ГЛАВА ПЕРВАЯ

СЛЕДЫ ДУМ И ЗАБОТ O СЕЛЬСКОМ ХОЗЯЙСТВЕ B ВЕЛИКОРУССКИХ ПОСЛОВИЦАХ, ПРИМЕТАХ И ПОГОВОРКАХ. МоНАХИ KAK СЕЛЬСКИЕ ХОЗЯЕВА. ХОЗЯЙСТВЕННАЯ СКЛАДКА ОРГАНИЗАТОРОВ МОНАСТЫРЕ*! (ПАФНУТИЙ БОРОВСКИЙ, МИТРОПОЛИТ ДАНИИЛ).

Первые следы размышлений и забот русских людей о сельском хозяйстве дошли до нас в народных приметах, пословицах и поговорках, в наказах земледельцев управляющим их имениями, в уставных грамотах монастырей, поучениях духовных лиц, правительственных наказах, порядных записях, писанных книгах и других исторических памятниках. Земледелие велось на Руси с незапамятных времен*, хотя оно стало преобладающим, наиболее характерным народным промыслом с продвижением населения на север и северо-восток, в глухие лесистые пространства бассейна верхней Волги. Здесь и в соседнем озерном крае оно было гораздо труднее, чем на привольных черноземных степях южной России, и народная фантазия сложила именно в этих суровых местах былину о чудном земледельце-пахаре

Уже у древнерусских племен прежний «скотий бог» Велес или Волос превратился из покровителя пастушеской жизни в земледельческое- божеетво, покровителя домашнего скота, (С^д.^Л'слІеУїР.ЦсИсрарИИвСвИїХфер^р^сской народной словесности и искусства^ С^Іб., 1

Микуле Селяниновиче* или Селягиновиче, превышающем силою самых могучих богатырей.

** B древней Руси неимущему человеку при большой дороговизне скота и земледельческих орудий было трудно завести самостоятельное хозяйство, и он, волей-неволей, занимал необходимый капитал у богатого земледельца и садился на его земле. Скопить деньги на самостоятельное хозяйство простым наймом на работу было почти невозможно. Хлебников вычисляет, что при тогдашнем отношении цен на рабочие руки и стоимости скота и земледельческих орудий работнику понадобилось бы для обзаведения собственным хозяйством не меньше 12 лет, если бы он сберегал около ²Л всего своего заработка.

Еще труднее было вырваться из долговой зависимости.

на других работах, в сельскохозяйственном отношении действовал самостоятельно, ведя упорную борьбу с мало податливой природой и руководствуясь при этом своим собственным разумом, а не указаниями земледельцев. Он принимал одинаковое участие со свободными земледельцами в накоплении того громадного запаса наблюдений и мыслей, который сохранился в народной памяти в своеобразной форме сельскохозяйственных примет, пословиц и поговорок. Запас этот особенно усиленно наполнялся со времени отлива населения из южной Руси на северо-восток, где постепенно сложилась великорусская народность. Земледелие становится здесь преобладающим занятием и хотя продолжает сочетаться с разнообразными промыслами (звероловство, лесное пчеловодство-бортничество, рыболовство), но больше всего привлекает к себе мысли и заботы.

Сами по себе народные сельскохозяйственные приметы содержат мало агрономической мудрости. Часто отмечают совершенно несуществующую связь случившихся когда-то событий, но они служат ярким свидетельством пристального и постоянного внимания ко всему, что имеет какое-либо отношение к сельскому хозяйству. Крестьянская мысль веками работала в области сельскохозяйственных вопросов и находила различные практические способы их разрешения, формулируя не столько самую суть размышлений и опытов, сколько отмечая некоторые внешние признаки, ставя как бы условные знаки на память о своих мыслях.

