§ 7. Теории денег и цен: проблемы взаимосвязи

Надо отметить, что попытки построить объединенную модель товарного и денежного рынков, основанную на законе Вальраса и количественной теории денег, столкнулись с неразрешимыми трудностями [96, 144-147]. В соответствии с законом Вальраса, сумма избыточного спроса на всех товарных рынках и избыточного предложения всегда равна нулю. К товарным рынкам применим постулат однородности: при изменении уровня цен спрос изменится в такой же степени. Однако постулат однородности не применим к уравнению количественной теории денег, поскольку увеличение цен вызывает рост спроса на деньги, но не их предложения.

В данном случае речь идет о теоретическом истолковании эко+ номических явлений, а не о противоречиях хозяйственной практики. Но проблема состоит в том, что в экономической науке мы сталкиваемся как бы с двумя доктринами, непосредственно касающимися цен. Первая из них затрагивает вопросы «конечного основания» цен и, соответственно, конечного основания национального богатства.

В качестве конечного основания цен три главные экономические теории рассматривают, соответственно, стоимость, предельную полезность, соотношение факторов производства. Именно эти теории стремятся дать ответ на основной вопрос экономической науки — о субстанции национального богатства и каждого конкретного товара.

Те концепции, которые пытаются уйти от решения этого вопро-са, не в состоянии построить общую доктрину «экономического мира» и распадаются на теории его отдельных элементов, не связанные в еди-ную систему. Концепция субстанции национального богатства должна отвечать на два вопроса: «Что произведено?» и «Чем произведено?»

Характерно, что ответы на эти вопросы подсказывает сама хозяйственная практика: исчисляемый в статистике показатель вновь созданной стоимости является важнейшей характеристикой экономического развития. Фискальные органы большинства развитых стран сделали объектом налогообложения именно добавленную стоимость.

Как известно, новые теории, в том числе и в сфере гуманитарных наук, возникают в качестве способа разрешения противоречий между прежними доктринами и реальной действительностью. При этом новые теории обычно включают в себя положения из одних предшествующих им доктрин и отрицают важные положения других. В частности, теория трудовой стоимости, развивая положения о двойственном характере труда, о роли постоянного капитала в формировании стоимости, опровергла основные воззрения теории факторов производства. По иным мотивам положения теории факторов производства были подвергнуты критике разработчиками доктрины предельной полезности. Они обратили внимание на отсутствие каких-либо доказательств способности капитала самостоятельно производить новую ценность [91, 159]. Последняя определяется, по мнению Е. Бем-Баверка, полезностью вещи. На основе полезности формируется цена, распадающаяся на доходы в соответствии с факторами производства.

История экономической науки XIX и XX вв.

Сложившаяся во второй половине прошлого века теория трудовой стоимости, как и всякая система научных взглядов, не была свободна от противоречий. Именно на них и сконцентрировали свою критику ее оппоненты. Дискуссия между сторонниками теории трудовой стоимости и представителями австрийской школы политэкономии — создателями теории предельной полезности — составила целую эпоху в истории экономической мысли.

Сторонники австрийской школы выдвинули против теории трудовой стоимости следующие контраргументы: 1.

Если труд — единственный источник стоимости (ценности) материальных благ, то каков механизм сведения сложного, высококвалифицированного труда к простому? Почему статуэтка стоит такую же сумму денег, как и четыре кастрюли? Ведь измерение различных видов труда рабочим временем игнорирует их качественные различия [91, 488-489]. 2.

Утверждения, содержащиеся в томе III «Капитала» К. Маркса об обмене товаров по затратам капитала и о равенстве общей суммы цен общей сумме стоимостей, не только противоречат положению об обмене товаров в соответствии с общественно-необходимым рабочим временем (том I «Капитала»), но и не объясняют соотношения между конкретными товарами. По данному вопросу ведущий теоретик австрийской школы Е. Бем-Баверк заметил: «Это все равно, если бы на вопрос, на сколько секунд победитель опередил призеров, ответили бы, что все вместе они затратили столько-то минут» [92, 29-30]. 3.

Отрасли с меньшим переменным капиталом (т.е. с меньшим числом рабочих) не дают меньше прибыли. Поэтому капиталы не пере-ливаются в отрасли, где больше число занятых.

