ПУТЕВОДИТЕЛЬ ПО "БОГАТСТВУ НАРОДОВ"

Смит даже не упоминает о таком важном преимуществе разделения труда, как возможность использовать и развить разнообразные природные дарования людей, так как он, будучи человеком XVIII столетия, верит, что воспитание всегда сильнее природы; но "территориальное разделение труда" у него обойдено вниманием безо всякой видимой причины, хотя эта идея не раз обсуждалась его предшественниками. Третья глава книги I констатирует, что "разделение труда ограничивается размерами рынка"; иными словами, процесс разделения труда не ограничивается ничем, кроме того объема продукции, который может быть продан на рынке: постулат ни в коей мере не самоочевидный.

ве книги I, второй - в шеотой и ведьмой главах книги I. Ясности ради эти два вопроса следует строго разделить. Поэтому пропустим пока пятую главу и вернемся к ней после того, как рассмотрим остальные разделы книги 1[**]. Теория издержек производства

В шестой и седьмой главах книги I рассматривается традиционная проблема теории ценности: чем объясняются реальные соотношения цен? Разумеется, в каждый данный момент "рыночная” цена определяется спросом и предложением. Но по мере движения спроса и предложения дневные и даже часовые колебания цен постоянно сужаются,- стремясь к некоему "нормальному", или, как говорит Смит, "естественному", уровню. То, что он называет "рыночной" и "естественной" ценой, равнозначно тому, что Маршалл называет ценой короткого периода и ценой длительного периода, и Смит, как и Маршалл, ищет принципиальный ответна вопрос: чем определяются цены длительного периода? Чтобы обосновать свой конечный вывод, Смит начинает с построения простенькой модели, в которой в производстве товаров участвует только один фактор: дело происходит в "раннем и примитивном" обществе, где земля ничья и капитала не существует. В этом однофакторном мире соотношение цен определяется соотношением трудовых затрат и даже надбавка за квалифицированный труд по сравнению с оплатой неквалифицированного труда - это не более чем плата за усилия, связанные с дополнительным обучением: в обществе, состоящем из охотников, - а охотятся они, видимо, голыми руками, - уж если убить одного бобра вдвое труднее, чем одного оленя, то за одного бобра дадут двух оленей.

Очевидно, теория ценности товара, основанной на издержках производства, пуста и бессмысленна, если она не дает объяснения, как определяются цены производственных услуг. Ноу Адама Смита нет строгой теори и заработной платы и ренты и отсутствует теория прибыли и чистого процента. Сказать, что нормальная цена вещи - это цена, только покрывающая денежные издержки на ее изготовление, - значит объяснить цены ценами. В этом смысле у Адама Смита вообще не было теории ценности. Пусть даже это и так, однако ясно, что у него не было и трудовой теории ценности, если под ней понимается то положение, что товары обмениваются в соотношениях, которые, как в приведенном выше примере с бобрами и оленями, соответствуют количеству труда, затраченного на их производство, включая труд, овеществленный в капитальных благах, которыми пользуются рабочие. В "Богатстве народов” не предполагается, что различные факторы производства могут быть редуцированы, сведены к какому-то иному, нежели деньги, общему знаменателю, и в частности нет предположения о том, что ценность капитальных благ может быть сведена к прошлым затратам труда на их изготовление; как мы увидим, именно эта редукция есть камень преткновения трудовой теории ценности. И в самом деле, построение шестой главы книги I ясно показывает, что эта глава должна была продемонстрировать несостоятельность трудовой теории ценности, намеки на которую содержались в трудах столь многочисленных предшественников Смита: он показывает, что такая теория справедлива лишь при особых, искусственных условиях "раннего и примитивного" общества.

таких товаров, как цветные шелковые материи, и заработной платы рабочих, занятых в производстве этих товаров.

Смит никак не объяснил свое пренебрежение спросом; для этого у него не было нужных аргументов. Но его позиция может быть оправдана с помощью доводов Маршалла. Заметим, однако, что упоминание Смита о "парадоксе ценности" (полезные вещи, например вода, не стоят ничего, а такие бесполезные, как алмазы, дороги) это вовсе не попытка оправдать свое невнимание к спросу. Эта мысль начинается замечанием о том, что "слово ценность имеет два различных значения", а различие между потребительной и меновой ценностью с помощью парадокса доводится до логического конца: меновая ценность, заключает Смит, и есть настоящий предмет анализа. Любому из современных читателей ясно, что под "потребительной ценностью" Смит понимает не предельную полезность отдельных предметов, а полную полезность целого класса товаров: в его представлении полезность состоит в возможности удовлетворить не какую-то конкретную потребность (ведь есть потребность и в алмазах), а общую - биологическую или социальную - потребность. Он даже не счел нужным сказать, что потребительная ценность есть необходимое условие меновой, и по тому, как он употребляет эти термины, ясно, что это не так. Вот как важно внимательно и строго следить за смыслом терминов у старых авторов.

Более того, задолго до Адама Смита такие авторы, как Локк, Лоу и Харрис, противопоставляли ценность воды ценности алмазов, с тем чтобы показать, что ценность определяется относительной редкостью предмета независимо от его полезности. А чем определяется относительная редкость? В краткосрочном плане - спросом и предложением; именно об этом говорит сам Смит, упоминая о дороговизне драгоценных камней (книга I, глава 11, раздел 2). Но с течением времени, считает он, редкость зависит не только от издержек производства товара. Эта странная уверенность в том, что только цена кратковременного равновесия, т.е. текущая цена, управляется силами спроса и предложения, очень типична для экономической науки XVIII столетия, и уверенность эта была разрушена лишь маржиналистским переворотом 1870-х годов. Она, конечно, покоится на недоразумении. Говоря, что ценность определяется спросом и предложением, мы имеем в виду только то обстоятельство, что такие конечные факторы, как полезность, приводятся в движение силами спроса и предложения: все, что регулирует ценность, действует через закон спроса и предложения. Но во времена Смита на это смотрели иначе. Дело не в том, что тогда отвергали теорию ценности, основанную на понятии полезности, поскольку казалось невозможным установить количественную связь между полезностью и ценой, - об этой трудности тогда просто не задумывались. Скорее, в то время просто не видели связи между полезностью в том смысле, в каком мы ее понимаем, и ценой [††].

Если мы внимательно присмотримся к примерам, которые приводит Смит, объясняя, чем определяются цены, то заметим, что он всегда исходит из невысказанного предположения, что "естественная" цена товара не изменяется в зависимости от объема его выпуска. Иными словами, он исходит из того, что соответствующая отрасль производит товар при условии постоянных издержек: изготовить две единицы стоит вдвое дороже, чем одну; издержки производства на единицу продукции постоянны независимо от объема производства. Это тот случай, когда долговременная кривая

предложения в отрасли - идеальная горизонталь, а уровень спроса регулирует предложение товара, но никак не влияет на его цену (сравните графики 2-2а и 2-26). Сам того не зная, Адам Смит обнаружил особый случай в рамках теории ценности Маршалла случай, когда цена определяется только спросом. При каких условиях этот случай имеет место, мы увидим в дальнейшем [см. главу 10, раздел 3]. Достаточно сказать, что можно и сейчас с достаточным основанием защищать постоянные издержки в качестве простейшего общего допущения. Тем не менее то обстоятельство, что для уяснения Смита нам нужен Маршалл, - это лучшая демонстрация достижений экономической мысли.

Тому, кто достаточно хорошо знаком с экономической наукой, разобраться в этом поможет попытка подтвердить правоту Смита, используя современные инструменты экономического анализа для выяснения логики случая с постоянными издержками. Вспомним пример с охотниками - пример экономики, в которой действует один фактор производства и обмениваются два товара; чтобы выразить соотношение обмена оленей на бобров, добытых на охоте, воспользуемся кривой производства-преобразования (см. рис. 2-1). Поскольку здесь имеется всего один редкий ресурс, кривая преобразования становится прямой линией: соотношение обмена бобров на оленей всегда одинаково независимо от того, сколько убито бобров или оленей; если фактор производства всего один, масштаб операции не имеет никакого значения для затрат ка единицу продукции, так как фактор производства, по определению, состоит из единиц одинаковой производительности. Чтобы убить бобра, надо потратить два часа, а оленя час. Поэтому бобры стбят вдвое дороже оленей. Но допустим, что соотношение обмена - один олень за одного бобра вместо двух оленей за одного бобра. В этом случае добытчик бобров откажется от добычи одного бобра за два часа и вместо этого добудет двух оленей, за которых он купит двух бобров. Охота на оленей будет увеличиваться, а на бобров уменьшаться до тех пор, пока соотношение обмена вновь не уравняется с нормой производства-преобразования; цена в полной мере определяется условиями предложения.

Ничто не изменится, если мы выразим характер спроса в виде группы выпуклых кривых безразличия. Равновесие будет найдено в точке соприкосновения с кривой преобразования, и в этом случае кривая соотношения рыночной цены непременно будет иметь такой же наклон, как и кривая преобразования. При условии постоянных издержек относительные цены не подвержены воздействию спроса.

