3. КАТАЛОГ ИРРАЦИОНАЛЬНОСТЕЙ

Наиболее общий эмпирический вывод, к которому приходит поведенческая экономика, состоит в том, что люди часто понимают и интерпретируют ситуации, в которые они попадают, не так, как предписывает стандартная модель рационального выбора.

Очень важно (и бихевиористы на этом настаивают), что совершаемые индивидами поведенческие ошибки являются предсказуемыми. В определенных обстоятельствах даже компетентные, функционально успешные люди начинают действовать иррационально, в ущерб собственным долгосрочным интересам. И изменений даже в мельчайших деталях ситуации бывает иногда достаточно, чтобы поведение человека стало совершенно иным.

С аналитической точки зрения большинство поведенческих аномалий поддаются интерпретации в терминах множественности «Я»: у каждого такого «Я» есть своя особая шкала предпочтений, из-за чего эмпирически наблюдаемое поведение индивида перестает быть согласованным. (Одна инкарнация максимизирует «правильную» функцию полезности, другая — «неправильную»; первая принимает одно решение, вторая вслед за ним другое; чехарда в совершаемых выборах делает поведение непоследовательным и в этом смысле — нерациональным.)

Разнообразные отклонения от конвенциональной модели рационального выбора удобно разделить на два больших класса — когнитивных ошибок и дефектов воли.

Гиперболическое дисконтирование. Традиционный экономический анализ межвременного выбора исходит из того, что индивиды предпочитают настоящие блага будущим и готовы жертвовать ббльшим количеством вторых ради получения меньшего количества первых. Пропорции такого «обмена» задаются субъективными нормами предпочтения времени. У разных людей они могут сильно различаться: кто-то может быть очень терпеливым (низкая норма дисконтирования), кто-то, наоборот, — очень нетерпеливым (высокая норма дисконтирования).

Но чтобы решения, рассчитанные на длительную перспективу, могли быть рациональными, норма дисконтирования человека должна оставаться постоянной. Иными словами, пропорция «обмена» между двумя любыми периодами времени должна определяться только той дистанцией, которая отделяет их друг от друга, и не зависеть от той дистанции, которая отделяет их от настоящего момента. В таком случае для индивида с дисконтирующим множителем, равным, скажем, 0,9, 100 долл., полученные через два года, будут эквивалентны 90 долл., полученным через год, — точно так же как 100 долл., полученные через год, будут эквивалентны 90 долл., полученным прямо сейчас¹⁶⁶. Подобный алгоритм дисконтирования носит название экспоненциального, поскольку по мере удаления от настоящего момента времени ценность будущих благ убывает по экспоненте.

Однако, как выяснили бихевиористы, в реальной жизни многие люди (возможно, даже большинство) действуют как непоследовательные «дискаунтеры», прибегая вместо экспоненциального к гиперболическому дисконтированию [Laibson, 1997].

Решения, принимаемые в условиях гиперболического дисконтирования, оказываются несогласованными во времени. Индивиды планируют сначала одни решения, но затем, когда подходит срок их выполнять, они от них отказываются и принимают другие. В результате их долгосрочные и краткосрочные планы пребывают в постоянном конфликте. Например, в момент^ человек с временными предпочтениями, описанными выше, будет готов сберечь в момент Г, 85 долл., положив их на счет в банке под процент, гарантирующий ему получение 100 долл, в момент t_r поскольку при дисконтирующем множителе 0,9 такое решение будет для него привлекательно. Однако когда наступит момент Г,, он откажется от своего прежнего намерения и вместо того, чтобы сберечь 85 долл., направит их на текущее потребление, поскольку при дисконтирующем множителе 0,8 помещение их на банковский счет под тот же процент перестанет быть для него привлекательным.

