НАЧАЛО УПАДКА (II И III ВЕКА НАШЕЙ ЭРЫ)

Экономическое развитие провинций, их конкуренция с Италией. 2.

Другие причины, способствовавшие упадку Италии после эпохи Анто- нинов: податной гнет, рабство, убыль населения.

1. Приблизительно в конце I века нашей эры, когда экономика всей Италии — столицы, мелких городов и сельской местности, усеянной виллами, садами, огородами, — достигла, шовидимому, наивысшего расцвета, начинают обнаруживаться первые признаки упадка, который усиливается на протяжении двух последующих веков. Этот упадок в конце III века грозит привести к крушению римской цивилизации.

В том, как Ростовцев объясняет причины упадка Рима и Италии, несомненно, нашли свое отражение (хотя сам автор об этом и не говорит) наблюдения над теми изменениями во взаимоотношениях между большими странами- колонизаторами и их колониальными владениями по ту сторону океана, которые произошли в наше время. Экономическое развитие современных колоний, обусловленное инициативой метрополии, вложенным ею капиталом, а отчасти даже и трудом, более столетия было одной из главных причин бурной промышленной и торговой экспансии метрополии и ее невиданного процветания. Однако, когда колониальные владения достигли определенной зрелости, метрополия, боясь, что они могут совершенно отделиться, принуждена была предоставить им полную административную, таможенную, а до известной степени и политическую автономию. В конечном итоге, колонии добились полной экономической независимости, а в ряде случаев превратились в опасных конкурентов метрополии в области промышленности торговых отношений.

На основе поистине поразительного количества источников и исключительно глубокого анализа этих источников, в особенности археологического материала, Ростов- цев показывает, что аналогичные взаимоотношений складывались между Римом и всей Италией, с одной стороны, и провинциями, как восточными, так и западными, — с другой.

Несмотря на мероприятия протекционистского характера, предусмотрительно предпринятые Домицианом, Испания и в гораздо большей мере Галлия покрываются виноградниками.

Не в меньшей степени, чем виноделие, развивавшееся в сельских местностях Италии, пострадала и промышленность италийских городов: производство многих промышленных изделий в городах как восточных, так и западных провинций империи мало-помалу сокращало рынок сбыта для продуктов италийской промышленности, создавая для нее тем самым все более серьезные затруднения.

Тот факт, что конкуренция со стороны провинций принимала все более грозный характер, не вызывает сомнений. Это соперничество, несомненно, было одним из важных факторов, обусловивших упадок италийского хозяйства; по иронии судьбы, начало упадка относится к периоду Траяна и Адриана, который справедливо называют золотым веком империи как Италии, так и провинций.

Однако едва ли можно согласиться с Ростовцевым, когда он рассматривает этот сдвиг в экономике, эту возрастающую конкуренцию провинций в качестве первопричины (causa causarum) упадка Рима. Мы не можем прийти к такому заключению, поскольку нам не достает основного звена — сведений об объеме экспорта и импорта. Тот факт, что в самых отдаленных областях Европы и Востока находят довольно большое количество амфор, применявшихся, несомненно, для перевозки италийских вин, а также ваз, металлических изделий, золотых украшений италийского производства, является важным доказательством того, что италийская продукция пользовалась большой известностью и получила очень широкое распространение. Однако подобные факты не позволяют прийти к выводу, что этот экспорт являлся жизненно необходимым для промышленности Италии и что его сокращение нанесло италийскому хозяйству ущерб, подобный тому, который причинило Великобритании начавшееся в 1918 году резкое сокращение британского экспорта пряжи и хлопчатобумажных тканей.

2. Экономическое соперничество провинций является одним из весьма многочисленных признаков прогрессирующего перемещения жизненных сил империи из Италии в провинции.

Создание и укрепление колоссальной империи, постепенное преобразование старого города-государства в универсальную монархию создали необходимость в таком административном и военном устройстве, которое резко отличалось от устройства республиканской эпохи и было несравненно более сложным и дорогостоящим. Экстраординарные расходы, вызванные войнами, строительством дорог, общественными работами, а также голодовками и эпидемиями чумы, всегда, как правило, покрывались за счет экстраординарных поступлений, в особенности трофеев, контрибуций, взимаемых за причиненные в ходе войны убытки, за счет дани, которую получали с «покоренных народов, за счет сумм, вырученных от продажи пленных, а также распродажи конфискованных земель. Но теперь к экстраординарным присоединяются чрезвычайно тяжелые и все возрастающие постоянные расходы.

