История концепций предпринимательства

му, термин "entrepreneur" и любые его английские эквиваленты, а также концепция бизнесмена как главной движущей силы перемен в экономике полностью отсутствуют в трудах Рикардо. />Некоторые скажут, что английских "классиков" можно простить за смешение функций капиталиста и предпринимателя. Конечно, корпоративная форма организации бизнеса, в которой капиталистическая роль акционеров отчетливо различается от функции принятия решений менеджерами и предпринимателями, была изобретена несколькими столетиями ранее. Тем не менее, до "железнодорожной горячки" (railway mania) 40-х годов XIX века торговля на британской фондовой бирже большей частью ограничивалась государственными облигациями и акциями коммунальных служб, и превалирующей формой деловой собственности в зените Промышленной революции была семейная фирма, размером от малого до среднего, где капитал обеспечивался хозяином, его родственниками или друзьями. Неудивительно, что экономисты классической школы были не в состоянии выделить особый характер предпринимательской функции.

Однако в ходе дальнейших размышлений это историческое объяснение того, почему английская классическая политическая экономия яено пренебрегла предпринимательством, представляется не слишком убедительным. Дело в том, что понятие предпринимателя, выполняющего функцию, полностью отличную от функций капиталиста и менеджера, было уже формализовано Ричардом Кантильоном, писавшим примерно за 20 лет до Адама Смита.

Кантильон обнаружил, что расхождения между рыночным спросом и предложением создают возможности покупать дешево и продавать дорого, и именно этот тип арбитражных сделок приводит конкурентные рынки в состояние равновесия. Он назвал людей, использующих эти нереализованные возможности извлечения прибыли "предпринимателями", т. е., индивидами, желающими купить по известной цене и продать по неизвестной. Более того, он отметил, что действия такого рода не обязательно требуют производственной деятельности и не обязательно поглощают личные средства предпринимателя, хотя часто это необходимо. Короче говоря, предпринимательство для Кантильона - вопрос предвидения и желания брать на себя риск, что не обязательно связано с вовлечением труда в некий производственный процесс. Следовательно, Кантильон несомненно различал функции предпринимателя и капиталиста.

Адам Смит читал Кантильона, но не принял к сведению его анализ предпринимательства. Аналогично Рикардо имел подсказку в виде трудов Жана Батиста Сэя, который в значительной степени опирался на Кантильона, различая, с одной стороны, предоставление предприятию капитала, а с другой — многочисленные функции надзора, руководства, контроля и оценки. Тем не менее, у Рикардо нет даже намека на особую роль предпринимательства. Очевидно, что Рикардо, а вслед за ним буквально все прочие ведущие экономисты английской классической школы считали процессы 'Производства и капиталовложений более-менее автоматическими, не требующими принятия важных решений, оценок риска и всякого рода предвидений. Рикардо признавал, что капиталист, первым внедривший новшество, скажем новую машину, способен собрать урожай сверхдохода, но это не подвело его к выделению способности к инновациям как черты, отличающей одного капиталиста от другого.

Абсолютно то же справедливо и по отношению к Марксу. Несмотря на сделанный им акцент на накоплении капитала, на беспощадной альтернативе: инновации или гибель, Маркс также трактовал экономическую деятельность как автоматический процесс, если только имеется требуемый капитал. Согласно Марксу принуждение рабочей силы к более напряженному труду есть один из двух главных источников сверхприбыли капиталистов; тогда как другой источник — внедрение нового оборудования. Но у Маркса никогда не возникает проблемы по поводу того, какие новые машины капиталист собирается внедрять; подобным образом, у Маркса не существует и свободы выбора масштаба предприятия, или числа видов производимой продукции, или осваиваемых рынков. Иными словами, Маркс, как и все экономисты до него и

после него, понимал, что действие механизма конкуренции требует различий в поведении экономических агентов — в конце концов, если бы все они в одинаковых условиях вели себя одинаково, было бы невозможно объяснить перемены в экономике и экономический прогресс. Тем не менее, Маркс не проявлял интереса к этим индивидуальным различиям, которые только и объясняют динамическую эволюцию капиталистической системы.

