Подход США к вопросу о «русских долгах»

Широко применяемая правительством США и американским монополистическим капиталом практика использования вопроса о задолженности им иностранных государств в качестве орудия давления на них в наиболее откровенном виде проявилась на примере подхода США к вопросу о так называемых «русских долгах».

Мероприятия Советской власти по аннулированию государственных займов (декрет ВЦИК от 10 февраля 1918 г.), как и другие мероприятия Советского правительства, осуществленные в первые же месяцы после Великой Октябрьской социалистической революции[153], освобождавшие страну от внедрявшегося на протяжении десятилетий иностранного капитала, вызвали резко отрицательную реакцию со стороны правящих кругов западных держав, в том числе США.

Дипломатический корпус в Петрограде с участием посла США 26 февраля заявил протест против этих исторических мероприятий Советского государства. В нем говорилось: «Все союзные и нейтральные послы и посланники, аккредитованные в Петрограде, настоящим извещают Комиссариат по Иностранным Делам, что они рассматривают все декреты рабочего и крестьянского правительства об аннулировании государственных долгов, о конфискации собственности и т. д., поскольку они касаются интересов иностранных подданных, как несуществующие. В то же самое время послы и посланники констатируют, что их правительства оставляют за собой право в любое время, когда они сочтут это нужным, настоятельно потребовать удовлетворения и возмещения всех ущербов и утрат, которые могли бы быть созданы, путем исполнения этих декретов, для иностранных государств вообще и для их подданных, живущих в России, в частности»[154].

Советское правительство не отказывалось найти удовлетворительное для обеих сторон решение вопроса о долгах. Это нашло свое выражение в послании НКИД РСФСР от 4 февраля 1919 г. Парижской конференции, а также в тех переговорах, которые вел В.

Но в своем непоколебимом решении прийти к полному соглашению с другими державами Российское правительство готбво сделать ряд существенных уступок в этом важнейшем вопросе.,.

...Российское правительство заявляет, что оно готово признать за собой обязательства перед другими государствами и их гражданами по государственным займам, заключенным царским правительством до 1914 г.»[155].

Важным этапом в рассмотрении вопроса о военных долгах является Генуэзская конференция 1922 г. Она представляет интерес во многих отношениях при анализе этого сложного узла международных противоречий, завязавшегося после окончания первой •мировой войны.

Во-первых, она явила собой попытку со стороны западных держав, и прежде всего Англии, найти выход из тех экономических затруднений, которые они (в том числе побежденная Германия) переживали после войны, и тем самым облегчить решение проблемы военных долгов.

Во-вторых, и это главное, она стала первым дипломатическим поединком молодого Советского государства с империалистиче- сними державами, пытавшимися навязать ему кабальные условия «экономического сотрудничества» и заставить пойти на выплату огромных долгов царского и Временного правительств.

В-третьих, она является показательной в том отношении, что Соединенные Штаты, не будучи формально представленными на этой конференции, тем не менее ясно заявили, что в осуществлении мероприятий, которые могут быть намечены конференцией с целью урегулирования экономических отношений с Советским государством, они должны принять участие.

На Генуэзской конференции инициаторы ее созыва, прежде всего Англия и Франция, в вопросе о долгах дореволюционных русских правительств выступили единым фронтом против Советской республики. Отказавшись обсуждать поставленный советской делегацией важный вопрос о всеобщем сокращении вооружений и ограничившись обсуждением экономических вопросов, конференция по существу все свое внимание сконцентрировала на вопросе «о русских долгах». При этом главные инициаторы конференции ссылались на ими же выработанную и принятую 6 января 1922 г. в Каннах резолюцию союзнического Верховного совета, строго ограничивавшую повестку дня Генуэзской конференции. Эта резолюция в числе условий работы намечавшейся конференции содержала положение о том, что государства, желающие получить иностранные кредиты, обязуются: «а) признать все публичные долги и обязательства, которые были или будут заключены или гарантированы государством, муниципалитетами или другими общественными учреждениями, а также признать за собой обязательства вернуть, восстановить или, в случае невозможности этого, возместить все потери или убытки, причиненные иностранным интересам конфискацией или секвестром имущества; б) восстановить систему законов и судопроизводства, охраняющую и обеспечивающую беспристрастное выполнение коммерческих и других сделок» [156].