Управление огромным государством вызывает необходимость в создании гораздо более многочисленной, чем ранее, профессиональной бюрократии, из рядов которой в значительной своей части вербуется новая аристокра-

8 За" 15S7 Дж Луцдатто ИЗ

тия. Представители высшего слоя этой бюрократии вознаграждаются очень высоким жалованьем. Необходимость охранять границы империи, растянувшиеся на много тысяч миль, требует создания постоянного войска. Если к этим расходам прибавить издержки по ремонту дорог и водопроводов, по раздачам хлеба (frumentatio- nes) в Риме, то получится сумма, намного превосходившая те доходы с патримония, которые получал императорский фиск, какими бы высокими они ни были. Появилась настоятельная потребность в системе регулярных прямых и косвенных налогов, которые взимались бы не только с жителей провинций, как это имело место вначале, но и с населения всей Италии. Для того чтобы составить себе, по крайней мере, приблизительное представление о том, насколько увеличился податной гнет, достаточно отметить, что в последние годы республики все обычные доходы составляли сумму, несколько превышавшую 85 миллионов денариев (причем денарий равнялся 3,90 грамма серебра), а в первый период империи одни лишь расходы на войско в мирное время повысились до 100 миллионов денариев. Положение стало несравненно более тяжелым со времен Траяна, когда угроза нападений извне заставила вести длительные и дорого стоившие войны в далеких странах. Поэтому с налогоплательщиков провинций и самой Италии взимали всевозможные экстраординарные налоги: производили реквизиции, ставили на постой людей, обязывали поставлять фураж для лошадей, требовали очень тягостных принудительных работ и повинностей (munera), причем ответственность за то, чтобы бедняки исправно выполняли эти повинности, возлагали на богатых. Поскольку в период, когда сначала в Италии, а позднее и в провинциях начали обнаруживаться тревожные признаки убыли населения и все больших экономических трудностей, потребность в подобного рода экстраординарных поборах и службах неуклонно возрастала, постольку податное бремя становилось еще более тягостным. В конце концов оно подорвало самые основы экономической деятельности и сломило свойственный римлянам дух предпринимательства.

> * * *

Согласно общему мнению, наряду с описанными выше причинами, одной из самых важных причин, способство- вавших не только моральному разложению римского общества, но и ослаблению его экономической структуры, является рабство. На первый взгляд кажется, что это утверждение находится в противоречии с той ролью, которую, как уже указывалось, рабство играло в развитии сельскохозяйственной и промышленной техники Рима. Но это только кажущееся противоречие. В самом деле, в период завоевательных войн, подчинивших Риму Великую Грецию, Сицилию, все владения Карфагена, Македонию, Грецию, эллинизированный Восток и, наконец, Египет, приток большого количества рабов, происходивших из стран более высокой культуры и обладавших поэтому навыками, совершенно неизвестными римским земледельцам и ремесленникам, землевладельцам и предпринимателям, в огромной степени способствовал повышению жизненного уровня, культуры и технических приемов победителей, а также тому, что некоторые отрасли промышленности и само сельское хозяйство приобрели характер капиталистического предприятия, рационально организованного с целью получения прибыли. Однако как только иссяк приток военнопленных, положительное значение, которое рабство имело в первый период, было сведено на нет теми вредными последствиями, которые являлись непременными спутниками рабства: физический труд стали считать занятием презренным, и многие свободные перестали им заниматься, ибо их труд не мог конкурировать с рабским трудом, и им трудно было привыкать к работе бок о бок с рабами, на равном положении с ними, а часто и в подчинении у них. Но главным злом, коренившимся в самих условиях жизни рабов, было быстрое и резкое уменьшение рождаемости.

8*

115

К сожалению, если о свободном населении Италии в античный период до нас дошли весьма скудные статистические сведения, то такого рода сведений о рабах нет совсем. Однако если принять гипотезу некоторых ученых, согласно которой в период максимального развития рабства (около середины I века до нашей эры) число рабов в Италии составляло около двух третей количества свободного населения, то есть основания предполагать, что в последующую эпоху внезапно стал ощущаться недостаток в рабочей силе. Тот факт, что указанный недостаток восполнить было трудно, вызывал тревогу современников. С цинизмом и удивительным бессердечием Катон Старший советовал как можно скорее продать раба, если он стал дряхл и неспособен к труду; Варрон, занимающий резко отличную позицию, рекомендует значительно более мягкое обращение с рабами. Как Варрон, так вслед за ним и Колумелла советуют не препятствовать сожительству рабов и произведению ими потомства, что было вызвано, впрочем, не столько естественным человеческим чувством, сколько недостатком в рабочей силе, а также стремлением внушить рабам необходимую привязанность к земле, которую они обрабатывают. Этой же необходимостью вызвано появление института пекулия (peculium — первые упоминания о нем относятся именно к этому периоду) и практики выделения некоторым рабам участков земли.

Однако в то самое время, когда начали раздаваться жалобы на недостаток рабской силы, когда количество рабов стало явно уменьшаться, рабство успело уже почти полностью уничтожить мелкую собственность земледельцев во многих областях Италии и привело к массовому уходу сельского населения с земли. Легкость, с которой можно было приобрести рабов в период завоевательных войн, когда отдельные лица быстро скопили огромные богатства, послужила, как мы видели, одним из наиболее сильных стимулов к тому, чтобы крупные собственники стремились, чего бы это им ни стоило, округлить свои владения и превратить их в сплошной земельный массив. Мелкий собственник-земледелец, который имел несчастье владеть участком, расположенным в непосредственном соседстве с крупным владением или — что еще хуже — вклинивавшимся в такое владение и нарушавшим тем самым его целостность, подвергался наступлению, которое велось по всем правилам: могущественный сосед уверенно шел к цели и достигал ее, соблазняя мелкого собственника выгодной ценой, предоставляя ему займы под залог недвижимости (в расчете на то, что тот не сможет выкупить свою землю) или же действуя при помощи притеснений и угроз. Отняв у мелкого собственника его землю, он начинал обрабатывать ее трудом своих собственных рабов. Таким образом, за исключением отдельных случаев, когда мелким собственникам, лишенным земли, удавалось остаться на тех же участках в качестве арендаторов, у них оставалось всего лишь два выхода: остаться в деревне, чтобы вести там полную случайностей жизнь наемных сельскохозяйственных работников, или же перейти в Рим (или в какой-нибудь ближайший город). Вначале, очевидно, они предпочитали уходить в город, по той причине, что города, находившиеся тогда в стадии быстрого роста, предлагали работу желающим, а также вследствие возможности получать, особенно в Риме, свою долю при раздачах съестных припасов, если и не всегда даром, то, по крайней мере, по очень низкой цене.

