ОТ ОБЪЕДИНЕНИЯ ИТАЛИИ ДО ЗАВОЕВАНИЯ РИМОМ СРЕДИЗЕМНОМОРЬЯ

1. Аграрный характер экономики Италии после ее завоевания римлянами. 2. Дороги. Торговля. Монета. 3. Катон о сельском хозяйстве

1. После того как период быстрого экономического роста, связанного с этрусским господством, закончился, Рим вновь занял весьма скромное положение небольшого центра незначительной территории.

Результатом этих войн было (не говоря о расширении Лация и распространении его господства на территорию к югу от Тибра, то есть до тех границ, которые он сохранил впоследствии) распространение собственно римского государства на правый берег Тибра и на территорию, отнятую у этрусков. Если в начальный период республики римское государство занимало территорию менее 1000 квадратных километров, то в первые годы IV века до нашей эры его площадь превышает 2000 квадратных километров и уже включает массивы пахотных земель, славящихся своим плодородием.

Таким образом, в результате длительного и сложного процесса развития, Рим оказался в исключительно благоприятном положении — единственной из мельчайших городских общин Лация, располагавшей значительной территорией и довольно сильным войском, которое он мог набирать среди многочисленного населения этой территории — свободных римских земледельцев.

Правда, Риму также грозила смертельная опасность; избавившийся от весьма реальной угрозы завоевания, а может быть, и разрушения, он в течение еще полстолетия подвергался набегам со стороны галлов. Но, в конечном итоге, преимущества, извлеченные Римом из сложившейся ситуации, были несравненно значительней нанесенного ему ущерба, поскольку в результате нападения галлов на области, находившиеся к югу от Апеннин, силы, которые могли бы противостоять победоносному шествию Рима, были уничтожены. Более того, в результате этих набегов Рим получил возможность выступить в качестве единственной силы, способной оказать помощь италийским племенам в их борьбе с варварами.

Большой путь, пройденный Римом в течение IV века и первых трех десятилетий III века до нашей эры, победоносные войны, упрочившие преобладание Рима во всей полуостровной части Италии, — все это способствовало установлению оживленных и дружественных сношений Рима с теми областями, которые давно ушли вперед по пути экономического развития. К такого рода областям относились Кампания, вступившая тогда, вероятно, в период своего наивысшего расцвета, Этрурия и греческие города Тареитского залива; несмотря на то, что последние обнаруживали некоторые признаки упадка, по уровню развития промышленности, торговли и даже сельского хозяйства они все еще превосходили Рим и весь Лаций. Эти сношения оказали большое влияние на экономику Рима, однако результаты такого влияния сказывались медленно как в сфере промышленного и торгового развития, так и в области тех изменений, которые произошли в характере земельной собственности и области аграрной техники.

Объединение полуострова не повлекло за собой немедленного преобразования экономики римлян: завоевание, совершенное маленьким народом воинов-хлебопашцев, повидимому, усилило аграрный характер римского общества и способствовало тому, что подобный характер приобрела большая часть Италии.

Другая часть территории Италии была непосредственно включена в состав римских владений. Общины, вошедшие в римское государство, утратили политическую самостоятельность, а также потеряли часть своих земель (как правило, треть), ставших собственностью римского фиска. Однако города, входившие в состав захваченных Римом территорий, образовали муниципии, которые пользовались ограниченной автономией в сфере администра- ции. Жители таких городов получили права римского гражданства.

При такого рода политике возможность быстрого обогащения частных лиц и самого государства (подобное обогащение могло бы быть следствием происходивших на территории Италии победоносных войн) была исключена. Эта политика почти совсем не способствовала решению экономических проблем, создававших столь значительные трудности для республики в течение первых двух веков ее существования, и в первую очередь решению проблемы земельного голода, от которого страдало подавляющее большинство римских граждан.

Римская колониальная политика, резко усилившаяся в этот период, была направлена на удовлетворение острой потребности в земле, а также на утверждение и сохранение господства Рима в отдаленных районах, которому угрожали как нападения извне, так и мятежи местного населения.

Предание возводит начало римской колониальной политики к деятельности Анка Марция (к моменту основания Остии); однако подлинными инициаторами этой политики были латины, которые впервые осуществили ее на территории вольсков.

Хорошо известно, что римские и латинские колонии различались между собой как в политическом, так и в военном отношении, причем это различие имело важное экономическое значение. Римские колонии носили преимущественно военный характер и были гораздо теснее связаны с метрополией, чем латинские. Они были населены только римскими гражданами и выводились почти исключительно в приморские районы и некоторые пограничные области. К римским колониям относились: Анций (основан в 338 году), Таррацина (в 329 году), Минтурны и Синуэсса (в 296 году), Сена Гальская и Каструм Новум (в 283 году), Эзий и Альсий (в 247 году), Фрегены (в 245 году). Их население, как правило, было очень немногочисленным; поселенцам обычно предоставлялись незначительные земельные наделы, чтобы колонисты не были чрезмерно поглощены обработкой земли и не пренебрегали бы своими военными обязанностями. Особенности римских колоний определялись, таким образом, характером поставленных перед ними задач.

