Азиатский вариант (1997-1998)

Ha протяжении последних трех-четырех десятилетий Восточная и Юго-Восточная Азия оставалась регионом с самыми высокими темпами экономического роста. Япония давно уже является второй после США промышленной державой мира.

Параллельно росту производства в этих странах шло формирование современных финансовых систем, интегрированных в глобальный финансовый рынок. По размерам оборота ценных бумаг азиатские рынки теперь мало уступают рынкам ClTlA и Западной Европы. По-

казатели фондовых бирж Токио и Гонконга не менее важны для мировой экономики, чем индексы бирж Нью-Йорка и Лондона. Ha эти рынки поступают не только внутренние сбережения, но и денежные капиталы из всех регионов мира. Крупные японские банки не уступают по размерам активов и операций американским гигантам. Эти банки действуют в других странах и регионах, где выросли также и национальные банки больших размеров. Банковские кредиты, используемые корейскими концернами, имена которых хорошо известны в России, измеряются десятками миллиардов долларов.

Вполне закономерно, что длительный бум создал характерные факторы финансового кризиса. Мексиканский кризис 1994-1995 гг. породил среди руководителей финансовой политики и экспертов волну дискуссий на тему: может ли нечто подобное случиться в Азии? Ответ пришел раньше, чем полагали: начиная с середины 1997 г. под ударом оказались экономики нескольких азиатских стран. Япония избежала полномерного кризиса, но ухудшение ситуации в этой крупнейшей стране региона сильно сказалось в других странах.

Азиатский кризис и косвенно связанное с ним резкое падение мировых цен на нефть в 1997-1998 гг. — два важнейших фактора внешнего порядка, соединившихся с внутренними силами в российской финансовой катастрофе 1998 года.

Kpax после бума

Азиатские страны быстро прошли экономический цикл, характерный для капитализма на протяжении почти двух столетий. Однако в конце XX века как бум, так и крах приобрели новые масштабы и формы.

K азиатскому кризису полезно применить аналитическую схему, предложенную Ч. Киндлебергером [16], уже фигурировавшую выше, где речь шла к кризисе 1857-1858 гг.

Охваченные кризисом страны. Таиланд, Индонезия, Малайзия, Южная Корея, Филиппины; в меньшей мере другие страны региона, в том числе косвенно Япония.

C B Я 3 Ь C п p e д ш e C T B у Ю Щ и M И C O б Ы T И Я M и. Интенсивный бум, в значительной мере опирающийся на экспортную экспансию; экономический спад в Японии; негативные особенности азиатской модели капитализма (см. ниже).

Объекты спекуляции. Коммерческая и жилищная недвижимость; акции азиатских компаний; промышленные инвестиции в расчете на высокую прибыль, но без учета потенциального спроса на продукцию.

B порядке напоминания следует отметить, что спекуляция здесь понимается не в привычном бытовом смысле (перепродажа чего-либо по более высокой цене), а как рыночные сделки, заключаемые главным образом в расчете на изменение (обычно — повышение) цен каких-либо активов — товаров, ценных бумаг, иностранной валюты, недвижимости.

Источники финансирования бума и спекуляции. Высокая норма сбережений в странах региона; приток иностранного капитала в виде банковских кредитов, эмиссии облигаций на мировых рынках, прямых и портфельных инвестиций; кредитная экспансия банков региона.

Предкризисный пик. Длябольшинствастран — 1996 г. и начало 1997 г.

Кризис. Второе полугодие 1997 r.; для Индонезии также первое полугодие 1998 г. Практически во всех странах падение производства, рост безработицы в 1998 г.

Кредитор последней инстанции.

Политические последствия кризиса. Смена высшего руководства в большинстве стран, охваченных кризисом; в Индонезии народные волнения и падение режима президента-диктатора Сухарто.

Конечно, действительность гораздо сложнее этой схемы, которую Киндлебергер пытается приложить ко всем финансовым кризисам, начиная с крушения системы JIo и заканчивая биржевым крахом на Уоллстрит в 1987 г. Эта сложность, в частности, определяется тем, что азиатский регион имеет большие особенности, отличающие его от «западного» капитализма.

По мнению многих экспертов, пытавшихся объяснить кризис, финансовая и банковская система стран региона не соответствовала тому уровню и темпам роста экономики, которых они достигли благодаря упорному труду, организации и порядку в этих обществах, а также благодаря выгодным для них внешним факторам [99, p. 1-4 etc.]. Грубо говоря, это был кризис роста, связанный с отставанием финансовой инфраструктуры от экономики в целом. Для стран региона оказалось непосильным бремя глобализации, включения в мировую систему с ее динамикой, прежде всего с колоссальными потоками капитала через границы стран и регионов, способными за короткое время подорвать ранее безупречный финансовый статус страны. Вэтом смысле кризис 1997-1998rr. в Азии тоже кризис XXI века.

Bo второй половине 1997 г. одна страна за другой попадала под пресс утраты доверия мировых финансовых рынков, международных кредиторов и акционеров. Возникали характерные финансовые паники, в

ходе которых иностранцы стремились забрать капиталы из попавшей в беду страны. Это немедленно обнаруживало слабость финансовых структур национальных фирм и банков. K уходу иностранных капиталов добавлялась волна бегства капиталов, принадлежавших местным собственникам. C известными различиями по странам происходили: падение курсов акций; истощение валютных резервов и девальвации национальных валют; натиск вкладчиков на банки; банкротства фирм; закрытие банков, изъятие у них государственных лицензий.

За полгода долларовые курсы валют всех пяти стран, сильно затронутых кризисом, упали в 1,5-2раза, что обесценило все активы, выраженные в национальных валютах, и одновременно увеличило бремя долгов, выраженных в долларах.

Характерные слова для этого финансового землетрясения нашел в 1998 г. работающий в Гонконге эксперт по инвестициям: «Этот тотальный экономический крах и громадное уничтожение богатства, которые, вопреки всем прогнозам, произошли в Азии за последние шесть месяцев, превосходят все, что я видел или о чем читал» [101, p. 200]. Он мыслит, естественно, в привычных ему категориях бумажного богатства — фиктивного капитала. Однако уничтожение бумажного богатства в условиях кризиса становится в высшей степени реальным фактором.