Однако в тот период, когда в результате массового переселения свободных земледельцев потребность города в людях была полностью удовлетворена, когда города стремились уменьшить огромные расходы фиска, связанные с необходимостью кормить чрезмерно большое количество людей, участвующих во frumentationes, — единственным средством спасения в тот период стала эмиграция. Действительно, большая часть военных и гражданских лиц, которые населяли новые колонии, создававшиеся в провинциях, вербовалась, очевидно, из тех людей, которые незадолго до этого были свободными собственниками-земледельцами и теперь с радостью пользовались возможностью вновь — уже за пределами Италии — обрести утраченную ими собственность. Наряду с колонизацией, организованной государством, большую роль играла также не контролируемая государством эмиграция многих людей, которые отправлялись в провинции, сопровождая должностных лиц, откупщиков, торговцев, или же без определенной цели, в поисках счастья.

Несмотря на то, что количество эмигрантов невозможно определить даже приблизительно, представляется несомненным, что эмиграция достигла весьма значительных размеров: главным образом именно благодаря эмиграции процесс романизации провинций Запада прошел столь быстро и пустил столь глубокие корни, что впоследствии на протяжении столетий и тысячелетий эти области, несмотря на германские вторжения, оставались романизованными.

Вскоре на большой части полуострова обнаружились последствия эмиграции, а равным образом сокращения рождаемости (уже в правление Августа рождаемость весьма резко сократилась среди высших классов и, несомненно, столь же резко среди рабов) и последствия малярии, которая превратила береговую полосу Мареммы, Понтийскую область и район Тарентского залива в безлюдные местности. Уже при Августе жаловались на недостаток молодежи (penuria juventutis); во время царствования Нерона Лукан жалуется на то, что города постепенно пустеют и многие поля заброшены из-за недостатка рабочих рук.

Нерва, потрясенный этими бедствиями, назначил большую для того времени сумму в 60 миллионов сестерций для организации внутренней колонизации; однако последствия этого мероприятия сказывались лишь в течение короткого периода. Действительно, через несколько десятилетий Марк Аврелий разместил на землях империи большие отряды маркоманнов, что свидетельствует о почти полном обезлюдении этих областей.

Две области Италии, принадлежавшие до III века до нашей эры включительно к числу наиболее цветущих, а именно области Анция и Тарента, стали ко времени Нерона столь безлюдными, что даже выведенные сюда колонии ветеранов не были в состоянии возродить их. Ко временам Тиберия и Нерона наряду с тосканской Мареммой, Понтийскими болотами и Великой Грецией Сам- ний и значительная часть Апулии обезлюдели в такой же степени, а может быть, даже больше, чем после Гражданских войн. Более того, бедствие, которое ранее (включая эпоху Траяна и Адриана) поражало лишь высшие классы, рабов и население немногих областей, с начала II века распространяется на все большую территорию и приобретает все более серьезный характер. Даже Кампания, неизменно остававшаяся одной из самых цветущих и населенных областей полуострова, теперь была столь сильно охвачена общим бедствием, что города, уничтоженные при извержении Везувия, не восстанавливались, поскольку в этом уже не было необходимости. Более того, несколько позднее даже население Рима так резко сокращается, что, если верить подсчетам, количество зерна, расходуемого на пропитание жителей города в течение одного дня, составлявшее при Августе 14600 гектолитров падает ко временам Септимия Севера до 6600 гектолитров.

Паданская равнина, которая дольше всех областей удерживала свои экономические позиции и где вплоть до II века население неизменно росло, последней вступила в полосу упадка. Так, например, Атесте (Эсте), еще в эпоху Августа находившаяся в цветущем состоянии, позднее наполовину опустела, в Верцеллах (Верчелли), Болоний (Болонье), Мутине (Модене) и Плаценции в пределах городской территории имелись обширные пространства заброшенных земель, покрытых развалинами.

3. Процесс концентрации богатства был тесно связан с сокращением народонаселения и ухудшением положения средних и низших классов общества. Эта концентрация, возбудившая уже в последний век существования республики столь серьезную тревогу у современных писателей, начиная с эпохи Августа и Тиберия принимает несравненно более грозные размеры и оказывает особенно сильное воздействие на распределение земельной собственности в самой Италии. Это объясняется тем, что люди, какого бы происхождения они ни были, разбогатев, стремились попасть в Рим; кроме того, те, кто мечтал о почетной карьере, в силу собственных интересов или некоторых императорских приказов предпочитал вкладывать капитал в землю в Италии, а не в провинциях.