Так называемые латинские колонии были гораздо более многочисленными и населенными. Своим названием они были обязаны тому обстоятельству, что первые колонии этого типа были основаны Латинским союзом (до его роспуска в 338 году до нашей эры). В дальнейшем их основателем был Рим, ставший главным городом Лация. Все жители этих колоний пользовались так же, как и латины, совокупностью всех гражданских прав (таких, например, как право вступления в брак — jus connubii, право торговли — jus commercii), но не обладали политическими правами (избирательное право — jus suffragii). В отличие от римских почти все латинские колонии были расположены во внутренних областях полуострова, на территории покоренных племен, и имели, как правило, значительно более сильное ядро колонистов. Из числа наиболее важных колоний необходимо отметить следующие: Фрегеллы (основана в 328 году), Люце- рия (в 314 году), Суэсса (в 313 году), Сора (в 303 году), Карсиолы (в 302 году), Нарния (в 299 году), Венузия (в 291 году), Атрия (в 289 году), Коза (в 273 году), Пест (в 273 году), Аримин (в 268 году), Беневент (в 268 году), Фирм (в 264 году), Эзерния (в 263 году), Брундизий (в 244 году), Сполетий (в 241 году), Плацен- ция и Кремона (в 218 году).

Благодаря этим колониям, население которых, как и население Рима, состояло из воинов-земледельцев, во всех частях Италии возникли многочисленные поселения мелких земельных собственников, состоявшие из нескольких сотен, а иногда и тысяч семейств. Рядом с ними селились отдельные представители патрициата Рима или патрициата муниципиев, управлявшие непосредственно или через своих должностных лиц земельными владениями крупных или средних размеров, которые им удалось захватить или получить на том или ином правовом основании из государственного земельного фонда. Так, наряду с римским языком, быстро одерживавшим победу над многочисленными языками местных племен отдельных областей, распространялись экономические отношения и технические навыки, издавна известные латинам или же воспринятые ими в процессе весьма оживленных сношений с этрусками и греками. Между колонистами и теми италийскими племенами, на территории которых они жили, установились более тесные связи, основанные на торговых отношениях и сотрудничестве. Наиболее активную роль в установлении такого рода связей играли города, один за другим возникавшие на территории полуострова. Иногда города основывались колонистами на новом месте (ex novo), согласно заранее начертанному плану, в результате которого возникало органически единое целое; иногда вследствие притока новых сил возрождались древние италийские города. Таким образом, города заняли господствующее положение ц жизни страны, что в последующую эпоху стало одной из основных характерных черт итальянской цивилизации. Города стали сразу же оказывать воздействие на всю экономику страны, на само сельское хозяйство, которое под влиянием города претерпело, в конечном итоге, глубокие изменения.

Однако еще до того, как результаты колонизации обнаружились полностью, уже начали сказываться ее первые последствия: в самых различных местностях полуострова стали распространяться те же виды поселения сельских жителей, и те же формы распределения собственности, которые с древнейших времен (согласно традиции, даже со времен Ромула) были распространены в Риме и во всем Лации.

Как уже отмечалось выше, все отнятые у врага земли (большей частью составлявшие третью часть аннексированной территории) рассматривались как собственность государства. Однако судьба их была различной. Из общего комплекса земель выделялась часть (вероятно, ближе всего расположенная к центру колонии), границы которой определяли землемеры; эта земля делилась на наделы, обычно очень маленькие, и раздавалась отдельным колонистам в полную собственность с неограниченным правом отчуждения. Другая часть, также не очень большая, сохранялась для удовлетворения нужд культа. Наконец, большая часть земель — общественное поле (ager publicus) в узком смысле этого слова — оставалась собственностью государства, которое, однако, по крайней мере в республиканский период, не управляло непосредственно своими землями, а давало в аренду уже обработанные земли, разрешало оккупацию заброшенных или необработанных земельных участков, предоставляло право пользования пастбищами и лесами на условиях уплаты подати, получая, таким образом, только доход со всех этих земель. В приведенной нами таблице отмечалось, что менее чем за 80 лет площадь земель, присоединенных к римскому государству (аннексированных), возросла с 3100 квадратных километров до 25 тысяч квадратных километров, причем, по крайней мере, треть этих земель перешла в собственность государства. На основании указанных данных можно вычислить, что за тот же промежуток времени площадь общественного поля (ager publi- cus) увеличилась с 100 тысяч гектаров, по крайней мере, до 800 тысяч гектаров с лишним. Вследствие этого в каждой области должно было сильно возрасти либо число земельных участков, принадлежащих мелким свободным земледельцам на правах полной собственности, либо среднее и крупное землевладение. Владения средних и крупных собственников приобрели несравненно большие размеры по сравнению с теми владениями, которыми они обладали в предшествовавший период в ближайших окрестностях Рима.

Следовательно, несмотря на то, что основание колоний оказало, в конечном итоге, чрезвычайно большое влияние на политическую, гражданскую и экономическую жизнь Италии, оно все же не смогло разрешить той проблемы, которая в течение более чем двух веков оставалась самой насущной и мучительной проблемой общества, носившего аграрный характер. Между тем основную силу Рима в IV и III веках до нашей эры попреж- чему составляли земледельцы.

