О ценности денег

Налицо сложившийся аппарат цен. Посредством цен уста­навливается необозримая цепь отношений между товарами. Все цены выражены в деньгах- Единица денег служит едини­цей счета. Процесс обращения ничего другого, кроме масштаба цен, не требует.

является определение денег, как, единицы счета; в нем исче­зает, с одной стороны, всякий намек как масштаба выступает природа номиналистических денег, как масштаба цен. Поскольку номиналисты Бендиксен и Эльстер искажают сущность денежного хозяйства, устраняют ценностную основу его, для них естественно погашается всякое различие между металлическими и бумажными деньгами. Быть масштабом цен становится единственным назначением денег. Как стара и вместе с тем какой живучестью отличается эта теория, пока­зывает следующее замечание Маркса: «теория идеальной еди­ницы денежной меры так полно развита у Джемса Стюарта., что его бессознательные последователи бессознательны по­тому, что они его не знали, не могли изобрести ни нового спо­соба выражений, ни нового примера. Счетные деньги, говорит он, вещь совершенно отличная от монетных денег, которые являются ценой (цена — реальный эквивалент, как у англий­ских писателей XVIII в.); они могут существовать, хотя бы на свете не было никакой субстанции, которая была бы пропор­циональным эквивалентом для всех товаров. Счетные деньги играют такую же роль для ценности предметов, как градусы, минуты и секунды для углов или масштаб для географических карт. Во всех этих изобретениях мы принимаем некоторые определения за единицу. Полезность этих установлений огра­ничивается единственно тем, что они являются показателями пропорций, в том же полезность денежной единицы...

21

Проблемы теоретической экономии.

321

лото только в идее, а потому золото только в идее превра­щается в деньги». Так как при обозначении цен функциони­руют только воображаемые золото и серебро, то утверждали, что название фунт, ливр, шиллинг не представляет каких- нибудь весовых количеств металла, а является лишь идеаль­ными атомами ценности... Стюарт (Бендиксен—Эльстер—А. У.) берет прямо форму денег, в которой деньги выступают в обраще­ние, как масштаб цен и как счетные деньги. Если цены различ­ных товаров показаны в прейскуранте 15, 20 и 36 марок, то в сущности при сравнении величины и ценности не интересны ни серебряные соедржания, ни названия их. Числовые отношения 15, 20 и 36 говорят здесь все, число единица сделалось един­ственной единицей мер. Чисто отвлеченное выражение про­порций есть вообще только сама абстрактная числовая про­порция (там же). Теоретическое обоснование номинализма еди­ницы ценности у Бендиксена—Эльстера, как мы видели, со­стоит из признания непригодности суб’ективной теории цен­ности для об’яснения ценности денег и ссылок «а природу че­ловеческого духа. Оба эти утверждения неубедительны—первое потому, что неудачное об’яснение ценности денег суб’ектив­ной ценностью не освобождает еще экономиста от обсужде­ний проблемы ценности денег, за попытку исключить само­стоятельную ценность денег Бендиксен и Эльстер жестоко по­платились в анализе цены.

32Я

цены, а деньги без ценности; для номиналистов Бендиксена и Эльстера сложившийся механизм товарных цен служит исход­ной точкой. Деньги постоянно выступают у них, как знаки цен. Теоретически остается необ’ясненным, благодаря этому, само явление товарных цен и непонятым металлическое обра­щение. Не вскрывая природы современного хозяйства, номи­налисты Бендиксен и Эльстер не могут видеть производного и ограниченного значения бумажных денег.

Наблюдая австрийское денежное обращение и движение цены индийской рупии, они получили подтверждение своих сомнений о ценности денег. В фактах из истории денежного обращения Австрии и Индии (возвышение платежной силы австрийского гульдена над его металлическим содержанием в 1878 и 1879 гг. и рупии в 1893 и следующих годах) с особен­ной силой выявились законы -денег, знаков, цен. Номина­листы пытаются в своих теоретических рассуждениях опе­реться на эту практику денежного обращения в условиях закрытой чеканки серебра. То обстоятельство, что истори­чески отрыв ценности (покупательной силы) денег от движе­ния цены на металл, служащий денежным материалом, высту­пал, как отрыв серебряных денег от цены на серебро в стра­нах закрытой чеканки серебра, в переходную эпоху замеще­ния одного денежного материала другим,—серебра золотом,— проявлялся в обстановке, когда на мировом рынке действи­тельным мерилом ценности одинаково были золото и серебро— запутывает анализ типических моментов случая расхождения ценности металлических денег и ценности металла денежного материала.