Образование новой крупной земельной собственности шло уже не путем более или менее законных оккупаций общественных земель. Во всей Италии было решительно утверждено право собственности на землю фиска и частных лиц, получившее надежную защиту законов и органов государственной власти. Поэтому обычно прибегали к покупке земли, однако, как уже указывалось, такой по* купке, при которой покупатель находился, как правило, в крайне выгодном положении по сравнению с продавцом, если последний был мелким собственником-земледельцем или даже средним собственником. Даже с чисто экономической точки зрения предложение земель, несомненно, сильно превышало спрос. Поэтому некоторые императоры, встревоженные исчезновением слоя свободных граждан, принимали меры к тому, чтобы воспрепятствовать продаже владений и помешать падению цен на землю. Клавдий, Нерон и Флавий, восприняв идею, вдохновлявшую авторов древнейших аграрных законов, однако уже в видоизмененной форме, стремились вернуть государству общественные земли, незаконно захваченные частными лицами, для того чтобы разделить их потом на мелкие наделы и продавать неимущим гражданам. Однако эти мероприятия, как и все предшествовавшие меры республиканского периода, не могли привести к желаемому результату. Тогда была предпринята попытка достичь той же цели другим путем: Нерва добивался этого посредством приобретения земель, предназначенных для восстановления, хотя бы и в очень скромных масштабах, мелкой земельной собственности. Траян и Марк Аврелий — тем, что они обязали каждого гражданина, занимающего должность, предназначенную для лиц сенаторского сословия, вкладывать в италийскую земельную собственность не менее одной трети своего патримониального имущества. Однако, несмотря на то, что этим путем и удалось добиться повышения цен на землю (впрочем, только временного), мероприятия в области распределения земельной собственности привели, как мы уже видели, к результатам, прямо противоположным желаемым, ибо вышеупомянутая мера способствовала концентрации земли.

В это время хозяйства среднего размера (которыми непосредственно управляли сами собственники), где выращивались главным образом виноград, оливки, огородные культуры и фруктовые деревья, были на длительный срок поражены кризисом перепроизводства вин. Эти хозяйства страдали также от недостатка рабов, на труде которых зиждилась их организация. Мероприятие Домициана, запретившего разведение винограда во многих •провинциях (подобного рода мероприятие носило, несомненно, протекционистский характер), повидимому, несколько улучшило состояние италийского виноделия. Тем не менее оно было бессильно спасти средних собственников, культивировавших виноград и оливки. В самом деле, поскольку при проведении в жизнь этого запрещения неизбежно делали множество исключений, не удалось устранить конкуренции со стороны стран Леванта, Испании, южной Галлии, производивших вина, по качеству не уступавшие италийским, а следовательно, сельское хозяйство Италии того типа, (которое можно назвать товарным хозяйством, не могло в течение долгого времени выдерживать эту конкуренцию. Поэтому даже собственники такого рода имений должны были приноровиться к изменившимся условиям и продать или сдавать в аренду земли, на которых до тех пор они самостоятельно вели хозяйство.

Если не считать тех обширных районов — большей частью горных или болотистых, а зачастую и малярийных местностей, — которые были заняты исключительно под пастбища, отдельные земельные владения более не представляли собой единого крупного хозяйства; они сохраняли старое деление на участки (fundi), нередко называвшиеся по имени их прежнего владельца и предоставленные большей частью колонам.

Эти характерные черты, приобретаемые, как правило, крупной собственностью в Италии: дробление на владения, расположенные в различных областях страны, весьма часто встречающаяся разобщенность участков даже в пределах отдельного владения, дробление каждою владения на большое количество мелких хозяйств — все это, в свою очередь, оказало влияние на характер управления самой собственностью. Действительно, за исключением наиболее безлюдных областей полуострова, где преобладало скотоводство, практиковавшееся в широких масштабах, и где было возможно централизованное управление опустевшими землями, порученное одному лицу — прокуратору (procurator), которому помогали немногие adores и сравнительно ограниченное число рабов, — во всех остальных случаях становится невозможным тот тип хозяйства, описанный Варроном и Колумеллой, когда собственник земли сам непосредственно вел свое хозяйство. Богатые собственники, подобные Плинию Младшему, которые обладали землями в трех или четырех различных областях, расположенных на далеком расстоянии друг от друга, проводят значительную часть юда в Риме или в одной из своих приморских вилл (за исключением тех случаев, когда их не посылают в провинции с важными и деликатными поручениями) и лишены возможности взять на себя ведение собственною хозяйства и связанные с ним риск и трудности. Даже если бы они этого хотели, они не смогли бы сами вести свое хозяйство из-за недостатка рабочих рук, а также управляющих, которые были необходимы для разбросанных владений. Можно было бы прибегнуть к крайнему средству, которое состояло в том, чтобы превратить все земли в пастбище, но к нему до периода германских вторжений не прибегали ни в одной из областей Италии, где процветала городская жизнь и где продолжали заниматься выращиванием традиционных сельскохозяйственных культур, хотя и в несравненно меньшей степени. Следовательно, у тех крупных собственников, которые не желали прибегнуть к этому крайнему средству, оставалось только два выхода: сдать отдельные земельные участки в аренду или же перейти к смешанному типу хозяйства, заключавшемуся в том, что ближайшие к вилле земли попрежнему обрабатывались под руководством самого собственника, а более отдаленные земли раздавались в аренду лицам, которые непосредственно сами вели свое хозяйство. Система крупной аренды, предоставляемой предпринимателю капиталистического типа, широко практиковалась з провинциях на императорских землях, но никогда не находила благоприятной почвы в Италии. Это объясняется, может быть, тем, что юродская буржуазия не проявляла достаточного интереса к сельскому хозяйству, и, в значительно большей степени — низким уровнем культуры сельского населения: оно едва ли было способно выдвинуть из своей среды людей, которые смогли бы взять на себя управление крупным хозяйством.