Произошло нечто подобное тому, что в свое время B ярких выражениях описывал Маркс. B отличие от войн и природных бедствий кризис оставил в целости весь громадный и сложный производственный аппарат, взметнувшиеся ввысь небоскребы в деловых кварталах Бангкока и Джакарты, Куала-Лумпура и Сеула. Нисколько не утратили трудоспособность миллионы квалифицированных рабочих. Однако финансовый кризис вызвал остановку множества предприятий, сделал без-

работными сотни тысяч людей, превратил опустевшие небоскребы в символы утраченного процветания. Уже в последние месяцы 1997 г. деловая активность и промышленное производство начали падать. Официальные данные о безработице, несомненно преуменьшающие ее размеры, показали в Корее и Таиланде рост с 3-4% до 7-8% активного населения. B 1999 г. наиболее очевидные признаки выхода из спада отмечались в Корее, самым тяжелым оставалось положение в Индонезии.

Краткая хронология финансового кризиса по странам такова.

B Таиланде тревожные симптомы отмечались с начала 1997 г. Фирмы и банки оказались не в состоянии производить выплаты по внешним долгам, исчислявшимся в громадную величину свыше 80 миллиардов долларов. B июне правительство отобрало лицензии у 16 финансовых компаний, занимавшихся кредитованием строительства и управлением недвижимостью. Сильнейшее давление на национальную валюту (бат), до этого долгое время имевшую твердый курс к доллару, потребовало затраты валютных резервов центрального банка. 2 июля правительство решило отказаться от поддержания твердого курса, и бат стал обесцениваться. Доллар, стоивший около 25 батов, к концу года поднялся до 47 батов. B отчаянном положении правительство обратилось за помощью к МВФ и уже в августе получило ее в виде срочно сформированного пакета в размере 17 миллиардов долларов, в том числе 4 миллиарда из средств самого Фонда.

Между тем волна кризиса обрушилась на Индонезию, оказавшуюся еще более слабым звеном в цепи, чем Таиланд (подробнее см. ниже). Заметим лишь, что борьба с кризисом потребовала больше денег: пакет составил 42 миллиарда долларов, из них 11 миллиардов обязался дать МВФ.

Малайзия, экономические показатели которой были в целом неплохими, оказалась втянутой в водоворот осенью 1997 г. Kypc ее валюты (рингита), составлявший 2,5 рингита за доллар, к концу года упал до 4ринги- тов. Премьер-министр Махатхир Мухамад, известный своими националистическими антизападными высказываниями, громко обвинял американских финансистов во главе с Джорджем Соросом в том, что они организовали спекулятивную кампанию против рингита.

B экономике Южной Кореи, второй после Японии промышленной державы региона, негативные явления отмечались задолго до кризиса, курсы акций падали на протяжении 1995-1996 гг. Первое полугодие 1997 г. отмечено банкротствами нескольких больших фирм, в том числе автомобильной компании «Киа», одного из пресловутых чеболов (корейских многоотраслевых семейных концернов). Вавгусте 1997 г. полномерный кризис стал очевиден: за полгода индекс курсов акций упал больше чем на треть, курс национальной валюты воны, в конце июня составлявший 880 вон за доллар, к концу года обрушился до 1700вон. Вдекабре 1997 г. МВФ сформировал для Южной Кореи самый большой в истории пакет помощи в размере 58 миллиардов долларов, в том числе 21 миллиард из средств Фонда. Ha деле была использована лишь часть этих кредитов.

Филиппины испытали кризис «за компанию» со своими соседями. Kypc песо, ранее практически прикрепленного к доллару в соотношении 26 песо за доллар, в конце 1997 г. составлял около 40neco.

Кризис отозвался в других странах региона снижением курсов акций и валютных курсов, ухудшением состояния банков. Взоры финансистов и экспертов с тревогой обратились к Китаю. K счастью для соседей и для мировой экономики, полукоммунистический гигант оказался еще не готов для кризиса капиталистического типа. Китайские власти неофициально обещали не девальвировать юань, чтобы не обострять региональную конкурентную борьбу на экспортных рынках, и пока держат свое обещание.

Блатной капитализм

Если к российскому капитализму прилагают эпитеты «дикий» и «криминальный», то для экономической системы многих азиатских стран на Западе сложился термин crony capitalism, что правильнее всего перевести как «блатной капитализм». Для этого азиатского феномена, основные черты которого, впрочем, существуют и в России, предлагают также термины «капитализм личных связей» или «приятельский капитализм» [95, с. 21]. Это приемлемо, хотя менее образно и остро.

B кризисных странах Азии у власти находились авторитарные режимы, соблюдающие, однако, в большой мере ради хороших отношений с Западом элементарные принципы демократии. B экономике эти режимы сами отличались гигантоманией и авантюризмом, они часто поощряли проявление аналогичных тенденций со стороны частного и полугосударственного бизнеса. Мощные корейские концерны строили заводы в своей стране и за рубежом, не считаясь с реальными возможностями сбыта их продукции. B деловом квартале столицы Малайзии возведены самые высокие в мире небоскребы. B Индонезии был запущен чисто престижный проект национальной автомобильной корпорации. И так далее.

Для Таиланда, Южной Кореи и более всего Индонезии характерны особые льготы приближенным к власти предпринимателям, банковские ссуды по мотивам личных связей, государственные заказы за взятки чиновникам и другие подобные проявления блатного

капитализма. Ha эту специфическую деловую культуру, в которой традиционно мала прозрачность экономических решений и слабы механизмы, обеспечивающие выполнение контрактов, наложилась в последние годы либерализация, выразившаяся, однако, в ослаблении правомерного и объективного государственного регулирования. Люди низкой деловой этики получили возможность бесконтрольно ворочать делами на сотни миллиардов долларов.

B эту схему успешно вписался иностранный капитал. Западные банки, которые кредитуют азиатский бизнес и продают инвесторам во всем мире ценные бумаги азиатских компаний, естественно, предпочитают иметь дело с фирмами и банками, обладающими связями в государственном аппарате. Менеджеры больших фондов, инвестирующих капиталы миллионов людей, рассматривают такие связи как своего рода государственную гарантию инвестиций.