месью такого химического состава, что переплавка их невоз­можна). По существу: а) превращение денежного материала в простой товар, в) определение ценности денежных металличе- ^z ских знаков прямо и непосредственно законами товарного обращения, с) выпадение мерила ценности из оборота и сохра­нение только масштаба цен. Как простой товар, металл, быв­ший денежным материалом, при таких предпосылках может колебаться в цене по двум направлениям: возвышаясь над ценностью монет и опускаясь ниже их ценности. Исторически имели место несколько случаев второго рода; однако, теорети­чески при посылке, что переплавить монет в слитки нельзя, можно представить и первый случай. Допустим, что серебро

(безразлично—золото) после его низведения на положение про­стого товара становится товаром, вызывающим все новый спрос, при возрастающей трудности его добывания. Трудовая цен­ность его растет. Не будет ничего удивительного, если за фунт серебра (золота) будут платить такое число рублей, франков, гульденов (серебряных, золотых), которые заключают в себе большое количество серебра (золота). Золото (серебро) с пре­кращением свободной чеканки представляет собой непосред­ственно знаки цен. Сложившийся в ту пору, когда еще золото (серебро) были мерилом ценности аппарата цен, делает это ре­ально возможным. В механике рынка нет препятствий к тому, чтобы обращение обходилось в дальнейшем без действительно­го мерила ценности. Золото и серебро сослужили огромную службу рынку— позволили найти выражение ценностных отно­шений товаров во всеобщей форме цены. Это их историческая заслуга. В дальнейшем рынок обходится (при условиях, допу­щенных выше) без них. Легко понять, что если в исходный мо­мент превращение денежного материала в обыкновенный товар, а металлических монет в знаки цен (прекращение чеканки) обращение товаров ценностно, т.-е. как сумма цен требует монет (при данной быстроте оборота, монет и технике без­денежных расчетов) на сумму 5 милл. руб., а потом в силу увеличения количества товаров по' прежним ценам высту­пающих на рынке, сумма цен товаров (в прежнем зо­лотом исчислении) поднимается допустим до 7,5 милл.. при неизменном количестве денежных знаков покупа­тельная сила денежного знака поднимается над их первоначальным значением — 7,5 милл. «В прежнем зо-

лотом исчислении» может дать повод думать, будто золото все-таки остается мерилом ценности. Однако, это не так. Это выражение имеет силу только, как изображение тех явлений, что неизбежны в изменившейся обстановке рынка. Аппарат цен, образовавшийся благодаря присутствию в обо­роте реального мерила ценности, продолжает действовать без перебоев. Металл в его новом положении отнюдь не мерило цен­ности, металлические монеты также. Металл в прежней ценно­сти не может быть мерилом ценности потому, что он рассма­тривался бы в таком случае как товар, обладающий постоянной неизменной ценностью, что совершенно неправильно. Оборот оперирует только с масштабом цен. Чем же об’яснить такую странность, что ценность товара непосредственно выражается в знаках цен. Тем, конечно, что они посредством действитель­ного золота (серебра), как мерила ценности, ранее приведены в определенные отношения между собой тем, что ценности ра­нее превратились в цены. Раз это произошло, самочув­ствие рынка не меняется от одного факта смещения с трона золота или серебра, как иногда с удовольствием подчер­кивают номиналисты. Однако, все наше рассуждение построено при одном очень«скромном» допущении, что капиталистиче­ское хозяйство не есть мировое капиталистическое хозяйство. Допустив это совершенно непозволительное методологическое условие, мы подошли вплотную к выводам, которые в признании исторической значимости золота (образование цен) расходятся коренным образом с номиналистическими утверждениями Бен­диксена—Эльстера,—в признании возможного действия рыноч­ного механизма на основе сложившихся цен, независимо от ме­таллического содержания денег, как бы косвенно подтверждают номиналистические взгляды. Как только мы берем капитали­стическое хозяйство, как мировое хозяйство, дело принимает совершенно другой вид. Мировые деньги должны обладать са­мостоятельной ценностью, они должны быть мировым товаром. И то, что историческое развитие денежного обращения не дает нам примеров иитервалютарных отношений на основе бумаж­но-денежного обращения, вовсе не вытекает из недостатка де­нежного устройства различных стран, а заложено в самом ка­питалистическом хозяйстве. Сколько бы ни повторяли об ис­ключении золота из мирового обращения (по соображениям целесообразности—истощение золотых запасов, трудность до­

бывания нового золота и т. д.) и о замене золотых паритетов «паритетами покупательной силы» (Каооель), пока что «пари­теты без золотого центра и без золотых предельных точек— благочестивое пожелание. Мировой рынок при этих условиях приходит во всеобщее расстройство. Мировой рынок не имеет мировых денег, связь между его частями стано­вится невозможной»—правильно замечает Членов (Журнал «Народное Хозяйство». Январь 1924 г. «Валютный демпинг»). Мировой рынок мог бы многому научить номиналистов, но, не имея понятия об основном принципе современного хозяйства (форме ценности), они не исследуют нигде мирового рынка. Он для них не существенный момент. Расчетные платежные отношения без мировых денег, полноценных, нарушаются, они невозможны. Отвергая золото в данных исторических условиях, по крайней мере, теоретически, как основу интервалютарных отношений, номиналисты вынимают душу мирового рынка, или, что одно и то же, капиталистической системы хозяйства. Под этим углом зрения представляется совершенно в новом свете внутреннее денежное обраще­ние. Оно, поскольку данная страна включена в мировой обо­рот (а какая развитая капиталистическая страна не связана с мировым рынком), необходимо должно опираться на базис мировых полноценных денег, в данных исторических усло­виях—на золотой базис. Золотой базис денежной системы не тождественен с золотым обращением внутри страны. Золото остаются мерилом ценности, а в обращении может быть за­менено частью кредитными деньгами, частью разменной моне­той. «Ценность денег, обращающихся внутри страны, должна поддерживаться на равном уровне с интернациональными пла­тежными средствами, иначе неминуемы были бы торговые по­трясения. Последнему требованию удовлетворяет система и по­литика австрийского банка, при чем нет никакой необходимо­сти, чтобы золото поступало во внутреннее обращение» (Гиль- фердинг «Финансовый капитал»). Но неправильно было бы, по­добно Гильфердингу, в этой возможности замеще­ния золота бумажно-денежными знаками во внутреннем обращении видет возможность рационализации обще­ственных отношений, хотя бы в узких, осуществимых в рамках капитализма пределах. Факт замещения золота бумажками во внутреннем обращении не выражает собой ничего другого, кроме