4. Следовательно, быстрое распространение мелкой аренды, все более широкая замена рабского труда в земледелии трудом колонов — все это представляет наиболее общую и характерную черту аграрных отношений в эпоху империи как в Италии, так и в провинциях.

В настоящее время самым широким признанием пользуется теория, согласно которой колонат возник из свободной аренды; впрочем, признание этою тезиса не исключает тою факта, что в значительно более позднюю эпоху со свободными колонами отождествляли вольноотпущенников и даже тех рабов, которых наделяли домом и земельным участком; здесь они должны были жить и вести самостоятельное хозяйство, причем юридическое положение рабов в результате этою не менялось. Свободные арендаторы, бывшие предшественниками колонов, в свою очередь, повидимому, произошли (по крайней мере, частично) из категории сельскохозяйственных работников, полностью или почти полностью лишенных имущества. В самом деле, Катон, который ни разу не упоминает о свободных арендаторах, юворит зато о простых наемных работниках — о поденщиках, которых виллик нанимает лично или через подрядчика, заключая договор о найме целой группы работников. Подрядчик постоянно переходит с места на место и предлагает свои услуги собственнику или его виллику в те периоды, когда для сельских работ требуется количество рабочих рук, значи- тельно превышающее возможности familia rustica. Существует гипотеза, согласно которой наемные работники Катона были потомками тех свободных земледельцев, которые некогда получали по У2 гектара или максимально 13/4 гектара общественного поля на каждого человека (viritim), то есть количество земли, которое не могло обеспечить их существования, и были поэтому вынуждены продавать свою рабочую силу соседним земельным собственникам (в таком же положении находятся в настоящее время крестьяне Южной Италии, которые получили ничтожную долю при разделе домениальных земель и обречены в течение значительной части года вести тяжелую жизнь батрака). Всякому, кто хоть в какой-то мере знаком с положением крестьянства Южной Италии, вышеприведенная концепция не покажется слишком смелой. Однако, с другой стороны, весьма возможно, что многие колоны, в особенности в Паданской равнине и северной Этрурии, произошли от тех мелких собственников-земледельцев, которым после продажи принадлежавшей им земли удалось остаться на ней в качестве арендаторов.

Во времена Варрона и Колумеллы колон уплачивал ежегодную арендную плату в денежной форме, или в форме продуктов, или же частью деньгами, а частью продуктами. У Катона есть два указания, которые исследователи пытались истолковать в качестве доказательства того, что уже в период Катона колоны вносили арендную плату частью произведенных ими продуктов. В действительности, однако, эти указания относятся только к определенным видам работ, выполнявшимся пришлыми работниками, которые получали вознаграждение в виде доли урожая. Как отмечалось выше, два века спустя Плиний Младший говорит о введении арендной платы продуктами, как о совершенно новом явлении, возникшем в качестве следствия непрерывного роста задолженности по арендной плате, так как эта задолженность стала, по общему мнению, постоянным злом.

Не подлежит сомнению, что со II века нашей эры в Италии господствующей формой хозяйства были мелкие хозяйства, предоставляемые в аренду колонам. Однако вопрос об экономической организации крупной собственности в тот период является спорным и представляет собой предмет дискуссии. Если до I века нашей эры включительно источники значительно лучше освещают историю Италии, чем провинций, то в рассматриваемый нами период, к сожалению, источников, касающихся Египта и Африки, гораздо больше, чем по Италии. Поэтому трудно решить вопрос, имеем ли мы право распространить также и на Италию выводы относительно организации крупных императорских доменов (а может быть, также и крупной земельной собственности отдельных частных лиц) в римской Африке, к которым, следуя за Моммзеном и Фю- стель де Куланжем, пришли ученые.

Даже в столь кратком очерке, каким является данная книга, эту проблему следует рассмотреть, поскольку именно она дает возможность представить себе организацию земельной собственности и в основных чертах структуру всего хозяйства раннего средневековья.

Отправным пунктом этих исследований стала надпись, содержащая декрет императора Коммода относительно Бурунитанского сальтуса (Saltus Burunitanus, Тунис). Данным декретом Коммод, уступая просьбам колонов этого императорского домена, страдавших от произвола прокураторов (procuratores), запретил прокураторам (которые, как мы узнаем из другой надписи, вопреки закону Адриана, нередко требовали от колонов, чтобы те работали — вручную или с упряжкой быков — вдвое больше, чем это полагалось) совершать подобного рода злоупотребления. Согласно декрету, колоны должны были работать строго фиксированное количество дней в году, которое не должно было превышать 2 дней работы в году на пахоте, 2 дней — на прополке и 2 дней — на жатве.

