Использование военных долгов как средства давления в отношении стран-должников

Монополистическая буржуазия США с самого начала не преминула использовать вопрос о военных долгах в качестве средства давления и шантажа в отношении многих стран, прежде всего малых стран.

Румынское правительство в 1924 г. пыталось национализировать производство нефти в стране, в связи с чем был принят соответствующий закон. Нефтяные американские компании решительно воспротивились этому, так как имели солидные вложения в нефтяную промышленность Румынии. Выполняя волю этих компаний, правительство США сделало представление румынскому правительству, заявив, что в случае принятия закона о национализации нефти правительство США потребует погашения румынской задолженности Соединенным Штатам. Верх одержали, разумеется, интересы американских нефтяных компаний. Румынская нефть по-прежнему продолжала находиться в руках иностранного капитала, контролировавшего ее добычу и переработку до тех пор, пока в стране не был установлен народно-демократический строй, покончивший с засильем иностранного капитала в экономике Румынии, в том числе в нефтяной промышленности, и возвративший нефтяные богатства страны ее подлинному хозяину — румынскому народу.

Выражая недовольство определенных французских кругов по поводу позиции, занятой Соединенными Штатами в вопросе о военных долгах, член французского парламента Марен выступил в янзаре 1925 г. с речью, в которой обвинил США в эгоизме. Ма-

рен говорил, что если США оказывали финансовую помощь европейским союзникам, то это не значит, что они должны прийти и потребовать от союзников уплаты долгов, ибо эти государства жертвовали «жизнью своих сыновей», в то время как США «жертвовали деньгами». Он саркастически заявил, что американские деньги были одним из видов оружия, но что «этот вид не был более ценным, чем жизнь 1450000 французов, павших на поле брани, и 300 000 умерших от ран».

Это выступление члена французского парламента, отвечавшее настроениям подавляющего числа депутатов, вызвало сразу же ответные меры со стороны США. Немедленно Франция подверглась давлению, выразившемуся в закрытии для французских эмиссий американского денежного рынка и в еще большем нажиме на Францию с целью ускорить выплату ею военных долгов. Этот инцидент в значительной степени объясняет тот факт, почему соглашение между США и Францией об уплате последней своей задолженности было заключено лишь в 1926 г., да и то оставалось не ратифицированным до 1929 г.

Соединенные Штаты в течение длительного времени осуществляли нажим на Италию, не позволяя размещать ее займы в США. Однако после того, как правящие круги США убедились, что Муссолини для американских монополистов свой человек, препятствия к размещению итальянских займов в США были устранены. Формально эти препятствия были устранены в связи с подписанием в 1925 г. Италией соглашения об урегулировании военной задолженности Соединенным Штатам. По существу же изменение отношения к Италии было вызвано сугубо политическими мотивами, в первую очередь предоставлением моргановским домом режиму Муссолини займа в 100 млн. долл.[152]

Деятельность банковско-промышленных монополий США в Италии была лишь прелюдией к тому, что ими в скором времени было предпринято в гораздо больших масштабах в отношении Германии.

Почти каждая европейская страна, оказавшаяся должником США, испытывала в той или иной форме прямое давление амери- * канского правительства. Сначала это давление осуществлялось с целью заставить должников пойти на уплату долгов и подписать соответствующие соглашения, а когда такие соглашения заключались— то с целью заставить их выполнять.

Не менее грубым методам давления подвергались страны Латинской Америки. Этому содействовало усиление роли и влияния США в этих странах за годы войны за счет соответственного ос- lt; лабления влияния Англии и Германии. Оно осуществлялось различными путями: увеличением прямых капиталовложений, предоставлением ряду стран Латинской Америки займов и кредитов и, наконец, в виде прямого военного и политического проникновения

в эти страны, большинство которых в силу однобокого характера' их экономики все более оказывалось в зависимости от американского рынка со всеми вытекающими отсюда последствиями для их экономического и политического положения.

Вот некоторые из характерных примеров давления, которое оказывали США на страны Латинской Америки в связи с урегулированием вопроса о задолженности.

Правительство Кубы добивалось от США получения займа, что было продиктовано кабальной зависимостью кубинской экономики от США, жестокой эксплуатацией кубинского народа американским капиталом. Американское правительство выразило готовность это сделать, но потребовало в 1922 г. предоставления ему права осуществлять полный контроль над бюджетом страны.

В том же 1922 г. правительство Боливии обратилось за получением американского займа. Заем был предоставлен, но после того, как боливийское правительство под американским нажимом дало согласие не вступать с кем бы то ни было в соглашения без одобрения и разрешения американских банков. Другими словами, Боливии было навязано обязательство, несовместимое с принципом государственного суверенитета. Американский же капитал получил важное средство контроля над экономикой Боливии, естественные минеральные ресурсы которой он уже давно задался целью поставить под свой контроль.