В резолюции указанного совета говорилось также, что невозможно получить иностранные капиталы для оказания помощи какой-либо стране, если иностранцы, доставляющие эти капиталы, не будут иметь уверенности в том, что «их имущество и права будут пользоваться неприкосновенностью и что за ними будет обеспечена прибыль от их предприятий». В последнем, заключительном пункте резолюции прямо указывалось, что, «если Российское правительство в целях обеспечения необходимых для развития русской торговли условий потребует официального признания, Союзные державы могли бы согласиться на это признание лишь в том случае, если бы Российское правительство приняло вышеуказанные условия»[157].

Таким образом, направление работы конференции в Генуе было определено еще до ее созыва. Уже тогда было ясно, чего союзники намерены домогаться на этой конференции. Руководствуясь указаниями Советского правительства и лично В. И. Ленина, советская делегация на конференции успешно выдержала бой с представителями империалистических держав. Выражая готовность и желание, чтобы торговые и экономические отношения между Советской республикой и капиталистическим миром, который к тому времени уже успел убедиться в своем бессилии удушить Советское государство путем блокады, были нормализованы, советская делегация, однако, решительно отклонила всякие поползновения империалистов Англии и Франции, за спиной которых стояли Соединенные Штаты, навязать Советскому правительству кабальные условия в связи с вопросом о выплате старых долгов.

Роль Англии, а также Франции, представители которой проявляли особую активность при обсуждении вопроса об уплате Советской Россией долгов и о предоставлении всяческих льгот и привилегий иностранному капиталу в нашей стране, достаточно освещена в советской литературе. Имеется литература на этот счет и в западных странах, хотя в ней позиция капиталистических держав сознательно приукрашивается. Этим державам буржуазными историками и экономистами неизменно приписываются благородные мотивы, которыми они будто бы руководствовались при обсуждении на конференции вопроса о долгах, что не имеет ничего общего с действительностью.

Подлинная роль, которую играли тогда Соединенные Штаты в этом вопросе, до сих пор недостаточно освещена как в литературе Запада, так и в советской литературе. В литературе западных стран сплошь и рядом роль американских монополистов во время обсуждения на Генуэзской конференции вопроса о долгах грубо и сознательно извращается. Между тем позиция США в отношении Советского Союза вообще в тот период и в частности их позиция в отношении обсуждавшегося на конференции вопроса об экономических взаимоотношениях капиталистического мира с Советской Россией показывает, что в лице американского монополистического капитала советский народ встретил своего открытого врага.

Ввиду этого обстоятельства необходимо остановиться на данном вопросе более подробно.

Правительство США уже в своем ответе на посланное ему правительством Италии приглашение принять участие в Генуэзской конференции хотя и в завуалированной форме, но в общем раскрыло свое отношение к Советской стране. В ноте государственного секретаря США Ч.-Е. Юза от 8 марта 1922 г. на имя итальянского посла В.-Р. Риччи, в которой США известили об отказе участвовать в конференции, ссылаясь на ее политический характер, содержится следующее любопытное заявление: «Американское правительство также придерживается того взгляда — и оно надеется, что с ним солидарны правительства, созвавшие конференцию,— что в ожидании установления в России необходимых

но

основ производительности... американское правительство считает бесполезными всякие рассуждения об экономическом возрождении...» и что «не должно быть предпринято ничего, что имело бы целью извлечь из России экономические выгоды в ущерб справедливым правам других...»[158]

Требование США к участникам конференции — это по существу требование политики «открытых дверей» в отношении Советского государства, это требование, которое Соединенные Штаты с конца 90-х годов XIX в. упорно отстаивали в отношении Китая. Правительство США и стоявшие за его спиной американские финансовомонополистические группы, которым уже было известно из упомянутых каннских решений союзников и из предложений лондонского совещания экспертов западных держав, что западные держаЕы попытаются навязывать кабальные условия экономического «сотрудничества» Советскому государству, не только не высказались против таких планов, но и потребовали своего участия в грабеже богатств советского народа. Притязания США сводились к следующему: при обсуждении вопроса о долгах и об экономических отношениях с Советской республикой вы можете навязывать любые предложения, какие считаете нужными, но имейте в виду, что Соединенные Штаты должны быть участником в эксплуатации русских богатств.