Поскольку в самом городе Риме и на территории римского государства богатство большей части населения основывалось только на земледелии и скотоводстве, конфискация части аннексированных земель и их частичное распределение между семьями, населявшими вновь основанные колонии, уменьшили на некоторое время угрозу выступлений со стороны пролетариев, остро нуждавшихся в земле. Однако эти меры не могли разрешить земельной проблемы, отчасти потому, что городское население росло несравненно быстрей, чем число колонистов, отправлявшихся в эмиграцию, организованную государством. Кроме того — и это самое главное, — с распределением недавно приобретенных государственных земель резко увеличилось существовавшее и ранее неравенство между привилегированным сословием (члены которого принадлежали большей частью к сословию

Сенаторов) и огромной массой плебеев, почти полностью лишенных собственности. Хотя юридически плебеи имели право брать в аренду или вообще в качестве прекария крупные наделы из государственного земельного фонда, тем не менее положение, в котором они находились, не предоставляло им возможности домогаться этих земель. Ббльшую часть этих земель составляли обширные пастбища, необработанные земли или же участки, чрезвычайно запущенные их прежними собственниками (согнанными с этих земель в результате завоевания). Поэтому для эксплуатации этих территорий и уплаты подати государству необходимо было затратить определенный капитал в виде скота, рабочих рук, живого и мертвого сельскохозяйственного инвентаря, которого, разумеется, совершенно не было у плебеев. Плебеям было свойственно иное стремление: увеличить число и площадь наделов, предоставляемых каждому гражданину в свободную и полную собственность, — извечное и неизменное стремление крестьянства тех стран, где сохранились обширные территории пригодных для обработки земель, оставшиеся собственностью государства. Тем же стремлением крестьян объясняется, если обратиться к примерам недавнего прошлого, распределение среди крестьян домениаль- ных земель в Южной Италии. Это стремление плебеям впервые удалось частично удовлетворить после завоевания Вей, когда размер участков, предоставлявшихся квиритам в собственность, с 2 югеров (о которых упоминает древнейшая традиция) увеличился до 7 югеров. Но даже это мероприятие, к тому же проведенное в виде исключения, не разрешило проблемы создания мелкой земельной собственности и не могло полностью удовлетворить нужды мелкого землевладельца и его семьи. В наши дни земельные участки, равные по площади 7 югерам (13Д гектара) или меньшего размера, встречаются лишь в ограниченном числе районов, где благодаря исключительно плодородным землям создаются условия для развития интенсивной садово-огородной культуры. Следовательно, распределение между колонистами нового фонда государственных земель, произведенное вышеописанным способом, не могло разрешить возникшей проблемы, не могло помешать тому, что волнения в среде плебеев возобновлялись через более или менее короткие промежутки времени: плебеи требовали увеличения фонда земель, предоставляемых в полную собственность, и одновременно установления максимальных размеров участков общественного поля, сдаваемых частным лицам в аренду или захваченных ими. Согласно традиции, самые древние из аграрных законов — законы Лициния и Секстия — восходят именно к началу исследуемого нами периода (367 год до нашей эры). В этих законах первым и основным предписанием экономического характера является запрещение всем гражданам держать на правах аренды или на основании иного права более 500 югеров общественного поля. Это ограничение было вновь введено два века спустя знаменитым аграрным законом Тиберия Граїкха (132 год до нашей эры) с той, однако, разницей, что к тем 500 югерам, которые имел право держать отец, прибавлялись 250 югеров на каждого сына и что владение одной семьи не могло превышать максимума в 1000 югеров (то есть в 250 гектаров). Целью закона Гракха было не столько воспрепятствовать образованию крупной собственности, сколько изыскать средства к тому, чтобы наделить мелких собственников-земледельцев более обширными участками земли.

Законы Лициния и Секстия содержали также два других, не менее важных предписания экономического характера, тесно связанных с первым, а именно: 1) никто не имеет права выгонять на общинные пастбища более 100 голов крупного рогатого скота и более 500 голов мелкого скота; 2) число свободных работников, которых крупные собственники использовали для обработки своих земельных владений, должно находиться в определенной пропорции к числу рабов. Цель первого предписания заключалась в том, чтобы не дать богатым людям, располагавшим большим количеством скота, захватить основную часть общественного поля, поскольку такого рода захват имел бы самые отрицательные последствия в двух отношениях: многие земли, пригодные для обработки, превратились бы в пастбища, а следовательно, были бы изъяты из того комплекса земель, который должен был быть разделен на наделы; кроме того, мелкие земледельцы лишились бы того необходимого дополнения к ничтожному доходу от принадлежавшей им собственности, которое давало им право пользования общинными пастби- щами. Второе предписание, в противоположность первому, позволяет прийти к выводу, что уже в тот период существовал сельский пролетариат — люди, которые работали за вознаграждение на землях крупных собственников и которые страдали от того, что их труд не мог конкурировать с трудом рабов. Таким образом, второй закон Лициния и Секстия рисует ситуацию, составляющую одну из главных характерных черт следующего периода, когда завоевательные войны, которые велись за пределами полуострова, предоставляли в распоряжение завоевателей огромное количество рабов. Однако в 367 году до нашей эры, когда господство Рима еще ограничивалось частью Центральной Италии, этот закон кажется странным предвосхищением будущего положения вещей.