С последним положением солидаризировался сторонник тома I «Капитала» В. Зомбарт, признавший, что капиталы, действительно, стремятся в технически передовые отрасли, а не туда, где больше рабочих и, следовательно, вроде бы должно быть больше прибавочной стоимости.

Любопытен вывод, который сделал из своей критики марксизма Е.

Качественно новый этап в развитии теории трудовой стоимости связан с практическим применением ее положений в экономике после-революционной России. Однако попытки вести учет затрат и результатов в натуральных показателях, создать энергетические и трудовые измерители («энеды» и «треды») закончились ничем. Найти коэффициенты редукции труда также не удалось.

И тогда за основу функционирования модели товарно-денежных отношений была взята схема, описанная в «Капитале» К. Маркса: в основе цен лежит стоимость, определяемая общественно-необходимыми затратами. Однако быстро выяснилось, что при отсутствии конкуренции, по сути дела, любые затраты становятся общественно-необходимыми.

В хозяйственной системе, сложившейся в России в 30-е годы XX века, присвоение результатов производства стало общественным, а распределение хотя и пыталось учитывать трудовой вклад, не могло избежать уравниловки. Рынок, как механизм соизмерения затрат и результатов, оказался в этих условиях не только не нужен, но и невозможен. Цены пришлось формировать на основе издержек, а труд оплачивать не по конечному эффекту, а по затратам. При жестком планировании учет потребительной стоимости (полезности) в ценах оказался крайне затруднителен. «Повышение качества» превратилось в неразрешимую и потому вечную проблему. В условиях общественного присвоения и, следовательно, низких стимулов к труду дефицит превратился в «экономическую категорию». В 30-е годы в экономических исследованиях крайне редко упоминалось о прибыли. Признать, что она представляет собой реальную экономическую категорию, означало согласиться с тем, что с ростом основных фондов (постоянного капитала), как это следует из «Капитала», должна проявиться тенденция к понижению ее средней нормы. А это вело бы к признанию неотвратимости снижения эффективности производства.

Начавшаяся в 20-х годах индустриализация страны обусловила внимание экономистов к проблеме эффективности капитальных вложений. Но теория эффективности (соотношения затрат и результатов) сразу же оказалась в непростых отношениях с теорией трудовой стоимости. Ведь К. Маркс в своей системе полагал для упрощения, что спрос равен предложению, а затраты могут приводить лишь к одному единственному результату, т. е. отдача от единицы затрат — величина постоянная. Именно на последнем положении основывался вывод об опережающем развитии первого подразделения общественного производства и о тенденции средней нормы прибыли к понижению. На самом деле затраты ведут к различным результатам, если 1) применяются более производительные средства производства; 2) растет квалификация работника; 3) используются новации в технологии, непосредственно не связанные ни с конкретным работником, ни с конкретными средствами производства. Например, применяются катализаторы в химических процессах или стимуляторы роста в животноводстве. Но самая распространенная ситуация — когда определенное приращение затрат на средства производства для использования изобретения или новой научно-технической идеи при незначительном изменении квалификации работника кратно увеличива-ет результаты труда. Получается, что конкретный работник, конкретное предприятие реализуют эффект, условия для которого созданы в другой сфере хозяйства — в науке. Разумеется, получаемый эффект может выражаться лишь в денежной форме.

Экономическое развитие в условиях научно-технической революции окончательно выявило противоречия марксистской теории стоимости.

Во-первых, средняя норма прибыли, как показывают исследования, в современной экономике не падает, т.е. тенденция к снижению ее средней нормы отсутствует.

Во-вторых, капиталы совершенно явственно переливаются в передовые отрасли, а не в отрасли, где больше число рабочих и, следовательно, вроде бы должно быть больше прибавочной стоимости.

В-третьих, возникает множество парадоксов при традиционном подходе к объяснению процесса образования стоимости в условиях «безлюдных», роботизированных производств, где руки человеческие ни к чему не прикасаются.

В-четвертых, рассчитать коэффициенты редукции труда, чтобы сводить сложный труд к простому, не удалось даже в условиях центра-лизованной экономики и с применением современной вычислительной техники.