В странах Карибского бассейна Соединенные Штаты начиная с конца XIX в. взяли в свои руки контроль над государственным бюджетом, особенно над таможенными органами. В соглашениях о предоставлении этим странам американских займов прямо оговаривалось право США использовать, если американское правительство найдет это необходимым, вооруженные силы для «защиты» интересов американского капитала. Один этот факт говорит о том, что в политике монополистического капитала США займы, кредиты и прямая военная интервенция давно образуют единый сплав. Эта триада, как мощный таран, использовалась в интересах обогащения монополий.

Долларовая дипломатия давления и шантажа, контроль над финансами страны и прямое вооруженное вмешательство во внутренние дела — вот те средства, которые американский империализм применял на протяжении десятилетий в отношении стран Латинской Америки, и не только этих стран, используя в качестве рычага экспансии займы и кредиты.

Показателем такого пренебрежения к жизненным правам малых народов является известное заявление президента США Ку- лиджа о том, что «лицо или собственность отдельного гражданина принадлежат нации в целом, даже когда они находятся за границей». Смысл этого заявления нетрудно разгадать. Тем, кто выражал недовольство по поводу грубых методов давления, оказываемого правительством США в связи с теми условиями, которые оно навязывало, предоставляя кредиты малым странам, а также в связи со все возраставшим экспортом частного американского капитала, было дано понять, что американский капитал намерен действовать бесцеремонно. Американские экономисты отмечают, что после такого заявления Кулиджа страны, которые ожидали уступок от США, вынуждены были вновь соглашаться на кабальные условия их займов.

Лишь позже, когда весь план выплаты межсоюзнических военных долгов повис в воздухе в связи с отказом союзников в дальнейшем выплачивать свои долги Соединенным Штатам, Вашингтон не счел возможным настаивать на включении в соответствующие соглашения со странами Латинской Америки упомянутых выше положений о применении вооруженной силы в отношении страны, не уплатившей долг, или о прямом контроле над ее бюджетом. Однако еще в 1945 г., когда министром иностранных дел Уругвая (явно по указке госдепартамента США) на панамериканской конференции было предложено принять решение о допустимости коллективного вмешательства во внутренние дела государства— участника конференции в случае нарушения им принятых на себя обязательств, американская делегация сразу же заявила о приемлемости этого предложения. Не трудно было понять, что США пытались воскресить прежнюю практику, которая в случае принятия уругвайского предложения получила бы окраску «коллективных мероприятий», принимаемых от имени панамериканского союза. Однако подавляющее большинство стран Латинской Америки, считаясь с настроениями широких народных масс, холодно встретило это предложение.

Выше мы уже указывали на то, что вопрос о выплате военных долгов Соединенным Штатам англо-французская буржуазия связывала с вопросом о выплате Германией репараций в пользу союзников и тем самым еще больше осложнила решение обеих этих задач. Соглашения, заключенные между США и большинством их должников в 20-х годах, являлись лишь паллиативом с точки зрения решения проблемы долгов. Они обеспечивали в лучшем случае частичное погашение военной задолженности европейскими державами, что в последующем было полностью подтверждено событиями.

Возникает поэтому законный вопрос: заинтересованы ли были правящие круги США, а также Англин и Франции в урегулировании вопроса о долгах? Вся последующая американская политика в Европе, особенно в отношении Германии, показывает, что американский монополистический капитал в действительности в этом не был заинтересован. Это видно прежде всего из того, что с самого начала США отказались от погашения долгов товарами. Они с самого начала стремились использовать вопрос о долгах в

качестве рычага давления на государства, попавшие в долговую

зависимость от США.

Уже сразу после войны Соединенным Штатам было хорошо известно, что выплата долгов—дело нереальное. Американский нажим, однако, достиг цели в том смысле, что вопрос о долгах служил Уолл-стриту в течение длительного времени в качестве эффективного средства давления на политику европейских государств, и прежде всего Англии и Франции.

Факты показали, что английская буржуазия также по-настоящему не стремилась к урегулированию вопроса о долгах, хотя английское правительство вначале добивалось согласия США на аннулирование долгов, поскольку освобождение Англии от долговой зависимости развязывало ей руки в Европе, и не только в Европе. Однако, как только правящие круги США и Англии нашли общий язык относительно Германии, вопрос о старой военной задолженности Соединенным Штатам стал терять остроту. Дальнейшая судьба этой проблемы была тесно связана с вопросом о германских репарациях и в целом с англо-американской политикой в отношении Германии, направленной на возрождение германского милитаризма.

Да, сложная сеть политики бывших союзников по войне, сотканная из противоречий, разногласий, совпадения взглядов на будущее развитие мира, определяла их поведение в Европе и в мире в целом.