4. ПОД ЗНАМЕНЕМ ПАТЕРНАЛИЗМА

Сами теоретики поведенческой экономики характеризуют общую нормативную установку, из которой исходят их политические рекомендации, как «патернализм».

В социальной философии под патернализмом понимаются любые формы вмешательства в жизнь человека против его воли со стороны третьих лиц (государства, семьи, церкви и т.д.) на том основании, что оно улучшает его положение и/или мешает ему наносить себе вред [Paternalism, 2009].

Хотя патернализм бывает не только государственным, но и частным, «в современном словоупотреблении этим термином чаще всего обозначают законы и меры государственной политики, которые ограничивают свободу людей в их же интересах» ([Weale, 1991]; цит. по: [Klein, 2004, р. 261—262]). Конкретные примеры патерналистской политики многообразны и едва ли поддаются исчислению: это и навязываемые государством обязательные взносы в систему социального страхования; и законодательный запрет езды на мотоциклах без защитных шлемов; и принудительное переливание крови больным детям даже в тех случаях, когда религиозные взгляды их родителей его не допускают; и многое-многое другое.

Классический образец патерналистских отношений — это, конечно, отношения между взрослыми и детьми, когда ради блага детей взрослые обставляют их поведение всевозможными запретами и предписаниями (вы-

¹¹ Бихевиористы с самого начала не скрывали своих «этатистских» пристрастий, о чем красноречиво свидетельствует, например, следующее высказывание Канемана: «Наблюдаемые изъяны (в рациональности потребителей.

полняй домашние задания, возвращайся домой до наступления темноты, не открывай дверь незнакомым и т.п.). В случае государственного патернализма роль «отца» берет на себя государство и его «отцовская опека» переносится на взрослых индивидов, даже когда закон признает их дееспособными и ответственными гражданами.

В зависимости от того, насколько далеко патернализм вторгается в процесс принятия решений индивидами, он может принимать более «твердые» и более «мягкие» формы. «Твердый» патернализм предполагает сильные ограничения возможностей выбора; в случае «мягкого» патернализма такие ограничения оказываются едва заметными. Пример первого — запрет на употребление наркотиков, пример второго — выбор в качестве опции «по умолчанию» автоматического зачисления работников в организуемые компаниями сберегательные пенсионные планы.

Экономическая теория традиционно находилась в жесткой оппозиции к политике патернализма, ограничивающей свободу выбора индивидов. Такая последовательная антипатерналистская установка вполне логична и объяснима. В самом деле, если «потребитель всегда прав» (т.е. всегда действует рационально), то тогда ни для каких улучшений его благосостояния путем вмешательства в принимаемые им решения просто не остается места. В таком случае любое вторжение государства способно только наносить ущерб, подменяя вырабатываемые потребителями оптимальные решения какими-то иными, субоптимальными. Любая замена собственных предпочтений индивида предпочтениями неких сторонних агентов (в данном случае — государства) оказывается заведомо контрпродуктивной.

Как следствие, традиционная экономика благосостояния допускает ограничения свободы выбора индивида только при одном условии — если они имеют целью улучшение положения других индивидов.

Можно сказать и так, что стандартная экономическая теория признает за государством право ухудшать положение какой-либо одной части общества, только если это более чем компенсируется улучшением положения какой-либо другой его части. Достигается это за счет изменений в бюджетных ограничениях (через налоги, субсидии, трансферты и т.д.), с которыми сталкиваются соответствующие группы экономических агентов. Однако никакого посягательства на «суверенитет потребителя» при этом не происходит, поскольку последнее слово все равно остается за самими индивидами: им не выдается никаких предписаний и они сами решают, как реагировать на вносимые государством изменения в их бюджетных ограничениях. Они лучше, чем кто-либо, знают, как им вести себя в новых, складывающихся в результате таких изменений условиях. В этом смысле традиционная для экономической теории антипатерналистская установка выступает эффективным ограничителем возможной экспансии государства.