Но если цена оленей, выраженная в бобрах, поднялась оттого, что охотники на оленей ушли за добычей в дальние леса, а бобров можно добыть и поближе к дому, тогда кривая преобразования будет вогнутой (такой она и показана). Теперь структура спроса - положение кривых безразличия - не помогает установить относительную цену. В последнем случае мы ввели добавочный фактор производства, а именно землю: эффективность сочетания труда и земли не может быть всегда одинакова, она зависит от абсолютного количества обоих факторов. Это означает, что случай с посто-

янными издержками аналогичен случаю с одним фактором производства: даже когда используется несколько факторов, они берутся в установленной пропорции, так что мы можем говорить о совокупности, которая меняется в объеме, сохраняя постоянную структуру.

Можно дать мысли Смита графическое выражение в виде обычной диаграммы спроса и предложения (см. рис. 2-2а). Вот как выглядят его рассуждения, перемежающиеся нашей математизированной интерпретацией:

"Когда количество доставленного на рынок товара не покрывает действенного спроса (кратковременная кривая S/7Si уходит назад, к SRS2 вдоль 0i), лица, готовые уплатить полную сумму ренты, заработной платы и прибыли, - что необходимо для доставки на рынок, - не могут получить того количества товара, какое им нужно (это lt;71). Скорее всего, некоторые из них будут готовы давать больше (платить рг). Среди них сейчас же начнется конкуренция, и "рыночная" цена поднимется в сравнении с "естественной" ценой в большей или меньшей степени г в зависимости оттого, в какой мере недостаток предложения либо богатство и расточительность покупателей разогреют пыл соперничества... Когда количество товара, поступившего на рынок, превышает действенный спрос (SRS1 сдвигается вперед, к SRSz), товар не может быть полностью продан тем лицам, кто готов уплатить полную сумму ренты, заработной платы и прибыли, необходимую для доставки на рынок. Некоторая часть товара должна быть продана тем, кто склонен заплатить меньше этой суммы, и более низкая цена, даваемая ими, непременно понизит цену общего количества товара. "Рыночная" цена опустится ниже "естественной" цены (понизится до рз) в большей или меньшей степени - в зависимости от того, насколько избыток предложения обострит конкуренцию между продавцами, или смотря по тому, насколько важным окажется для них быстрее сбыть этот товар... Если товар доставлен на рынок в количестве, как раз достаточном для удовлетворения действенного спроса, "рыночная" цена полностью или почти совпадет с "естественной" ценой. Все наличное количество товара может быть реализовано по этой цене, и не более того. Конкуренция между различными торговцами вынуждает их принять эту цену, но не менее того".

Отметим, что Смит понимает под спросом и предложением желание купить или продать по строго определенной, а не по возможной цене; первая имеет реальное количественное выражение в объеме спроса на товар или его предложения на рынке, тогда как вторая - это шкала объемов, соответствующих различным ценам. Но если спрос не будеттак или иначе выражен в виде шкалы значений, причем шкалы, имеющей отрицательный наклон, то весь приведенный выше текст не будет иметь никакого смысла. Здесь, как и везде, Смит интуитивно находит верный ответ.

Обычное понимание конкуренции как соперничества отразилось в замечании Смита о том, что сокращение предложения вызывает "конкуренцию" среди покупателей - погоню за ограниченным предложением, поднимающую цены, а избыток предложения вызывает соперничество ради избавления от избытка, приводящее к снижению цены. Он понимает, что конкуренция лишает участников рыночного процесса власти над

(а)              (Ь)

Отрасль с постоянными              Отрасль с растущими

издержками производства              издержками производства

ценой и чем больше будет число продавцов, тем труднее им вступать в сговор. В седьмой главе книги I он говорит об условиях эффективной конкуренции, называя наряду с большим числом продавцов совершенную информацию и совершенную мобильность ресурсов; недостает еще только одного условия - однородности товара, чтобы его текст был образцом для любого современного учебника. Однако анализ конкуренции у Смита не совпадает с современной концепцией совершенной конкуренции: Смит имеет в виду прежде всего процесс соперничества, благодаря которому ’’рыночные" цены движутся по направлению к "естественным”, а не фактически заданные характеристики конечного состояния совершенной конкуренции, как в современной трактовке этой проблемы. Точно так же весьма старомодно звучит его краткое замечание о монополии, сделанное в конце главы: монополия удерживается в производстве любого товара, объем выпуска которого фиксирован. За пределами теории конкурентной цены оказываются невоспроизводимые ценности: полотка выдающихся живописцев или же "некоторые виноградники во Франции”. Но когда он говорит о "производственных секретах", приводящих к монополии, это звучит как намек на нечто сходное с несовершенной конкуренцией: предполагается, что эти секреты дают монополисту власть над ценой. Его вывод о том, что "монопольная цена во всех случаях является высшей ценой, какую только можно выжать из покупателей", неверен, но он хотя бы содержит признание, что спрос реагирует на цену. type="1"> Плата эв труд

Главы восьмая - одиннадцатая книги I содержат теорию распределения Смита. Восьмая глава - это просто сжатое изложение теорий заработной платы. На каких-нибудь шести страницах мы находим теорию рабочего фонда, теорию прожиточного минимума, договорную теорию, нечто похожее на теорию предельной производительности и даже теорию права на остаточную продукцию, причем все теории изложены без осознания того, что они не могут быть одинаково верны на одном уровне анализа. Отправной точкой рассуждений Смита служит принятая им концепция капитала как "запаса", из которого рабочим авансируются средства производства на то время, пока они заняты выпуском продукции; отсюда выводится связь между "спросом на тех, кто живет на заработную плату", и "фондами, предназначенными для выплаты заработной платы". Эта зависимость не раскрывается, но на ней построена уверенность в том, что возрастание капитала вызывает постоянно повышающийся спрос на труд. Эта теория краткосрочного соотношения между спросом и предложением, где предложение задается как объем услуг труда, а спрос - как величина фонда заработной платы, сочетается с теорией долговременного прожиточного минимума. У Смита нет ясности в том, как это сочетается, но он очевидно имеет в виду мальтузианский механизм соотношения между заработной платой и народонаселением [см. главу 3, раздел 5].

Рис. 2-3

Здесь ход рассуждений точно такой же, как и при определении "естественной" цены товара (см. рис. 2-3). "Естественная" цена услуг труда - это уровень заработной платы, необходимый для физического существования, это то минимальное вознаграждение, которое должны получать рабочие без расчета на то, что у них могут быть семьи и дети (раэбор этой концепции, плохо поддающейся строгому определению, мы отложим до следующей главы), короче, сама по себе рабочая сила воспроизводится при постоянных издержках. Начнем с ситуации, когда "рыночная" цена услуг труда - W\, а объем их предложения - L:. Кривая предложения покажет нам, что одно и то же число рабочих при более высоком уровне заработной платы может выполнять больший объем работы, например работать дольше; тем не менее без роста народонаселения кривая предложения услуг труда остается без изменений, она показывает, какое максимальное количество услуг труда население может предложить при различных уровнях заработной платы.

Теперь предположим, что спрос на рабочую силу возрастает с 01 до Ог\ на коротком отрезке времени заработная плата поднимется до точки иъ, и поскольку "спрос на людей, как и на любой другой товар, всегда регулирует воспроизводство людей", постольку со временем численность населения увеличится до La\ кривая предложения будет смещаться вправо (на графике это не показано) до тех пор, пока заработная плата не вернется к уровню w\, обеспечивающему лишь физическое существование. Но если спрос будет увеличиваться и дальше, то прирост населения начнет отставать: кривые предложения, наклоненные вправо (например, amp; и др.), не успевают за смещением вправо кривых спроса, а долговременная тенденция реальной заработной платы (ее, строго говоря, следовало бы показать на третьей оси — оси времени) будет повышательной - от wz к wz. Таким образом, теория "прожиточного минимума" - теория долговременной стабильности заработной платы - прекрасно сочетается с представлением о вековой тенденции заработной платы к росту в неопределенных пределах, и это никак не связано с тем, что кривая долговременного предложения периодически взлетает вверх, так как рабочие время от времени меняют свои представления о том, какой прожиточный минимум для них приемлем.

В сущности, Смит как раз и говорит о том, что заработная плата в Англии выше прожиточного минимума. Англия и Северная Америка - это примеры стран "энергичных", быстро прогрессирующих, и спрос на рабочую силу там превышает предложение. В странах "вялых" и "неподвижных", как Китай, заработная плата не поднимается выше прожиточного минимума. В этом месте Смит делает любопытную оговорку: заработную плату, обеспечивающую только прожиточный минимум, он называет самой низкой нормой, какая только совместима с "простой человечностью"; она, конечно же, зависит не от милости работодателей, но является долговременной функцией эластичности предложения труда. Смит, по существу, совсем не приемлет последовательную теорию прожиточного минимума; он замечает, что только среди "низших слоев народа” размножение рода человеческого прямо зависит от пропитания. Более того, он даже подчеркивает, что теория прожиточного минимума малопригодна для объяснения того, каким образом заработная плата определяется в действительной жизни: 1) уровень заработной платы летом всегда выше, чем эимой, так как с наступлением холодов падает спрос ка труд сельскохозяйственных рабочих, хотя стоимость жизни для рабочего летом ниже, чем зимой; 2) цены "съестных припасов” все время колеблются, а заработная плата меняется мало и может даже оставаться неизменной на протяжении полувека - возможно, потому, что заработную плату устанавливает обычай; в результате реальное вознаграждение труда все время колеблется; 3) в разных частях страны заработная плата весьма различна, но цены на продовольствие почти везде одинаковы, ибо "перемещение человека связано с ббльшими трудностями, чем перемещение какого бы то ни было другого груза"; 4) заработная плата и цены на продовольствие нередко движутся в противоположных направлениях, так как в годы изобилия, когда хлебные цены низки, "рабочие часто покидают своих хозяев и решаются добывать себе на пропитание самостоятельным промыслом", вызывая нехватку рабочей силы, вслед-

ствие чего уровень заработной платы повышается; точно так же в годы дороговизны, когда все рабочие возвращаются на рынок труда, уровень заработной платы падает. Фактически Адам Смит выводит наличные средства к существованию из наличного уровня заработной платы, а не наоборот. Конечно, здесь слишком много материала, который свидетельствовал бы не в пользу теории прожиточного минимума.