факта лучшего приспособления денежной системы к потреб­ностям капиталистического оборота. Как только мы обращаемся к мировому рынку, вступает в силу положение, давно уже отме­ченное Марксом. «Только на мировом рынке,—писал Маркс,— деньги функционируют в полном об’єме как товар, натураль­ная форма которого есть вместе с тем непосредственная обще­ственная форма воплощения абстрактного человеческого труда- Форма их существования приходит в точное соответствие с их идеей и становится адекватною» (Маркс—«Капитал», т. I). В пределах данного общественного целого, в сфере внутрен­него обращения, функция денег исчерпывается вполне их ролью средства обращения» (там же, стр. 71). Забвение миро­вого рынка придавало видимость основательности номинали­стическим теориям Бендиксена-Эльстера; само же забвение коренится в их беспомощном анализе современного денежного хозяйства.

После всего сказанного необходимо сделать лишь несколько замечаний по поводу теории классических денег, ее прин­ципиальных оснований, а не деталей. Эта теория неразрывно связана с номиналистическим пониманием денег. Вспомога­тельно-технический инструмент, человеческое установление — деньги—необходимо довести до совершенства,—вот лейт-мотив Бендиксена в рассуждениях на эту тему. Поскольку мы по­казали несостоятельность теории вспомогательных техниче­ских функций денег и теории денежного хозяйства, мы легко поймем вздорность всех проектов классических денег на почве товарного хозяйства, на почве капиталистического' стихийного способа производства, подвижной, постоянно колеблющейся системы. Теория классических денег разве что имеет за собой ту научную заслугу, что она обобщает практику эмиссионных банков по выпуску кредитных денег. Товарный вексель несом­ненно самый верный показатель потребностей обращения, но и только. Служить основой «классических денег» он не может в силу характера капиталистического общества, как не­организованного хозяйства. Классические деньги при товарном производстве явная утопия. Их назначение—соизмерять ценно­сти товаров. Товары должны обладать до соизмерения общими свойствами, что и делает их соизмеримыми. Деньги, служащие целям измерения товарных ценностей, могут выражать собой именно общее свойство товаров. Их общее свойство—они про­

дукт общественного труда. Продолжительность трудовой за­траты измеряется рабочим временем. Последнее выражается в рабочих часах. Номинальные деньги должны непосредственно выражать рабочее время, номиналисты Бендиксен-Эльстер прямехонько впадают в плоскую «утопию рабочих денег». Утописты рабочих денег не понимают элементарных вещей в сфере товарного обращения. Почему меновая ценность разви­вается в цену, остается у них без ответа. Утопия рабочих денег — логически неотвратимое продолжение номинализма Бендиксена—Эльстера (но не их исходный пункт; их «услуги» отличаются от трудовых часов только большей путанностью и неясностью. Номиналисты Бендиксен и Эльстер предстают перед нами, как проповедники идей, заключающих в себе

✓ элементарное непонимание необходимой связи между товаром и деньгами». «Новый день манит к новым берегам» (Эльстер— «Душа денег»). Мы подводим итоги: 1) Номиналистическая теория Бендиксена—Эльстера не является логически необхо­димым продолжением Кнаппа (за исключением разве фор­мальной связи—у Бендиксена—Эльстера, как и у Кнаппа— государство «создает» — т.-е. технически приготовляет пла­тежные знаки), она вполне самостоятельная попытка возвести экономический фундамент номиналистической теории денег.

2) «Органический» порок теории Бендиксена—Эльстера, как и номиналистических теорий вообще, непонимание специфи­ческой природы современного хозяйства и роли денег в нем.

3) Логически исходным пунктом номиналистической теории Бендиксена-Эльстера является сложившийся на почве метал­лического обращения аппарат цен, замещение во внутреннем обращении полноценных денег знаками цен.

4) Продолжение теории Бендиксена-Эльстера—утопия «рабо­чих денег». 5) Номинализм переходит в количественную теорию. «Сказка о неразрешимой проблеме денег звучит, как оскорбление человеческого рассудка» (Бендиксен).