ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА
Русская теоретическая агрономия — явление сравнительно новое. Самая ранняя попытка передачи на русском языке западных агрономических знаний относится к 20-м годам XVIII столетия.
Первые самостоятельные попытки рассуждения на агрономические темы появляются у нас не раньше половины XVIII в., да и те теряются в подавляющей массе переводов и компиляций иностранных сочинений. Русские агрономы вначале учились почти исключительно по немецким пособиям, типа так называемой «хозяйской литературы» (Hausvaterlische Literatur), которая очень подходила к невзыскательным вкусам русских сельских хозяев того времени. Она давала главным образом готовые рецепты на разные случаи деревенской жизни, не исключая моральных наставлений, медицинских советов и даже кулинарии, не вдаваясь вглубь изучения ни сельскохозяйственной экономики, ни естественнонаучных основ самой сельскохозяйственной техники. B том и другом отношении она была консервативна и предлагаемые ею улучшения хозяйства касались частностей и мелочей, не затрагивая сложившихся экономических отношений и привычных технических приемов. Она привилась у нас чрезвычайно быстро и прочно, главным образом благодаря неутомимым трудам первых простодушных работников на нашей агрономической ниве — Болотова и Левшина1. Она как бы продолжала старую русскую агрономическую традицию, заложенную еще в Московской Руси, традицию, которая складывалась рядом поколений прижимистых хозя- ев-практиков, осторожных, расчетливых и зорких «прибыльщиков», не упускавших ни одного из открывавшихся — в условиях крепостного хозяйства — источников их дохода.K тому времени, когда в центре Русской равнины сложилось большое государственное целое, успешно продолжающее развивать свои территориальные границы и расширять область распространения упорядоченного земледелия,
крупными сельскими хозяйствами стали у нас править государство с его собственными вотчинами, верхний слой служилого класса, монастыри и иные духовные учреждения.
Bce они одинаково понимали задачи управления имениями, населенными крепостными и иными зависимыми людьми, и это свое понимание выразили в довольно многочисленных дошедших до нас указах управляющим, или, как теперь называется, приказчикам. От этих наказов к «хозяйской» литературе второй половины XVIII в. был прямой переход, да и сами просвещенные русские экономические деятели этого времени со своей стороны усердно упражнялись в составлении подобного рода наказов. Для избранной нами темы указанная традиция представляет интерес в особенности потому, что она свидетельствует о существовании у руководящих русских хозяев старого времени, при всей примитивности их агрономического мышления, определенной экономической точки зрения. Типичный сельский хозяин Московской Руси и России XVIII в. подходил к вопросам организации и ведения хозяйства прежде всего как экономист-практик, внимательно учитывающий внешнюю и внутреннюю экономическую обстановку своего хозяйства. При обилии свободных земель и дешевизне труда он старался, прежде всего, расширить пашни, превращая лесные местности в пахотные земли и подвигаясь все дальше вглубь мало использованных степных плодородных областей, заботился о возможном распространении технически наиболее высокой тогда трехпольной паровой-зерновой системы и приспосабливал сельскохозяйственное производство к требованиям рынка, причем соответственно этим требованиям очень рано стал расширять применявшиеся и прежде для нужд домашнего обихода технические культуры: лен, коноплю и хмель. Преобладание экономической точки зрения сообщало русскому хозяйству крепостной эпохи, при всех его теневых сторонах, известную солидность и прочность. Нужды в коренных преобразованиях практически пока не чувствовалось. Злободневным вопросом экономики сельского хозяйства в то время была проблема соотношения между двумя основными системами крепостного хозяйства — оброчной и барщинной. Тяготение к барщинной системе во второй половине XVIII в. стало усиливаться в кругах средних и мелких владельцев. Агрономические деятели и дворянские публицисты придали барщинному хозяйству особое принципиальное значение, видя в нем средство к устранению нежелательных на их взгляд явлений, возникающих в то время в русском народном хозяйстве. Капиталистические фабрики и внеземледельческие отхожие промыслы населения пробивали брешь в старом укладе крепостного хозяйства, и его защитники всеми силами старались доказать ненормальность и общественный вред такой тенденции экономического развития. B своем желании восстановить прошлое они идеализировали строй крепостных отношений и доходили до фантастических мечтаний о всеобъемлющем крепостном хозяйстве, руководимом просвещенными и заботливыми дворянами-земледельцами, которое включало бы в себя вместе с земледелием и скотоводством и главные отрасли обрабатывающей промышленности. Ярким выражением такого идеала была утопия об Офирской земле известного поборника дворянских интересов кн. М.М.Щербатова2. K технической стороне сельского хозяйства защитники и идеализаторы крепостной системы были довольно равнодушны. Некоторые предпочитали держаться старых приемов, не допуская в них существенных изменений, другие — относились с симпатией к некоторым нововведениям, заимствованным с Запада, в особенности к распространению новых культур, например, картофеля, «горохового дерева»3 и др. Ho у всех них экономическая точка зрения оставалась преобладающей.B это же время, т.е. в последней четверти XVIII в., у нас возникает сильное параллельное движение в сторону рациональной агрономики, понимавшейся в смысле простого заимствования передовой агрономической техники. Оно шло не из Германии, отставшей в сельскохозяйственном отношении, а из революционизировавшей свое сельское хозяйство Англии. B связи с этим увлечением «англинским» земледелием наша агрономическая литература начинает перестраиваться на иной тон и сосредотачивает свое внимание по преимуществу на улучшении сельскохозяйственной техники, не заботясь о согласовании ее с экономическими условиями русского сельского хозяйства.