Таким образом сложились условия для кризиса. Теперь правительства и МВФ расчищают обломки, пытаясь сохранить те факторы, которые помогали азиатским странам в экономическом росте, но исключить или хотя бы ослабить одиозные и опасные элементы блатного капитализма.

B тех случаях, где эти страны сохраняли значительный государственный сектор в экономике, он тоже являлся рассадником блатного капитализма со всеми вытекающими из этого последствиями. B Индонезии популярна шутка: если вы собираетесь возвращать кредит, о котором хлопочете, то обращайтесь в частный банк; но если вы не намерены возвращать кредит, идите в банк, принадлежащий государству. Когда фирма обращалась к государственному банку за ссудой, банкиры занимались не столько изучением ее отчетов и балансов, сколько собирали информацию о связях хозяев в государственном аппарате [99, p. 132].

Кризис оставил банковскую систему Индонезии в руинах. Однако и при разборке этих руин во многом действуют прежние порядки, уже показавшие свою гибельность. Вмарте 1999 г. правительство после долгих колебаний объявило о закрытии 38 частных коммерческих банков, не переживших кризиса. Ho деловой мир отметил, что государство обещало поддержать бюджетными деньгами семь других банков. B одном из них контрольный пакет имеет глава промышленного концерна и личный друг президента страны. Второй входит в состав концерна, также тесно связанного с правительством.

Стержнем экономики Южной Кореи являются примерно ЗОсемейных концернов— чеболов. Иные из них занимают не последние места в мировой иерархии бизнеса. Стремительный рост этих фирм в 19701980-х годах объясняется не только эффективностью производства и сбыта, но также открытым и скрытым покровительством высоких сеульских чиновников вплоть до президента страны. He так давно два бывших президента, обвиненных в коррупции и присвоении нескольких сот миллионов долларов, попали под суд и были приговорены к длительным срокам заключения.

Концерны имеют «свои» банки, готовые кредитовать их под новые производственные инвестиции независимо от реальных перспектив этих вложений. Это было важнейшим фактором образования больших избыточных и незагруженных мощностей, сыгравших роковую роль в судьбе нескольких чеболов.

Слабость и пристрастность государственного надзора над банками и невозможная в таких размерах на Западе фальсификация публичной отчетности банков позволяли им до последнего скрывать свои трудности. Когда в 1997 г. обанкротился концерн «Ханбо», выяснилось, что его задолженность союзному банку «Кореа

ферст» составляла 60% официально заявленного собственного капитала банка, а за вычетом приписок превышала этот капитал. Чебол «Киа» был должен трем банкам суммы, равные примерно 120% суммарного собственного капитала этих банков [99, p. 103-104, 116]. Ясно, что судьба этих банков, их вкладчиков и кредиторов оказалась под большим вопросом.

Еще два фактора сыграли свою роль в финансовом кризисе. Это, во-первых, относительно низкая профессиональная квалификация азиатских юристов и финансистов, работающих в государственных контрольных органах, арбитражных судах, а также и самих участников финансового рынка —менеджеров, банковских служащих, брокеров. За сравнительно короткое время было трудно создать такие кадры, хотя достижения азиатских стран в этой области немалые. A во-вторых, распространившиеся на волне невиданного экономического бума самоуверенность и национализм. Отчасти оба эти феномена связаны между собой. Внимательный наблюдатель финансовых дел в регионе отмечает «наивность многих участников азиатской финансовой сцены как еще одну причину краха... Чрезмерная уверенность, поднимающийся национализм и рост азиатского самосознания тоже оказали свое воздействие. Для тайского брокера было бы национальным позором высказать негативное мнение о положении в Таиланде» [101, p. 205-206].

Одним из самых тяжелых наследий кризиса стало нарушение сколько-нибудь нормального функционирования кредитной системы. Bo всех кризисных странах были созданы специальные государственные агентства, которые занялись расчисткой авгиевых конюшен банковского бизнеса. Для этого понадобились немалые бюджетные деньги.

Главной формой реструктуризации явилась покупка у банков их невозвращаемых ссуд значительно

ниже номинала. Потом государственные агентства ищут для этих ссуд частных инвесторов, рассчитывающих взыскать деньги с должников. B Корее и Малайзии скидки с номинала составляли в среднем около 50%. Эта операция относительно успешно проходит в Корее. Кконцу 1999 г. было выкуплено 80% таких ссуд и почти для половины из них были найдены негосударственные инвесторы.

B результате балансы банков «расчищаются», банки вынуждены правдиво показать потери по проданным со скидкой ссудам и искать способы покрытия этих потерь. Таким самым естественным способом является пополнение собственного капитала банка его акционерами. Если акционеры отказывались или были не в состоянии укрепить капитал банка, государство закрывало его, выплачивая вклады из средств фондов страхования вкладов, или способствовало продаже банка новым собственникам, в ряде случаев иностранным. Некоторые страны существенно ослабили ограничения на иностранное владение банками. Чтобы удержать национальный капитал и санировать «системообразующие» банки, корейское правительство ассигновало на пополнение их капитала 13 миллиардов долларов, выпустив для этой цели на рынок специальные облигации.

Восстановление и укрепление кредитных систем после кризиса оказалось жизненно необходимым и весьма дорогостоящим делом. Ниже мы увидим, какие огромные деньги вкладывает в слабые банки Япония. B свете этих усилий ресурсы и действия российского Агентства по реструктуризации кредитных организаций (АРКО), выполняющего аналогичные функции, выглядят безнадежно недостаточными.

Хотя в статистическом плане показатели корейской экономики в 1999-2001 гг. производят благополучное впечатление (рост ВВП и промышленного про-

изводства, увеличение валютных резервов, повышение курса воны), эксперты оценивают подъем как неустойчивый и чреватый новым крахом. Главный источник беспокойства — тяжелое финансовое состояние многих концернов, обремененных долгами и незагруженными промышленными мощностями. Банкротство концерна «Дэу» осенью 2000 г. подтверждает обоснованность таких опасений. B ноябре 2000 г. президент Ким Te Чжун на саммите АСЕАН предупредил своих коллег о реальности угрозы нового финансового кризиса в Восточной Азии. Приблизительно с лета 2000 г. самые влиятельные инвестиционные консультанты на Западе не советуют своим клиентам вкладывать средства в корейские акции.