В-пятых, рост производительности труда и, следовательно, уменьшение стоимости, не приводят к снижению цен. Правда, в качестве контраргумента иногда используется следующее рассуждение. Если ве-личина стоимости ограничена, как писал Маркс в томе III «Капитала», размерами потребности в данном товаре, то, следовательно, пока рынок не насыщен и спрос не сравнялся с предложением, то величина стой* мости не изменяется. Но тогда получается, что стоимость независима от производительности труда, зато полностью зависима от полезности.

В-шестых, так и не удалось серьезно аргументировать тезис о том, что общая сумма цен равна общей сумме стоимостей. Проблема измерения стоимости осталась неразрешенной. Возникает вполне правомерный вопрос — действительно ли товары обмениваются в соответствии с тем общественно-необходимым рабочим временем, которое затрачено на их производство? Если отвлечься от спроса и предложения и от научно-технического прогресса (проблема затрат и результатов), то это так. Но от них можно отвлекаться лишь в такой абстракции, которая теряет всякие связи с действительностью. Часто утверждается, что главная роль закона стоимости — в определении народнохозяйственных пропорций. Однако формирование пропорций — процесс не дискретный, а перманентный. Рост эффективности в определенных отраслях снижает их потребности в ресурсах. Словом, здесь мы тоже сталкиваемся с проблемой затрат и результатов.

Теория предельной полезности и концепция факторов производства, как и теория трудовой стоимости, натолкнулись в ходе своего развития на серьезные противоречия. Последователи теории предельной полезности, в частности В. Парето, признали невозможность количественного соизмерения полезностей, сконцентрировав в своих работах основное внимание на проблеме взаимозаменяемости товаров в зависимости от динамики их цен. Таким образом, неразрешенной осталась основная проблема концепции австрийской школы экономики. Теория дохода австрийской школы с ее представлениями о различной ценности настоящих и будущих благ не нашла применения в последующих теоретических построениях и была отвергнута как ошибочная. Вместе с тем, выводы теории предельной полезности о роли субъективных предпочтений потребителя в установлении объективной ценности блага, и в формировании цен и доходов нашли развитие в концепциях В. Парето и Дж. Хикса.

В их исследованиях понятие субъективных предпочтений потребителей получило математическую интерпретацию при помощи построения кривых безразличия, отражающих, в конечном счете, взаимозаменяемость товаров. Это позволило определить количественную зависимость между потреблением, доходами и ценами. Так, Дж. Хикс пришел к выводу, что изменение Цен на потребительский товар не только увеличивает или уменьшает его потребление, но и приводит к изменениям в потребительском бюджете. «Экономия» на покупке одного товара обусловливает увеличение потребления других товаров и, наоборот, рост цены некоторых товаров и, соответственно, увеличение их доли в потребительском бюджете влияет на покупки прочих товаров. В западной экономической литературе эта зависимость получила название «эффекта Хикса».

Подобные закономерности взаимодействия спроса и предложения, положенные в основу тёории потребительского спроса, безусловно, являются объективными. Следовательно, необходимо признать объективный в своей основе характер предпочтений потребителей. Однако в рамках рассматриваемой теории не удалось найти этим явлениям четкие объяснения.

Отказ от тезиса о возможности количественного измерения полезности привел и к отказу от понятия «снижающейся предельной полезности», т. е. от основного постулата рассматриваемой теории. Вместо него в работах Дж. Хикса использовалось понятие «предельной нормы замещения». Его основная роль — облегчить математическую интерпретацию потребительского спроса. Использование данного понятия указывает на отказ от поисков единицы измерения объективной ценности (стоимости).

Наибольшую популярность в XX в. получила доктрина факторов производства. Ее распространению способствовало успешное решение вопросов нахождения оптимума во взаимодействии факторов производства на микроэкономическом уровне (предприятие, отрасль).

«Конечное основание» цен объясняется в этой теории комбинацией факторов производства, причем каждый фактор не просто участвует в создании стоимости, а «вменяется» ей. Отсюда и современное название концепции — теория вменения и распределения. Ее ведущую предпосылку составляет положение о предельной производительности факторов производства, выдвинутое американским экономистом Дж. Кларком [275]. Оно значительно продвинуло данную теорию вперед в сравнении с доводами ее основателя — Ж.-Б. Сэя.