Но если поведенческая экономика права и экономические агенты лишь ограниченно рациональны, то ситуация радикально меняется. Тогда к привычному перечню провалов рынка добавляется еще один — «поведенческий». Как следствие, запрет на патерналистское вмешательство, идущий от традиционной экономической теории, теряет силу и перед государственным активизмом открывается новое, несравненно более широкое поле деятельности. Если люди не застрахованы от систематических ошибок, то пекущееся о них государство может (и должно!) приходить им на помощь, направляя их поведение с использованием всех доступных ему средств в рациональное русло.

Конечно, «новый» патернализм, опирающийся на идеи поведенческой экономики, достаточно сильно отличается от патернализма старого образца — как по нормативным установкам, так и по формам рекомендуемого государственного воздействия. «Старый» патернализм чаще всего имел отчетливую религиозную или моралистическую окраску. Он игнорировал предпочтения и интересы «подопечных», фактически заменяя их предпочтениями и интересами «опекуна»: явно или неявно предполагалось, что государство-патерналист лучше самих индивидов знает, в чем заключается их «истинное» благо. (Для «старого» патернализма то обстоятельство, что самому человеку может, например, нравиться пить или курить, не имеет никакого значения, поскольку с его точки зрения подобные предпочтения являются «неправильными» сами по себе, не заслуживая ничего кроме осуждения.)

Позиция «нового» патернализма принципиально иная. Роль нормативного стандарта отводится в нем субъективным предпочтениям самих индивидов'¹⁶⁸.

(Важно, скажем, не то, что человек, по слабоволию злоупотребляющий алкоголем, наносит себе вред с точки зрения окружающих, а то, что этим он наносит себе вред в своих собственных глазах.) По словам Д. Ариели, «новый» патернализм в отличие от «старого» направлен на то, чтобы помогать людям достигать всего того, чего по большому счету хотят они сами [Ariely, 2008, р. 241—242]). Говоря иначе, он берется помогать им в достижении более высоких уровней их субъективного благополучия, которых они не в состоянии достигать собственными силами из-за когнитивных и поведенческих ограничений.

Другое, не менее важное отличие заключается в том, что если «старый» патернализм пытался улучшать положение индивидов, лишая их свободы выбора, то «новый» полагает, что государственный контроль может повышать благосостояние индивидов, не ограничивая (или почти не ограничивая) их личной автономии [Mitchell, 2005, р. 1245]. Эта идея существует в нескольких различных, но очень близких версиях: «асимметричного патернализма» К. Камерера и его соавторов [Camerer et al., 2003]; «легкого патернализма» Дж. Ловенштейна и Э. Хэйсли [Loewenstein, Haisley, 2006]; «либертарианского патернализма» К. Санштейна и Р. Талера [Sunstein, Thaler, 2003а].

«Асимметричным патернализмом» именуются такие формы государственного вмешательства, которые «приносят значительные выгоды ограниченно рациональным людям.., налагая при этом незначительные или даже нулевые издержки на людей, которые полностью рациональны» [Camerer et al., 2003, р. 1219]. Целью «легкого патернализма» провозглашается «улучшение качества принимаемых (людьми. — Р. К.) решений без их ограничения» [Loewenstein, Haisley, 2006, р. 6]. «Либертарианский патернализм» стремится при осуществлении патерналистской политики сохранять максимально широкую свободу выбора (отсюда и эпитет — «либертарианский»): государство должно лишь особым образом структурировать поле выбора, оставляя принятие окончательных решений на усмотрение самих индивидов [Sunstein, Thaler, 2003а].

Несмотря на эти оговорки, традиционную антипатерналистскую установку экономической теории «новые» патерналисты решительно отвергают. Наиболее непримиримую позицию занимают здесь Санштейн и Талер. По их мнению, «догматический антипатернализм» стандартной экономической теории покоится на одной ложной посылке и двух ошибочных представлениях. Ложную посылку они формулируют так: «...почти все люди почти всегда совершают акты выбора, которые более всего отвечают их интересам или, по меньшей мере, оцениваются ими самими как лучшие по сравнению с теми, которые могли бы быть совершены за них третьими лицами» [Ibid., р. 1163]. Эта посылка эмпирически несостоятельна, поскольку опровергается результатами многочисленных исследований, выполненных в рамках поведенческой экономики (см. выше, раздел 3 наст. гл.). Что касается двух ошибочных представлений, то согласно им, с одной стороны, «антипатернализму не существует убедительной альтернативы», а с другой — «патернализм всегда предполагает насилие» [Sunstein, Thaler, 20036, р. 1164-1165]. И то и другое, полагают Санштейн и Талер, является заблуждением.