Для западноевропейских государств такая установка США была сигналом, говорящим о том, что, как бы далеко они ни зашли в своих требованиях к Советскому правительству, в лице американского крупного капитала они имеют сообщника, который уже не раз пытался протянуть руки к богатствам России.

Тот факт, что исторически американский капитал стал проникать в экономику царской России позже, нежели французский и . английский, заставлял его быть настороже и использовать всякую предоставившуюся возможность для проникновения в промышленность России, ее сельское хозяйство и т. д. Как указывалось в главе второй, еще до первой мировой войны, а также в годы войны имело место широкое проникновение американского капитала в экономику России. Некоторые американские нефтяные компании, проявлявшие особенно большой интерес к исходу Генуэзской конференции, успели уже раньше подготовить почву для возможной дальнейшей экспансии. Их капиталы были помещены в предприятия созданной в России фирмы «Вакуум ойл и компания», которая представляла собой филиал американской «Вакуум ойл компанії». Интересы американских акционеров обслуживались одним из крупнейших банков США — «Нэшнл сити бэнк» в Нью- Йорке. Как мы уже указывали выше, американский капитал проник также в общества по страхованию жизни.

О том, как далеко заходили Англия и Франция в своих требованиях к Советскому правительству в вопросе о долгах и о цене, которую, по мысли их правящих кругов, должна была заплатить

Советская республика за признание ее капиталистическими государствами й за установление с нею экономических отношений, говорят предложения, выдвинутые англичанами и французами в качестве основы для обсуждения:

1. Принятие Советским правительством на себя финансовых обязательств царского и Временного правительств.
2. Признание Советским правительством финансовых обязательств всех существовавших ранее в России областных и местных властей.
3. Принятие Советским правительством на себя ответственности за все убытки, если эти убытки произошли от действий или «упущений» Советского правительства, а также предшествовавших ему правительств и местных властей.
4. Для рассмотрения этих вопросов должны быть образованы специальная Комиссия русского долга и смешанные третейские суды.
5. Межправительственные долги, возникшие после 1 августа 1914 г., будут считаться погашенными после уплаты определенной суммы, подлежащей уточнению в последующем с согласия сторон,
6. При подсчете суммы упомянутых выше долгов будут учтены, однако без ущерба для соответствующих постановлений Версальского договора, все претензии русских граждан за убытки и ущерб, понесенные ими в связи е военными действиями.
7. Остатки сумм, записанные в кредит одного из прежних российских правительств в банке страны, правительство которой предоставило займы России, подлежат зачислению на счет данного правительства[159].

Предложения, кроме того, предусматривали отмену Советским правительством монополии внешней торговли и установление для иностранных подданных на советской территории так называемого «режима капитуляций», практиковавшегося, как правило, колониальными державами в зависимых странах Востока. Что означает это последнее требование, было расшифровано во французском меморандуме от 5 февраля 1922 г., направленном правительству Великобритании. В нем говорится: «В самом деле, невозможно представить себе уважения к собственности, когда права собственности не существует. Поэтому следует предположить, что в этих случаях права и имущество иностранцев не будут подчинены местному внутреннему праву, а останутся под управлением законов, действующих в стране, подданным которой является иностранец, и признанных имеющими силу и для стран, о которых идет речь. Таким образом, представляется возможным установить подлинный режим капитуляций»[160].

В предложениях содержались и другие положения по экономическим, финансовым и иным вопросам, которые были несовместимы с суверенитетом Советского государства и интересами советского народа. Достаточно, однако, уже одного того, что в этих предложениях, внесенных на рассмотрение конференции с ведома и поощрения Соединенных Штатов, содержались требования о выплате долгов, о возвращении иностранцам национализированных предприятий, об отмене монополии внешней торговли и о предоставлении иностранцам, находящимся на советской территории, «режима капитуляций», чтобы проявилась подлинная роль не только англо-французского империализма, но и роль американских империалистов, стремившихся поживиться за счет грабежа богатств Советской страны.

