского ха­рактера. Точно так же совершенно очевидно, что Кнапп не смог бы построить свое, во всяком случае, довольно стройное здание денежной теории, не имея под собой почв ы в виде более широких воззрений на природу современного хозяйственного строя. По отношению к австрийской школе т. Бухарин замечает, что «она не имеет законченной и более и менее точной социологической подосновы; зародыши по­следней приходится конструировать из экономической теории австрийцев» ^х). Пожалуй, это верно также по отношению к Кнаппу. Мы находим у него скорее «неопределенные взгля­ды», чем «выработанную систему». Учение Кнаппа о номи­нальности единицы ценности, о существе платежного сред­ства, его замечания об обществе, как Zahlgemeinschaft, где возможна передача притязаний к Zentralstelle—все это, по­жалуй, лишь слабые зародыши общей теоретико-экономиче­ской системы современного менового общества. Но из этих зародыДпей можно конструировать всю систему, и мы были бы вынуждены сделать это самостоятельно, если бы дальней­шее развитие хартальной теории Бендиксеном не избавило бы нас от этой необходимости.

Бендиксен в общем и целом выполнил эту работу: исходя из «неопределенных взглядов», имеющихся уже у Кнаппа, он строит свою «выработанную систему», о достоин­ствах которой можно, разумеется, спорить, но которую ни един строгий критик не решится отлучить от церкви теоре­тической экономии ^{[491] [492]).}