Возможно, от всего этого еще далеко до настоящего кризиса. Ho события 1997-1998 гг. призывают к осторожности. Представление, что азиатско-тихоокеанский регион обречен на опережающие темпы роста при экономической стабильности, оказалось очередной иллюзией, которая едва ли сохранится в будущем.

Индонезия: крушение режима

Экономическая катастрофа в Индонезии является одним из важнейших мировых событий 1990-х годов. Последствия ее далеко не изжиты, а будущее этой огромной островной страны с населением свыше 200 миллионов представляется туманным. Жизненный уровень широких масс, который и ранее был невысок, резко упал.

Страну сотрясают политические конфликты, столкновения на национальной и религиозной почве, народные волнения, сепаратистские мятежи.

B начале 1960-х годов Индонезия была отчаянно бедной и отсталой страной. Джакарта походила на

большую деревню с несколькими зданиями европейской архитектуры, оставленными колонизаторами-гол- ландцами, одним построенным японцами современным отелем и стадионом типа «Лужников», подаренным Хрущевым своему другу президенту Сукарно. Сильная коммунистическая партия поддерживала Сукарно и, как, возможно, не без оснований считали военные и другие правые, готовилась подчинить или убрать его. Через два года произошла неудачная попытка захвата власти руководством компартии, в результате которой сотни тысяч коммунистов и сочувствующих погибли в чудовищной резне, устроенной армией и мусульманскими экстремистами. Сукарно попал под домашний арест и вскоре умер, а страной стала править своего рода хунта во главе с президентом Сухарто, который семь раз «избирался» на новый срок.

Сухарто сыграл роль индонезийского Пиночета, железной рукой создав социально-политическую стабильность и условия для экономического роста. За 25- ЗОлет Индонезия преобразилась. «Зеленая революция» в основном обеспечила страну своим рисом и другими главными продуктами питания. Индонезия стала крупным производителем нефти, возникли многие новые отрасли промышленности. Страна была открыта для иностранного капитала, поток инвестиций хлынул в индонезийскую экономику. Средний темп прироста ВВП за тридцать лет до 1997 г. составлял около 7% в год. Это означает, что как бы возникло 6 или 7 таких экономик, какую Индонезия имела в конце 1960-х годов, когда началось это «экономическое чудо».

Именно на фоне экономических достижений накапливались негативные факторы, которые в 19971998 гг. сделали Индонезию жертвой жестокого кризиса. B отличие от остальных кризисных стран Юго-Восточной Азии, где в основном сохранилась стабильность цен, в Индонезии произошел сильный

всплеск инфляции, объяснявшийся значительным падением курса индонезийской рупии, а также «инфляционной традицией» в этой стране. За полгода кризиса официальный индекс потребительских цен вырос почти на 50%, а через год он был в два раза выше, чем до кризиса (особенно сильно подорожали продовольственные товары первой необходимости).

B перенаселенных индонезийских городах всегда имеется социальный горючий материал в виде безработных и полубезработных, специфического азиатского люмпен-пролетариата, полукриминальных и криминальных элементов. Повышение цен на продовольствие, сочетавшееся с одновременным ростом безработицы, вызвало вспышку. B начале января 1998 r., когда доллар в Джакарте подскочил до 11 тысяч рупий (до кризиса он колебался на уровне 2-3 тысячи), началась паническая скупка продуктов, образовались очереди и давки в магазинах. Ярость толпы обратилась против этнических китайцев, в руках которых с давних пор находится значительная часть розничной торговли. Китайские погромы, подобные еврейским погромам в старой России, случались и раньше, но на этот раз они приняли такие масштабы, что власти оказались бессильны навести порядок.

Еще более грозная волна уличного насилия поднялась в мае 1998 г. Однако на этот раз возмущение толпы экономическими тяготами слилось с политическими волнениями, в которых проявилась копившаяся годами ненависть народа к репрессивному и погрязшему в коррупции режиму. После того как во время студенческой антиправительственной демонстрации было убито и ранено несколько человек, разгорелись настоящие уличные бои, в ходе которых, по официальным данным, только в Джакарте погибло около 1200 человек. Политический кризис принял необратимый характер; международные организации и иностранные

посольства начали эвакуацию персонала из Индонезии. Бежали также тысячи семей состоятельных китайцев. Председатель парламента, лишь два месяца назад подобострастно избравшего Сухарто президентом на седьмой срок, потребовал его отставки. Руководство вооруженных сил, на которое ранее президент неизменно опирался, заняло выжидательную позицию. Несколько тысяч студентов захватили здание парламента 19 мая и три дня удерживали его. Парламент вместе с лидерами студенческого движения предъявил Сухарто ультиматум, добиваясь его немедленного ухода. 21 мая

1998 r., после 32 лет диктаторского правления, 77-летний президент объявил о своей отставке. Режим, совсем недавно казавшийся несокрушимо прочным, рухнул в одночасье.

Пожертвовав престарелым вождем и спешно избавившись от членов его семьи и клана, занимавших высокие государственные посты, хунта сохранила власть в своих руках. Высшие военные руководители остались на прежних местах. Их лидер заявил, что бывшему президенту и его семье даются гарантии личной безопасности. Временный президент Хабиби, многолетний сотрудник и помощник Сухарто, срочно объявил, ЧТО B

1999 г. будут проведены демократические выборы.

Власти лихорадочно делали все возможное, чтобы

успокоить МВФ и Всемирный банк, правительства западных стран и кредиторов Индонезии. Это им в какой-то мере удалось: политический кризис пошел на убыль; советники из МВФ, Азиатского банка развития, из США и Германии занялись приведением экономических дел в порядок; уже в июне 1998 г. комитет бан- ков-кредиторов согласился на рассрочку платежей по индонезийским долгам.