В начале восьмой главы книги I Смит вскользь и почти как самоочевидный факт отмечает, что на рынке труда преимущество всегда лежит на стороне работодателей, так как хозяева-предприниматели, "будучи менее многочисленны”, "могут держаться гораздо дольше". Кроме того, на стороне работодателей закон. Поэтому "хозяева всегда и повсеместно находятся в своего рода молчаливом, но посуоянном и едином сговоре не повышать оплаты труда выше ее существующего размера". Понятая буквально, эта мысль звучит довольно неловко рядом с соображениями о "простой чело* вечности", она решительно противоречит всему, что сказано в остальной части главы о повышении спроса на труд в растущей экономике. Но она содержит в зачаточном состоянии все элементы положения Маршалла о неопределенности на рынке труда в силу того, что это по своей природе неконкурентный рынок. Маршалл тоже обратил внимание на небольшое число покупателей на рынке труда и, как и Смит, отметил, что рабочие не располагают резервами для того, чтобы вести долгую борьбу с предпринимателями [см. гл. 10, раздел 32].

Глава восьмая заканчивается в оптимистическом ключе. Заработная плата "на протяжении текущего столетия" возрастала, и высокие заработки не повредили стимулам к труду. Меркантилистское соображение о том, что кривая краткосрочного спроса на труд отклоняется назад, решительно осуждается: повышение заработной платы будет вызывать все большее предложение услуг труда в. Прибыль

Девятая глава книги I посвящена "прибыли на капитал" и очень мало касается природы прибыли как дохода. Раньше, в шестой главе, Смит указал на то, что прибыль не следует смешивать с вознаграждением управляющих, которое находится в соответствии с "количеством, тяжестью или сложностью этого предполагаемого труда по надзору и управлению"; сверх этого он ничего нам не сказал. Главный смысл девятой главы состоит в том, что в ходе экономического развития норма прибыли снижается вследствие "взаимной конкуренции", когда "капиталы многих богатых купцов вкладываются в одну и ту же отрасль”. Но пока объем продукции возрастает, трудно понять, почему "взаимная конкуренция" сама по себе может привести к снижению нормы прибыли. Убедительное объяснение этому приводится в четвертой главе книги II: растущая трудность в нахождении прибыльного приложения новых капиталов. В данной же главе Смит говорит о прибыли как о проценте плюс надбавка за риск. Он полагает, что в таких странах, как Англия, то, что обычно считается прибылью, представляет собой наполовину чистый процент на капитал, а остальное - плату за управление и риск. Поэтому тенденцию динамики нормы прибыли можно в первом приближении вывести из движения рыночной ставки процента. Ставка процента снижалась на протяжении столетия, иона, по-видимому, повсюду находится в обратной пропорциональной зависимости от экономического развития страны - вот пример вывода из случайных наблюдений, сделанного в стиле XVIII в. В целом в процессе накопления капитала заработная плата растет и прибыли падают; однако в недавно освоенной колонии и заработная плата, и прибыли могут расти одновременно.

структуре книги I: в самом деле, трудная пятая глава без нее вообще теряет смысл. Смит рассматривает относительные уровни поденной и недельной заработной платы в устойчивом соотношении с: 1) приемлемостью различных занятий; 2) затратами для приобретения соответствующих навыков; 3) степенью постоянства работы по найму; 4) доверием к наемным работникам и их ответственностью; 5) вероятностью получения ожидаемой платы в условиях, когда в некоторых профессиях она совсем не гарантирована.

Для объяснения различий в уровнях заработной платы приводится, во-первых, весьма обычный довод, впоследствии формализованный Джевонсом: при прочих равных условиях оплата труда тем выше, чем менее приятна работа. Увы, как говорил Джон Стюарт Милль, в реальном мире труд оплачивается в любом случае тем хуже, чем он тяжелее и грязнее 7. Оплата тяжелого труда является результатом взаимодействия спроса и предложения, а тяжесть и вредность его всегда учитываются только на стороне предложения. Поэтому совершенно очевидно, что соображения о тяжести и вредности труда перевешиваются факторами на стороне спроса или же какими-то другими факторами на стороне предложения. Во-вторых, для объяснения различий в уровнях заработной платы приводится довод (опять-таки на стороне предложения), содержащий в зачатке понятие, которое только теперь полностью раскрыто в концепции человеческого капитала. Затраты на образование или обучение человека, полагает Адам Смит, можно рассматривать как капиталовложения в его способность зарабатывать в будущем, аналогичные вложениям в вещественный капитал; чтобы эти вложения экономически оправдали себя, они должны окупиться в течение трудовой жизни человека. Поэтому более образованные и лучше обученные люди в среднем зарабатывают больше тех, кому не хватает образования или подготовки: "Труд, которому он (образованный человек) обучается, возместит ему сверх обычной заработной платы за простой труд все расходы, затраченные на обучение, с обычной по меньшей мере прибылью на капитал, равный этой сумме расходов”. Это соображение вызвало в последнее время немало попыток измерить эффективность вложений в образование и проверить, действительно ли эти вложения приносят "обычные прибыли на капитал, равный сумме расходов". В-третьих, различия в уровнях заработной платы объясняются (опять-таки на стороне предложения) тем, что рабочие требуют более высокой оплаты, если занятость им не гарантирована; однако разве наниматели могут платить на временных, сезонных работах больше, чем на постоянных? Достаточно сказать, что здесь мы находим зародыш - но только зародыш - современных теорий "неявного контракта” между рабочим и фирмой, теорий, согласно которым такой контракт — это сделка между рабочим, избегающим риска, и фирмой, нейтральной к риску.

Далее, четвертый довод апеллирует как к спросу, так и к предложению: с одной стороны (предложение), принятая на себя ответственность должна вознаграждаться, так как ответственность отягощает; с другой стороны (спрос), высокая оплата труда начальника или администратора - это своего рода страховка против хищений и злоупотреблений. Пятый довод, лежащий на стороне предложения, особенно интересен тем, что он предполагает выбор о условиях неопределенности. Вплоть до самого последнего времени в истории экономической трактовки проблемы выбора в условиях неопределенности были известны только эти две странички у Смита, да еще несколько страниц в "Принципах" у Маршалла. Чтобы показать, что люди склонны переоценивать шансы удачи и недооценивать шансы потери, Смит приводит случаи из практики лотерей и страхового дела, представляя очевидные примеры того, что люди "любят риск". Это приводит его к выводу, что все профессии с перспективой сравнительно высоких, но ненадежных доходов в среднем дают меньшее вознаграждение, чем сопоставимые с ними профессии с полностью предсказуемым доходом. Люди всегда будут переоценивать свои шансы в рискованных профессиях (например, юриста или врача), и к этим занятиям будут стремиться слишком многие. Затем Смит, делая соответствующие оговорки, применяет эту логику рассуждений к разным уровням нормы прибыли в различных отраслях. К сожалению, противоположное допущение, что лица "либераль

ных и уважаемых профессий" обычно стараются избегать риска, ведет к заключению, противоположному выводу Смита, а именно: профессии с высоким уровнем риска гарантируют в среднем более высокую оплату, чем профессии с низким уровнем риска. Как ни странно, эти гипотезы о выборе рода занятий подвергаются проверке только теперь.

Общий смысл данной главы более важен, нежели отдельные детали: если конкуренция не всегда уравнивает для различных занятий денежные вознаграждения, то она все же уравнивает их "чистые преимущества" такой суммой денежных и неденежных вознаграждений, в которой денежная разница в любом случае компенсируется одним или несколькими факторами из тех пяти, которые были упомянуты выше. Рынок обычно сводит различные виды труда к общему измерителю: равные меры труда - в смысле равных количеств "тягости" - всегда компенсируются равным денежным вознаграждением. Тем самым, естественно, предполагается, что рынок труда является совершенно конкурентным и, в частности, трудовые ресурсы свободно перераспределяются между профессиями. Эти постулаты настолько очевидны для Смита, что он не затрудняет себя их изложением е, однако же он не забывает добавить, что чистые преимущества уравниваются только в тех случаях, когда имеется адекватная информация о денежных и неденежных видах работ и когда занятые этими видами работ не имеют иных источников дохода.

Можно было бы заметить, что анализ структуры заработной платы, предпринятый Смитом, выглядит неадекватным хотя бы потому, что здесь почти не говорится о спросе на труд. Далее, Смит не делает различия ни между повременной и сдельной оплатой труда, ни между недельной заработной платой и месячным жалованьем. Можно предположить, что служащие, выбирая место работы, руководствуются соображениями, не имеющими отношения к доходу, в гораздо большей степени, чем это делают рабочие, и по этой причине выбор, который делают те и другие, не укладывается в единое теоретическое построение. Между прочим, при том, что почти все рынки труда несовершенны, любой анализ, построенный на постулате совершенной конкуренции, не Судет учитывать те различия между заработной платой рабочих и служащих, которые мы видим в действительности. Нам, однако, не следует за бывать цел и десятой главы книги I: показать, что, хотя люди не одинаково склонны к труду, рыночный механизм воздает всем независимо от профессии.