словаря Даля, чтобы убедиться, насколько глубоко захватывало русского человека сельское хозяйство. Об этом давно уже говорили Ключевский (см. его блестящую характеристику великоросса в 1-й части «Курса русской истории») и Глеб

Успенский (не без тенденциозности, в связи с его заветны-

⁴ *

ми мыслями о «власти земли»)⁷. Укажем несколько характерных примеров. Работать на земле надо усердно: «Держись за сошеньку, за кривую ноженьку», «Сей хлеб, не спи, будешь жать, не станешь дремать», «До солнца пройти три покоса, ходить будешь не босо». Необходимо подготовить почву: «Положу навоза кучу, так и Богу не кучусь», «Где лишняя навоза колышка, там лишняя хлеба коврижка», «Клади навоз густо, в амбаре не будет пусто», «Глубже пахать, больше хлеба жевать», «Кто мелко заборонит, у того рожь мелка». Сей хорошими семенами: «Посеешь крупным зерном, будешь с хлебом и вином», «Лучше голодай, а добрым семенем засевай». He теряй времени для посева: «Кто рано сеет, семян не теряет», «Днем раньше посеешь, неделей раньше пожнешь». Приноравливайся к особенностям разных хлебов: «Рожь говорит: “Сей меня в золу да в пору!”, овес говорит: “Топчи меня в грязь, так буду князь!”», «Не сей пшеницы раньше дубоваго листа». Ходи хорошо за скотиной: «Сыпь коню мешком, так не будешь ходить пешком», «Конь тощой — хозяин скупой», «Погоняй коня не кнутом, а овсецом», «Сенным конем не ездить, соломенным конем не орать», «Не вымем корова молоко дает, а рылом», «Животину водить — не разиня рот ходить». Следи за погодой: «Сей под погоду, будешь есть хлеб год от году», «Много снегу — много хлеба, много воды — много травы», «Снегу надует — хлеба прибудет», «На дубу лист в пятнах — быть яровому так», «Сухой март, а май мокрый, дают хлеб добрый», «Осень прикажет, а весна свое скажет», «Не моли лета долгаго, моли теплаго», «Летний день за зимнюю неделю», «День летний — год кормит». Множество примет к ненастью (свинья визжит, собака траву ест, куры квохчут и т.д.). Присматриваясь к погоде со своей постоянной думой об урожае, крестьянин создал себе обширный метеорологический календарь, где на каждый день, а особенно на дни, более памятные как большие праздники, имеются приметы, иногда целый ряд примет. Только что управившись c осенними работами, обобрав хлеб и вступив в зиму, крестьянин начинает задумываться о будущем урожае: 14 ноября он замечает: «Иней в Филиповку — урожай овса». 6 декабря: «Иней на Николу к урожаю». Особенно много примет на Рождество: 24 декабря — Коляда. Кутья. «Коли в кутью небо звездисто — богатый приплод скота и много ягод». «На Рождество опоха (иней) — урожай на хлеб; небо звездисто — урожай на горох». «На Рождество Христово метель — пчелы хорошо роиться будут». «Если на Рождество путь хорош — к урожаю гречи» и т.д. Также много примет на Крещение (Богоявление, 6 января): «На Богоявленье снег хлопьями к урожаю; ясный день к неурожаю». «Звездистая ночь на Богоявленье урожай на горох и ягоды». 24 января отмечается как перелом зимы: «Аксиньи полухлебницы, полузимницы. Половина стараго хлеба съедено. Половина сроку осталось до новаго хлеба». Ha Сретенье (2 февраля) мысли уже клонятся к весне: «На Сретенье снежок, весной дожжок». Надо готовиться: на Симеона (3 февраля): «расчинай починки (чинят летнюю сбрую)». Вот и весна: 1 марта: «Евдокии-подмочи порог, Авдотьи плющихи». «Авдотья красні — и весна красна». «Авдотья весну сряжает». Однако холода еще долго будут: 9 марта — «сорок Мучеников, сорок утренников». Мысли об урожае становятся все настойчивее: 12 марта: «На Феофана туман — урожай на лен и коноплю». 17 марта: «Алексея — с гор вода». «Каковы на Алексея ручьи, такова и пойма». 25 марта: «На Благовещенье дождь, родится рожь». B апреле весна уже идет вовсю, надо браться за дело: 1 апреля — «Марья зажги снегі; заиграй овражки». 8 апреля: «Родиона ледолома. Уставь соху: пашня под овес». 15 апреля: «На Св. Иуда — доставай пчел из-под спуда». 16 апреля — Ирины рассадницы: «Сей капусту на разсадниках (срубах)». 17 апреля: «Зосимы пчельника: разставляй ульи на пчельнике». 18 апреля: «Сей морковь и свеклу на Козьму». «К 23 апреля (Егорьев день) кончай сеять яровые». Мысль обращается опять к урожаю трав и хлеба: «Егорий с теплом, а Никола с кормом», «Его- рий с водой, а Никола с травой», «На Юрья дождь — скоту легкий год», «На Егорья роса — будут добрые проса». «Коли на Юрья березовый лист в полушку, то к Успению клади хлеб в кадушку». B мае виды на урожай определяются ближе:

«Коли в мае дождь, будет и рожь», «Май холодный — год хлебородный». 1 мая: «Коли на Еремея погоже, то и уборка хлеба пригожа». 5 мая: «На Ирину худая трава из поля вон (выжигают покосы, луга)». 6 мая — день Иова горошника: «Приходи работать на белые горохи». 14 мая: «На Сидора сиверко, и все лето таково. Первый посев льну». 18 мая: «Кли на Св. Федота на дубу макушка с опушкой, будешь мерять овес кадушкой». 20 мая: Фалелея огуречника: «На Леонтия и Фа- лелея сади огурцы». 21 мая: «На Олену сей лен». «Лены Олене, огурцы Константину». Прошло лето, и хлеб подобрался, «июнь, ау»: «Закромы в амбарах пусты». Работы идут своим чередом в июне: «Федорова дня пошла наводница». 13 июня: Акулины гречушницы — гречу сеют, жарко, скот донимают оводы: «Акулины вздери хвосты». 24 июня: конец сухой погоде: «Вымолите, попы, дождя до Ивана, а после и мы грешные умолим». 27 июня: «Самсона сеногноя». 29 июня готовься к сенокосу и жатве. «Ладь косы и серпы к Петрову дню». 3 июля: «На дворе пусто, да на поле густо». Пора и жать: 20 июля — «пророк Илья лето кончает, жито зажинает». Начинаются ненастные дни: «До Ильи поп дождя не умолит; после Ильи баба фартуком нагонит». B августе уже поспевают плоды: «На второй Cnac и нищий яблочко съест». Пора готовить пашню под озимые. До Успенья (15 августа): «Пахать — лишнюю капну нажать». Кончают уборку хлебов: 26 августа — Наталии овсяницы — косят овес. Настала осень: «Холоден Сентябрь, да сыт». 24 сентября: «Феклы заревницы (замолотки)». Молотят хлеб: «На заревницу, хозяину хлеба ворошек, а молотильщикам каши горшок». 25 сентября: «На Сергия капусту рубят». 27 сентября: «Савватия пчельника». Убирают ульи. Сельскохозяйственный год подходит к концу. 28 октября: «Парасковьи-льняницы» — жнут лен. 29 октября: «Авраамия овчара», праздник овчаров. Анастасии овечницы». 1 ноября: «На Козьму и Демьяна — куриная смерть (режут кур)». A там уже мысли обращаются к новому году, к новому урожаю, и так движется земное колесо деревенской жизни'. ^[1]