Крушение режима Сухарто открыло перед страной новые горизонты. Это было время энтузиазма и надежд. Парламентские выборы в июне 1999 г. открыли дорогу на политическую арену новым общественным силам и людям. Новый многопартийный парламент избрал в итоге долгих торгов и трудных компромиссов президентом Абдурахмана Вахида — умеренного исламиста, известного своей упорной оппозицией режиму Сухарто. Политики разных направлений сошлись на нем как на любимце народа, который дал ему лестное прозвище Гус Дур. Первое слово можно перевести как «почтенный», второе — обычная уменьшительная форма имени Абдурахман. Вице-президентом стала дочь национального героя и основателя Индонезийской республики Сукарно. Среди первых мер нового руководства было ограничение власти военной элиты, унаследованной от прежнего режима.

Экономика Индонезии, подобно российской, смогла использовать в 1999-2000 гг. определенные преимущества, которые дали ей рост мировых цен на нефть и девальвация национальной валюты. После резкого спада в 1998 г. возобновился рост производства.

Несмотря на эти позитивные сдвиги, оценки и прогнозы мировых экспертов по Индонезии становились все мрачнее. Эксперты-политологи указывают на реальную возможность распада островного государства, в силу исторических случайностей объединившего народы разных рас, вероисповеданий, культур и языков. Поднимает голову исламский экстремизм, особенно опасный в самой крупной мусульманской стране мира. Смена режима не оправдала надежд китайского меньшинства, мощного экономически, но до недавнего времени бесправного политически. По грубым оценкам, в период кризиса 1997-1998 гг. этнические китайцы вывезли разными путями капитал на сумму до 20 миллиардов долларов, и никакого возврата этого капитала не отмечается.

He менее тревожные вещи мир СЛЫШИТ И OT экономистов. Как в других азиатских странах, острая фаза финансового кризиса осталась позади, но на более глубоком уровне и в длительном плане кризис, в сущности, продолжается. B сентябре 2000 г. лондонская инвестиционно-консультативная фирма «Индепендент стретеджи» давала такую оценку: «Плачевное состояние Индонезии ухудшается. Без полной и окончательной реструктуризации безнадежных долгов корпораций инвестиции и рост останутся ниже, чем необходимо стране для поддержания стабильности. Ho издержки государства на реструктуризацию этих долгов были бы громадны. И нынешнему руководству не хватает политической воли, чтобы протолкнуть такое дело. Поэтому реструктуризации не будет и рупия продолжит падение... Вопрос не в том, произойдет ли в Индонезии взрыв, а в том, когда он произойдет».

Индонезийский бюджет уже тяжело обременен затратами на спасение потерпевшей полный крах банковской системы. Одни лишь выплаты процентов по государственному долгу достигают 15% ВВП, что беспримерно много по любым стандартам. Увеличение денежной массы далеко опережает установленные по согласованию с МВФ пределы. Вот почему, не говоря уже о падающей рупии, Индонезии угрожает новая вспышка инфляции, социальные последствия которой могут быть крайне опасными.

Японский спад и его последствия

B конце 1950-х годов советские экономисты, подстегиваемые успехами отечественной экономики, а еще более указаниями властей, подсчитывали с таблицами сложных процентов в руках, сколько лет понадобится СССР, чтобы догнать США.

Рост советского ВВП за предыдущее десятилетие оценивался в 9% в год, американского — менее 3%.

Простейшая экстраполяция (прогноз будущего, основанный на прошлом) давала желанный результат: лет через двадцать догоним.

Что вышло на деле, известно всем нам.

Такие экстраполяции играют с прогнозистами злые шутки. B конце 1980-х годов у иных прогнозистов получалось, что Япония, которая долгое время развивалась значительно быстрее Америки, очень скоро превзойдет ее по размерам ВВП на душу населения, а в первом десятилетии XXI века и по общему объему валового внутреннего продукта и промышленной продукции. Ныне ясно, что в обозримом будущем это не произойдет.

B 1990-х годах японский темп роста оказался более чем вдвое ниже американского, в 1998 г. он был вовсе отрицательным, в 1999-2000 гг. — почти что нулевым. Японский спад сложился под действием многих факторов — от «заражения» азиатской болезнью до структурных слабостей японской экономики, но, по мнению большинства аналитиков, важнейшую роль сыграли выдвинувшиеся на передний план органические пороки финансовой системы.

B несколько сенсационной книге, ставящей своей целью разрушить миф о вечном японском чуде, профессор Деклан Хейес (европеец, живущий и работающий в Японии), пишет: «В самом сердце японской финансовой системы есть какая-то внутренняя гниль. Даже самые престижные банки ныне обвиняются в злоупотреблениях... Смотрим ли мы на японскую финансовую систему в микроплане или в макроплане, мы видим повсюду одну и ту же картину: мошенничество, семейственность, полную некомпетентность» (100, p. 78, 86). Врезюме книги на суперобложке можно также прочитать: «Япония допустила масштабное проникновение организованной преступности в свои финансовые институты».

При всех огромных отличиях от нашей ситуации это чем-то напоминает общепринятое и, очевидно, справедливое представление о российских банках, оказавшихся в августе 1998 г. банкротами в финансовом, деловом и этическом плане.

Возможно, автор немного преувеличивает японские пороки. Ho он обильно аргументирует свой главный тезис, который состоит в следующем. Создав после Второй мировой войны чрезвычайно эффективную промышленность, ориентированную на экспорт, и заняв достойное место на мировом рынке, Япония сохранила плохо регулируемую и уязвимую финансовую систему. До поры до времени это было скрыто и затмевалось экономическими успехами. Ho в 1980-хго- дах в Японии развился спекулятивный бум с непомерным разбуханием банковского кредита, фондового рынка и операций с недвижимостью. B 1990-х годах наступила расплата и за этот бум, и за органическую слабость финансовой системы. K этому диагнозу стоит прислушаться и присмотреться.

За десятилетие с 1979-го по 1989 г. индекс курсов японских акций в долларовом выражении поднялся почти в 10 раз. Bo всей истории фондовых рынков трудно найти пример подобного роста фиктивного капитала. Курсы акций повышались во всем мире, но далеко не таким темпом: в США и в Западной Европе они выросли за тот же период в среднем примерно в 3 раза.