2. Длительный период войн, которые упрочили власть Рима и привели к объединению полуострова, гибельно отразился на многих городских центрах Великой Греции и Этрурии, впрочем, уже страдавших, как отмечалось выше, от внутренних усобиц и агрессии племен, которые с гор полуострова вели наступление на прибрежные области страны. С другой стороны, однако, как только был преодолен первый период всеобщей усталости, как только нарушенное равновесие было восстановлено, те же события исключительно благотворно повлияли на экономику Рима и всего Лация и, в конечном итоге, оказали влияние на состояние всей Италии.

Появились первые признаки, свидетельствующие о том, что положение римского государства изменилось: несомненно увеличилось население столицы (хотя это увеличение и не может быть выражено в точных цифрах), выросли патримониальные владения, равно как и государственные доходы. Это позволило государству после очень большого перерыва, длившегося, вероятно, со времен Тарквиниев, вновь приступить к возведению новых храмов и общественных зданий, а также произведенному по приказу Аппия Клавдия Слепого строительству пер-, вого крупного водопровода, снабдившего город превосходной водой с Сабинских гор.

В то же время основание многочисленных колоний и военные нужды побудили государство приступить к прокладке отдельных дорог, положивших начало знаменитой

5 Зак. 1587 Дж Луїщатто 65

дорожной сети, которая является одной из величайших заслуг Рима перед Италией, а позднее и перед всем Западом.

По инициативе того же Аппия Клавдия Слепого, цензора 312 года до нашей эры, была построена Аппиева дорога — via Appia, пролегающая через Понтийские болота, от Рима до Капуи, позднее продолженная до Тарента и Брундизия, — первая римская дорога, которая была целиком вымощена. Вскоре были проложены другие дороги, исходным пунктом которых неизменно оставался Рим: Клавдиева дорога — via Clodia, пересекавшая центральную Этрурию и позднее доведенная до Луки; Авре- лиева дорога — via Aurelia, вдоль побережья Тирренского моря до Лигурии, проложенная по инициативе Аврелия Котты, консула 241 года до нашей эры; несколько позже — Кассиева дорога — via Cassia, которая шла вверх вдоль долины Тибра к его истокам и доходила до Арна около Фезул (Фьезоле); Фламиниева дорога — via Flaminia, проложенная Фламинием, цензором 220 года до нашей эры, через западную Умбрию и долину реки Метавр до Фана и Аримина (Римини). Продолжением Фламиниевой дороги является дорога Эмилия — via Emilia, соединявшая Аримин и Плаценцию (Пьяченцу). Она была построена некоторое время спустя — после Пунических войн и окончательного завоевания Цизальпинской Галлии Эмилием Лепидом, консулом 187 года до нашей эры.

Таким образом, вскоре после окончательного объединения полуострова (которое произошло в результате войны против Пирра и Тарента) италийская дорожная сеть, если не считать дороги Эмилия, была уже в основном завершена. Дороги стали важнейшим фактором объединения страны не только потому, что они имели военное и политическое значение (они и были проложены главным образом в военных и политических целях), но и вследствие их экономического значения. Несмотря на то, что первоначально они и не предназначались для оживленного движения, тем не менее эти дороги, расходящиеся радиусом из Рима, чрезвычайно благоприятствовали сношениям между столицей и периферийными областями и способствовали превращению ее в центр притяжения для всей Италии.

Другим признаком того, что положение Рима в системе италийской экономики значительно изменилось, является развитие денежного хозяйства и впервые вошедшая в обращение серебряная монета, получившая распространение по всей стране.

До V века, а может быть, даже до IV века до нашей эры Рим не имел собственной монеты. На этом основании, однако, нельзя делать заключения, что в течение всего предшествовавшего периода господствовало натуральное хозяйство, то есть что торговые отношения полностью отсутствовали и развился только незначительный обмен (его наличие подтверждается существованием ярмарок и рынков), который производился исключительно в натуре.

В Риме и Лации имели хождение бронзовая и серебряная монеты, чеканка которых отличалась непревзойденным совершенством, когда они выходили из монетных дворов Великой Греции, и была несколько более грубой, если их чеканили на монетных дворах Этрурии. Тем не менее можно прийти к выводу, что острой потребности в монете еще не возникло, так как внешняя торговля Рима полностью находилась в руках иноземных купцов, пользовавшихся в своих торговых сделках иностранной монетой, которая имела более широкое распространение и выше ценилась на международном рынке.