B агрономических рассуждениях экономический анализ вытесняется восторженным восхвалением новых усовершенствований приемов земледелия. Метод прежних агрономических писателей и практических сельских хозяев, относившихся всегда с большой осторожностью к техническим нововведениям именно из соображений экономического порядка, капитально забывается. Этот недостаток агрономической методологии не был исключительной особенностью наших агрономических исследований. Увлечение бьющими в глаза новинками сельскохозяйственной техники в ущерб экономике характеризует агрономическую литературу второй половины XVIII в. не только у нас, но и на Западе. Поэтому при быстром росте экономической науки в XVIII в. отрасль ее, называемая сельскохозяйственной экономией, развивалась туго, с трудом пробиваясь сквозь толщу агрономически-технических знаний, особенно нагромождавшихся во второй половине XVIII в. Зависимость сельскохозяйственной техники не от одних естественных, но и социальных условий, инстинктивно сознававшаяся всеми серьезными хозяевами-практиками, нашла себе научное выражение сравнительно поздно, после того, как под влиянием успехов политической экономии агрономы стали отчетливо ставить вопрос о наивысшем чистом доходе, как цели рационального сельского хозяйства и когда была выяснена природа этого дохода. He удивительно, что и наша агрономическая мысль с трудом разбиралась в экономике сельского хозяйства, предпочитая перенимать агрикультурную технику передовых стран. Впрочем, это увлечение, широко распространенное в литературных и аристократических земледельческих кругах, почти не захватывало преобладающей массы средних и мелких хозяев-практиков, которые продолжали идти своим привычным, более надежным путем, чем тот, на который звали много знающие, но недальновидные энтузиасты блестящих агрономических изобретений Запада. Вскоре и из среды самых крупных и высокопоставленных землевладельцев раздался громкий протест против неразумного подражания англичанам. B памфлете «Плуг и соха» известный павловский вельможа, ловкий делец и остроумец Ф.В.Ростопчин выставил ряд существенных возражений хозяйству, предвосхитив в существе будущую знаменитую теорию Тюнена о зависимости земледельческих систем от расстояния от рыночного центра4.B настоящем этюде мы пытались проследить экономические воззрения русских агрономических деятелей до установления специальной науки о сельском хозяйстве в новейшем значении этого слова, т.е. до учения Тэера, проникшего к нам в первой четверти XIX столетия и создавшего прочную основу для агрономических исследований и у нас5. Это довольно продолжительный период, с обширным и пестрым материалом, не всегда обособленным, с редкими и неотчетливо сознательными проблемами научной мысли. Он образует некоторое законченное целое, охватывая медленный процесс первоначального роста, первых зачатков самостоятельной работы и научной выучки по западным образцам. Необходимо было, прежде всего, собрать и привести в порядок разнообразные источники, в которых скрываются эти первые зерна и молодые ростки нашей экономической мысли в ее приложении к проблемам русского сельского хозяйства.
Ввиду тесной связи развития русской экономической мысли в XVIII и начале XIX в. со старой агрономической традицией, мы предпослали характеристике экономических воззрений первых русских агрономов, т.е. деятелей, предъявлявших уже некоторые теоретические требования к изучению сельского хозяйства, краткий очерк взглядов старых русских хозяев-практиков, поскольку они отразились в дошедших до нас народных приметах, пословицах и поговорках, наказах духовенства и крупных бояр, а также и в иных исторических памятниках (две первые главы).
Среди лиц, изучавших наше агрономическое прошлое, выделяется покойный К.А.Вернер6, вносивший в эту работу много истинной научной пытливости и любви к делу. Ho и его историко-агрономические очерки отрывочны и неполны, написаны по отдельным поводам, часто очень спешно и иногда страдают неточностями. Общей картины развития нашей агрономической мысли он не дал, так же как и другие наши агрономические писатели. Поэтому, избрав темой настоящего труда экономические воззрения ранних русских агрономов, мы не имели перед собой сколько-нибудь законченного обзора общего движения агрономической мысли в России, и потому были вынуждены излагать имеющийся материал несколько подробнее, чем это нужно было
бы при иных условиях. Это сказалось увеличением объема книги при всем желании сделать изложение более компактным и кратким.
Часть этого исследования была сообщена автором в докладе, прочитанном им 26 мая 1929 г. в комиссии по истории знаний при Всесоюзной академии наук. Автор считает долгом выразить глубокую признательность учреждениям и лицам, содействовавшим появлению в свет настоящей работы, в особенности же сотрудникам специального зала Библиотеки имени Ленина, рукописного отделения Русской публичной библиотеки (сейчас Российская национальная библиотека им. М.Е.Салтыкова-Щедрина в Санкт-Петербурге. — B.T.), Библиотеки І-го Московского государственного университета.
Москва, Петровско-Разумовское. 1932 г.
В[ладимир] Ж[елезнов]
Еще по теме ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА:
- Предисловие автора
- Предисловие, из которого видно, что автор за человек и какую книгу он мог написать
- Об авторах
- От авторов
- От автора
- Об авторах
- Об авторе
- От авторов
- Об авторе
- Другие известные авторы
- От авторов
- От автора
- Об автор
- От авторов
- ОТ Автора
- От автора
- От автора
- От автора
- От авторов
- От авторов