Bo многих японских компаниях показатель цена/прибыль ij?rice/earnings) превысил 100, тогда как нормальный его уровень обычно составляет 15-20. Он исчисляется как отношение курса акции к чистой прибыли в расчете на акцию. Высокий уровень означает, что курс акций оторвался от реальной прибыльности компании и содержит большую и опасную спекулятивную составляющую. Японские компании вы-

плачивали, как правило, низкие дивиденды, и большой спрос на акции питался исключительно расчетами на дальнейшее повышение курсов.

Происходил головокружительный рост цен на недвижимость. Ha пике бума один квадратный метр земли в престижном районе Токио стоил до 350 тысяч долларов. Площадь, покрытая купюрой в 100 долларов, стоила дороже этого номинала. Квартиру средних размеров (с двумя спальнями) можно было купить лишь за один-полтора миллиона долларов. Этот спекулятивный бум был возможен лишь благодаря огромному потоку кредитов от банков и других финансовых учреждений. Сфера торговли недвижимостью оказалась золотым дном для якудзы — организованной японской преступности. Интересы финансовых кругов тесно переплетались с интересами якудзы, которая, в частности, брала на себя «зачистку» продаваемых участков земли и строений от служивших помехой мелких собственников и арендаторов.

Когда в начале 1990-х годов биржевой и земельный бум внезапно оборвался, японские банки оказались держателями колоссальных безнадежных активов — кредитов, выданных под обеспечение недвижимостью и ценными бумагами, а часто без всякого обеспечения. B 1997-1998 гг. курсы японских акций оказались в 2,5раза ниже, чем на пике. Городская недвижимость обесценилась еще больше — во многих случаях на 70— 80%. B этих условиях должники оказались не в состоянии (а многие, как выяснилось, и не собирались) погашать ссуды. Затяжной банковский кризис стал важнейшей чертой японской экономики и остается ею по сей день.

Первыми банкротами оказались специальные банки жилищного кредита (дзюсены), чья сумма безнадежных кредитов официально оценивалась в 7 триллионов иен (примерно 70 миллиардов долларов по

среднему курсу того времени). Убытки дзюсенов B большой мере легли на коммерческие банки, которые их финансировали и контролировали (100, p. 45-49). Вконце 1994 г. были закрыты два крупных банка, и скоро под ударом оказался один из крупнейших банков страны — Банк долгосрочного кредита (LTCB). B течение нескольких лет правительство пыталось организовать слияние тонущего гиганта с другими банками, но в конце концов было вынуждено взять на себя его обязательства, проведя в 1998 г. фактическую национализацию путем приобретения его акций.

Кризис в азиатских странах, которые во многом копировали японскую модель развития, ориентированную на интенсивную экспортную экспансию, нанес новый сильный удар по финансовой системе Японии. Осенью 1997 г. мировое финансовое сообщество загудело как потревоженный улей при известиях о банкротстве третьей по размерам фондовой фирмы «Ямаичи секьюритиз». Давая Здекабря 1997 г. это срочное сообщение, Би-би-си снабдило его «шапкой», где говорилось, что «новость... встречена падением курсов акций по всему миру и опасениями, что потрясение японской экономики может столкнуть B спад весь мир».

Японские фондовые фирмы (securities companies) подобны американским инвестиционным банкам и занимаются эмиссией ценных бумаг, торговлей ими, управлением капиталами. Их операции осуществляются в мировом масштабе и не уступают американским и европейским конкурентам. B 1990-х годах крупнейшие из них оказались вовлеченными в скандалы, связанные с выплатой отступного мафии, подкупом чиновников и т.п.

Трудно судить, насколько прямо крах «Ямаичи» был связан с азиатским кризисом, но едва ли совпадение во времени было случайным. B целом же этот

кризис затронул Японию по нескольким направлениям. Во-первых, кризисные страны сократили импорт японских товаров, что усилило трудности многих японских фирм. Во-вторых, среди безнадежных кредитов японских банков было много долгов этих стран. В-третьих, многие прямые инвестиции японских фирм в регионе оказались убыточными. Bce это внесло свой вклад в углубление японского спада в 1998-1999 гг. Другое дело, что не оправдались опасения перерастания азиатского кризиса и японского спада в мировую рецессию или даже депрессию. Можно сказать, миру, да и России, еще раз повезло.

Впервые за весь послевоенный период безработица стала серьезной проблемой для Японии. B конце 1999 г. доля безработных в рабочей силе составила 4,7%, а для Японии это очень высокий показатель. Хуже того, по авторитетным подсчетам, избавление компаний от заведомо избыточной рабочей силы подняло бы его до 8%, а может быть, и выше. Известная система «пожизненного найма», которая долгие годы отличала японские фирмы и считалась социально благотворной, в 1990-х годах оказалась непосильной для многих фирм и стала отмирать. B конце десятилетия этот процесс заметно усилился. Для Японии это социальный и моральный сдвиг большого значения.

B целом 1990-е годы оказались для Японии временем отрезвления после «головокружения от успехов», не без оснований охватившего в 1960-1980-х годах японское общество, бизнесменов, банкиров, политиков. K концу десятилетия необходимость реформ, которые могли бы закрепить экономические достижения страны на будущее, стала все более осознаваться правящими кругами. Характерно, что на переднем плане этих реформ оказалась финансовая система.

Богатая Япония в силах вложить в эти реформы большие деньги, для нас просто невообразимые.

B 1998 г. потолок расходования государственных средств на реструктуризацию финансовых институтов был установлен в 60 триллионов иен, что равносильно 500—600 миллиардам долларов (в зависимости от принятого курса пересчета). Из этой суммы 25 триллионов выделено на пополнение капитала слабых, но жизнеспособных банков, 18 триллионов — на затраты по национализации и ликвидации банков-банкротов и 17 триллионов — на полную гарантию для вкладчиков обанкротившихся банков. Хотя в ряде случаев отмечался уход вкладов из попавших в трудное положение финансовых институтов, до отказа в возврате вкладов нигде дело не доходило. Деньги вкладываются государством через его специализированные органы главным образом путем покупки у банков (со скидкой) их невозвращаемых кредитов и приобретения акций банков. Эти и другие активы, которые попадают в руки государства, предполагается постепенно реализовывать на рынке и из этих денег покрывать многомиллиардные затраты. Речь не идет о создании большого постоянного государственного сектора в банковской системе. Уже в конце 1999 г. была в принципе согласована продажа национализированного Банка долгосрочного кредита американским инвесторам.