5*

67 Согласно древнейшей традиции, подтвержденной авторитетом Гая, деньги уже обслуживали внутренние потребности страны и получили распространение ко времени децемвироводнако в тот период пользовались только медной монетой — ассами (то есть так называемыми чеканными ассами — aes signatum, весом в один фунт или же, согласно другим источникам, — aes rude, слитками меди, которые обменивались по весу), а также двойными ассами — dupondius, весом в 2 фунта, и мелкими частями асса — semisse и quadrante, весом в 7г и 74 фунта. Вопрос о том, чеканились в Риме эти монеты (которые упоминаются в законах XII таблиц), или же это были монеты, чеканившиеся на монетных дворах Кампании или Этрурии, не имеет большого значения для истории экономики Италии. Следует обратить внимание на то обстоятельство, что единственная монета, имевшая в Риме государственный курс, иными словами, единственная монета, получившая признанную гарантию, обеспечивающую ей внутреннее обращение (и даже ее мелких частей, о которых упоминает Гай) в силу своего размера была совершенно непригодна в качестве постоянного и обычного средства обмена. Отсюда возникает предположение, что эта монета преимущественно служила мерилом ценности, в то время как торговля в большинстве случаев попрежнему производилась в форме натурального обмена К

Лишь значительно позднее, когда вес асса был сокращен до половины фунта, когда начали чеканить гораздо более мелкие части асса (даже весом в унцию и половину унции), бронзовая монета приобрела характер разменной монеты, которую принимали не по весу металла, а по ее законному курсу.

В то время как эти монеты, которые даже после того, как вес их неоднократно уменьшали, попрежнему оставались слишком громоздкими для обращения и находили свое применение в узколокальной торговле, в процессе торговли с другими городами и с заморскими странами приходилось употреблять вначале благородные металлы по весу, а затем монеты значительно более развитых в экономическом отношении городов Великой Греции, Сицилии и Этрурии; эти города в V веке до нашей эры и в гораздо большем объеме в IV веке уже чеканили золотые и серебряные монеты на собственных монетных дворах.

Согласно чрезвычайно ценному свидетельству Плиния Старшего, Рим впервые начал чеканить серебряную монету за 5 лет до Первой пунической войны, то есть в 269 или 268 году до нашей эры. Эта монета, изготовленная на монетном дворе Капуи, получила название денария (denarius), навсегда сохранившееся за ней. Ее первоначальный вес, вероятно, значительно превышал тот вес, которого она достигла в период Ганнибаловой войны, когда денарий весил 4,548 грамма. Монета такого уменьшенного веса (делившаяся на 4 сестерции по 1,137 грамма) существовала без каких-либо изменений вплоть до императорской эпохи.

Мы не располагаем данными, которые свидетельствовали бы о существовании в этот период в Риме золотой монеты. Тем не менее весьма знаменателен тот факт, что спустя 50 с лишним лет в Риме получили уже широкое распространение собственные монеты и наряду с бронзовыми приступили к чеканке большого количества серебряных монет. Вскоре начали предпринимать попытки приравнять римскую монету к монете более развитых стран, в особенности — Греции, Сицилии и Великой Греции, намного опередивших в этом отношении Рим. Эту новую монетную политику нельзя рассматривать лишь как явление, связанное с объединением Италии, несмотря на то, что она действительно совпала с объединением (равно как и с основанием римских и латинских колоний, постройкой первой дорожной сети, охватившей весь полуостров, с тем периодом, когда перед Римом впервые встала морская проблема). Она возникла также не в связи с более широким распространением металлов (впрочем, и в дальнейшем еще очень ограниченным). Монетная политика прежде всего выражала потребности, вызванные более оживленными торговыми отношениями с населением аннексированных территорий и с союзниками, а также с островами Тирренского моря и странами, расположенными по другую сторону Адриатического и Ионического морей.

3. Характерная черта римской экономики попрежнему заключалась в том, что основу общества составляли мелкие и средние земельные собственники, которые занимались не только земледелием, но и скотоводством и в своем подавляющем большинстве сами обрабатывали свои земли. Однако характер деятельности и экономические взгляды, по крайней мере, части этих собственников-земледельцев постепенно подверглись глубоким изменениям. Увеличение фонда земель, приобретенных благодаря победоносным войнам, с одной стороны, создало условия для значительного роста числа мелких собственников — владельцев мельчайших участков, а с другой стороны, дало возможность наиболее богатым и могущественным римским гражданам приобретать на различных правовых основаниях земельные владения. Эти владения еще не были в данный период особенно большими, но все же они значительно превосходили по своим размерам те земли, которые богатым римлянам удавалось получить в непосредственной близости от Рима до IV века до нашей эры.

Одновременно с расширением земельного фонда увеличивалось количество рабов. Рабство существовало в Риме, как и во всех античных государствах, на протяжении всей его истории, однако в царский период и в течение первых двух веков существования республики оно играло (насколько можно судить об этом на основании сохранившихся крайне скудных источников) лишь второстепенную роль в экономической жизни города и сельской местности. Земледелием и скотоводством занимались исключительно свободные; в их руках концентрировалась главным образом и та небольшая по своему размеру торговля, которая существовала в ту эпоху. Рабы по- прежнему играли главную роль только в ремесленном производстве постольку, поскольку оно практиковалось в форме домашнего ремесла, в особенности в изготовлении шерстяных и льняных тканей; во многих других отраслях мелкого ремесла наряду с трудом рабов применялся труд свободных ремесленников

Победоносные войны IV и III веков до нашей эры послужили причиной появления на рынке большого количества рабов. Однако, несмотря на то, что количество рабов значительно возросло по сравнению с предшествовавшим периодом, оно все еще было весьма ограниченным, так как войны велись на территории Италии, а Рим был заинтересован главным образом в том, чтобы обеспечить союз с побежденными народностями Италии и добиться их сотрудничества. Совершенно иные последствия имели вспыхнувшая вскоре Первая пуническая война и завоевание римлянами карфагенской Сицилии, Сардинии, а также части Цизальпинской Галлии. Из этих стран в Рим стекалось гораздо больше пленников, причем многие чз них были знакомы с теми методами обработки земли и экономической организации земельной собственности (получившей уже преобладание в финикийских владениях в Африке и восточной Сицилии), которые были описаны и систематизированы в трактате о земледелии Магона Карфагенского.