Как следствие, в условиях гиперболического дисконтирования индивид начинает разрываться между противоположными решениями, хватаясь то за одно, то за другое. Скажем, он может запланировать, что с нового года начнет откладывать деньги на пенсию или сядет на строжайшую диету, но с его наступлением будет от всего этого отказываться. Обещания самому себе (или даже окружающим), что с определенного числа он, наконец, начнет новую жизнь — расплатится по долгам, перестанет питаться в фастфудах, начнет регулярно заниматься физическими упражнениями, бросит курить и т.д., — могут длиться годами, так и не выливаясь ни в какие конкретные действия.

Экономисты-бихевиористы рассматривают такой тип поведения как очевидно иррациональный. Чаще всего он вызывается недостатком самоконтроля и отражает неспособность некоторых людей противостоять искушениям, когда они совсем близко. При гиперболических временных предпочтениях индивиды начинают много тратить и мало сберегать, есть много жирной пищи и мало заниматься спортом и т.д. Излишняя нетерпеливость (высокая краткосрочная норма дисконтирования) будет подталкивать их к принятию решений, выгоды от которых достаются немедленно, а издержки падают на отдаленные периоды. Гиперболическое дисконтирование может становиться причиной таких явлений, как аддиктивное поведение (пристрастие к наркотикам, алкоголю, перееданию и т.п.), регулярное откладывание важных решений на будущее, формирование портфелей из взаимоисключающих финансовых инструментов (когда, например, люди обзаводятся кредитными картами, по которым должны платить высокий процент, но одновременно покупают ценные бумаги, по которым получают низкий процент), залезание в долги, низкие нормы сбережения и т.д.

Гиперболическое дисконтирование можно рассматривать как свидетельство конфликта двух «Я», каждого со своей особой функцией полезности — нетерпеливого, думающего только о настоящем, и благоразумного, заботящегося о будущем. Следствием конфликта между ними становится непоследовательное поведение: когда право на принятие решений переходит к «Я» краткосрочному, оно отменяет решения, которые были приняты ранее «Я» долгосрочным.

Психологическое (ментальное) бюджетирование (mental budgeting). Рациональные экономические агенты не проводят различий между разными частями своих денежных средств в зависимости от их происхождения или назначения. Один доллар является для них всегда одним долларом независимо оттого, из какого источника он был получен и на какие цели истрачен. Для них не имеет значения, была ли данная сумма денег получена ими в виде заработной платы, дохода от акций или выигрыша от участия в лотерее. Однако исследования экономистов-бихевиористов продемонстрировали, что для реальных людей это оказывается не так и что многие из них занимаются «психологическим бюджетированием», закрепляя за определенными типами доходов строго определенные типы расходов [Thaler, 1980; 1985]. Если разовые и случайные доходы (такие как выигрыш в лотерее или премия по итогом года) они предпочитают тратить на посещение ресторанов, приобретение предметов роскоши и т.д., то регулярные (такие как заработная плата) — направлять на покупку предметов необходимости (еду, одежду и т.д.). Тогда, например, в случае сокращения зарплаты на 100 долл, при одновременном выигрыше 100 долл, в лотерее человек станет больше тратить на посещение ресторанов и меньше на покупку еды, одежды и т.д, по сравнению с тем, как он распределял свой доход раньше.

Это — очевидное нарушение принципа рациональности: при одном и том же бюджетном ограничении человек начинает приобретать разные наборы товаров и услуг в зависимости от того, из каких источников финансируются его расходы. Фактически перед нами два разных несовместимых набора предпочтений: при первом большую полезность обеспечивают большие закупки еды и одежды, при втором — более частые посещения ресторанов. В подобном случае также можно говорить о множественности «Я», одно из которых больше заботится об удовлетворении базовых потребностей, тогда как другое о разного рода развлечениях.

«Холодные» и «горячие» психологические состояния. Эмоциональное состояние, в котором находится человек, может оказывать решающее влияние на совершаемые им акты выбора. В биологически «горячих» состояниях (гнева, страха, восхищения, возбуждения и т.д.) индивиды склонны принимать непродуманные, тогда как в «холодных» состояниях (спокойствия, хладнокровия, трезвого размышления и т.д.) — взвешенные решения [Camereret al., 2003].