Маркс прекрасно знал, что капиталисты могут заимствовать весь свой капитал в банке, именно поэтому он считал, что процент на капитал вычитается из ’'прибыли" предприятия. Он также знал, что особые профессиональные умения менеджеров, включая навыки надзора за рабочей силой и управления ею, могут быть "наняты" на рынке труда. Но он никогда не рассматривал вопроса, соответствует ли остаточный доход после уплаты процента на заемный капитал и платы за управление какой-либо специфической экономической функции, например, приобретению ресурсов по известным ценам и продаже продукции по неизвестным ценам, результатом чего могут быть убытки вместо прибыли. Должно быть, он полагал, что либо капиталисты не испытывают никакого бремени риска, либо, если они и несут бремя риска, то в капиталистической экономике предложение людей, желающих взять его на себя, явно неограниченно.

За первой полностью адекватной формулировкой роли предпринимателя мы должны обратиться не к Марксу, не к Сэю, и даже не к Кантильону, а к Тюнену. Во 2-м томе "Изолированного государства" (1850) Тюнен определил прибыль предпринимателя как доход, остающийся от валовой прибыли деловой операции после уплаты (1) процента на инвестированный капитал, (2) платы за управление и (3) страховой премии по исчислимым рискам потерь. Вознаграждение предпринимателя, продолжал Тюнен, является, таким образом, доходом за принятие на себя тех рисков, которые из-за их непредсказуемости не покроет ни одна страховая компания. Так как инновационная деятельность - в точности та процедура, при которой невозможно предсказать вероятность дохода или убытков, предприниматель с необходимостью является "изобретателем и исследователем в своей области". Обратите внимание: эта виртуозная трактовка предпринимателя как претендента на остаточный рискованный и непредсказуемый доход, часто, но не всегда осуществляющего инновации, опережает публикацию "Капитала" Маркса на 17 лет! Более того, Маркс читал "Изолированное государство" Тюнена. Короче, давайте не будем говорить, что Маркс отождествлял предпринимателя и капиталиста, потому что у него не было альтернативы.

Милль в "Основах" (1848) популяризировал термин "предприниматель" среди английских экономистов, но не смог преодолеть влияния смитианско-рнкардианской традиции, трактовавшей предпринимателя просто как всесторонне рассматриваемого капиталиста. Вскоре после этого "маржиналистская революция" отвлекла внимание от внутренней организации делового предприятия, элиминируя тем самым роль как капиталиста, так и предпринимателя. Когда совершенная конкуренция выполнила свою задачу, когда достигнуто долгосрочное равновесие, совокупный продукт в точности сводится к факторным выплатам в соответствии с принципом предельной производительности; прибыль устраняется, и предприниматель, по словам Вальраса, "ничего ни выигрывает, ни теряет".

Мы подошли к сути вопроса, с которого начали. Пока экономический анализ углублен в природу статического равновесия в условиях совершенной конкуренции, как для теории предпринимательства, так и для теории прибыли как предъявления прав на остаточный доход со стороны лиц, принимающих на себя риск, связанный с неопределенностью, просто-напросто нет места. То, что ранние экономисты классической школы называли "прибылью", или то, что Маркс именует "прибавочной стоимостью", теперь получает название "процента", и, конечно, совершенная конкуренция порождает положительную процентную ставку даже в стационарном равновесном состоянии. Но перманентный положительный остаток сверх заработной платы и про

цента может быть результатом только постоянного технического прогресса, подрывающего стационарное состояние, а новая экономическая теория немногое могла ска* зать о движущих силах технического прогресса.

Растущая популярность теории общего равновесия закрыла возможность построения теории предпринимательства. Статический равновесный анализ все более стал характеризовать экономические исследования по мере того, как XIX в. дал дорогу XX

в.              И даже в 1930-х годах, когда на сцену вступила кейнсианская макроэкономика, вальрасовский анализ статического равновесия все более совершенствовался и достиг наибольшей утонченности в 50-х и 60-х годах. Несмотря на героические попытки привнесения динамики в микроэкономический анализ, значительные области современной экономической науки остаются в концептуальных рамках общего статического равновесия. Неудивительно, что типичный учебник экономической теории сегодняшних дней насыщен анализом поведения потребителя, решений фирм, максимизирующих прибыль (в краткосрочном равновесии), теории заработной платы, теории процента, теории внешней торговли и.т.п., но небогат анализом технических нововведений, роста крупных фирм, причин богатства и бедности народов и теории предпринимательства.

Это тем более примечательно, что фактический консенсус по поводу несущественности предпринимательства в XX в. подвергался сомнению по крайней мере по двум серьезным поводам. Одним из них была публикация книги Фрэнка Найта (Frank Knight "Риск, неопределенность и прибыль*"Risk, Uncertainty and Profit”) (1921), признанного, но мало читавшегося классического произведения современной экономической науки.