Второй раздел десятой главы книги I - о "политике правительств Европы" - можно было бы оставить для беглого просмотра, если бы она не содержала великолепного очерка экономической истории. В ней осуждаются исключительные привилегии торговых компаний, а также в целом законы об ученичестве, цеховые постановления и законы о бедных, так как они ограничивают масштабы конкуренции и мешают мобильности трудовых ресурсов. Опасность монополизма существует всегда: "Представите* ли одного и того же вида торговли и ремесла редко собираются вместе ... без того, чтобы их разговор не кончился заговором против публики или каким-либо соглашением о повышении цен".

рое крайне неэластичен, - "стремление к пище ограничивается у каждого человека небольшой вместимостью человеческого желудка” - и предметами роскоши, спрос на которые в широком смысле эластичен. На заключительных страницах одиннадцатой главы декларируется без всякого обоснования мысль о том, что экономический прогресс приводит к повышению денежных рент, действительных рент и доли рентных платежей в национальном доходе[‡‡]. Интересы землевладельцев, даже при том, что они "пожинают плоды там, где никогда не сеяли", тесно и неразрывно связаны с интересами всего общества, в то время как интересы купцов и промышленников всегда антиобщественны: поскольку норма прибыли понижается по мере накопления богатства, постольку их интересу всегда отвечают "расширение рынка и ограничение конкуренции" 10. Эта едкая сентенция в конце книги I рассеивает любые подозрения в том, что Смит занимался апологетикой буржуазии; она повторяется с неменьшей резкостью в конце главы второй книги IV.

:              10. Показатель общественного счетоводства

Теперь вернемся к пятой главе книги I, озаглавленной "О действительной и номинальной цене товаров, или о цене их в труде и в деньгах". Она посвящена не теории ценности, а экономике благосостояния, и в частности проблеме количественной оценки благосостояния11. "Действительная цена” вещи есть, конечно же, ее покупательная сила по отношению ко всем прочим товарам: ее номинальная цена с поправкой на изменение покупательной силы денег. Правда, Смит предпочитает корректировать номинальные цены на изменение не общего уровня цен, а денежных ставок заработной платы. Такое необычное решение проблемы количественной оценки в точности совпадает с тем, что в нынешнем веке сделал Кейнс, определив реальный доход через уровень занятости, а не через физический объем продукции. Используя в качестве дефлятора единицу заработной платы - денежную выплату за час обычного труда, Кейнс получил прямое соотношение между доходом и занятостью при постоянной доле фонда заработной платы в национальном доходе[§§]. Согласно Кейнсу, для короткого отрезка времени безразлично, корректировать ли на изменение цен или на изменение заработной платы, но в долговременной перспективе выбор дефлятора - это достаточно серьезная задача, так как по мере роста производительности труда уровень цен обычно снижается относительно ставок заработной платы. В отличие от Кейнса Смит не стремился к измерению реального уровня дохода в долговременной перспективе. Он выбрал труд в качестве измерителя, руководствуясь не соображением о том, что денежная заработная плата меньше подвержена колебаниям, чем цены, а своим пониманием природы экономического благосостояния.

Смысл количественной оценки благосостояния заключается в том, что она позволяет определить, становится ли индивид или общество богаче с изменением времени и места. По нашим общепринятым представлениям, рост реального дохода равнозначен повышению благосостояния. Но Адам Смит пытался идти глубже, связывая рост благосостояния с уменьшением тягот, на которые приходится идти ради получения большего реального дохода. Труд утомителен, и условием производства в конечном счете является лимитированный фактор "телесных и душевных тягот". "Богатство" индивида измеряется возможностью располагать продуктами труда других людей, хотя погоня за богатством в условиях разделения труда мотивируется желанием уменьшить тягость труда для себя и возложить ее на других; поэтому человек, оценивая свое денежное состояние или количество товара, которым он владеет, выражает его а том количестве труда других людей, которое он мог бы купить на рынке за свой товар. "Действительная ценность" товара - это его трудовая цена, выражаемая трудом не в определенном числе человеко-часов, а в единицах тягости, психологических издержках работы данного индивида, когда под ценностью понимается не столько вымениваемая, сколько полагаемая оценочная величина.

Помня об этом, пятую главу книги I легко одолеть. "В раннем и примитивном обществе”, где "весь продукт труда принадлежит работнику”, индивидуальный труд, воплощенный в товаре, совпадает с его покупательной силой. Поэтому человек богат или беден в зависимости от ценности своего собственного труда, или от своей покупательной силы по отношению к труду других людей, что одно и то же. С ростом дохода от собственности этому совпадению приходит конец: цена товара, измеренная в текущих единицах заработной платы, т. е. количество труда, на которое он будет обмениваться, станет выше цены труда, овеществленного в его производстве, на полную величину прибылей и рент12. Тем не менее "действительная цена” товара, выраженная в затрате сил, все-таки должна измеряться в единицах "телесных и душевных тягот”, которые за эту цену можно купить на рынке по текущей ставке заработной платы. Но чьи же "труд и усилия" должны стать неизменным стандартом субъективного благосостояния? Разные виды труда по-разному непривлекательны. В пятой главе Смит отмахивается от этой проблемы короткой ссылкой на то, что "дело решает рыночная конкуренция", устанавливающая некоторое "грубое равенство" между представлениями о ценности труда различной квалификации. Как ни странно, он не отсылает читателя к десятой главе книги!, где, как мы уже видели, показано, что конкуренция уравнивает денежную компенсацию единиц тягости различных видов труда. Следовательно, должна существовать принципиальная возможность построения репрезентативной единицы заработной платы.

Как указывает Смит, стандарт измерения сам по себе должен быть неизменным, чтобы точно отражать изменения в объекте, подлежащем измерению. Но верно ли, что с течением времени "тягость" одного часа труда остается для индивида неизменной величиной? Да, отвечает Смит, апеллируя к нашему интуитивному чувству, что труд- эго нечто мучительное: "Можно сказать, что во все времена и во всех местах одинаковые количества труда имели всегда одинаковую ценность для работающего" в том смысле, что он должен пожертвовать "той же самой долей своего досуга, своей свободы и спокойствия". Если принять это за данное, то можно будет доказать, что когда рабочий получает больше товаров в качестве заработной платы за единицу усилий, то изменяется и представление о "ценности этих товаров, а не ценности труда, на который они покупаются". Это замечание, озадачившее стольких комментаторов, совершенно логично в своем контексте.

Обосновав свой трудовой стандарт "действительной цены", Смит переключает внимание на проблему выбора стабильного измерителя для выражения единицы заработной платы. Для сравнительно коротких отрезков времени вполне можно выражать эту номинальную единицу в серебре, так как цена серебра относительно стабильна "от одного года к другому" и даже ”от столетия к столетию”. Но для более длительных периодов больше подходит такой измеритель, как хлеб: цены на зерно подвержены резким кратковременным колебаниям, которые редко совпадают по направлению или амплитуде с изменением денежных зарплат, однако "от столетия к столетию" отмечены большой стабильностью. Как он объясняет в "Отступлении об изменениях ценности серебра", включенном в книгу I, причина этого явления состоит в том, что улучшения, дающие снижение затрат в земледелии, "более или менее перекрываются" ростом цен на скот, который является "основным условием развития земледелия”. А поскольку зерновой хлеб - это "основа пропитания людей", в долговременной перспективе денежная цена зерна задает уровни денежной заработной платы. Ход рассуждений логически завершен: реальное содержание единицы заработной платы - плата за обычный труд, измеряемая зерном, - неизменно во времени и отражает неизменную же тягость труда.

Главная мысль, к которой постоянно возвращается Смит, состоит в том, что величина труда, которым можно располагать, задает положительную меру благосостояния: чем выше "действительная цена" товара, измеренная в единицах заработной платы, тем богаче мы, владея этим товаром 1Э; чем большим трудом распоряжается совокупный продукт, тем богаче страна. Таким образом, благосостояние становится простой положительной функцией народонаселения 14: "самый убедительный показатель про

цветания страны - рост численности ее жителей". Но если денежная заработная плата растет быстрее, чем денежная цена выпущенной продукции, иначе говоря, растет относительная доля труда в продукции, то вся продукция, выраженная в единицах текущей заработной платы, не обязательно будет стоить дороже [см. последнее примечание в главе о Кейнсе]. Из этого следует только то, что единица заработной платы у Смита не должна изменяться по сравнению со своей величиной в базовом году. Мы только должны знать, сколько часов "телесных и душевных тягот" содержится в большем объеме продукции: ведь представление о ценности "телесных и душевных тягот" никогда не меняется.