Несмотря на некоторые расхождения по отдельным вопросам между английской и французской делегациями и на некоторую модификацию их первоначальных предложений (согласие на аннулирование русских долгов военного времени), Англия и Франция до конца отстаивали свои предложения. Справедливые контртребования Советского правительства о возмещении ущерба, причиненного Советскому государству разорением, вызванным в результате интервенции союзников, а также белогвардейскими войсками, финансировавшимися и снабжавшимися странами Антанты и Соединенными Штатами, были отклонены Англией и Францией.

Таковы кабальные условия, которые империалистические державы пытались навязать советскому народу, и такова причина того, почему Соединенные Штаты поддерживали позицию Англии и Франции на Генуэзской конференции, их притязания в отношении Советского государства. Тот факт, что правительство США формально не принимало участия в конференции, не меняет положения. Поощряя Англию и Францию в их враждебных, экспансионистских требованиях против советского народа, оно оказывало не меньшее влияние на ход конференции, чем если бы принимало в ней непосредственное участие. Оставаясь формально в стороне, оно выступало по существу союзником Франции и Великобритании.

Что же касается мотивов этого формального неучастия в конференции, то оно было продиктовано, разумеется, не какими-то добрыми побуждениями американских империалистов в отношении Советской страны, о которых не могло быть и речи. Оно объясняется беспокойством США по поводу того, не собираются ли Англия и другие страны — их должники поднять в целом вопрос о списании военных долгов, т. е. вопрос, который, по мнению Соединенных Штатов, не подлежал обсуждению на какой бы то ни было международной конференции. Американское правительство дало недвусмысленно понять это союзникам еще на Парижской мирной конференции в ходе переговоров с соответствующими европейскими государствами. Именно для того, чтобы не оставалось никакой неясности в вопросе о позиции Америки в отношении военных долгов у должников, американский сенат 9 февраля 1922 г., т. е. накануне Генуэзской конференции, принял решение о необходимости погашения ими задолженности Соединенным Штатам.

из

Кроме того, не принимая прямого участия в Генуэзской конференции, правительство США формально не несло также ответственности в случае ее неудачи, тем более что американские империалисты, как и европейские организаторы интервенции и экономической блокады против Советской республики, к тому времени уже убедились, что Советское государство может за себя постоять не только на поле брани, но и в дипломатической борьбе на международной арене.

Насколько американские банкиры и промышленники хотели видеть Советскую страну связанной по рукам и ногам обязательствами по выплате внешних долгов, говорит и необычайная чувствительность, с которой правительство Соединенных Штатов реагировало на те или иные события, происходившие в ходе конференции. Вот характерный пример.

Когда выявилось, что конференция зашла в тупик ввиду позиции ее организаторов, отказавшихся от соглашения, Советское правительство, чтобы лишить империалистические страны предлога для обвинения его в срыве конференции и с целью раскола фронта союзников, предприняло следующий шаг. Оно объявило, что готово в случае получения финансовой помощи извне и официального признания де-юре Советского государства заинтересованными державами пойти на уступку в вопросах об убытках в результате интервенции и блокады, о довоенных долгах и о выплате компенсации иностранным собственникам. Соединенные Штаты поспешили, однако, оказать прямое давление на участников конференции, чтобы сорвать принятие соглашения. США пошли на это тогда, когда Ллойд Джордж еще делал вид, что ищет возможностей к соглашению, и восклицал перед представителями прессы: «Когда я вернусь в Англию, два миллиона безработных меня спросят, что я для них сделал», и когда министр иностранных дел Франции Л. Барту ввиду твердой позиции советской делегации так же патетически восклицал: «Когда я вернусь в Париж, миллионы владельцев русских ценностей меня спросят, что я для них сделал». Через своего наблюдателя — американского посла в Италии Чайльда, при посредстве которого Вашингтон все время держал руку на пульсе конференции, английскому премьеру дано было понять, что отсутствие единства между англичанами и французами опасно и может привести к нежелательным результатам.

Убедившись, что план империалистов в отношении Советской республики потерпел провал на конференции, правительство США рекомендовало отложить ее. В этом, как показали факты, англичан и французов не надо было убеждать, ибо они, получив отпор от молодой Советской республики, пришли к тому же выводу, что и правящие круги США.