Свое опровержение они строят на условном примере, ставшем хрестоматийным для «нового» патернализма. Этим примером открывается их нашумевшая книга «Подталкивание» [Thaler, Sunstein, 2008], к нему неоднократно обращались впоследствии многие другие авторы.

Речь в нем идет о дилемме, с которой сталкивается директор кафетерия некоей фирмы. Посетители кафетерия движутся вдоль стойки с различными блюдами, выбирая те, что нравятся им больше. Директор обнаруживает, что блюда, расположенные в начале стойки, пользуются большим спросом, чем расположенные в конце (эффект фреймирования). При этом из данных медицинских исследований он знает, что жизнь людей улучшится, если они станут есть меньше пирожных и больше фруктов. Как же следует их расположить? Санштейн и Талер выделяют четыре возможных варианта: расставить блюда случайным образом; поставить сначала те, которые, как представляется директору, полезнее посетителям; поставить сначала те, которые будут подталкивать их к перееданию; поставить сначала те, которые, как он полагает, более всего соответствуют их предпочтениям. Но последний вариант возможен только в том случае, если у посетителей существуют экзогенные предпочтения, не зависящие от контекста (т.е. не зависящие от порядка расположения блюд). Если же такие предпочтения у них отсутствуют (когда сначала расположены пирожные, то большинство посетителей выбирают их; когда фрукты, то их), то тогда этот антипатерналистский вариант отпадает и директор должен выбирать из трех оставшихся «патерналистских». Действительно, поскольку выбор того или иного фрейма (порядка расположения блюд) неизбежен, то неизбежно и направляющее воздействие решений директора на выбор посетителей кафетерия. Получается, что он не может избежать «подталкивания», даже если бы захотел. И если уж куда-либо «подталкивать» посетителей, избирая тот или иной вариант размещения блюд в качестве опции «по умолчанию», то, конечно же, это должен быть вариант, приносящий наибольшую пользу их здоровью.

Отсюда следует вывод об отсутствии реальных альтернатив патернализму. «Наш центральный пункт, — заявляют Санштейн и Талер, — состоит в том, что воздействие на индивидуальный выбор часто неустранимо. Конечно, по общему правилу было бы лучше не блокировать возможности выбора, и мы не собираемся отстаивать здесь нелибертарианский патернализм. Но в одном важном отношении антипатерналистская позиция оказывается непоследовательной, потому что возможности каким-либо образом избежать воздействия на поведение и акты выбора людей просто не существует. Для убежденного либертарианца задача состоит в том, чтобы, несмотря на наличие таких воздействий, все же сохранить свободу выбора» [Sunstein, Thaler, 20036, р. 1182].

К счастью, полагают Санштейн и Талер, представление о том, что патернализм всегда предполагает насилие, тоже ошибочно, что они демонстрируют на том же условном примере. Размещая фрукты раньше пирожных, директор подталкивает посетителей к выбору блюд, которые в наибольшей степени соответствуют их интересам. Однако потребители при этом остаются свободными — ничто не мешает им, если они захотят, остановить свой выбор на пирожных. Иными словами, хотя патерналистская интервенция будет подталкивать (за счет эффекта фреймирования) ограниченно рациональных индивидов в выбранном директором направлении, она при этом никак не будет отражаться на поведении полностью рациональных индивидов. (При любом расположении блюд (независимо от фреймирования) такие индивиды будут оставаться верны тем из них, которые им больше по вкусу.) Таким образом, к предпочтениям рациональных потребителей либертарианский патернализм проявляет полное уважение; что же касается иррациональных потребителей, то из-за отсутствия у них упорядоченных предпочтений уважать в этом случае оказывается нечего. Так политике «подталкивания» удается совмещать, на первый взгляд, несовместимое — патернализм и либертарианство.