Иными словами, в «горячих» состояниях люди могут реагировать субоптимальным образом — переоценивая краткосрочные выгоды от принимаемых в подобных состояниях решений и недооценивая возникающие в результате таких решений долгосрочные издержки. Они могут в порыве страсти вступать в брак или под влиянием глубокой депрессии кончать жизнь самоубийством. Вдохнув запах кожи в салоне нового дорогого автомобиля, человек может затем быть не в силах противостоять искушению его купить.

Здесь мы вновь сталкиваемся с конфликтом двух «Я» — «горячего» и «холодного», с разными шкалами предпочтений. Понятно, что было бы крайне опасно доверять «горячему» «Я» принятие жизненно важных решений (таких как вступление в брак, выбор профессии, покупка жилья и т.д.), о которых «холодное» «Я», после того как спадет «горячка», может горько сожалеть.

Ошибки оптимизма и пессимизма. Ошибка оптимизма делает людей излишне самоуверенными при принятии решений. Суть ее — в недооценке вероятности наступления нежелательных событий, способных нанести человеку серьезный, зачастую непоправимый вред. (Так, известно, что автомобилисты склонны в среднем недооценивать вероятность попасть в аварию лично для них.) Под влиянием подобной ошибки люди начинают принимать решения, налагающие на них неоправданно большие риски (например, вкладывать средства в сверхрисковые финансовые активы). Существует и противоположная ошибка — пессимизма, которая делает людей, наоборот, неуверенными в себе, заставляя их преувеличивать вероятности наступления нежелательных событий. Следствием этого становится, напротив, неоправданно сильная склонность к избеганию риска.

Ошибки оптимизма и пессимизма способны влиять не только на благосостояние индивидов, но и на их компетенцию. Так, страх неудачи может негативно сказываться на производительности человека. Напротив, высокая самооценка и чрезмерная уверенность в себе могут ее повышать. Результаты психологических исследований свидетельствуют, что производительность людей во многом действительно определяется их представлениями о самих себе. Но если это так, то тогда они оказываются заинтересованы в том, чтобы систематически обманывать самих себя (скажем, преувеличивая собственные способности). Очевидно, что в стандартную модель рационального выбора такой самообман никак не вписывается.

Эффект присутствия (availability bias). Эффект присутствия заключается в склонности людей переоценивать вероятности наступления событий, непосредственными участниками или свидетелями которых они становятся. Так, человек, подвергшийся ограблению в определенном районе города, будет считать его очень опасным, хотя объективно, по показателям преступности, это район может быть ничуть не опаснее других. Под влиянием эффекта присутствия индивиды могут отказываться от проектов даже с очень умеренными, разумными уровнями риска, нанося этим ущерб своему благосостоянию (в этом смысле его действие противоположно действию ошибки оптимизма).

Внутренняя мотивация. Стандартная экономическая теория признает, что для рациональных экономических агентов значение имеют не только денежные, но также и неденежные аспекты вознаграждения. Чем больше психологическое удовлетворение, которое человек получает непосредственно от самого процесса труда, тем меньше денежная плата, за которую он будет согласен работать. Перевернув это утверждение, можно было бы сказать, что при равной денежной оплате внутренне мотивированные люди будут готовы работать дольше и с большей отдачей, чем люди, для которых сам процесс труда никакой внутренней ценностью не обладает. Впрочем, во всем этом ничего несовместимого со стандартной моделью рационального выбора нет.

Однако исследователи-бихевиористы обнаружили, что во многих случаях денежное вознаграждение вытесняет внутреннюю мотивацию. Если начать доплачивать человеку за работу, которую он до сих выполнял бесплатно на добровольческих началах, то он перестает получать от нее внутреннее удовлетворение и, как следствие, начинает требовать за нее рыночную компенсацию. Но это означает отсутствие у него в подобных ситуациях экзогенных, четко структурированных предпочтений: получается, что они меняются в зависимости от характеристик экономической среды, в которой протекает его деятельность, в частности, от складывающейся структуры цен и особенностей механизмов вознаграждения.