Но прямой нажим Соединенных Штатов на участников конференции не сводился только к этому. Тот же Чайльд, рекомендуя отложить конференцию, предлагал ни больше ни меньше как произвести «обследование России». Уолл-стрит хотел уже тогда

заслать в Советскую страну многочисленных американских «обследователей», которыми наводняются в настоящее время страны, попавшие в зависимость от американского монополистического капитала. Кроме того, из-за боязни, как бы западноевропейские капиталистические державы не поставили Соединенные Штаты в невыгодное положение путем каких-либо соглашений с Советской Россией, Белый дом через того же Чайльда предложил, чтобы с Советской республикой не заключались никакие сепаратные |(т. е. без участия Соединенных Штатов) соглашения. Не удивительно поэтому, что в таких условиях активного вмешательства правительства США в ход конференции уже в процессе ее работы американские нефтяные компании поспешили принять участие в скупке акций бывших русских обществ по добыче и переработке нефти, предвкушая солидные прибыли, прежде всего от бакинских нефтяных промыслов.

Ллойд Джордж имел все основания заявить: «Но если на этой конференции нам удастся восстановить нормальное положение, то я убежден, что Америка не только присоединится к нам, но и сделает это с радостью»[161]. Английский премьер не ошибался. Американские монополисты только ожидали подходящего случая, чтобы наброситься на советские нефтяные и иные богатства и грабить их для своего обогащения.

Что означали бы для советского народа требования, которые ему пытались навязать американские и англо-французские империалисты в связи с рассмотрением на конференции вопроса о долгах, видно из следующего.

Советскому правительству было предъявлено требование уплатить 18 млрд. руб. в покрытие долгов царского и Временного правительств, хотя в действительности общая задолженность этих правительств не превышала 12 250 млн. руб. Союзники постарались включить в упомянутую сумму всякого рода произвольно и необоснованно исчисленные издержки, которые они якобы понесли от несвоевременной уплаты долгов и т. п. Приведенные цифры показывают, от какого финансового и экономического бремени освободила Советская власть рабочих и крестьян нашей страны. Как царское правительство, так и буржуазное Временное правительство, разумеется, не только не были бы способны найти какое- либо иное решение вопроса о долгах, кроме их выплаты, но еще больше увеличили бы задолженность страны союзникам по войне.

Выплата указанной суммы означала бы, что на каждую душу населения в Советской стране (исходя из численности населения в 150 млн. человек) приходилось бы примерно 120 руб., а на каждую семью —примерно 480 руб. (в довоенных рублях).

Для того чтобы составить себе более точное представление о том, что это означало бы для рабочего и его семьи в условиях помещичье-капиталистической России, необходимо сравнить эту цифру с заработком рабочего в царской России.

, В. И. Ленин в статье «Наши «успехи»», опубликованной в |913 г., писал, что средний заработок фабрично-заводского рабочего в России в 1911 г. составлял 251 руб. в год[162]. И это после некоторого повышения заработной платы рабочим в результате стачечной борьбы в 1905—1907 гг., проведенной под руководством партии большевиков. Это значит, что семья с одним работником должна была выплатить только по иностранным долгам сумму, равную в среднем заработной плате рабочего почти за два года.

Если эту выплату долгов рассрочить на десять лет, то и тогда получится, что на семью с одним работником в среднем приходилось выплатить в год 48 руб., или около 20 % заработка среднеоплачиваемого рабочего.

Не подлежит сомнению, что эта выплата была бы в действительности гораздо выше, так как, будь то царское правительство или буржуазное типа правительства Керенского, оно постаралось бы возложить бремя выплаты на рабочих и крестьян, а не на капиталистов и помещиков. Иначе говоря, имело бы место то, что произошло после первой мировой войны с выплатой долгов союзными западноевропейскими государствами Соединенным Штатам, а также с выплатой долгов Англии и Франции их должниками, взвалившими все тяготы по выплате этих долгов на трудящихся.

Ни царское, ни буржуазное Временное правительство, разумеется, не могли рассчитывать на какое-либо снисхождение со стороны своих кредиторов при расчетах по военным долгам, не говоря уже о довоенных. В этой связи заслуживает быть отмеченным следующий факт.