Но как только мы откажемся от мысли о постоянном уровне реальной заработной платы, выражающем постоянную "тягость" труда, рассуждения Смита могут дать отрицательный показатель экономического благосостояния. Если заработная плата растет или цены падают из-за роста производительности труда, то количество текущих единиц заработной платы, содержащихся в годовом продукте, будет год от года снижаться. В самом деле, необходимое условие для отрицательного показателя - это опережающий рост заработной платы по сравнению с ростом выработки на одного рабочего. Отрицательный показатель на деле выражает даже нечто большее: снижение количества труда, которое можно получить в обмен на товар, есть обратное выражение роста покупательной силы труда по отношению к товару. И если весь продукт содержит меньше труда, то покупательная сила труда по отношению к реальному доходу повышается. При такой интерпретации стандарт благосостояния, предложенный Смитом, означал бы то же самое, что и стандарт, который позднее был предложен Рикардо. У Рикардо стандарт "богатства" связывает рост благосостояния с усилиями в расчете на единицу продукции отрицательной функцией; проще говоря, если нам надо меньше работать для производства единицы продукции, то мы богатеем. В подходе Смита камень преткновения - неадекватное предположение о том, что реальная заработная плата постоянна, и это представление в свою очередь отражает его великую веру в то, что субъективная тягость труда в расчете на единицу усилий остается неизменной "во все времена". Мы же возразили бы на это, что в растущей экономике основным элементом роста благосостояния является снижение усилий в расчете на единицу дохода19: по мере того как сокращается рабочая неделя и повышается реальная заработная плата, тягость труда, конечно же, увеличивается "во все времена". Мысль о неизменной "во все времена" тягости труда, вероятно, отнюдь не легче доказать, хотя именно она чаще всего кладется в основу международных сопоставлений. Например, можно сравнивать уровень жизни в СССР и США по тому, сколько часов надо проработать для покупки тех или иных товаров по их текущим ценам в каждой из стран. Но тем самым, помимо всего прочего, предполагается, что тягость труда в СССР такая же, как в США.

Принято считать, что Адам Смит попытался сформулировать трудовую теорию ценности, но безнадежно запутался в понятиях "труд, которым распоряжается данный продукт", и "труд, овеществленный" в производстве этого продукта. Происхождение этой легенды следует искать в "Принципах" Рикардо, но своим увековечиванием она обязана Марксу.

В экономике, мотивируемой прибылью, цена товара, обозначающая покупательную силу труда, непременно превышает меру труда, затраченного на производство этого товара. Отсюда Маркс делает вывод, будто бы Смит не сумел понять, что образование цены по принципу количества труда, которым располагает, или управляет, данный товар, дает совершенно иные результаты, чем образование цены на базе труда, требуемого для производства данного товара. Ошибочность этой мысли очевидна: если два товара обмениваются в пропорции, которая определяется относительным количеством человеко-часов, затрачиваемых на их производство, то в них, разумеется, будет заключено одинаковое количество труда, яблок, орехов, чего угодно еще; и наоборот, если два товара обмениваются в пропорции, определяемой покупательной силой труда, в них, разумеется, будет заключено одинаковое количество человеко-часов, необходимых для их производства, во всяком случае при условии, что соответствующие человеко-часы овеществлены в производстве оборудования и сырья и что по

всем направлениям капиталовложений образуется одинаковая норма прибыли. И правда, что это значит, когда мы говорим, что пропорции обмена товаров определяют* ся трудомГТ которым они распоряжаются в обмене? То же самое, как если бы мы сказали, что пропорции обмена данной вещи на другие вещи определяются ее покупательной силой по отношению к другим вещам, т. е. повторили одно и то же разными словами. Как бы то ни было, теория покупательной силы труда не может быть теорией ценности, и предположить, что Смит мог перепутать такие различные явления, как трудовая цена продукта и трудовые издержки на единицу продукта, попросту глупо. Смит не пытался сформулировать ничего такого, что можно было бы с полным правом назвать трудовой теорией ценности: в пятой главе книги I излагается трудовая теория субъективного благосостояния; в шестой главе книги I обыгрывается простенькая теория образования цены в особом случае, когда труд является общественным фактором производства; в седьмой главе книги I заключена теория относительных цен на основе издержек производства. Разумеется, верно, что "Богатство народов" начинается фразой: "Годовой труд каждого народа представляет собой первоначальный фонд, который доставляет ему все ... продукты", но все же ясно, что здесь речь идет толькоотом, что богатство состоит из физических ресурсов, анеизденег. Слова Смита о том, что "труд - основа и сущность богатства", были в те времена расхожей фразой и удобным аргументом в борьбе с меркантилистским мышлением. Тенденция движения цен

В "Отступлении об изменениях ценности серебра”, помещенном в одиннадцатой главе книги I, трудовой стандарт применен к анализу истории цен. Здесь Адам Смит оказался на высоте как экономический историк. Очерк начинается исследованием цен серебра, выраженных в пшенице, между 1350 и 1750 гг. - это прекрасный пример использования количественной теории денег в ее динамическом варианте XVIII в. Дав короткий и не очень важный по существу очерк соотношения ценности золота и серебра, Смит развертывает подробный и по-настоящему мастерский анализ структуры относительных цен на товары, от которых зависит уровень заработной платы. Главный вывод автора сводится к тому, что по мере развития экономики сельскохозяйственные продукты поднимаются в цене, тогда как цены на промышленные изделия естественным образом понижаются. Отсюда и произошел знаменитый классический постулат о том, что сельское хозяйство работает в условиях снижающейся отдачи, а промышленность - в условиях растущей отдачи, причем отдача определяется в исторической ретроспективе. Читатель, решивший опустить этот раздел по той причине, что он назван "отступлением”, лишит себя одного из самых интересных разделов "Богатства народов" 1В. Капитал и доход

Книга II посвящена накоплению капитала как главной движущей силе экономического прогресса. Во Введении сразу же излагается понятие о капитале как о запасе незавершенной продукции, позволяющем производителю преодолеть интервал во времени между затратой ресурсов и появлением конечного результата. В первой главе книги вводится различие между основным и оборотным капиталом, и читательское внимание обращается на то, что соотношение между основным и оборотным капиталом неодинаково по отраслям. Оборотный капитал, говорит Смит, состоит из товаров, приносящих своим владельцам прибыль, если они продаются в течение производственного цикла, в отличие от товаров, составляющих основной капитал: эти последние участвуют в производственном процессе, не меняя владельцев. Важная особенность оборотного капитала состоит в том, что входящие в его состав товары воплощают в себе некую количественно измеримую покупательную силу, которая возвращается к своему владельцу, когда он продает эти товары. Это обстоятельство привело более поздних исследователей к представлению об оборотном капитале как о капитале денежном - представлению, имевшему катастрофические последствия для развития теории капитала. Ноу Адама Смита оборотный капитал имеет еще и вещественную форму. В состав

основного капитала, по его определению, включаются не только орудия труда и постройки, но и "человеческий капитал” - капитализированная ценность ‘'приобретенных и полезных способностей всех жителей и членов общества”. Это правомерно следует из того, что капитал представляет собой "произведенные средства производства”: приобретенные способности рабочих к труду, безусловно, "произведены" при использовании вещественных ресурсов.

Вторая глава книги II содержит основную часть теории денег Адама Смита и определение валового и чистого дохода. Валовой доход-это видимо, то, что мы сейчас называем валовым национальным продуктом; чистый доход равен нашему чистому национальному продукту, или валовому доходу минус амортизация основного капитала. Вначале Смит предлагает вычитать расходы на поддержание в рабочем состоянии как основного, так и оборотного капитала, т. е. амортизацию зданий, оборудования и весь фонд заработой платы, но в конце концов он не идет так далеко, как Рикардо, который ограничил чистый доход прибылью плюс рента. С позиции логики нельзя не признать, однако, что если мы в определение капитального запаса включаем человеческий капитал и если мы считаем, что заработная плата стремится к прожиточному минимуму, тогда правила национального счетоводства требуют, чтобы мы вычли также все платежи, необходимые для воспроизводства человеческого капитала, - как затраты на поддержание его физического существования в форме минимальной заработной платы, так и амортизационные отчисления в форме расходов на переобучение работающих и обучение новых работников. Можно даже обозначить все эти расходы как "реальные издержки” в том смысле, что без них процесс производства был бы физически невозможен. Физиократы, а вслед за ними и Рикардо, чтобы получить величину чистого продукта, с полным на то основанием вычитали из конечного продукта весь фонд заработной платы, тем самым просто относя потребительский спрос рабочих к промежуточному продукту. И если для современного читателя это звучит чересчур радикально, то дело только втом, что мы рассматриваем чистый национальный продукт в качестве показателя общественного благосостояния, пусть не вполне точного, и считаем увеличение потребительских расходов признаком роста благосостояния даже тогда, когда они не сопровождаются увеличением капиталовложений. Банковское дело

Функция банков, утверждает Смит, состоит в экономии запаса драгоценных металлов: общее количество бумажных денег "ни при каких условиях не может превышать ценности золотой и серебряной монеты, которую они заменяют”, так как избыток бумажных денег уйдет за границу или будет предъявлен банкам в обмен на золото; это "закон обратного притока денег”, который подробно обсуждался в дискуссии о денежном обращении, предшествовавшей парламентскому Акту о Банковской Хартии в 1844 г. [см. главу б, раздел 17]. Но, как признает Смит, бумажные деньги выпускаются в избытке из-за "чрезмерного расширения операций некоторыми самонадеянными прожектерами". Этого не было бы, если бы банки учитывали только "реальные векселя”; здесь берет начало концепция коммерческого банковского дела на основе "реальных векселей”, которая так часто оспаривалась в Х1Х в., но осталась в силе и была воплощена в Законе о Федеральной резервной системе от 1913 г., - пример одной из самых живучих ложных концепций во всей истории экономической мысли [см. главу б, раздел 18]. Вторая глава книги II заканчивается описанием предложений Джона Лоу об учреждении земельных банков и изложением истории Банка Англии. Производительный и непроизводительный труд л