Таким образом, во II веке до нашей эры земледелие и скотоводство попрежнему оставались господствующим занятием римского и италийского населения, однако как в земледельческом, так и в скотоводческом хозяйстве, по крайней мере в хозяйстве крупных собственников, произошли значительные изменения: земля отныне обрабатывалась рабами и наемными работниками, весь риск и все доходы приходились на долю собственника; производство уже в значительной мере преследовало торговые цели.

К счастью, мы обладаем драгоценным источником, на основании которого можем составить представление об организации земледельческого хозяйства средних размеров и косвенно также о структуре всей экономики Центральной Италии и Кампании периода, непосредственно следующего за Первой пунической войной. Мы имеем в виду небольшое сочинение Катона Старшего «О земледелии» («De Agricultura»). Оно написано, повидимому, в последние годы его долгой жизни, следовательно, после окончания Второй пунической войны; тем не менее оно отражает положение, постепенно складывавшееся в период, предшествовавший походу Ганнибала.

Небольшой труд Катона, основанный как на собственном опыте автора, так и на наблюдениях, непосредственно сделанных им в различных районах Лация и Кампании, рисует картину не только сельского хозяйства страны, но и общего состояния ее экономики; при этом автор полон глубокого почтения не только к традиции, но даже и ко многим народным суевериям. Тем не менее создается впечатление, что нарисованная Катоном картина во многих отношениях, несомненно, воспроизводит современную ему действительность. В самом деле, по мнению Катона, наивысшая похвала человеку — назвать его хорошим земледельцем; торговля, с его точки зрения, является слишком рискованным средством для приобретения богатства и связана со слишком большими опасностями; преимуществом земледелия является тот факт, что из среды земледельцев, как он полагает, выходят «храбрейшие мужи и самые стойкие солдаты» («viri fortissimi et milites strenuissimi»); кроме того, земледелие дает наиболее почетный и самый верный доход. Тем не менее тот титт сельокого хозяйства, который он описывает и превозносит, — это хозяйство, связанное с рынком, развивающееся и процветающее в условиях товарно-денежных отношений; главная задача такого хозяйства состоит в увеличении площади под специализированные культуры, которые имеют наибольший спрос и обеспечивают самый высокий доход. Такое представление о сельском хозяйстве обнаруживается уже в свойственном Катону понимании характера земельной собственности: он рассматривает ее не как семейную собственность, передаваемую по наследству, а как имущество, приобретаемое в расчете на ту прибыль, которую можно из него извлечь.

В первой главе труда «О земледелии» Катон советует соблюдать осторожность при приобретении земельного владения: не следует, поддаваясь желанию во что бы то ни стало купить имение, платить за него слишком дорого; прежде чем решиться на покупку владения, следует внимательно осмотреть его, узнать, кто живет по соседству, какое положение занимают соседи, осведомиться о климате, о том, возможно ли в этой местности найти достаточное количество рабочих рук, о дорогах, ведущих к имению, наконец, о том, имеются ли в непосредственной близости к имению крупное селение, море, судоходная река или большая дорога. Катон рекомендует также вести подсчеты, различая при этом продукты, предназначенные на продажу (зерно, вино, оливковое масло), и продукты для внутреннего потребления; в этом также проявляется торговый характер описываемого им сельского хозяйства.

Стремление всячески развивать торговлю, ставшее главным стимулом сельского хозяйства, побудило Ка- тона советовать хозяину продавать не только излишки оливкового масла, вина и зерна, но также скот и даже состарившихся и больных рабов. Это стремление приобретает подлинно спекулятивный характер: Катон рекомендует создавать в вилле обильные запасы вина, бо- ченки и сосуды с оливковым маслом на случай возможного повышения цен.

Основную надежду он возлагает (именно с точки зре- йия их наилучшего сбыта) на два продукта — виноград и оливки. Имеются в виду две различные формы реализации этих продуктов: зачастую собственник-земледелец сам занимается производством оливкового масла и вина, которое он затем продает, в других случаях он, напротив, продает виноград на лозах и оливки с дерева, сохраняя за собой для собственного потребления и потребления своих рабов часть урожая.