В июле 1916 г. в Лондоне состоялась конференция министров финансов России, Англии и Франции. Русский министр финансов Барк, прибывший на конференцию в сопровождении начальника Генерального штаба русской армии генерала Беляева, сообщил участникам конференции, что царское правительство исчерпало свои финансовые ресурсы, в том числе недавно открытые России кредиты в сумме 618 млн. долл. Он сообщил далее, что Россия нуждается в дополнительном займе по крайней мере в сумме 1 460 млн. долл. с правом уплатить из нее подлежащую погашению задолженность Италии, Японии и Скандинавским странам. Английское правительство согласилось предоставить дополнительные кредиты только при условии, что Россия доставит английскому казначейству на 58 млн. долл. золота в счет покрытия остающейся задолженности по ранее предоставленным кредитам, под которые Россия уже направила Англии на сотни миллионов долларов золота.

Таким образом, царское правительство вынуждено было расходовать свои последние запасы золота, наличием которых хвастался царский министр финансов.

Как видим, даже в военное время Англия сугубо торгашески, эгоистически подходила к решению вопроса о финансировании

России. Этот факт достаточно ясно говорит о том, какая перспектива ожидала бы Россию в будущем в случае сохранения в нашей стране власти помещиков и капиталистов. И это при колоссальных жертвах, которые несла Россия в войне против Германии, намного превышавших жертвы любой другой воюющей страны.

Официальные круги США, Англии и Франции, пытаясь навязать советскому народу выплату многомиллиардных иностранных долгов, не только не считались с тем, что они как интервенты причинили гораздо больший ущерб Советскому государству, но и с тем, что если Англия и США воевали главным образом с помощью своих материальных ресурсов и понесли сравнительно небольшие жертвы людьми (Англия потеряла убитыми, считая невозвратив- шихся пленных, 700 тыс. человек, США — 80 тыс.), то Россия потеряла убитыми 2 млн. 300 тыс. человек[163]. Им вторили буржуазные историки и экономисты этих стран, подсчитывавшие методично и пунктуально каждый доллар и каждый фунт стерлингов, израсходованный на предоставление займов России, но упорно не замечавшие жертв, которые понесли народы России за годы войны.

В появившейся после первой мировой войны многочисленной литературе, например в США и Англии, по вопросу о военных долгах буржуазные экономисты подсчитывают, когда и какой чек был выдан русскому правительству в порядке финансирования России как участника войны, но не желают замечать, что русские солдаты гибли на фронте миллионами, защищая также английскую и французскую армии и сокращая тем самым их потери. Характерным примером такого рода является известный труд американского экономиста Фиска. Автор скрупулезно приводит факты, относящиеся к кредитованию России западными державами в годы войны, говорит даже о людских потерях стран — главных участников обеих коалиций. Но он выставляет все это в явно извращенном виде. Например, говоря о числе убитых на войне, он приводит лишь данные о том, какой процент составляет число убитых к общей численности населения, не приводя абсолютных данных об убитых. Первое место при таком методе подсчета занимают Англия и Франция (соответственно 1,44 и 2,31 %). Что касается России (0,98%), то она ставится на один уровень с Италией (0,92%) [164], участие в войне которой свелось к тому, что итальянская армия при первом же серьезном столкновении с противником была разбита, что фактически лишило ее боеспособности в дальнейшем.

Разумеется, на основе упомянутых в трудах этих авторов относительных данных не трудно подсчитать действительные человеческие потери стран — участников войны. Однако дело не только в методе подсчета, но и в том, что во всей такой литературе главными пострадавшими странами изображаются западные страны: США — потому, что как кредитор они предоставили воюющим сторонам миллиарды долларов в качестве займов и кредитов, Англия и Франция — потому, что число их убитых в процентном отношении к общей численности населения выше, чем в России.

Все это является характерной иллюстрацией к приведенным нами выше словам американского президента Вильсона о том, что для США первая мировая война была войной «коммерческой», иначе говоря, войной, в которой американская буржуазия преследовала свои эгоистические и экспансионистские цели.

Насколько необоснованными были требования империалистов к Советскому государству, говорят не только несуразно высокие предъявленные ими к выплате суммы и не только тот факт, что эти претензии были предъявлены, несмотря на громадный ущерб, который был ей нанесен в результате интервенции, блокады и действий белогвардейщины, находившейся на содержании у Антанты, но также и сама постановка вопроса о погашении Советским правительством долгов дореволюционных правительств.

Известно, что долги царского правительства были вызваны в подавляющей своей части, даже до первой мировой войны, расходами на военные нужды, а также на содержание армии и огромного полицейского аппарата, предназначенного для подавления рабочего движения и особенно революции 1905 г.