Третья глава книги II вводит понятие производительного труда, за которым следуют хвалебная песнь сбережениям и намек на закон рынков Сэя. Разграничение производительного и непроизводительного труда, введенное Смитом, - это, пожалуй, одна из самых пагубных концепций в истории экономической мысли. Но при всем критическом отношении к изложению этой идеи у Смита нельзя не признать, что она ни в коем случае не двусмысленна и не нелепа. Глава названа: "О накоплении капитала, или о труде

производительном и непроизводительном”, и изложенное в ней можно понять только в связи с утверждением Смита, что для обеспечения экономического прогресса необходимо максимизировать^lt;орму^истых инвестиций. Он имеет в виду различие между теми видами деятельности, которые имеют своим результатом накопление капитала, и теми, которые обслуживают нужды домашних хозяйств. Если в стране ощущается недостаток капитала, то непроизводительное использование сбережений в сфере услуг для удовлетворения расточительного спроса может оказаться таким же препятствием для экономического развития, как и недостаток сбережений в собственном смысле. Смит имеет в виду, что ради расширения возможности создавать доход сбережения следует использовать для создания производственного оборудования или технических усовершенствований. И хотя такое разграничение между производительным и непроизводительным трудом совершенно не принято в наше время, к нему всегда возвращаются в условиях войны, когда на его основе одни граждане призываются в армию, а другие получают отсрочку17.              „

Смит дает два критерия определения производительного труда. Первый, так сказать, "ценностный": производительный труд увеличивает ценность продукта, или, в изложении Смита, "цена этого предмета может впоследствии, если понадобится, привести в движение количество труда, равное тому, которое первоначально произвело его (или большее)". Это определение звучит вполне современно, и оно полностью передало бы мысль Смита, если бы у него чистый доход сводился к прибыли и ренте. Второй критерий, более известный, - так сказать по принципу складирования: производительный труд "закрепляется и реализуется в каком-либо отдельном предмете или товаре, который можно продать", а услуги непроизводительного труда "исчезают в самый момент их оказания". Следовательно, чем большая доля рабочей силы используется производительно, тем большим будет вещественный запас средств производства и тем выше в данной экономике будут возможности увеличить объем производства в следующем году. Этот второй критерий ближе по духу к тому, что имел в виду Смит, но и он не безупречен. Согласно этому критерию труд, затраченный на передачу технических знаний, непроизводителен, хотя знания, как бы они ни были невещественны, могут накапливаться и реально воздействовать на темпы экономического развития общества. Но это уже тонкости. Разграничение Смита, несмотря на критические замечания, было воспринято всеми экономистами классической школы (хотя в свое время от него отказывались, например, Мак-Куллох и менее известные авторы) и в конце концов перешло к Марксу, чтобы в наши дни стать основным критерием исчисления национального дохода в Советском Союзе.

Намек на закон рынков Сэя заключен в парадоксальной фразе Смита: "То, что сберегается в течение года, потребляется так же регулярно, как и то, что расходуется, и притом в течение почти того же времени; но потребляется оно совсем другого рода людьми". Действительно, то, что сберегается, - инвестируется и потому не потребляется, но Смит имеет в виду, что результатом инвестиций является выплата дохода, который в свою очередь расходуется на потребление. Смит излагает это положение очень нечетко; тем не менее его слова, как эхо, повторяли два поколения экономистов. Смит, в сущности, оспаривает общепринятое заблуждение, что сбережения всегда ограничивают платежеспособный спрос; вот почему это положение так нравилось последователям Смита. Сбережения сами по себе вовсе не имеют такого смысла, утверждает Смит, потому что они создают платежеспособный спрос, и не меньший, чем расточительное потребление. В аргументации Смита скрыт практический смысл: сбережения равнозначны инвестициям, так как откладывание "про запас", накопление свободных денежных средств без их применения - явление исключительное. Это в свою очередь связано с представлением, которое можно обнаружить в той же главе, что функции средства платежа принадлежат исключительно деньгам. В четвертой главе книги I Смит признает, что у людей есть потребность держать деньги ради ликвидности: "разумные люди" должны "иметь некоторое количество такого товара, который, по их мнению, никто не откажется взять в обмен на продукты их промысла".

6 — «Экономическая нысль»

Но он обычно настаивает на том, что деньги будут быстро истрачены, так как "люди хотят обладать деньгами не ради них самих, а ради того, что они могут купить на них" (первая глава книги IV). Если исключить откладывание "про запас”, то деньги действительно нужны как средство обмена и не более того; отсюда следует, что сбережение, или непотребление, непременно равно инвестициям. Таким образом, теорема "сбережений как расходования” опирается на строгую теорию денег, и наоборот, теория денег как средства обращения предполагает верность теоремы "сбережений как расходования" [см. главу 5, раздел 3].

Смит нигде не говорит о сбережениях как о функции от ставки процента или от размера чистого дохода. Для него привычка сберегать и способы сбережения дохода определяются институционально и зависят от преобладания в обществе начал протестантской этики. "К бережливости нас побуждает желание улучшить наше положение", говорит Смит, и это желание в конце концов оказывается сильнее, чем "стремление к наслаждениям”, толкающее нас к расходам. Он считает, что, хотя банковский кредит используется для финансирования производственных фондов, прирост основного капитала достигается реинвестированием прибылей; поэтому, гопоря о бережливом человеке, называя его благодетелем общества, Смит неизменно уточняет, что имеет в виду промышленника, тогда как землевладельцы в его глазах непременно моты. Ближе к концу главы Смит замечает, что вопреки общественному мнению и несмотря на поток брошюр, написанных "весьма искренними и вдумчивыми людьми”, национальный доход Англии растет с времен Реставрации. Ему пришлось указать на это специально, что лишь показывает, как мало люди в XVIII в. знали ареальной экономике. Оптимальное распределение капиталовложений В четвертой главе книги II мы возвращаемся к теории снижающейся нормы прибыли и к резкой критике монетаристских теорий. Смит с некоторыми оговорками одобряет действовавшие в его время законы об ограничении процентных ставок нормой в 5%, так как более высокий процент могут дать только "расточители и спекулянты”, и тогда "значительная часть капитала страны не будет попадать о руки именно тех людей, которые, скорее всего, могут дать им выгодное и прибыльное применение". Пятая глава книги II защищает посредников и розничных торговцев (на том основании, что их труд производителен), и дает схему оптимального распределения капиталовложений в масштабах страны на основании такого критерия, который многие сочли бы крайне двусмысленным. Этот критерий - чистая ценность, которая измеряется в единицах заработной платы плюс равные количества капитала за равные промежутки времени, т. е. величина, обратная отношению "капитал-труд”. Во всяком случае, именно так звучит оригинальная терминология Смита в переводе на язык современных терминов: количество труда, "приводимое в движение" единицей капитала 1в. Во главе, так сказать, иерархии производительности отраслей находится сельское хозяйство по той причине, что ценности продукции сельского хозяйства достаточно для выплаты ренты, заработной платы и прибыли. Это неверно, если принять представление Рикардо о ренте как о дифференциальной надбавке; предельный уровень ренты в сельском хозяйстве никак не выше, чем в промышленности. На втором месте по производительности стоит промышленность, затем внутренняя торговля, затем внешняя и, наконец, транзитная торговля. Внутренняя торговля поставлена на более высокое место, чем внешняя, только потому, что оборот отечественного капитала внутри страны идет быстрее. нежели во внешней торговле; один оборот капитала во внутренней торговле возмещает два оборота в промышленности страны, тогда как во внешней — только один. Транзитная торговля поставлена на последнее место, так как она не дает ни экономии отечественного капитала, ни улучшения его производительности. Вся эта аргументация направлена против меркантилистской политики поощрения промышленности и внешней торговли, а ее смысл, по-видимому, заключается в том, что естественные стадии развития национальной экономики определяются практической потребностью в уменьшении отношения ”капитал-труд". Нам предлагают поверить в то, что сельское хозяйство есть самый производительный вид деятельности, так как единица

капитала в этой отрасли приводит в движение максимальное количество труда. Здесь проглядывает реальность той эпохи - эпохи крайнего недостатка капитала. Исторический обзор

Книга III трактует "различия в росте благосостояния стран" на множестве исторических примеров. Это, в сущности, отдельный очерк развития сельского хозяйства в Европе после падения Римской империи 1®. Книга IV, как мы уже знаем, посвящена теории меркантилизма (глава первая) и его политике (главы вторая—восьмая) и содержит дэа неудачно расположенных и довольно скучных очерка о "депозитных банках" и о "хлебной торговле", а заканчивается главой о физиократах. Во введении к книге IV политическая экономия рассматривается как отрасль знания, необходимая государственному деятелю или законодателю, - определение, разительно не соответствующее общему тону "Богатства народов". 'Невидимая рука”

Вторая глава книги IV содержит простой довод в пользу свободы торговли. Невыгодно изготовлять дома такие предметы, которые обойдутся дороже, чем при покупке их на стороне, и "то, что представляется разумным в образе действий любой семьи, вряд ли может оказаться неразумным для всего королевства" - ошибочное рассуждение, которое Смит ранее осудил у меркантилистов. Он приводит в пример мощный стимул личного интереса, чтобы показать, что благосостояние общества растет быстрее всего при отсутствии ограничений на импорт и экспорт. Стремясь только к собственному благу, люди направляются "невидимой рукой" к более высоким целям общества. В основу этого суждения положена мысль о том, что интересы общества в целом - простая сумма интересов лиц, его составляющих; каждый человек, если дать ему волю, будет умножать собственное богатство; таким образом, все люди, если им не мешать, будут умножать общее богатство. Сложилась легенда, что все "Богатстоо народов" построено на этих наивных доводах, на так называемой доктрине спонтанной гармонии интересов. Но "очевидная и простая система естественной свободы", которая предположительно должна уравновешивать частные интересы и экономическую эффективность, при ближайшем рассмотрении оказывается идентичной понятию конкуренции; "невидимая рука" есть не что иное, как автоматический равновесный механизм конкурентного рынка.