Зависимость от контекста. Выделяют две основные формы, в которых может выражаться зависимость от контекста. Во-первых, это эффект фреймирования (от англ, frame — рамка), когда совершаемый людьми выбор оказывается производным от малозначимых аспектов описания ситуации, в которой он делается. В этом случае мы имеем дело с прямым нарушением принципа «независимости от незначимых альтернатив» (см. выше, раздел 2 наст. гл.). Речь идет о ситуациях, когда исход выбора определяется не его содержательным наполнением, а формальными характеристиками рамки (фрейма), в которую он помещен. Скажем, если опции предъявляются в очередности сначала А, а потом В, то люди выбирают А, а когда в очередности В, а потом А, то В. (Хрестоматийный пример из медицинской практики: когда индивидам сообщают, что при определенном типе лечения доля выживших пациентов составляет 90%, то большинство соглашаются его пройти, но когда вместо этого им сообщают, что при данном типе лечения доля летальных исходов составляет 10%, большинство от него отказываются.)

Во-вторых, это оценка доступных альтернатив исходя из сравнений с неким референтным уровнем. Стандарт, с которым производится сравнение, может задаваться либо прошлым опытом самого человека, либо его окружением. Так, оценка индивидом своего благосостояния может зависеть не только от абсолютного, но также от относительного уровня получаемых им доходов — она будет тем ниже, чем выше доходы той группы, с которой он себя сравнивает, и, наоборот, тем выше, чем они ниже.

Еще один важный случай подобной зависимости, получивший название ошибки статус-кво (status quo bias), — это использование в качестве точки отсчета положения вещей, существующего на данный момент времени. Анализу этой ошибки посвящена обширная исследовательская литература. Ее действие выражается в предрасположенности людей избегать всего нового, даже когда оно сулит им немалые выгоды и когда издержки, связанные с отказом от старого, невелики. Одна из возможных причин этого — склонность индивидов испытывать более сильные сожаления по поводу результатов своих действий, чем своего бездействия. Другая — склонность к промедлению (procrastination), т.е. к регулярному откладыванию важных решений на будущее. Третья — стремление к «избеганию потерь» (loss aversion), т.е. склонность при сравнении эквивалентных по величине проигрышей и выигрышей придавать относительно ббльшую отрицательную ценность первым, чем положительную ценность вторым.

«Неприятие потерь» возникает тогда, когда потери и приобретения оцениваются людьми в сравнении с ситуацией статус-кво, т.е. текущим положением дел, например, текущим уровнем их доходов. В подобных условиях человек, чей доход вырос с 8 тыс. до 9 тыс. долл., может чувствовать себя намного счастливее, чем человек, чей доход сократился с 20 тыс. до 10 тыс. долл.

С этим механизмом связан знаменитый «эффект первоначальной наделенности» (endowment effect) — резкое повышение ценности вещи сразу после ее приобретения. Как свидетельствует большой массив экспериментальных данных, ценность в глазах людей одного и того же блага оказывается гораздо выше тогда, когда они обладают им, чем когда они им не обладают: сумма, которую они просят в качестве платы за то, чтобы расстаться с этим благом (когда оно у них есть), обычно значительно превышает ту сумму, которую они готовы отдать за его приобретение (когда его у них нет) [Knetsch, 1989]. Возникающая в таком случае асимметрия указывает на то, что если для потенциальных продавцов точкой отсчета (ситуацией статус-кво) служит факт обладания благом, то для потенциальных покупателей — факт не-обладания им, что повышает его ценность в глазах первых по сравнению с его ценностью в глазах вторых.

Наиболее активно обсуждаемый практический пример, касающийся ошибки статус-кво, связан с выбором так называемых правил по умолчанию (default rules). Речь идет о выборе между альтернативными вариантами контрактов, когда один из них предлагается агенту «по умолчанию», однако при желании тот может от него отказаться и выбрать другой [Sunstein, Thaler, 20036]. В качестве иллюстрации можно сослаться на практику, связанную с наиболее распространенным в США типом пенсионных планов, известным как план 401 (к) (назван по номеру соответствующей статьи Налогового кодекса США).