Другими словами, внешние займы и кредиты были использованы царизмом против народа. В частности, долги, которые царское правительство взвалило на страну в годы войны, полностью были предназначены для антинародных целей уже в силу империалистического, захватнического характера самой войны.

Это целиком относится и к долгам буржуазного Временного правительства.

В. И. Ленин неоднократно указывал на то, что займы царской России использовались черносотенным правительством Романовых против народа. В этом отношении русский царизм, английская, французская и американская буржуазия действовали заодно как союзники и душители русской революции. Касаясь французских займов царского правительства, Ленин писал в газете «Вперед» 5 апреля 1905 г.: «Без иностранных займов оно не могло бы держаться. Французской буржуазии было выгодно поддерживать своего военного союзника, особенно пока платежи по займам поступали исправно. И французские буржуа ссудили самодержавному правительству маленькую сумму миллиардов в десять франков (до 4000 миллионов рублей)»[165].

Говоря о политике царского правительства, направленной на подавление революции 1905 г., Ленин писал в газете «Пролетарий» в сентябре 1906 г.: «Необходимость получить заем? Эта необходимость— самая настоятельная. И европейский капитал даст деньги лишь под гарантией «порядка». Но какой это «порядок»,— капиталу безразлично, и даже порядок кладбища для него симпатичнее»[166],

«Черносотенное правительство царя не могло удержаться после декабря 1905 г., не может держаться и теперь без помощи всемирного капитала меэюдународной буржуазии в виде займов,— писал В. И. Ленин в 1908 г. — И буржуазия всего мира дает миллиардные займы явному банкроту, царю, не только потому, что ее прельщают, как всякого ростовщика, высоким барышом, но и потому, что буржуазия сознает свою заинтересованность в победе старого порядка над революцией в России, ибо во главе этой революции идет пролетариат»[167].

Царское правительство, как и позже Временное правительство, прибегая все чаще и чаще к иностранным займам, совершенно не считалось с тем, что это ухудшало и без того тяжелое экономическое положение России в отношении других государств, расстраивало ее финансы и вело страну к банкротству. Это обстоятельство временами заставляло некоторых осторожных представителей западных стран опасаться за средства, предоставленные царскому правительству, и искать возможностей сбыть с рук русские займы, пока не поздно.

В. И. Ленин как на характерный пример такого рода указал на вышедшую во время русско-японской войны в 1905 г. в Берлине книгу Рудольфа Мартина «Будущность России и Японии». Касаясь этой книги, Ленин писал: «Автор стоит на чисто деловой точке зрения, чуждой всякого политического увлечения. Статистик по специальности, он тщательно разбирает финансовое положение России и приходит к выводу, что объявление банкротства неизбежно как в случае продолжения войны, так и при заключении мира. Русское земледелие в полном упадке, и, чтобы поставить его на ноги, требуется капитал в 50 миллиардов рублей. Дефицит в бюджете в ближайшее десятилетие будет не менее 300 миллионов рублей в год. Государственный долг России, доходящий теперь, по расчету автора, до 8 миллиардов рублей, должен возрасти через 5 лет до 12 миллиардов. Покрыть проценты по займам нечем, ибо никто не даст теперь денег России. Параллель между Россией в 1905 г. и Францией при Людовике XVI поразительна. Рудольф Мартин усиленно советует Германии как можно скорее сбыть с рук (по возможности, в Америку) русские займы, в которые вложено до полутора миллиарда рублей немецких денег. Европейская буржуазия спешит вывернуться, предвидя неизбежность русского краха»[168].

Наблюдая крайнее пренебрежение к национальным интересам России со стороны царского правительства, все больше и больше влезавшего в долги к иностранному капиталу, временами проявляли серьезное беспокойство и английские банкиры. Орган консервативной английской буржуазии «Таймс» в марте 1905 г. в статье «Платежеспособна ли Россия?» доказывал, что царское правительство «хозяйничает в убыток», что его финансисты вроде

премьера Витте и министра финансов Коковцова вывертываются из положения тем, что входят в долги все глубже и глубже.