Все экономисты свято верят, будто конкуренция помогает достижению оптимума. Как ни просты рассуждения Смита, он уже показал в предыдущих разделах книги, что конкуренция, уравнивая нормы прибыли и снимая ее излишки, приводит к оптимальному распределению труда и капитала между отраслями. Это далеко не все, чем можно обосновать мысли о конкуренции как пути к максимальному благосостоянию; но этого достаточно, чтобы освободить Смита от обвинения в наивном философствовании. Более того, если бы мы перечислили те недостатки, которые Смит признает за "простой системой" естественной свободы, конфликты интересов, случаи, когда преследование частных интересов приводит к нежелательным для общества результатам, нам, по выражению Вайнера, "хватило бы пороху для нескольких зажигательных социалистических речей".

Например, во второй главе книги IV, посвященной призыву к свободной торговле, содержится оправдание протекционистской политики как способа защиты новых, слабых еще отраслей и как ответной меры против иностранных тарифов. Берутся под защиту навигационные законы Англии, так как "оборона страны гораздо важнее, чем богатство", а полная свобода торговли признается утопической мечтой, о которой лучше забыть перед лицом корпоративных интересов промышленников. А в девятой глазе книги IV Смит замечает, что у государства есть "три весьма важные обязанности”: обеспечение военной безопасности, отправление правосудия и "обязанность создавать и содержать определенные общественные сооружения и общественные учреждения, создание и содержание которых не могут быть выгодны отдельным лицам или небольшим группам, потому что прибыль от них не сможет никогда возместить

издержки отдельному лицу или небольшой группе, хотя и сможет, часто с излишком, возместить их большому обществу". Позднее Пигу выразил эту мысль следующим образом: частные издержки на общественные работы могут оказаться намного выше, чем издержки общества, так как существует внешняя экономия, возмещения которой не могут требовать частные инвесторы. Наличие внешних эффектов в производстве и потреблении - это главный источник неоптимальности при совершенной конкуренции: целое более не является простой арифметической суммой отдельных частей [см. главу раздел 13]. Кон^но^ Адам Смит видел это иначе, но в то же время для него было очевидно, что неограниченная свобода содержит только предпосылки для максимизации общественного благосостояния, но никак не полную программу его достижения.

Может быть, полезно сказать о том, что яростные нападки Смита на меркантилистские мероприятия создают впечатление, будто в XVIII в. государство решительно вмешивалось в развитие промышленности. На самом деле к 1776 г. большинство меркантилистских статутов уже не исполнялось, хотя не существовало и того фабричного законодательства, тех санитарных правил и местных налогов для помощи беднякам, которые действовали в XIX в. - веке неограниченной свободы. Политика невмешательства властей в хозяйственную деятельность во многих отношениях установилась задолго до Адама Смита, и его нападки были бы справедливы в XVI, а не в XVIII в. Возможно, именно по этой причине его книга не оказала сколь-нибудь заметного влияния на государственную политику Англии. Таможенный тариф был существенно снижен только в 20-х годах XIX в.; Закон об оседлости был отменен лишь в 1834 г.; [***] Ост-Индская компания дожила до 50-х годов и т.д. Действительно, трудно найти подтверждение тому, что "Богатство народов" как-то повлияло на политику правительства в XVIII в., кроме, пожалуй, некоторых изменений в таможенном тарифе, сделанных при Питте Младшем в 80-х годах XVIII в.

В третьей и четвертой главах книги IV Смит с увлечением разбирает меркантилистское законодательство. В пятой главе указывается, что приток в страну металлических денег в результате превышения импорта над экспортом может быть очень невыгоден для страны. Смиту не хватает тезиса Д. Юма о том, что поток металл ических денег автоматически регулирует торговый баланс [см. главу 1, раздел 2]. Смит, разумеется, был знаком с этим тезисом Юма и даже довольно подробно изложил его в "Лекциях по юриспруденции". Однако в "Богатстве народов" он ни разу не упоминает о нем, возможно, потому, что он обнаружил (или ему это показалось), что ценность золота все время меняется от страны к стране, т. е. механизм потока металлических денег нарушен. Признавая, что "металлические деньги естественным образом уходят с худших рынков ка лучшие", Смит в нескольких местах своей книги пишет, что если бы нужно было уравновесить распределение золота и серебра между торговыми державами мира, то для этого понадобился бы поток такой мощности, какая невозможна в действительности.

Шестая глава книги IV возвращает читателя к вопросам Метуенского договора, заключенного в 1703 г. между Англией и Португалией, [†††] и загадкам пошлин на чеканку монеты. В седьмой главе книги IV, как и в заключительных замечаниях книги V, формулируется позиция Смита в вопросах колониальной политики. Восьмая глава книги IV описывает господствовавшую в Англии систему таможенных сборов и акцизов и заканчивается призывом к суверенитету потребителей: "При господстве меркантилистской системы интересы потребителя почти постоянно приносят в жертву интересам производителя".

лов, гаваней”, а вслед за этим идет типичное для Смита отступление о системе образования молодежи. Читая, как он рассматривает эволюцию гражданского правления, юстиции, регулярных армий и устоев семьи, понимаешь, что у него были определенные взгляды на природу исторического процесса. Как и другие шотландские литераторы той эпохи, например Адам Фергюссон, ДжонМиллар, Уильям Робертсон и даже Дэвид Юм, он излагает философию истории, в которой необычно большое место занимают природа и распределение собственности. Без всякого преувеличения эти люди могут быть названы предшественниками марксистской теории исторического материализма.

Вторая глава книги V посвящена налогам, грачиная со знаменитых четырех принципов налогообложения; вернее, с теории податной способности и трех административных принципов. Общий вывод этой теории распределения налогового бремени таков: все налоги в конечном счете взимаются с землевладельцев, так как эти последние являются постоянными хозяевами недвижимого источника дохода. Смит упоминает "остроумную теорию” физиократов и, не одобряя "единого налога”, склоняется к идее налогообложения соответственно ренте. Налоги на заработную плату увеличивают ее на полную сумму уплачиваемых налогов, если только не происходит уменьшения спроса на труд. Это значит, что либо спрос на труд совсем не эластичен (грубый вариант теории рабочего фонда), либо кривая долговременного предложения труда полностью эластична (теория заработной платы на основе прожиточного минимума). Заключительный раздел второй главы книги V - "Налоги на предметы потребления" - содержит много неявно высказанных предположений о различной эластичности спроса на отдельные товары по их ценам.

Третья глава книги V - о государственных долгах - сильно отдает классическим предрассудком против государственных расходов и "казначейским” представлением о том, что государственные расходы, финансируемые налогами или продажей облигаций правительства, непременно ведут к непроизводительному использованию производительного труда. Адам Смит как экономист Изучая экономическую науку, каждый студент рано или поздно начинает понимать, что система цен — это такой механизм, который накладывает строгие правила на поведение участников экономического процесса, причем делает это автоматически, без центрального руководства или коллективного решения. Более того, если система цен включена в соответствующие институциональные рамки, то этот механизм способен гармонически сочетать преследование частного интереса с достижением общественных целей. Понимание этого рано или поздно приходит к каждому из нас, действуя со всей силой личного откровения. И только потом до нас доходит, что мы заново открыли очень древнюю истину. Хотя не такую уж древнюю: эта истина была впервые осознана всего около трехсот лет назад. Одним из первых, кто ее прочно освоил, и, конечно уж, первым, кто понял всю мощь ее последствий, был Адам Смит.

Не надо изображать Адама Смита основателем политической экономии. Этой чести с гораздо большим основанием могут быть удостоены Кантильон, Кенэ и Тюрго. Однако "Эссе" Кантильона, статьи Кенэ, "Размышления" Тюрго — это в лучшем случае пространные брошюры, генеральные репетиции науки, но еще не сама наука. "Исследование о природе и причинах богатства народов" — это первый в экономической науке полноценный труд, излагающий общую основу науки — теорию производства и распределения, затем анализ действия этих абстрактных принципов на историческом материале и, наконец, ряд примеров их применения в экономической политике, причем весь этот труд проникнут высокой идеей "очевидной и простой системы естественной свободы", к которой, как казалось Адаму Смиту, идет весь мир.