Собственно, суть реформы финансовой системы заключается в ее вестернизации, реальном внедрении более эффективных англо-американских стандартов, принципов, способов ведения бизнеса. B той мере, в какой западная система означает свободу финансового рынка, обеспечение здоровой конкуренции, ответственное поведение финансовых институтов, реформа содержит элемент дерегулирования, уменьшения прямого вмешательства государства. Ho одновременно вводятся принятые в США и других странах более жесткие нормы контроля над достаточностью капитала банков, их ликвидностью, обеспеченностью кредитов.

Многовековая традиция самоизоляции Японии проявлялась в финансовой сфере в том, что японский рынок был практически закрыт для иностранных банков и других финансовых институтов. Теперь как будто взят курс на ликвидацию этой закрытости, от чего ожидают свежего ветра конкуренции и повышения эффективности. Множатся сообщения о том, что японские банки активно избавляются от нерентабельных линий деятельности, закрывают не дающие достаточной прибыли филиалы, увольняют избыточную рабочую силу.

Эти меры особенно усиленно проводятся при слияниях банков, что в последние годы приобрело значительные масштабы. Три крупнейших банка объявили программу слияния путем образования холдинга, в результате чего к 2002 г. может возникнуть крупнейший в мире по размерам активов коммерческий банк. Ожидаемое слияние двух других больших банков примечательно тем, что эти банки традиционно принадлежат к двум различным и конкурирующим финансово-промышленным группам (кэйрэцу). Специалисты считают это знаковым событием для японской банковской системы, поскольку для многих банков членство в кэйрэцу означает своего рода кабалу; банки вынуждены вкладывать деньги туда, куда они при полной свободе конкуренции не стали бы их вкладывать.

Мировая финансовая архитектура

Понятие архитектуры, уже дано вошедшее в компьютерное дело, теперь все чаще употребляется финансистами. По определению МВФ, мировая финансовая архитектура — это «институты, рынки, правила игры и стандарты, используемые правительствами, предприятиями и индивидами в их экономической и финан-

совой деятельности». Это значительно более широкое понятие, чем знакомый нам термин «международная валютная система». Впрочем, надо предупредить читателя, что новый термин не отличается жесткой определенностью и не всегда употребляется в одном и том же смысле.

Мировая финансовая архитектура часто упоминается в связи с другим важнейшим и чрезвычайно модным понятием — глобализация. Можно сказать, что это та система международных финансовых отношений, которая соответствует стадии глобализации в мировой экономике. Наконец, финансовая архитектура, как и глобализация, подразумевает, что в мире укрепляются принципы открытой экономики, в которой реализуется свобода движения товаров и капиталов через национальные границы.

Без ясного понимания этих фундаментальных терминов трудно анализировать материалы МВФ, которые, кстати сказать, с годами становятся все более трудным чтением не только для образованных людей вообще, но и для профессиональных экономистов, не работающих в области финансов и международных экономических отношений.

Финансовые кризисы 1990-хгодов выдвинули на передний план вопрос о реформе мировой финансовой архитектуры. Когда стали искать виноватого в потрясших мир кризисах, грозивших всеобщей депрессией, то первым кандидатом оказался Международный валютный фонд, который как раз и отвечает за эту архитектуру. Фонд — это прежде всего колоссальные деньги: общая сумма квот (подписок стран-членов) составляет в настоящее время более 280 миллиардов долларов. Контроль над этими деньгами и их использованием дает немалую власть группе бюрократов, стоящих во главе организации, которая притом дает весьма щедро оплачиваемую работу нескольким

тысячам международных чиновников. Естественно, в последние два-три года Фонд уделял большое внимание разработке, обсуждению и согласованию реформы. B последних годовых отчетах обширные главы посвящены именно этим проблемам.

Дискуссии о благотворности или злокозненности МВФ идут чуть ли не со времени его основания. B Советском Союзе было принято относиться к нему резко отрицательно и изображать орудием закабаления американским империализмом сначала ослабленных войной европейских стран, а позже — в течение нескольких десятилетия — развивающихся стран. Получив от Фонда за годы членства (с 1992 г.) кредитов на 19 миллиардов долларов, официальная Россия не может, конечно, продолжать подобную риторику. Ho критики правительственной политики из «национально-патриотического» лагеря нередко обвиняют Фонд в навязывании России вредного для нее курса. Ha самом деле главная проблема в отношениях России с Фондом заключается в том, что российское руководство с самого начала рассматривало его кредиты как источник средств для спасения режима от хронического экономического кризиса, тогда как главный принцип деятельности МВФ состоит в оказании поддержки странам, испытывающим временные трудности с платежным балансом.

Bo многих развивающихся странах существует сильная оппозиция Фонду и его политике. B последние годы эта оппозиция сливается с критикой глобализации как процесса и политики, дающих односторонние выгоды развитым странам и оставляющих на обочине миллиарды людей в бедных регионах. Важнейшим условием предоставления кредитов Фонда является проведение страной либеральной экономической политики: ведущая роль рыночных механизмов, уменьшение вмешательства государства, минимум

внешнеэкономических ограничений. Равновесие бюджета и преодоление инфляции для него важнейшие приоритеты, даже если это на время сдерживает экономический рост. Для многих стран проведение такой линии оказывается затруднительным, а иногда — неприемлемым по идеологическим и политическим мотивам.

Нельзя не признать, что твердолобый догматизм Фонда может вызывать обоснованное недовольство развивающихся стран, стремящихся к экономическому росту любой ценой и к сохранению независимости в своей политике. Ho не менее справедливо и то, что рекомендуемая Фондом его «клиентам» линия не с руки популистским режимам и политикам. Она мешает им проводить политику социального расточительства, за которое потом приходится расплачиваться населению. Чиновники, живущие за счет всевозможных ограничений, квот, льгот, запрещений и разрешений, тоже не в восторге от рекомендаций МВФ.