В. И. Ленин отмечает, насколько метко и ядоьито «Таймс» подметила приемы, к которым прибегает царское правительство для расплаты по старым займам и для получения новых займов с целью сохранения полицейского тюремного режима в стране. Ленин высмеял попытки Коковцова опровергнуть утверждение «Таймс» путем приглашения представителя газеты проверить русские запасы золота, которые, по мнению Коковцова, гарантировали прочность финансового положения России. В. И. Ленин говорит: «Золото, полученное взаймы, показывается всем и каждому как доказательство богатства и платежеспособности России! Неудивительно, что английский купец сравнил эту проделку со штукой знаменитых мошенников Эмберов, которые показывали занятые или мошенничеством добытые деньги (или даже шкаф якобы с деньгами) для того, чтобы заключать новые займы!»[169] В. И. Ленин замечает, что сравнение с мошеннической семьей Эмберов «пригвоздило к позорному столбу» смысл так называемой «свободной наличности», на которую ссылалось царское правительство в доказательство своей платежеспособности по иностранным займам.

Сказанное В. И. Лениным о политике царского правительства в области иностранных займов в связи с заявлением «Таймс» показывает всю фальшь утверждений Витте, содержащихся в написанных им уже в эмиграции «Воспоминаниях», где Витте утверждает, будто он спас финансы России и обеспечил условия получения ею новых иностранных займов. Витте, разумеется, умалчивает о том, для какой цели получались иностранные займы и какие последствия это влекло для экономики России, для русских рабочих и крестьян.

Таков характер займов, всю тяжесть расплаты по которым империалистические государства при активном участии монополистов США пытались возложить на народы Советской страны.

Подчеркивая историческое значение акта освобождения советского народа от выплаты старых долгов империалистам, В. И. Ленин говорил на VI Всероссийском чрезвычайном съезде Советов 8 ноября 1918 г.: «...Советская республика открыто провозгласила’ борьбу с империалистами всех стран, отняв у них капиталы в виде заграничных займов, бивши их по лицу, открыто задевая по разбойничьему карману»[170].

Советская делегация на Генуэзской конференции показала всю фальшь позиции империалистических государств в вопросе о долгах и всю ее несуразность. Ока выполнила поручение В. И. Ленина и Советского правительства, защищая суверенитет и независимость молодого Советского государства.

Говоря о Генуэзской конференции, В. И. Ленин указывал: «...Геную приветствуем и на нее идем; мы прекрасно понимали и

нисколько не скрывали, что идем на нее как купцы, потому что нам торговля с капиталистическими странами... безусловно необхо- ‘ дима, и что мы идем туда для того, чтобы наиболее правильно и наиболее выгодно обсудить политически подходящие условия этой торговли, и только»[171].

В. И. Ленин и Советское правительство решительно отвергали всякие попытки навязать политически неприемлемые для Советского государства условия. «Всякие попытки,— говорил В. И. Ленин,— навязать нам условия, как побежденным, есть пустой вздор, на который не стоит отвечать. Мы, как купцы, завязываем отношения и знаем, что ты должен нам и что мы тебе и какая может ’ быть твоя законная и даже повышенная прибыль»[172].

Ленин указывал далее, что при такой тактике Советская страна выиграет и при неудаче конференции. Последующие события полностью подтвердили предвидение Ленина. Несмотря на то что Генуэзская конференция не привела к достижению соглашения, она явилась крупной политической победой Советского государства, с честью выдержавшего дипломатическую битву с объединенным фронтом главных империалистических держав, покушавшихся на его независимость.

Это же можно сказать и о Гаагской конференции 1922 г., явившейся по существу продолжением Генуэзской. Англия, Франция и другие поддерживавшие их страны не отступили от своих прежних позиций. Они не шли на предоставление кредитов Советскому правительству, не считая ничтожной названной ими суммы в 25 млн. ф. ст. В то же время они изъявили готовность предоставлять кредиты иностранным предпринимателям в случае широкого допуска частного иностранного капитала к эксплуатации и грабежу богатств советского народа.

Враги Советского государства, среди которых буржуазия США стала играть все более видную роль, и после упомянутых конференций пытались использовать вопрос о долгах в качестве средства давления на Советский Союз, в качестве средства поддержания враждебной, интервенционистской пропаганды, перекликающейся с политикой и пропагандой теперешней американской администрации в отношении Советского Союза.