5.3. ЛЕГИТИМАЦИЯ ПРИНЯТИЯ РЕШЕНИЙ И КОНКУРИРУЮЩИХ ПОЗИЦИЙ: ЭКСПЕРТЫ-ИДЕОЛОГИ И ЭКСПЕРТНЫЙ АВТОРИТЕТ

Поскольку специалист-технократ (управленец или экс­перт), а вслед за ним «независимый эксперт» или «консалтер» - это необходимый элемент развитого бюрократического государ­ства, постольку функционирование этой фигуры нельзя не про­анализировать в связи с феноменами этатизации и последующей политизации общественных отношений.

уже было отмечено, снижает управляемость, поскольку каждая административная структура стремится к обособлению и даль­нейшему увеличению. И это - дополнительная причина, по кото­рой государство начинает прибегать к аутсорсингу экспертного знания у негосударственных коммерческих структур. Однако стоит отметить, что такой аутсорсинг приводит к реальному росту издержек государства на получение экспертного знания, поскольку в цену поставляемой консалтинговым или экспертным центром продукции всегда закладываются маркетинговые расхо­ды и расходы на установление контактов с лицами, принимающи­ми решения, либо же, в случае России, «откат».

Однако нарастающая этатизация общественных отношений означает не только проникновение государственного контроля в самые разные сферы, но и взаимодействие государственного аппарата с разного рода субъектами - участниками этих сфер, будь то институты, организации, предприятия или просто индиви­ды. Целью этого взаимодействия является коммуникация, при помощи которой не столько сообщается о деятельности высших государственных чиновников, проводимой ими политике или о принятии конкретного решения, сколько «навязывается» их оп­ределенное восприятие. Следовательно, закономерным является и расширение функций экспертов до посредничества, а затем и расширение самого круга привлекаемых государством экспер­тов. Теперь эксперты (госслужащие или представители независи­мых центров) не только выносят компетентные заключения или готовят решения, но должны их разъяснять, комментировать, да­вать им публичную оценку, т.е. в конечном счете легитимировать в «общественном мнении». Перемещение эксперта, работающе­го на государство, в публичное пространство, где с его помощью поддерживается идеологический уровень взаимодействия госу­дарственного аппарата со своим объектом, в конечном счете по­рождает ответное взаимодействие (уже в рамках процесса поли­тизации): различные общественные субъекты также начинают прибегать к экспертам (независимых центров, фондов, академи­ческих структур) для трансляции своего мнения. При этом транс­ляция этих мнений в обе стороны обязательно носит публичную форму, т.е. осуществляется в медиуме, которым и являются по своей сути СМИ.

Понятие «общественное мнение» появилось в конце XVIII в. и, по-видимому, ознаменовало собой процесс использования прессы, печати для широкого распространения политически ам­бициозных коммуникаций. Этому предшествовало возникнове­ние практики печатных петиций к представителям государст­венной власти в Англии и затем во Франции.

В современном мире полем массмедиа охвачены все общест­венные учреждения, использующие технические средства для распространения своих сообщений (с целью участия в коммуни­кации). При этом влияние техники на коммуникацию таково, что она делает возможным коммуникативное взаимодействие без непосредственной интеракции, поскольку последняя как раз и исключается благодаря техническим средствам. Таким образом, изначально техника как условие протекания процесса коммуни­кации в медийном пространстве выступает средством регулиро­вания коммуникаций (контактов), и это свойство передается самим системам СМИ. Именно поэтому их ключевой (специфи­ческой) функцией становится контроль над включением!исклю­чением из этого пространства, а также формой и содержанием текущих коммуникаций. В результате в рамках медийных про­цессов появляется возможность определять, как что-либо будет выглядеть для других благодаря массмедиа^[347]. Указанные осо­бенности позволяет СМИ выступать в роли эксклюзивного поставщика событий, тем и проблем для любой сферы человече­ской деятельности. Между тем, ввиду отсутствия непосредствен­ной интеракции, СМИ сложно определить актуально задейство­

ванный круг адресатов тех или иных сообщений, именно поэтому они всегда работают с гипотетической аудиторией, причем стре­мятся ее максимально расширить.