Налоговое законодательство США разрешает работникам вносить на свои личные накопительные пенсионные счета часть заработной платы до уплаты подоходного налога в рамках организуемых их компаниями пенсионных планов. Присоединение работников к плану 401 (к) может осуществляться по-разному. Одни компании записывают в него своих работников «по умолчанию», но с сохранением за ними права на выход из него. Другие поступают обратным образом — «по умолчанию» не включают работников в план, но предоставляют им право в любой момент к нему присоединиться. (Иными словами, они не начинают автоматически перечислять часть заработной платы работников на их пенсионные сберегательные счета, пока те в явной форме не выскажут подобного желания.) В первом случае с заработной платы работника сразу же начинают делаться отчисления на его сберегательный пенсионный счет, но если он захочет их прекратить, то должен написать специальное заявление; во втором — перечисление части заработной платы работника на его пенсионный сберегательный счет не начинается, пока он документально не заявит об этом.

С точки зрения стандартной модели рационального выбора эти схемы абсолютно эквивалентны и должны приводить к одинаковым результатам. В первом случае ничто не мешает работникам, которые не желают участвовать в плане 401 (к), из него выйти; точно так же во втором ничто не мешает работникам, которые хотели бы в нем участвовать, к нему присоединиться. В обоих случаях соотношение между участвующими и неучаствующими работниками должно быть поэтому примерно одинаковым. В реальности же это оказывается далеко не так. Согласно результатам одного исследования, выполненного на данных потрем крупным американским компаниям, после перехода к схеме автоматического зачисления охват работников этих компаний планом 401 (к) вырос за полгода с 26—43% до 86—96% [Choi et al., 2002]. Согласно результатам другого исследования, при переходе к системе автоматического зачисления первоначальные показатели охвата работников планом 401 (к) увеличились в обследованных компаниях с примерно 50% до почти 90% [Madrian, Shea, 2001, р. 1158-1159].

Зависимость от контекста, пожалуй, наиболее очевидное нарушение принципа рациональности и наиболее яркий пример эндогенности предпочтений. В этом случае можно говорить не просто об их несогласованности, а об их фактическом отсутствии. Как замечают Санштейн и Талер, когда решения людей оказываются зависимыми от контекста, само понятие «предпочтений» во многом лишается смысла. В подобных ситуациях предпочтения не предшествуют выбору, а фактически формируются непосредственно в момент его совершения: «...если то, как организовано описание имеющихся альтернатив, оказывает существенный эффект на выбор потребителей, то тогда никаких подлинных (true) “предпочтений” у них формально не существует» [Sunstein, Thaler, 20036, р. 1164].

Даже из этого схематичного и далеко не полного обзора видно, какими серьезными и многообразными потерями в благосостоянии — как для отдельного человека, так и всего общества — чреваты поведенческие ошибки¹⁶⁷. Люди сплошь и рядом, как свидетельствуют эмпирические наблюдения ис-следователей-бихевиористов, принимают иррациональные решения, далекие от оптимальных: «Когда потребители совершают ошибки, то тем самым они как бы налагают экстерналии на самих себя, поскольку принимаемые ими решения не отражают в полной мере тех выгод и издержек, к которым они могут приводить» [Сатегег et al., 2003, р. 1221].

Возникает вопрос: поддаются ли эти аномалии корректировке с помощью государственного вмешательства? В состоянии ли государство устранять возникающие отсюда потери в благосостоянии, и если да, то как? Бихевиористы отвечают на него однозначно положительно, предлагая широкий спектр государственных интервенций, способных заставлять людей вести себя более рационально исходя из их собственных «истинных» интересов. Себе они отводят при этом роль социальных терапевтов, прописывающих обществу необходимый курс лечения [Loewenstein, Haisley, 2006]“.