В трактате Катона в качестве собственника выступает горожанин, который рассматривает землю как форму капиталовложения, но не ограничивается, однако, получением определенного дохода, не стоившего ему ни риска, ни труда: он склонен к предпринимательской деятельности и, сам управляя своим имением, разделяет риск, связанный с ведением хозяйства. Его деятельность в качестве предпринимателя выражается не в повседневном труде, который делал бы необходимым постоянное присутствие собственника в его владениях; она сводится к верховному управлению, руководству, постоянному контролю. Для облегчения этого контроля Катон советует построить на территории имения наряду с villa rustica жилище для хозяина — villa urbana. Villa rustica представляет собой имение в собственном смысле слова — с хлевами, винными погребами, амбарами, складами и помещениями для рабов. Рабы (в сравнительно небольшом количестве) составляют постоянный контингент рабочей силы имения; приблизительно половина их используется для ухода за скотом и лишь половина или несколько больше — для обычных сельскохозяйственных работ. Для экстренных работ в страдную пору прибегают к использованию пришлых работников. Эти работники (известные под названием operarii, mercenarii), получающие поденную плату, набираются среди окрестных крестьян, обрабатывающих свои мельчайшие земельные участки, которыми они владеют в качестве собственников, а быть может, и арендаторов.

Некоторые виды сельскохозяйственных работ, для которых требовалось большое количество работников на короткий период времени, были предоставлены в ведение подрядчиков, являвшихся настоящими вербовщиками наемной силы. Так, мотыжение и прополка (politura) поля, засеянного хлебными злаками, и уход за виноградником поручались издольщику (parziario), который в качестве вознаграждения получал долю урожая.

Описанное Катоном хозяйство нельзя считать плантационным (несмотря на применение труда рабов и наемных пришлых работников, несмотря на то, что преимущественно разводили виноград и оливки с целью их продажи), ибо отсутствует одна из главных характерных черт плантационного хозяйства — монокультура. У Катона нет ни малейшего указания, которое наводило бы на мысль о существовании специализированной монокультуры винограда или оливок; наоборот, всегда говорится о виноградных лозах, посаженных возле деревьев, о зерновых злаках, кормах, а также о смоковницах и других плодовых деревьях, культивируемых вместе с виноградными лозами и оливками. Кроме того, если сельское хозяйство такого типа и предполагает (как мы уже говорили и ниже будем говорить подробнее) сильно развитую торговлю и полное отделение городского ремесла от земледелия, оно вместе с тем организовано по принципу автаркии, если говорить о снабжении постоянного контингента рабочей силы имения продовольствием: пища сельских рабов (famila rustica), как правило, состоит только из продуктов земледелия.

Если Катон стремился к тому, чтобы нужды людей, живущих в имении, удовлетворялись продукцией самого имения (что лишь частично было осуществлено на практике), то он имел в виду только съестные припасы. В остальном небольшой трактат Катона рисует, как уже указывалось, сельское хозяйство, существующее в условиях сильно развитого товарного хозяйства: на первом месте стоит товарообмен сельскохозяйственными продуктами между теми странами или областями, где преобладает зерновая культура, и теми, где преобладают виноградарство и разведение оливок или же скотоводство; на втором — обмен сельскохозяйственных продуктов на ремесленные изделия.

Итак, произошло полное разделение между промышленным и сельским трудом: ремесленное производство, как правило, концентрируется в городах; даже между отдельными городами часто обнаруживается четкое различие, так как некоторые из них приобрели широкую известность, специализируясь на изготовлении определенных ремесленных предметов. В 135-й главе Катон дает точные указания, в каких районах лучше покупать необходимые в хозяйстве предметы — одежду и сельскохозяйственный инвентарь. Он советует покупать в Риме тоги, туники, плащи, деревянные башмаки, в Калах (Кампания) и Мин- турнах — капюшоны, железные инструменты (серпы, лопаты, кирки, топоры), сбрую, пряжки и тонкие цепочки, в Венафре — лопаты и черепицу, в Суэссе, а также еще в одной местности, название которой не удалось установить, — телеги и молотильные цепы, в Альбе и в Риме — долии (глиняные сосуды) и чаны. Если потребуются плуги для обработки плотной земли, следует приобретать римские плуги, для обработки рыхлой земли — кампанские, если нужно приобрести ярмо, то следует отдать предпочтение римскому. Прессы для выжимания оливок покупаются в Ноле и в Помпеях, ключи и задвижки — в Риме, в Капуе — ведра для воды, необходимые в случае пожара, сосуды для оливкового масла и вина, кувшины для воды и вообще разного рода медные сосуды, в Ноле — небольшие кампанские корзины, в Капуе — крепкие канаты и различные изделия из спарта (дрока), в Суэссе, в Казине, и, вероятно, в Риме — небольшие корзины. В заключение Катон прямо рекомендует обратиться за канатами для прессов к двум специальным поставщикам — Люцию Тун- нию из Казина и Каю Меммию из Венафра.

Однако, советуя приобретать столь разнообразные предметы в близлежащих или даже в сравнительно отдаленных городах, Катон в то же время хранит полное молчание относительно каких-либо видов ремесленной продукции, которая производилась бы в самой вилле. Между тем в своей книге он уделяет самое пристальное внимание вопросу о том, как использовать рабский труд в дождливую погоду и в дни вынужденного перерыва в работе; однако речь при этом идет только о домашних работах, о наведении чистоты в помещениях, починке и уборке. В работе Катона нет ни одного упоминания о каком-либо из видов производства, характерных для сельского домашнего ремесла. Разделение между деревней и городом в сфере экономики является уже окончательным; город в качестве центра торговли и промышленного производства достиг своего полного развития. Более того, развитие экономики вышло за рамки самодовлеющего городского хозяйства постольку, поскольку были города, которые благодаря усовершенствованию отдельных отраслей ремесленного производства получили возможность продавать изготовленные ими предметы первой необхо- димости далеко за пределами ближайшей сельской округи и торговать ими не только в пределах всей области, но даже и вне ее.