Эта система, которая во II веке достигает полного развития в африканских сальтусах и несколько позднее встречается в галло-романской вилле (villa), предполагает раздел крупного земельного владения на две части: в его центре находится вилла (в Африке часто носившая название praetorium), где живет procurator или conductor императорского домена или же сам собственник обширного владения; вокруг нее расположены строения, где живут actores (управляющие), а также расположены поселения (vici) или отдельные дома, где живут колоны. Население сельской местности делится на две категории: 1) рабы (familia), которые живут группами либо -в строениях, принадлежащих к вилле, либо в укреплениях; они получают от хозяина пищу и одежду и работают на него столько, сколько он пожелает, и на той земле, кого* рую он укажет; 2) колоны; каждому из них предоставляется участок земли; они живут в хижинах, построенных на самих участках, или селятся целыми деревнями. В соответствии с подразделением земледельцев земли также делятся на две категории: часть их раздроблена на участки, с которых несут повинности колоны, а вторая часть находится в непосредственном управлении собственника или прокуратора и обрабатывается трудом сельских рабов, а также колонов, несущих отработочные повинности. В самом деле, колоны были обязаны платить землевладельцу так называемые partes agrariae, которые в среднем, насколько нам известно, составляли третью часть урожая, а также в течение нескольких дней в году работать на барской земле самим, а иногда и с собственной упряжкой быков на пахоте, прополке и жатве.

Правда, рабов еще было довольно много, и отработочные повинности колонов (ограниченные лишь 6— 12 днями в году) еще не достигли того объема и значения, которые они имели в последний век существования Западной Римской империи и в течение всего раннею средневековья. Однако уже тот факт, что прокураторы прилагали все усилия, чтобы произвольно увеличить размер повинностей, ясно показывает, что повинности рассматривались в качестве одною из средств, необходимых для сохранения остатков такого типа хозяйства (хозяйства, находившегося в непосредственном ведении собственника виллы), который был характерен для предшествовавшей эпохи. Несмотря на то, что в нашем распоряжении есть данные, позволяющие утверждать, что сальтус существовал также и в Италии — в Калабрии, Апулии, эмилиан- ских Апеннинах, — здесь, однако, под сальтусом всегда подразумевается хозяйство совсем иного типа — обширные малонаселенные земли, оставленные под пастбище и лес. Представляется более вероятным, что хозяйство, подобное африканским сальтусам, создавалось в обширных императорских доменах; но мы обладаем только данными значительно более позднего времени, свидетельствующими о хозяйстве такого типа (эти данные относятся к VI веку нашей эры, когда многие из императорских доменов перешли в руки церкви). Поэтому, хотя мы и не можем утверждать, что во II и III веках в Италии существовала крупная собственность типа африканских сальтусов, у нас есть, однако, основания предполагать, что и в Италии, несмотря на то, что господствующим видом хозяйства была здесь мелкая аренда, причем колоны, арендующие земли, платили арендную плату деньгами или из части продукта, сохранилось также хозяйство, непосредственно подчиненное собственнику; арендная система может рассматриваться как средство, к которому прибегали с целью сохранить это хозяйство хотя бы частично.

Поэтому по отношению к Италии II и III веков также можно говорить о существовании таких хозяйственных организмов, как вилла, однако не в том смысле, в каком мы говорим о галло-римской вилле. В Галлии земельное владение было почти совершенно самостоятельной экономической единицей; вилла собственника, со всеми ее складами, хлевами, амбарами, мастерскими, с рабами, которые работали в качестве ремесленников, обрабатывали землю или ухаживали за скотом, имела в качестве необходимого дополнения участки колонов, обязанных повинностями; колоны отдавали часть урожая, а также выполняли многочисленные транспортные службы и наиболее тяжелые сельскохозяйственные работы.

Что касается Италии, где города сохранили свои экономические функции, то здесь крупное поместье не могло превратиться в совершенно замкнутый хозяйственный организм, и если в отдельных случаях даже по отношению ко II и III векам еще можно говорить о хозяйстве виллы, этому термину следует придавать тот смысл, в котором он применялся на протяжении двух предшествовавших веков. В некоторых областях полуострова, особенно в тех районах, которые более всего подходили для культивирования винограда и оливки, продолжали существовать многочисленные виллы, по своему характеру не отличавшиеся от вилл времен Варрона и Колумеллы (что полностью подтверждается материалом раскопок, произведенных в Помпеях и соседних с ними городах). Несмотря на то, что villa urbara — местопребывание собственника, где тот мог отдохнуть и развлечься, — стала заметно вытеснять виллу как хозяйственную единицу, то есть villa rustica, последняя сохранила еще определенное экономическое значение в качестве административного и культурного центра всего поместья, а также в качестве места, где хранились и подвергались переработке как сельскохозяйственные прбдукты, полученные на территории, непосредственно управляемой собственником, гак и те продукты, которые собирали с колонов.

Структура хозяйства этою периода отличалась от строения хозяйства в предшествовавшую эпоху только тем, что площадь земель, сдаваемых в денежную аренду или в аренду из части урожая, увеличивалась, и соответственно уменьшались размеры господской земли (pars dominica).