Ранние письменные памятники с агрономическим содержанием относятся большей частью к XVI и XVII вв., когда окончательно сложились основные формы землевладения Московской Руси — дворцовые, вотчинные, поместные, церковные и черные земли. Лучшими хозяевами этого времени были монастыри и другие духовные владельцы. Даже первые основатели и^сГроители монастырей, при всей их аскетической настроенности, обычно отличались крепкой хозяйственной складкой. Таков был известный Иосиф Волоколамский⁸, выполнявший, когда было нужно, самые черные работы, но в то же время не упускавший из виду ни одной возможности увеличить владение и повысить благосостояние основанного им монастыря. O Пафнутии Боровском осталось воспоминание как о неутомимом и образцовом хозяине. Он сам вел сложное монастырское хозяйство; когда монастырь сильно разбогател, сам принимал вклады и поминки, составляющие самую важную статью в средствах монастыря, входил во все мелочи домашнего монастырского хозяйства, следил за ловлей, приемом и солением рыбы и за всякими работами по монастырю, был искусен во всяком деле человеческом”. Как сильны были инстинкты хозяина у деятелей церкви, показывают известные поучения ученика Иосифа Волоколамского по игуменству, впоследствии митрополита Всея Руси Даниила (с 1522 г.)⁹, в которых пафос моралиста часто переплетается с думами и заботами хозяина. Он настойчиво и с негодованием протестовал против лености, распространяемой в различных слоях тогдашнего общества, но особенно высоко ценил земледельческий толк. Любопытно, что, вооружаясь как блюститель чистоты нравов против распущенных мирских увлечений, Даниил советует заменять их наряду с любованием красотами природы хозяйственными заботами по дому и имению**.

Русский быт и пословицы // Буслаев Ф.И. Исторические очерки народной сло- весностииискусства.Т. 1. С. 96-111.

* Горский A.B. Историческое описание Свято-Троицкая Сергиевы Лавры... M., 1879. С. 49-50, \%7;ХрущовИ.П. Исследованиео сочинениях ИосифаСани- на, преп. игумена Волоцкого. СПб., 1868. С. 12-13,20-30.

** «Аще хощеши прохладитися, изыди на предверие храмины твоея и виждь: небо, солнце, луну, звезды, облака ови высоци, овиже нижайше... Аще xo-

Были ли монастыри действительно хорошими хозяевами, сказать трудно. Их прогрессивная роль в сельском хозяйстве Удельной Руси и Московского государства выразилась главным образом в обширной колонизации северо-восточных просторов, почти не затронутых до того земледельческой культурой. B первое время монастырской жизни монастыри служили еще как бы крупными страховыми организациями на случай общественного бедствия*, потом их благотворительная деятельность ослабела.

По мере того, как монастырь богател, изменялся состав и характер его братии, и прежний суровый образ жизни сменялся более «прохладным». Среди иноков появилось много бывших бояр, иногда насильно постриженных, и они приносили в монастырь свои мирские привычки. Уже во второй половине XV в. упадок монастырской жизни стал бить в глаза. B монастыри скоро проникли все дурные стороны нравов того времени, наклонность к щегольству, невоздержанность в пище, широкое гостеприимство C пышными пирами, пьянство, чванная обстановка жизни, обилие слуг. Особенною роскошью отличалось высшее монастырское духовенство. По словам митрополита Даниила, «начальники монастырей держали при себе в монастырях множество мирских щеши еще прохладитися, изыйди на двор твой, и обойди кругом храмины твоея, сице же другую и прочая, такоже и двор твой, и аще что разсыпася, или пастися хощет, созидай, ветхая поновляй, неутверженая укрепи, прах и гной згребай в место, да тн к плодоносию вещь угодна будет; и аще хощеши вящше прохладитися, изыди во оград твой, и разсмотри сюду и сюду, яже к плодоносию, и яже к утвер- жению сътвори; или аще не достало ти есть, изыди на поле сел твоих и вижь нивы твоя, умножающа плоды ово пшеницею, ово ячьмень и прочая, и траву зеленею- щуся, и цветы красныя, горы же и холми и удолия, и озера, и источники, и рекы и сими прохлажайся и прославляй Бога, иже тебе ради вся сия сотворшаго». (.Жмакин В. Митрополит Даниил и его сочинения. M., 1881. Ч. 2. С. 543-545, 566. (разд. nar.); 69-72 (Отдел приложения). (Чтения в Имп. Обществе истории и древностей российских. 1881. Кн. 2.)