Если текст Катона позволяет с полной уверенностью прийти к такому заключению в отношении Лация и Кампании, то отрывок из произведения Ливия \ написанного в период Второй пунической войны, дает возможность распространить это положение на всю Этрурию.

Эта городская промышленность, развившаяся и достигшая преобладания во многих городских центрах полуостровной части Италии после ее завоевания римлянами, существовала преимущественно в форме ремесленного производства. Правда, свидетельство Плутарха, приписывающего Нуме учреждение в Риме восьми коллегий (collegia) ремесленников, по единодушному признанию ученых, не соответствует истине. Однако весьма правдоподобным представляется предположение, что существование в

1 Воспользуемся подходящим случаем и приведем полностью знаменитый отрывок из Ливия (XXVIII, 45), который обычно цитируется лишь в виде отдельных выдержек: „Так как Сципион... говорил, что флот не будет стоить государственной казне никаких затрат, он ограничивался теми приношениями, которые делали союзники и которые предназначались на постройку новых судов. Первыми вызвались помочь консулу народы Этрурии, каждый соразмерно своим возможностям: жители Цере обещали дать хлеб и прочие съестные припасы для кораблей союзников, горожане Популонии — железо, жители Тарквиния — холст на паруса, население Волатерр — внутренние деревянные части кораблей и хлеб, горожане Арретия — 3 тысячи щитов, столько же шлемов, по 50 тысяч дротиков, тяжелых и легких метательных копий; боевых секир, лопат, серпов, желобов, жерновов столько, сколько требуется для снаряжений 40 длинных судов, и 20 100 модиев пшеницы; сверх того они брали на себя путевые издержки декурионов и гребцов. Жители Перузии, Клузия и Руссел обещали поставить еловое дерево для постройки судов и большое количество хлеба; однако еловое дерево было взято из общинных лесов * ( „Scipio ... quia inpensae negaverat reipublicae futuram classem, tenuit ut quae ab sociis darentur а і novas fabricandas naves acciperet. Etruriae primum populi pro suis quisque facultatibus consulem adiuturos polliciti, Caerites frumentum sociis navalibus com- meatumque omnis generis, Populonienses ferrum, Tarquinienses lintea in vela, Volaterrani intfcramenta navium et frumentum, Arretini tria milia scutorum, galeas totidem, pila gaesa hastas longas milium quin- quaginta summam pari cuiusque generis numero expleturos, secures rutra falces alveolos molas, quantum in quadraginta longas naves opus esset, tritici centum et viginti milia modium, et in viaticum decurionibus remigibusque conlaturos; Perusini Clusini Russelqni abietem in fabri- candas naves et frumenti magnum numerum; abiete ex publicis silvis est usus".)

Риме свободных ремесленников, организованных в коллегии с религиозными функциями, восходит ко временам Тарквиниев и что римское ремесленное производство развивалось одновременно с ремеслом городов Этрурии, Кампании и Великой Греции, или несколько позднее. В комедиях Плавта, относящихся к периоду, когда Пунические войны уже закончились и начался процесс превращения Рима в крупный город, упоминается большое количество специализированных ремесел, в которых представлены все отрасли промышленности. Этими ремеслами занимались главным образом свободные ремесленники в своих собственных мастерских. Лишь в виде исключения существовали небольшие ремесленные предприятия, где основную рабочую силу составляли рабы, зачастую греки; последние ввели в Риме более высокую технику, а также принесли с собой художественные вкусы своей родины.

Одновременно с ростом городов и городской промышленности происходило развитие торговли. Наиболее оживленной была торговля между городом и деревней, однако существовали торговые отношения и между отдельными городами", равно как и между различными областями, нередко даже расположенными на большом расстоянии друг от друга. Серьезным препятствием для сухопутной торговли являлась высокая стоимость перевозок; небольшие грузы перевозились на вьючных животных, тяжелый груз переправлялся в повозках, запряженных быками. Катон сообщает, что при перевозке пресса для оливок из Суэссы в Венафр (около 30 километров) издержки на транспорт равнялись 14,5 процента его покупной цены; при перевозке из Помпей в Венафр (около 100 километров) эти издержки достигали 73 процентов цены и фактически делали невозможным торговлю. Напротив, города и даже деревни, расположенные вблизи моря или судоходной реки, могли получать из отдаленных мест не только предметы роскоши, в особенности изделия художественной промышленности, обычно привозившиеся издалека, 'но даже и громоздкие товары, не представлявшие большой ценности. Так, например, необработанное железо переправлялось за счет предпринимателей с острова Эльба в Путеолы; здесь в мастерских, принадлежавших этим предпринимателям, где было занято большое количество рабочих, железо перерабатывалось в болванки и даже в готовые изделия.