5. Почти повсеместное возвращение к мелкому хозяйству, .которое теоретически может казаться прогрессивным, в действительности было показателем надвигающегося упадка италийского сельского хозяйства. Мелкие держатели, которым теперь предоставлялась большая часть обрабатываемых земель, находились в крайне бедственном положении и не располагали сельскохозяйственным инвентарем и необходимыми для ведения хозяйства средствами, а также не обладали и нужными техническими знаниями. Предоставленные самим себе, под надзором одного только управляющего (actor), который был поставлен собственником поместья отнюдь не для того, чтобы руководить сельскохозяйственными работами, а с целью следить за правильным поступлениехм причитающейся собственнику доли урожая, эти мелкие съемщики и колоны-издольщики вынуждены были отдавать предпочтение тем культурам, которые могли их прокормить. Следовательно, возврат к натуральному хозяйству, главной целью которого было производство для непосредственного потребления, был обусловлен не только конкуренцией провинций и вызванным ею кризисом италийского виноделия и производства оливкового масла, но также дроблением и замкнутостью мелких хозяйств (этот процесс еще более усилился благодаря частой порче монеты, препятствовавшей правильному развитию торговли) . Таким образом, в пределах одной и той же территории одновременно существовало два мира, почти полностью изолированных друг от друга. Один мир представляла собой вилла и окружающие ее земли, где собственник или назначенный им управляющий стремились производить те сельскохозяйственные продукты, которые предназначались главным образом на продажу, сочетая виноградарство с садоводством, хлебопашеством, луговодством, огородничеством и стойловым животноводством. Но в этом стремлении не отходить от лучших традиций римокого сельского хозяйства и следовать указаниям классических трудов по сельскому хозяйству — указаниям, носившим частично эмпирический, а частично рациональный характер, — землевладельцы наталкивались на все большие трудности. К числу этих трудностей относятся невозможность экспорта продуктов, сужение емкости городских рынков, недостаток и высокая стоимость рабов, а также низкая производительность рабского труда и, наконец, все более тягостная фискальная политика.

Другой мир представляли земли, переданные колонам, принимавшим лишь пассивное участие в этой все более сокращавшейся торговле, так как на рынок шла только та доля урожая, которая предназначалась собственнику. Земли колонов неизбежно должны были давать все меньший и меньший урожай. Это объяснялось отсутствием севооборота; земля никогда не оставалась под паром, а кроме того, хорошей обработке земли и надлежащему ее удобрению препятствовал недостаток рабочего скота.

В дальнейшем, когда упадок италийских городов лишил крупных собственников даже того рынка сбыта, который представляли собой небольшие городские рынки, у них остался единственный выход, чтобы избежать полной гибели своего хозяйства, а также остановить растущее обезлюдение земель: организовать хозяйство по образцу императорских доменов и крупных частных имений Провинций. Крупные землевладельцы отныне СТрехМИ- лись установить между обеими частями земельного владения более тесную связь и тем самым создать хозяйственную единицу, которая носила бы возможно более замкнутый характер.

Значительно раньше, чем полуостровная часть Италии, на этот путь вступили Сицилия и Сардиния, где возникли крупнейшие императорские поместья, а также поместья частных лиц. Организация этих поместий мало отличалась от организации африканских сальтусов. Это, быть может, отчасти объясняется тем влиянием, которое оказали здесь бывшие карфагенские владения, а в гораздо большей степени сходством географических условий и состояния народонаселения.

Особое положение занимали области Северной Италии, которые вплоть до II века до нашей эры были более отсталыми по сравнению с Центральной и Южной Италией, но после завоевания трансальпийских районов смогли извлечь преимущество из того факта, что они оказались расположенными на важных путях, соединявших эти районы с Римом. Теперь они могли полностью использовать результаты тех крупных работ по строительству водных сооружений, которые велись здесь в первый период империи, извлечь выгоды из широкой колонизации, результатом которой было известное увеличение населення, а также и из того факта, что мелкая собственность отличалась здесь большей стойкостью и жизнеспособностью. Но главная причина того, что сельское хозяйство Северной Италии очень долго оставалось в лучшем положении, чем сельское хозяйство Центральной Италии, заключалась в следующем: в североитальянских областях выросло значительное количество городов, достигших своего наивысшего расцвета именно во II и III веках нашей эры; в этих городах имелась зажиточная, а зачастую очень богатая буржуазия, которая владела большой частью окрестной территории. И в Северной Италии крупная собственность стала господствующим видом собственности, но здесь наряду с крупной гораздо дольше сохранилась мелкая собственность земледельцев, а также поддерживались более тесные сношения между живущим в городе собственником земли и его арендаторами или колонами.