* Особенно яркие воспоминания остались о благотворительной деятельности Иосифа Волоколамского, сторонника церковного земледелия, который на примере своего монастыря старался показать, что монастырское землевладение само по себе не является губительным для высших целей монашества. Он не только широко тратил монастырские средства на помощь пострадавшим от голода, но внушал и сильным мира делать то же самое (послание к князю Юрию Дмитриевичу, где кроме того он рекомендует установить таксу на хлеб).

слуг, цветоносных и младых юнош, и множество великих конь». Стремясь к большим духовным почестям и званиям, игумены и другие монахи из высших классов заискивали перед властями, добивались дружбы и благоволения высокопоставленных лиц, устраивали для них богатые обеды, делали им разного рода подарки, а иногда прибегали даже к простому подкупу[2] ^[3]. Широкий размах монастырской жизни отразился и на рядовом монашестве.

Упадок монастырских нравов не мешал развитию хозяйственных способностей и приобретательских наклонностей монастырских старцев, а скорее стимулировал их. Монастыри развертывают энергичную деятельность на вполне реалистический лад, без примеси благотворительных и иных идеалистических соображений, становятся обычными прижимистыми хозяевами-практиками. Их хозяйственный кругозор суживается по сравнению с предшественниками”*, и если они остаются все же хорошими хозяевами по сравнению со служилыми людьми, то главным образом вследствие своей большой хозяйственной устойчивости и обеспеченности, позволявшей им быть более спокойными и осторожными эксплуататорами своих естественных богатств и труда зависимых от них людей.

Служилым людям было трудно сравняться C ними в ведении хозяйства. Монахи были всегда на месте, не отвлекаясь, как служилые люди, военными и иными обязанностями. Они жили крупными коллективами, среди которых всегда

могли отобраться люди с хозяйственными способностями. Они привыкли к размеренной, упорядоченной жизни, C ее внешним благолепным укладом и невольно были склонны вносить порядок и в обычные житейские дела. B отличие OT непрочного поместного владения служилых людей, владение монастырей закреплялось за ними на вечные времена, а сравнительно со светскими вотчинами, монастырские имения имели то преимущество, что не дробились, как первые, по наследству, а оставались за монастырем в непрерывном ряде поколений монастырских старцев. Кроме того, монастыри обладали весьма ценными привилегиями.

Bo время татарского владычества некоторые монастыри получили от ханов ярлыки и тарханные грамоты¹⁰, которые защищали монастырских людей, их поля и имущество, и иногда освобождали от дани. Поэтому население стало группироваться около таких монастырей, «искале пустыню и не пощадеша, и составивши села и дворы многи» (слова биографа Сергия преп. Епифания¹¹). Князья дарили им села, и — что было важнее — давали также тарханные грамоты, освобождавшие от обязанностей в пользу княжеского (позднее царского) дворца и от целого ряда повинностей и сборов. Особенно много таких грамот было дано в XV в., но их продолжали давать (или подтверждать прежние) в XVI и XVII вв.[4] Монастырям дарили имения князья,

а частные вотчинники жертвовали им часть своих вотчин на помин души. Наконец, — и этим монастыри особенно выделялись среди других сельских хозяев — они обладали крупными и непрерывно растущими денежными средствами, обильно притекавшими к ним в виде вкладов (при пострижении вклад был обязателен, а в монастырь под конец жизни вступали многие богатые люди) и разного рода пожертвований, а с развитием денежного хозяйства и в виде доходов с крестьян.