Попадая в медийное 'пространство, эксперты становятся по­средниками второго порядка. Возникает вопрос: в чем смысл этого нового посредничества, почему обычное использование субъектами государственной власти СМИ становится недоста­точным? Очевидно, госаппарату (равно как и другим обществен­ным субъектам) желательно не только навязать свое видение тех или иных своих действий (что к тому же не всегда возможно), но создать им широкую поддержку, признание среди других об­щественных субъектов. Речь идет не только о том, чтобы что-то стало общественным мнением, но чтобы оно стало буквально общим (всеобщим, универсальным), т.е. принималось в качестве такового, разделялось всеми как нечто естественное, законо­мерное. Самое эффективное господство - это скрытое господство, которому удалось принять вид естественной всеобщ­ности. В этой ситуации как раз и становятся необходимыми экс­перты как выразители того или иного общественного мнения, выполняющие новую для себя функцию легитимации. Их задача состоит в том, чтобы заставить признать некий «символический продукт» (к примеру, определенную экономическую теорию и связанную с ней доктрину экономической политики) универсаль­ным, подходящим для всех. То, что происхождение этого или иных менее масштабных идеологических (“символических”) продуктов связано с локальной (уникальной) историей или с кон­кретными интересами, выходит за рамки функционирования экс­пертов. Примером может служить подъем неолиберальной экономики. В течение долгого времени экономисты либераль­ного направления оставались на периферийных позициях при господстве ортодоксии Дж.М. Кейнса. Союз с политическими консерваторами, заключенный в конце 70-х годов прошлого столетия, открыл перед неолибералами новые перспективы в общественном пространстве. Они предоставили в распоряжение политиков экономическую идеологию, способную соперничать с господствовавшими в послевоенную эпоху идеями, а взамен получили доступ на политическую арену и к средствам массовой информации. В 80-х годах массовая пропаганда содействовала со-

зданию видимости очевидности новой ортодоксии. В конечном счете неолиберализм завоевал различные финансовые институ­ты: МВФ, а затем и Всемирный банк, а его влияние, отмеченное эмблемой экспертных знаний, стало решающим^[348].

Итак, исполнение экспертами функции идеологической леги­тимации возможно не столько потому, что они являются носите­лями компетенции (в техническом смысле), сколько потому что они являются носителями научного авторитета («символиче­ского капитала»). Изначально этот авторитет основан на науч­ной или профессиональной компетенции, которая является ва­лидной, ввиду общественного признания науки, играющей в свою очередь с эпохи Просвещения мировоззренческую роль, а затем и ряд идеологических функций. И действительно, социологи науки не раз отмечали тот факт, что в рамках европейской куль­туры (после XVII в.), в том числе и в моделях рациональной эпи­стемологии, сам факт научного утверждения заявляет о себе как о чем-то естественно истинном^[349]. Истина не рефлексивна (она просто существует), тогда как ложное утверждение застав­ляет задуматься^[350]. Однако поскольку, как мы отмечали выше, СМИ в силу своих структурно-функциональных особенностей стремятся к максимальному расширению аудитории, более зна­чимым становится авторитет, основанный на имени, а не высо­кий уровень научной компетенции (слишком сложной и специ­фичной для поля СМИ).

В рамках этой логики научный авторитет начинает заменять­ся институциональным авторитетом^[351] (такой-то человек явля­

ется академиком или руководителем известного фонда и т.п.), а затем и административным. В последнем случае речь идет о по­явлении государственных интеллектуалов - экспертов, чья леги­тимность и авторитет основаны на политической и администра­тивной власти, чью проблематику или видение они формулиру­ют в научных терминах. При этом интеллектуальный потенци­ал институционального и административного авторитета вполне может быть достаточно слабым.

Источником наших представлений о мире является личный опыт, знания и мнение авторитетных для нас людей. Следова­тельно, неявно полагается, что эксперт, функционирующий в медийном пространстве в качестве «авторитетного мнения», априори более компетентный (более информированный), нежели адресаты медийных сообщений, уже хотя бы потому, что его “авторитетное» мнение может быть проиллюстрировано лю­бым видеорядом (подбором информации). Поэтому-то эксперт­ный комментарий оказывается важнее события, он замещает событие. При этом тот факт, что с этим мнением кто-то не согласен или даже может его оспорить, не имеет никакого значения, поскольку «обратная связь» в случае массмедиа, как и в случае политической власти, всегда конструируется самими этими системами. Между тем СМИ должны убеждать - в этом залог их успешного функционирования, однако убеди­тельность экспертных комментариев вторична, ведь завтра все должно быть по-другому, будут другие новости, другие мнения. В конечном же счете функционирование информации и экспертных комментариев в СМИ подчинено целям собст­венного воспроизводства массмедиа, которые заключаются в том, чтобы создавать предпосылки дальнейшей коммуни­кации, не требующей специального коммуникативного об­суждения.

Таким образом, в своем повседневном функционировании СМИ всегда исходят «из наличия некоторых заведомо известных предположений о реальности, которые не нужно специально вводить в коммуникацию и обосновывать в ней»^[352]. Это касается как информированности адресатов сообщения, так и уровня их культуры (ценностных суждений) в отношении различных сфер жизни, включая политику и экономику. Иными словами, СМИ порождают фоновые знания, способные стать отправной точкой любых публичных мнений, на фоне которых можно выделиться

своим экспертным мнением, прогнозом или предпочтениями. Что же касается сферы публичной политики, то здесь мы, как правило, наблюдаем репрезентацию в СМИ определенной экс­пертной позиции, спрос на которую определяется текущей поли­тической конъюнктурой.