Упадок италийского сельского хозяйства, составлявший в течение этих двух веков предмет постоянных жалоб современников, особенно сильно ощущался в тех областях, которые в предшествовавший период достигли своего наивысшего расцвета. Он был непосредственно связан с сокращением промышленности и торговли значительной части италийских городов, с прогрессирующим упадком жизненного уровня населения этих юродов, который начался с эпохи Антонинов. Италийские города пострадали от распространения цивилизации и развития городов в западных провинциях, и пострадали, может быть, даже в гораздо большей степени, чем сельское хозяйство. Поскольку каждый из провинциальных городов

9 Зак 153/ Дж Луццатто 129

стремился прежде всего удовлетворять свои собственные нужды, а многие из них превратились, в свою очередь, в центры мелкого производства, рассчитанного на экспорт, Италия перестала быть поставщиком ремесленных изделий для других стран Запада. Отдельные товары, такие, например, как шерстяные ткани Тарента, а также Пата- вия и других городских центров Северной Италии, по- прежнему высоко ценились и находили сбыт даже за пределами Италии; однако в таких отраслях, как производство стеклянных и керамических изделий, ламп, металлической посуды, Италия утратила свое господствующее положение. Это не значит, что производство всех этих предметов в городах Италии прекратилось, однако теперь оно было рассчитано исключительно на локальный рынок, и притом на покупателей, жизненный уровень которых был несравненно более низким и которые отнюдь не обладали утонченным вкусом. Поэтому начиная со II века нашей эры технические и художественные достоинства италийской продукции резко ухудшились.

Исключение составляли некоторые города Северной Италии, где во II веке и даже в течение значительной части III века отдельные отрасли производства попреж- нему находились в цветущем состоянии. Первое место среди них занимало производство шерстяных тканей, распространенное в Эмилии (Мутине и Парме), Ломбардии (особенно в Коме) и в области Венето (около Пата- вия, Альтина и Аквилеи). Довольно широкую известность получили ткани Пармы и туники Патавия.

Источники содержат скудные сведения относительно производства льняных тканей. Следует, однако, отметить тот факт, что все дошедшие до нас свидетельства источников по этому вопросу относятся к Ломбардской низменности; это вполне естественно, ибо данная область поставляла большую часть сырья для производства льняных тканей.

Из числа городов Северной Италии в этот период своего максимального развития достигла Аквилея — не только в сфере торговли, но и в сфере промышленности. Торговля Аквилеи, оказавшаяся в благоприятных условиях вследствие того значения, которое получили для Рима во времена Траяна и Марка Аврелия области среднего и нижнего Дуная, стимулировала, в свою очередь, рост ее промышленной продукции. Разрабатывавшиеся в

Норике богатые залежи руды, содержащей металлы, служили сырьем для производства в Аквилее оружия, а также предметов из стали, железа и бронзы. Наряду с металлургическими предприятиями здесь процветали мелкие ювелирные мастерские, стекольное производство, большие кирпичные заводы, мастерские изделий из янтаря, доставлявшегося с побережья Балтийского моря.

Однако расцвет отдельных городов северо-восточной Италии, которые позднее первыми приняли на себя удар варварских вторжений, не меняет существенно того общего впечатления застоя, слабости и упадка в полном смысле этою слова, которое создается при рассмотрении италийской экономической жизни во второй половине III века нашей эры. Весьма характерным симптомом изменившейся ситуации был происшедший несколько раньше быстрый упадок Путеол, которые в течение долгого времени оставались главным торговым портом полуострова и рынком сбыта для самой богатой области Италии. Упадок этого кампанского порта отчасти был связан с крупными работами, предпринятыми по приказу императора Клавдия в гавани Остии, поскольку обязанность снабжать столицу, ранее принадлежавшая Путео- лам, теперь перешла к Остии. Однако упадок Путеол был в гораздо большей степени вызван быстрым сокращением экспорта сельскохозяйственных и промышленных продуктов, который ранее обеспечивал первенство этого порта, ибо он давал судовладельцам возможность запасаться для обратного плавания ценным грузом, совершенно отсутствовавшим в Остии. Поэтому окончательный упадок Путеол является признаком общего упадка Кампании.

9*

131 Однако порт Остии, предназначавшийся исключительно для снабжения столицы, не мог заменить Путеол, торговая деятельность которых была более сложной и всесторонней. Ему пришлось разделить судьбу огромного города, которому он был обязан своим возвышением; как только Рим перестал играть роль политического, административного, религиозного и культурного центра, где не только концентрировались большие суммы денег, но и создавались самые крупные состояния во всей империи, Остия пришла в окончательный упадок. Впрочем, условия, превратившие Рим в самый богатый город всего цивилизованного мира, исчезли раньше, чем Рим фактически перестал быть столицей империи и оставался ею лишь формально. Возможности быстрого накопления богатства все более сокращались: за редким исключением, прекратились случаи распродажи огромных масс военнопленных, и даже обычная торговля рабами заметно сократилась. Практика отдачи на откуп прямых налогов прекратилась, деятельность откупщиков, взявших на откуп таможенные пошлины и другие косвенные налоги, находилась под контролем государства, вследствие чего откупщики не могли уже получать огромные прибыли, как это было в предшествовавший период. Провинции перестали быть легко доступным объектом эксплуатации, местом обогащения римских граждан. Со времен Траяна войны, которые вела империя, лишь в совершенно исключительных случаях приносили богатую добычу, часто они заканчивались бесславным миром и были сопряжены с огромными затратами. Управление императорскими доменами все реже отдавалось на откуп, но даже и в тех случаях, когда старая система откупов сохранялась, oonductores были большей частью провинциалами, которые жили в своих провинциях и находились под строгим надзором императорских должностных лиц — прокураторов.