Центральный мотив — душа "Богатства народов" — это действие "невидимой руки"; получаем мы свой хлеб не по милости пекаря, а из его эгоистического интереса. Смит сумел угадать ту плодотворнейшую мысль, что при определенных общественных условиях, которые мы в наши дни описываем термином "работающая конкурен-

дня", частные интересы действительно могут гармонически сочетаться с интересами общества. Рыночная экономика, не управляемая коллективной волей, не подчиненная единому замыслу, тем не менее следует строгим правилам поведения. Влияние на рыночную ситуацию действий отдельного человека, одного из множества, может быть неощутимо. И в самом деле, он платит те цены, которые с него запрашивают, и может выбирать только количество товара по этим цешГamp;, исходя из своей наибольшей выгоды. Но совокупность всех этих отдельных действий устанавливает цены; каждый отдельный покупатель подчиняется ценам, а сами цены подчиняются совокупности всех индивидуальных реакций. Таким образом, "невидимая рука” рынка обеспечивает результат, не зависящий от воли и намерения индивида.

Более того, этот рыночный автоматизм вполне может в определенном смысле оптимизировать распределение ресурсов. В XVIII в. был широко распространен предрассудок, согласно которому любое действие, совершаемое ради частного интереса, по одной этой причине идет вразрез с интересами общества. Даже и сегодня стихийный социализм "человека с улицы” тешит себя мыслью, что свободная рыночная экономика, скорее всего, не может служить интересам общества, так как ею движет мотив частной прибыли, а не сознательно поставленные общественные цели. Смит снял с себя бремя доказательств и создал постулат: децентрализованная, атомистическая конкуренция в определенном смысле обеспечивает "максимальное удовлетворение потребностей”. Несомненно, Смит не дал полного и удовлетворительного объяснения своему постулату. Иногда даже может показаться, что этот постулат держится только на соображении о том, что степени удовлетворения индивидуальных потребностей поддаются арифметическому сложению: если, имея полную свободу, каждый добивается полного удовлетворения индивидуальных потребностей, то общий режим максимальной свободы обеспечит максимальное удовлетворение потребностей общества. Но на самом деле Смит дал гораздо более глубокое обоснование своей доктрины "максимального удовлетворения потребностей". В седьмой главе книги I он показал, что свободная конкуренция стремится приравнивать цены к издержкам производства, оптимизируя распределение ресурсов внутри отраслей. В десятой главе книги I он показал, что свободная конкуренция на рынках факторов производства стремится уравнивать "чистые преимущества" этих факторов во всех отраслях и тем самым устанавливает оптимальное распределение ресурсов между отраслями. Он не говорил о том, что различные факторы будут в оптимальных пропорциях сочетаться в производстве или что товары будут оптимально распределяться между потребителями. Он не говорил и о том, что экономия от масштаба и побочные эффекты производства нередко мешают достижению конкурентного оптимума, хотя существо этого явления отражено в его рассуждениях об общественных работах. Но он действительно сделал первый шаг к теории оптимального распределения данных ресурсов в условиях совершенной конкуренции.

Справедливости ради следует заметить, что его собственная вера в преимущества "невидимой руки" меньше всего связана с соображениями об эффективности распределения ресурсов в статических условиях совершенной конкуренции. Децентрализованную систему цен он считал желательной потому, что она дает результаты в динамике: расширяет масштабы рынка, умножает преимущества, связанные с разделением труда, — короче, работает, как мощный мотор, обеспечивающий накопление капитала и рост доходов. Полное название книги Смита — "Исследование о природе и причинах богатства народов" — не оставляет сомнения в том, что главным ее предметом является экономическое развитие. Это ясно видно и из того, как он разграничивает производительный и непроизводительный труд, как он выстраивает иерархию производительности отраслей (считается, что он делает эго недостаточно четко), какое значение он придает сбережениям, как он трактует роль капитала, как странно он подходит к теории ценности — делая акцент не на установлении относительных цен на какой-то данный момент, а на изменении ценности во времени, — и больше всего из того, как он рассуждает о направлениях экономической политики, ее воздействии на экономический рост в прошлом, равно как и на развитие экономики различ

ных стран при его жизни. Но что отличает теорию экономического развития Смита, если можно так ее назвать, от более поздних работ в этой области, включая современные, так это то, как он часто обращается к особенностям социальных условий, которыми определяются и направляются материальные интересы. Смит, которого так часто обвиняют в приверженности вульгарной доктрине стихийного согласования интересов, подчеркивает, что мощная побудительная сила личного интереса действует в согласии с интересами общества только в совершенно определенных «нституци- ональных условиях.

Чтобы показать это, достаточно будет нескольких примеров из его рассуждений

об              услугах государства и об образовательных учреждениях, хотя точно такие же примеры можно было бы привести и из его трактовки меркантилистской политики, систем земельной аренды, акционерных обществ. Как мы знаем, он ограничивает функции правительства, требуя, чтобы оно стояло только на страже прав собственности, обеспечивало оборону страны и выполнение некоторых видов общественных услуг. Он отдает себе отчет в том, что оплата труда государственных служащих — это особая проблема, так как они не подвержены обычному давлению рынка и не зависят от всех других обстоятельств, вынуждающих граждан к экономическому поведению, способствующему благосостоянию общества. Он руководствуется принципом: "общественная служба никогда не исполняется лучше, чем в тех случаях, когда награда является следствием исполнения и соразмерна усердию, употребляемому на него4. Но дальше он показывает, что в иных областях, как, например, правосудие, образование, церковь, попытка дать точную количественную меру "усердию" только создала бы новые проблемы. Более того, как слишком скупое, так и слишком щедрое вознаграждение только вредно для службы обществу: "Если за какую-нибудь услугу платят значительно меньше того, что следует, на ее выполнении отразятся неспособность и негодность большей части тех, кто занят этим делом. Если за нее платят слишком много, ее выполнение еще больше может страдать от небрежности и лености". Фактически вся первая глава книги V — "О расходах государя или государства" — посвящена тому, как выработать такие способы вознаграждения адвокатов, чиновников, судей, священников, преподавателей, чтобы они, следуя своим интересам, служили интересам общества.

Например, его уничтожающая критика английского университетского образования сосредоточена на том, что в университетах Оксфорда и Кембриджа отсутствует какая бы то ни было "оплата по результатам": колледжи получают огромные пожертвования, управляются самими преподавателями, доход большинства преподавателей выплачивается из фондов пожертвований, присутствие студентов на занятиях большей частью принудительное, а в результате доход преподавателей никак не связан с их профессиональными качествами педагогов или ученых. В государственных школах положение много лучше преимущественно оттого, что "вознаграждение школьного учителя в основном, а в некоторых случаях целиком зависит от платы, вносимой его учениками". Он приветствовал помощь государства в предоставлении школьных зданий, но предпочитал, чтобы труд преподавателей оплачивался гонорарами частных лиц плюс — как дополнение — небольшой фиксированной суммой в виде стипендии. Его мысль состояла в том, что, получая фиксированное жалованье, учитель никогда не будет работать с полным напряжением сил.

Точно так же он считал, что значительная часть расходов на общественные работы —такие, как постройка и ремонт шоссейных дорог, мостов, каналов, портов,—должна оплачиваться соответствующими взносами пользователей плюс некоторые выплаты из доходов местных властей, если это местные сооружения, и только если это не так, то из центрального бюджета. Это правило гораздо больше относится к шоссейным дорогам, чем к каналам: владелец канала должен поддерживать его, исходя из собственных интересов, так как в противном случае канал станет непроходимым и владелец лишится источника дохода, тогда как "шоссе, хотя бы совершенно запущенное, не становится от этого совсем непроходимым... Обладатели права сбора пошлин на шоссе могут совершенно не исправлять дороги, но это мало отразится на величине сборов.

Поэтому самым удобным было бы передать сбор пошлин для содержания шоссе комиссарам или чиновникам". Это тонкое замечание хорошо показывает, как верно Смит понимал стимулирующее значение различных способов организации дела.

Смит не довольствовался декларацией, что свободная рйЬочная экономика обеспечивает наилучшее устройство жизни. Он уделяет очень много внимания точному определению той институциональной структуры, которая гарантировала бы наилучшую работу рыночных сил. Его циничные ссылки на классовые интересы и на оружие "идеологии1', которым пользуются различные классы в борьбе за экономическое и политическое превосходство, показывают, что он понимает: личные интересы могут в равной мере и препятствовать, и способствовать росту благосостояния общества; рыночный механизм установит гармонию только тогда, когда он включен в соответствующие правовые и институциональные рамки. До последнего времени это признавалось экономистами как должное, но сейчас, когда рост государственного сектора поставил так много проблем (потому-то и проснулся интерес к экономическим теориям бюрократии и теориям прав собственности), "Богатство народов" должно напомнить нам, что преимущества конкуренции не проявляются при полном невмешательстве государства. И не напрасно Смит говорил о политической экономии.

Воздавая должное Адаму Смиту или любому другому экономисту, мы всеща должны помнить, что умение блестяще справляться с чисто аналитическими задачами это совсем не то, что твердо следовать глубинной логике экономических связей. Прекрасная техника далеко не всеща подразумевает прекрасное же понимание экономической сущности явлений, и наоборот. Если судить Смита по стандартам аналитических приемов, он не самый великий экономист XVIII в. Но Смиту нет равных ни в XVIII, ни даже в XIX в. по глубокому и точному проникновению в сущность экономического процесса, по экономической мудрости, а не по теоретической элегантности.