Эта аргументация приводит Санштейна и Талера к выводу о необходимости перехода от старой, догматической антипатерналистской установки, которой традиционно придерживалась экономическая теория, к новой, антидогматической патерналистской: «Патерналистская составляющая («нового» патернализма. — Р. К.) сводится к идее, что в попытках частных и государственных институтов влиять на акты выбора и предпочтения людей даже при отсутствии каких-либо эффектов, затрагивающих третьих лиц, нет ничего предосудительного. Иными словами, мы выступаем за сознательные усилия частных и государственных институтов, которые направляли бы акты выбора людей в русло, повышающее их благосостояние. Соответственно, политика может рассматриваться как “патерналистская” в нашем понимании, если она пытается влиять на осуществляемые людьми выборы таким образом, чтобы их положение от этого улучшалось» [Sunstein, Thaler, 2003Z), р. 1161-1162]¹⁶⁹.

Однако для реализации идей «нового» патернализма на практике этих общих деклараций недостаточно. В условиях множественности «Я» сначала необходимо определить, вкусы какой из инкарнаций следует считать отражением «истинных» предпочтений индивида; чьи акты выбора нам надлежит принять за точку отсчета, а чьими пренебречь? Того «Я», что сорит деньгами, или того, что ведет себя экономно? Того, что придерживается диеты и питается фруктами, или того, что склонно к перееданию и набрасывается на пирожные? Того, что реагирует импульсивно, или того, что принимает обдуманные решения после тщательного взвешивания выгод и издержек?

«Новые» патерналисты решают эту проблему, используя критерий, который может быть назван критерием «информированного желания» [Sugden, 2008, р. 232]. Согласно ему, индивиды действуют вопреки своим собственным интересам в тех случаях, когда принимают решения, «которые они изменили бы, если бы обладали полной информацией, располагали неограниченными когнитивными способностями и не страдали от нехватки воли» [Sunstein, Thaler, 20036, р. 1162]. Предпочтения тех «Я», чьи решения более всего приближаются к идеалу полной рациональности, должны приниматься как данные. Предпочтения тех «Я», чьи решения от этого идеала отклоняются, следует корректировать с помощью патерналистских интервенций государства. Повышая рациональность принимаемых индивидами решений, такие интервенции будут обеспечивать рост их благосостояния.

Неявно подобная точка зрения предполагает, что индивиды все же обладают набором хорошо упорядоченных «истинных» предпочтений, которые, однако, проявляются в наблюдаемых актах выбора в искаженной форме из-за всевозможных когнитивных и поведенческих помех. Задача, следовательно, заключается в том, чтобы тем или иным способом их реконструировать. И решать ее, как видно из приведенного выше высказывания Санштейна и Талера, «новые» патерналисты предлагают с помощью мысленного эксперимента, по условиям которого требуется представить, что выбрал бы в данной ситуации данный человек, если бы он был полностью рационален¹⁷⁰. Реконструированные таким образом предпочтения рассматриваются как «истинные» и выдвигаются на роль нормативного стандарта, исходя из которого следует оценивать любые формы государственного вмешательства, направленные на повышение благосостояния отдельных людей и всего общества.

В итоге позиция, которую сторонники бихевиористского подхода занимают по отношению к стандартной модели рационального выбора, оказывается двойственной: в качестве описательной теории они ее решительно отвергают, но в качестве нормативного идеала не только сохраняют, но жестко настаивают на ее безусловной значимости. В этих условиях государственное вмешательство становится орудием, с помощью которого они хотят приблизить эмпирически наблюдаемое поведение ограниченно рациональных индивидов к теоретическому идеалу полной рациональности — превратить их (насколько это достижимо, конечно) из ограниченно в неограниченно рациональных. В этом смысле никакого разрыва с привычными представлениями о рациональности в поведенческой экономике не происходит; напротив, она призывает к максимально последовательной реализации их на практике: «Ирония заключается в том, что атакуя homo oeconomicus как эмпирически ложное описание процесса выбора, патернализм преподносит его же в качестве образца, к которому следует стремиться людям. Или точнее — в качестве образца того, какими хотели бы видеть людей сами патерналисты» [Leonard, 2008, р. 257].