C другой стороны, МВФ (как и Организация Объединенных Наций) является традиционным объектом нападок консервативных сил в США. Америка — первый донор Фонда, и он недешево обходится американским налогоплательщикам. Этот фактор приобретает в последние годы особое значение по двум причинам. Первая — огромные затраты ресурсов Фонда на поддержку кризисных стран, включая Россию. Вторая — обострение внутриполитических противоречий в США и критика «мягкой» линии администрации Клинтона во внешней и внешнеэкономической политике.

Это не означает, что в США может получить преобладание полностью отрицательная позиция в отношении МВФ, вплоть до прекращения его финансирования. Ho определенные изменения в их политике проявились уже в 1998-2000 гг. Эти изменения сводятся к тому, что США настаивают на большей «обусловлен-

ности» кредитов Фонда в отношении экономической политики «клиентов», на более жестких финансовых условиях кредитов. Такой курс, вернее всего, укрепится со сменой администрации в 2001 г.

Парадоксально, но именно нападки на МВФ с разных сторон и разных позиций (часто несовместимых) являются фактором его живучести. Bce критикуют Фонд, но, кажется, никто всерьез не хочет его ликвидации. Едва ли можно сомневаться, что в обозримом будущем МВФ останется центральным игроком на доске международных финансов. Это заставляет серьезно относиться к его действиям и планам реформы мировой финансовой архитектуры.

Прежде всего заметим, что ныне речь не идет о реформе собственно валютной системы, как это было в 1960-1970-хгодах, когда последний раз проводилась такая реформа, закрепленная пересмотром устава МВФ: отказ от принципа твердых валютных паритетов, ограничение валютной роли золота и создание международных денег — специальных прав заимствования (СДР — по первым буквам английских слов). Теперь речь идет о более широком и гибком использовании уставных полномочий Фонда для укрепления всей системы международных финансов, особенно для предотвращения и смягчения финансовых кризисов. B широком смысле ставится задача использовать для прогресса мировой экономики те преимущества, которые дает глобализация (конкретнее — глобальные финансовые рынки), и вместе с тем исключить, или по крайней мере уменьшить, создаваемые ею риски и опасности. Можно понять лидеров Фонда, когда они говорят, что для этого нужны не какие-то разовые решения, а система мер в разных областях, проводимых различным темпом при сотрудничестве международных организаций, правительств и бизнеса. Отсюда проистекает изобилие технических деталей, всевозмож-

ных оговорок и довольно зыбких формулировок в материалах МВФ по реформе мировой финансовой архитектуры.

Рекомендации Фонда не претендуют ни на радикальность, ни на особую оригинальность. Поэтому они в той или иной форме включают многое из того, что было предложено в последние годы другими организациями, коллективами и специалистами. Характерно также, что эти рекомендации Фонд предлагает проводить в жизнь совместно с другими международными организациями, ставящими своей целью укрепление мировой экономики и финансов (Всемирный банк, Банк международных расчетов в Базеле, Организация экономического сотрудничества и развития и другие).

B самой схематичной форме программу реформ мировой финансовой архитектуры можно изложить следующим образом:

• Под контролем и при технической помощи международных организаций все страны должны принять меры по соблюдению фирмами и банками высоких стандартов деловой практики, бухгалтерии, отчетности и т.п. Должна быть обеспечена доброкачественность и своевременность статистической и иной информации, представляемой правительствами. Среди особо важных областей при этом фигурируют данные о валютных резервах и внешней задолженности. Понятия прозрачности (transparency) и подотчетности (accountability) многократно фигурируют в материалах МВФ.

• Особое внимание должно уделяться дестабилизирующему воздействию движения краткосрочных капиталов (иностранные вложения в краткосрочные ценные бумаги потенциально кризисных стран, рост заимствований банков и фирм таких

стран за границей и т.п.). Фонд ни в коем случае не предлагает, чтобы страны применяли полный валютный контроль как над притоком, так и над оттоком таких капиталов. Он лишь говорит о постоянном отслеживании этих процессов, о возможности селективных мер в отношении некоторых форм движения капиталов.

• Определенная в Уставе МВФ свобода стран-членов в выборе режима валютного курса (свободное или частично свободное плаванье, прикрепление к какому-либо якорю вроде доллара, стабильность в рамках группы стран и др.) должна быть сохранена, однако каждая страна обязана стремиться к тому, чтобы ее действия соответствовали интересам всеобщей макроэкономической стабильности. B частности, Фонд не должен помогать странам, которые искусственно поддерживают курс, оторвавшийся от экономической реальности (это косвенная самокритика ряда акций Фонда в 1997-1998rr.).

• Для предотвращения кризисов важнейшее значение имеет постоянное сотрудничество бизнеса (частного сектора) как в странах-кредиторах, так и в странах-должниках, потенциальных жертвах кризиса. Банки, инвестиционные фонды и другие институты стран-кредиторов должны крайне осторожно подходить к вложению средств B сомнительные активы. Банки и фирмы стран- должников не должны допускать опасного роста внешней задолженности. Тем и другим следует своевременно договариваться об урегулировании долгов, не допуская панического изъятия средств, дефолта по облигациям и т.п.

Хотя это выглядит довольно абстрактно, практически все пункты программы имеют прямое отношение

к России. Вопрос о статистике резервов Центрального банка России и способах их хранения на протяжении последних лет неоднократно ставился руководством Фонда. Хуже того, остаются подозрения, хотя и не доказанные, что часть его кредитов вовсе не попала в резервы, а каким-то образом была присвоена высокими российскими чиновниками. Пирамида ГКО-ОФЗ в значительной мере питалась вложениями зарубежных спекулянтов, а отлив этих капиталов сыграл большую роль в августовском кризисе 1998 г. (подробнее см. главы 15 и 16). Упорное поддержание Центробанком завышенного курса рубля многими аналитиками считается одной из ошибок на пути к указанному кризису. Наконец, мировым финансовым сообществом высказывается мнение, что острота российского кризиса в известной мере связана с отсутствием прозрачных и честных связей между российскими банками и их западными партнерами.

Россия ни в коем случае не должна оставаться в стороне от реформы мировой финансовой архитектуры и, в частности, обязана активно сотрудничать в этой области с Международным валютным фондом.