Неизбежным результатом становится подчинение экспер­тов закономерностям функционирования медийной сферы. Важным следствием этого подчинения является выдвижение иных, нежели профессиональный, типов компетентности. Если все субъекты общества прибегают к услугам экспертов, чтобы распространить и легитимировать свою точку зрения, при этом все привлекают в союзники науку, то в конечном счете превос­ходство одного авторитетного имени над другим (а имплицитно и одной компетенции над другой, а также и этого видения проб­лемы над конкурирующим) начинает определяться в медийном пространстве. Более авторитетным становится тот, кто более известен, т.е. чаще других появляется в СМИ, упоминается или цитируется ими. Одним словом, имеет имя (и определенный публичный имидж).

Таким образом, с экспертом происходит еще одна важная трансформация - собственно экспертом в медийном пространст­ве может выступать любой, кто привлекается в качестве экспер­та как знатока или авторитета в данном вопросе. Поэтому в СМИ присутствуют два типа экспертов: собственно эксперты (во всех своих разновидностях) и все те, кто лишь позициониру­ется как эксперт, при этом профессионально им не являясь. Иными словами, их «экспертная идентичность» конституируется в самом медийном дискурсе и для него. Итак, в рамках функцио­нирования массмедиа эксперты становятся «деталями» на кон­вейере СМИ, поскольку могут привлекаться для высказывания мнений или оценок относительно любого производимого здесь «события» и в рамках любой темы: будь то значимая экономиче­ская реформа или житейская проблема, обсуждаемая участника­ми ток-шоу. Почему интересно мнение именно этих людей? Сначала потому что они специалисты (в той или иной степени) и разбираются в проблеме; затем - потому что обладают информа­цией (в том числе и непубличной); далее - просто потому что у них есть авторитет в обществе (например, моральный, политиче­ский или научный); и наконец, потому что они просто популярны и работают с массмедиа. В последнем случае мы уже имеем дело с псевдоэкспертами, которые выступают в роли экспертов постольку, поскольку наделяются в рамках поля СМИ правом де- 230

лать оценки и выносить ценностные суждения. Что же касается действительных экспертов, которые активно сотрудничают с массмедиа, то следует подчеркнуть, что их подчинение законо­мерностям функционирования поля СМИ стало возможным от­нюдь не механически, а посредством изменения правил интелле­ктуальной игры. Иначе говоря, какому-то числу экспертов стало необходимым заставить признать производимый ими продукт и свой «символический капитал» - авторитет и на других рынках, что соответственно вынудило их подчиняться субъектам, владе­ющим другой культурой коммуникаций и знаний и имеющим дру­гие интересы.

Таким образом, эксперты начинают выполнять идеологиче­ские функции, причем их интеллектуальная автономия меняется в зависимости от занимаемой позиции. Иными словами, они все­гда вынуждены выражать чей-то интерес, который, однако, надо представить как нечто естественное, истинное, само собой разу­меющееся, а значит - и общее для всех. Следует также подчерк­нуть, что дискурс общественных наук и так испытывает трудно­сти по части автономности по отношению к политической вла­сти, однако в случае экспертов эта автономность минимальна, если вообще имеет место. В этой связи говорят об ангажирован­ности экспертов; основным каналом распространения тех или иных мнений и оценок являются средства массовой информации, которые формируют с помощью экспертов «общественное мнение» по тому или иному вопросу; основным средством леги­тимации публичных экспертных суждений является авторитет («символический капитал») эксперта, имеющий дифференциру­ющую, дистанцирующую ценность. Сначала авторитет основы­вается на компетенции эксперта, однако затем - на его имени (имидже), поэтому основным стремлением становится «сделать себе имя».

* * *

Подведем некоторые итоги. Ниже приведена обобщенная схема (рис. 5.1), на которой представлены различные формы экс­перта, выявленные нами в ходе анализа в исторической перспек­тиве условий возникновения и объективации в социальном про­странстве этой позиции. Схема представляет собой экспертное поле в его взаимодействии с четырьмя основными объективаци­ями, участвующими в воспроизводстве экспертов: наука, эконо­мика и финансы, СМИ и государство.

Рис. 5.1. Развитие форм носителя экспертного знания

Нижняя «цепочка» на схеме отражает ряд последовательных трансформаций, происходящих с экспертом в рамках взаимодейст­вия разных общественных сфер (наука, экономика, СМИ) с госаппаратом, в результате чего появляются все новые формы эксперта: от советника до эксперта-идеолога. Верхняя цепочка, помеченная указателем «научное знание», отображает транс­формации, происходящие с научным знанием в ходе его взаимо­действия с экономической и финансовой сферой и СМИ, в ито­ге появляются новые формы носителей научного знания. Эти формы репрезентируют собой различные типы эксперта или промежуточных фигур, появившихся в процессе професси­онализации, капитализации и идеологизации знания. Гипотети­ческая связь между различными формами экспертов, участвую­щими в функционировании госаппарата, и другими формами экспертов - носителей различных форм знания представлена светлыми вертикальными стрелками. Теперь мы и обратимся к анализу самого научного знания, приведшего к появлению новых субъектов - носителей знания, которых обобщенно на­зывают экспертами.