Суть этого положения состоит в том, что предприниматель, как организатор процесса производства, стремится получить максимальный выпуск продукции с минимальным использованием каждого из факто-ров производства. Это обеспечивается сопоставлением цены конкретного фактора со стоимостью т. и. предельного продукта. Последний считается предельным, если производится заключительной, наименее производительной единицей фактора производства — предельным рабочим или предельным приращением основного капитала. Величина предельного продукта, рассчитываемая по рыночной цене, сравнивается с ценой, которую приходится платить за прирост каждого фактора производства. Понятно, что наращивание конкретного фактора следует продолжать до тех пор, пока его цена меньше цены предельного продукта. Когда эти величины уравниваются, предприниматель теряет интерес к увеличению фактора производства.

Такие рассуждения могли бы объяснить процесс формирования стоимости, если бы не использование сложившихся рыночных цен при определении производительности факторов. Тем не менее, данное теоретического положение широко применялось в расчетах по оптимизации издержек производства и выпуска продукции. Дж. Кларк попытался использовать его для объяснения процессов образования стоимости на макроуровне. Но для этого надо было исключить применение сложившихся цен. В макроанализе Дж. Кларку предстояло доказать, что предельный продукт труда определяет заработную плату; предельный продукт капитала — процент и прибыль; предельный продукт земли — ренту, а их сумма — величину вновь созданной стоимости. Необходимо было определить величину предельного продукта количественно. А для этого требовалась количественная определенность самих факторов.

Дж. Кларк выдвинул тезис, согласно которому предельные величины воздействия факторов производства на объемы совокупного продукта общества измеряются эффективной полезностью [275, 312]. Но в этом случае возникает проблема измерения полезностей, не решенная, как известно, в рамках соответствующей концепции. Поэтому последователи Дж. Кларка отказались от попыток анализа создания стоимости на макроуровне и рассматривают этот процесс как аналогичный протекающему на микроуровне, но возведенный в соответствующую степень.

Стоит отметить, что в известной формуле Кобба—Дугласа, при-званной учесть соотношение затрат труда и капитала, соизмерение этих факторов осуществляется в денежной форме.

Таким образом, ни теория трудовой стоимости, ни теория предельной полезности, ни теория факторов производства не смогли подтвердить свои положения эмпирическим путем. Попытки количественного измерения стоимости, как основы цен, потерпели неудачу. Невозможность количественно определить стоимость без ее денежной формы объясняется, на наш взгляд, структурой процесса труда.

Массовый переход к автоматизации производства на основе кибернетических устройств, создание заводов-автоматов привели к резкому сокращению затрат живого труда в промышленности ведущих индустриальных стран. Это обстоятельство породило серьезные трудности для традиционных теоретических представлений. Дело в том, что на современном заводе человек выполняет чисто управленческие функции, выступает «надсмотрщиком». Если с конвейера завода-автомата скатывается автомобиль, к которому в процессе его создания не притрагивались руки человека, нет оснований говорить о создании новой стоимости, хотя и произведен продукт, удовлетворяющий потребность. Если к такому автомобилю подошел механик с гаечным ключем в руках и подтянул гайку, то в соответствии с традиционными представлениями новая стоимость создана. В этом один из парадоксов теории трудовой стоимости.

Разумеется, можно представить дело таким образом, что при управлении автоматизированным производством, требующим высокой профессиональной подготовки, огромного внимания и нервного напряжения, непосредственно расходуется рабочая сила человека. Следовательно, живой труд переносит на продукт стоимость средств производства и создает новую стоимость. Поэтому в данном случае должно иметь место более широкое толкование производительного труда, который не может связываться лишь с расходованием мускульной энергии человека.

Вместе с тем такая постановка вопроса неизбежно приводит к логическому противоречию. Получается, что основная часть прибавочного продукта, а следовательно, чистого дохода, создается не в передовых, а в технически отсталых отраслях. Кроме того, напрашивается вывод, что работник, занятый в передовом производстве, создает прибавочного продукта меньше, чем приходится в среднем по стране на одного занятого.

Дело в том, что согласно традиционным представлениям прибавочная стоимость создается лишь живым трудом и, следовательно, ее больше там, где больше применяется рабочей силы (переменного капитала).

Однако очевидно, что отрасли с меньшим переменным капиталом (т. е. фактически все современные производства) не дают меньше прибыли, а различия в норме прибыли не зависят от органического строения капитала.

Для понимания процесса трудовой деятельности человека наибольшее значение имеет, на наш взгляд, оперирование такими понятиями, как энергия и информация. Если первое из них появилось еще в XIX веке, то второе вошло в научный оборот в 50-е. годы XX в. Затраты энергии и использование информации (умений, навыков к труду) — неотъемлемые атрибуты любой трудовой деятельности. Это подтверждает анализ даже самого простого процесса труда. Например, человек мастерит табуретку. Что он использует? Вещество природы, мускульную энергию и собственное умение. Его умение, мастерство — не что иное как информация. Рост квалификации работника — выражение увеличения его тезауруса (запаса знаний).

При машинном производстве применяется преобразованная энергия и информация, которой обладает работник. В робототехнике эта связь проявляется в непосредственной форме: энергия и информация взаимодействуют без промежуточного звена. Вся история человеческо-го общества — это история овладения новыми источниками энергии и накопления информации. Энерго-информационный критерий — важ-нейший для оценки не только степени развития производительных сил, но и цивилизации в целом. Эта проблема активно разрабатывается в фи-лософии. Как отмечает Е. Котова: «На начальных этапах развития об-щества энергетические и информационные аспекты орудий труда слиты воедино. ...Усложнение рабочих функций труда привело к необходимо-сти „объективизации" энергетического фактора труда, и использование технических видов энергии поставило вопрос об „объективизации" ин-формационных факторов рабочей функции, т. е. на этапе полной механизации труда возникает необходимость его автоматизации. Следовательно, общественное производство возникает на основе единства энергетических и информационных аспектов человеческой деятельности, на этапе автоматизации производства это единство восстанавливается на качественно новой основе» [93, 21].

Рабочая сила человека — это потенциальная энергия и находящаяся в его распоряжении информация. А создание продукта труда — процесс взаимодействия вещества природы, энергии и информации. В процессе создания продукта труда энергия расходуется, а информация используется. Современные автоматические устройства, осуществляя воздействие в процессе производства энергии и информации на вещество природы, по сути, выполняют, обладая способностью к целеполаганию, те же функции, которые ранее, до их появления, выполнял лишь живой труд человека. В качестве измерителя стоимости не может быть использовано понятие «общественно-необходимое рабочее время». Очевидно, что время само по себе ничего не создает, поэтому не является мерой по отношению к стоимости.

Можно предположить, что продукция технически передовых отраслей всегда продается выше стоимости, и этим объяснить процессы ценообразования. Однако такая логика неизбежно приведет к утвержде-нию, что как бы ни развивалась автоматизация производства, в отдельных отраслях и в мире в целом, всегда должны оставаться «оазисы» живого труда, создающего прибавочную стоимость.

По нашему мнению, гораздо логичнее считать, что в условиях НТП живой труд используется, прежде всего, для получения информации. Определенные виды информации, как известно, могут создаваться и кибернетическими устройствами.

В качестве возражения, вероятно, может быть высказана и мысль о том, что кибернетические устройства приводятся в действие затратами живого труда. Но ведь и рабочий на предприятии «вводится» в процесс труда, — предприниматель нанимает его на работу, дает в его руки средства производства.

Анализ создания стоимости с точки зрения взаимодействия энергии и информации позволяет, на наш взгляд, сделать вывод о неразрешимости проблемы редукции труда. Если энергия однородна, то информация качественно несравнима. Ее измерение возможно лишь с точки зрения хранения и передачи. Труд не может соизмеряться в своем процессе. Соизмеримы лишь его результаты.

Эффективное измерение затрат и результатов труда может происходить лишь в условиях рыночных связей. Из факта взаимодействия энергии и информации в процессе создания новой стоимости, на наш взгляд, вытекает важная закономерность ценообразования в условиях ускорения НТП — даже с ростом производительности труда, достигаемым при комплексной автоматизации производства, товарные цены приобретают тенденцию не к снижению, а к повышению. В условиях НТП постоянно происходит освоение новых, технически передовых изделий, которые воплощают в себе, опредмечивают все возрастающие объемы информации, используемой при их производстве. В то же время НТП не обязательно сопровождается снижением расходов энергии на единицу изделия.

Изложенное выше понимание процесса труда объясняет и динамику цен, и высокую норму прибыли в современных отраслях производства, и, следовательно, перелив капиталов именно в эту сферу экономики. Ведь ценность блага зависит от ценности информации, которая использована при его создании. Это позволяет осознать природу т. н. «интеллектуальной собственности». Ясно, что накопление общественного богатства происходит не только в материальной форме.

Из вышесказанного следует, однако, вывод о том, что стоимость не имеет никакого количественного измерения. Но этот факт, по сути де-ла, противоречит практическому опыту. Ведь всякий товар находит свою цену, хотя и динамичную, но имеющую устойчивое основание. К тому же, приращение богатства любого общества достигается не из воздуха. Дело, на наш взгляд, в том, что стоимость, как результат взаимодействия затрат и результатов, проявляется лишь в виде соотношения.

Стоимость нельзя измерить непосредственно; просто неизвестна мера, которая измеряла бы результат взаимодействия энергии и информации. Рынок определяет соотношения между товарами методом долгих проб и ошибок. Но такой подбор осуществляется не в вакууме, а в условиях относительно устойчивых пропорций между товарами. Ведь рынок — создатель средних величин.

При простом товарном производстве портной или шорник обменивали продукты своего труда на продукты крестьянского труда в определенной пропорции, потому что все участники обмена знали о затрачиваемой энергии и используемой информации и представляли, чего им будет стоить овладение такой информацией — умением производить конкретный товар.

Однако с тех времен процесс обмена не прерывался. Создаются новые вещества, добывается новая информация, но цепочка обменов, начатая еще при простом товарном производстве, тянется до сих пор, а, следовательно, людям достаются в наследство ставшие известными предшествующим поколениям пропорции обмена. Именно невозможность измерения стоимости никаким иным путем, кроме рыночного, создала такой общественный феномен, как деньги — универсальный соизмери- тель стоимостей. Но пропорции обмена люди научились определять еще до появления денег. Итак, мы приходим к выводу, что экономической практике вполне по силам определить соотношение товарных стоимостей. Например, соотношение между стоимостями и, соответственно, ценами ластика, карандаша и ручки могут составить 1 : 10 : 100. Что произойдет, если изменится соотношение между количеством денег в обращении и сово-купной массой товаров и услуг? Предположим, денежная масса удвоилась; цены возросли тоже в 2 раза. Тогда вместо соотношения 1: 10 : 100 мы имеем 2 : 20 : 200. Понятно, что пропорция между стоимостью ластика, карандаша и ручки осталась прежней.

Но само появление цен связано с возникновением всеобщего эквивалента — денег-товара. Очевидно, что в течение определенного времени таким товаром служили наиболее ценные для населения предметы, а впоследствии, по известным причинам, роль денег-товара стали выполнять благородные металлы. В историческом плане этот процесс прошел достаточно быстро. Уже в 6-7 вв. до н. э. по свидетельству Геродота в Лидии были отчеканены золотые монеты [64, vol.1, 11]. Представление о стоимости, как конечном основании конкретного товара и национального богатства, отнюдь не противоречит представлению о декретных деньгах, как об универсальном измерителе, не имеющем собственной стоимости. Этот измеритель применим, поскольку из практического опыта известны соотношения стоимостей товаров, т. е. пропорции обмена.

Понятно, что если мы попытаемся дать определение деньгам, основываясь лишь на их функции меры стоимостей, мы потерпим неудачу. В определении денег должны быть определены, по крайней мере, еще две их функции — средство обращения и средство накопления.

Здесь мы сталкиваемся с интересной проблемой: оказывается, деньги — это и бумажная купюра, и цифры в сберегательной книжке, и электронные носители кредитной карточки. Видимо, остается лишь одна возможность справиться с проблемой: определить деньги как механизм, обеспечивающий соизмерение и обмен товарами и услугами.