B то же время потребности монастырей были значительны. Много требовалось для одного прокормления многочисленной братии*. Кроме того, все устроители и правители монастырей очень заботились об украшении своей обители сооружением великолепных храмов с резными и позолоченными иконостасами, дорогими иконами, книгами, священными сосудами, о пышности церковных служб. Большой монастырь окружался обычно каменной стеной, имевшей иногда вид настоящей крепости (которой иногда и приходилось играть такую роль и на деле — например, при известной осаде Троицкой Лавры в Смутное время¹²). Нужно было много и других построек. Внутреннее расположение монастыря напоминало обширную боярскую или дворянскую усадьбу. Инвентарь монастыря был сложен. B грамоте 25 марта 1588 r., предписывающей описать имущество Ko- режемского монастыря¹³, заранее перечисляются описываемые предметы: церкви и все, что в них, «и всякое церковное не... шеплют...» «Также не велел на их крестьянех... своих Царевых... повозов, ни иных некоторых розметных дел розметывати...» При покупках и продажах, совершаемых монастырскими крестьянами, духовными и светскими слугами, с этих покупаемых и продаваемых товаров «мыта и тамчи, ни померного, ни весчего, ни по рекам перевозу, ни мостовщин и ни никоторых пошлин не дают». Грамота предусматривает даже беспокойство от назойливых непрошенных гостей на монастырских пирах: «а боярские люди, и иные кто нибуди, к манастырским попом иклюдям и к крестьяном, на пиры и на братчины к ним не ходят». (Акты исторические. СПб., 1841. T. 1. № 188.)

* Из послания Ивана Грозного Кириллову-Белозерскому монастырю видно, что братия этого монастыря состояла в конце XVI в. (послание было отправлено, по-видимому, незадолго до смерти Грозного) из 400 человек. (Акты исторические. T. 1. № 214. С. 406-407; Хлебников И.[И.] O влиянии общества на организацию государства в царский период русской истории. СПб., 1869. С. 120.)

строение», деньги в монастырской казне, жалованные грамоты монастырю, его собственные грамоты и другие документы кабалы денежные и хлебные, и всякие монастырские крепости», а затем: «на погребах и на... серебряные и медяные и оловянные и всякие поваренные суды (сосуды. — В.Ж.), и в сушилах всякие монастырские запасы, и на конюшенном дворе лошади, и на воловье дворе волы и коровы и всякую мелкую животину», села и деревни, размеры монастырской пашни «и по полем стоячего и в житницах молоченого всякого хлеба, и что к тому монастырю доходу денежного и хлебного...»'.

Высшее управление монастырским хозяйством, как и всеми монастырскими делами, сосредоточивалось в «монастырском соборе», на старших членах братии, под председательством игумена или архимандрита. Последствие тарханных грамот, жалованных монастырям, и управление монастырскими имениями соединяли хозяйственные и административно-судебные функции. Более сложные судебные дела доходили до монастырского собора, мелкие и административно-полицейские ведались на местах монастырскими агентами-приказчиками (от обычного в тогдашней административной практике термина «быть приказе» — исполнять официальное поручение) с помощью доводчиков. Монастырский собор, назначая приказчика, давал ему наказ, в котором подробно расписывал следуемые ему и доводчику доходы и вообще размеры пошлин, взимаемым по судебным и административным делам, и главные правила ведения хозяйства и полицейского распорядка в имениях.

Хозяйство монастырей, как и других крупных земледельцев, при всей простоте тогдашнего быта было довольно сложным, и включало в себя по общему правилу наряду с земледелием разного рода промыслы. Монастырь зорко следил за тем, чтобы ни одна статья дохода не ускользнула из его рук. Крестьяне, сидевшие на монастырских землях, должны были помимо оброка или работы на монастырской пашне (барщины) выполнять много разнообразных повинностей на монастырь. Монастырская пашня появляется в монастырях

Акты Археографической экспедиции. СПб., 1836. T. 1. № 337. С. 407.

северо-восточной Руси издавна, сопровождаясь при натуральном строе хозяйства множеством всяческих других работ. Старейшая грамота, из напечатанных в актах Археографической экспедиции, данная митрополитом Киприаном Константиновскому монастырю[5], ярко рисует разнообразие работ, какие должны были выполняться на монастыре его крестьянами: «...болшим людем из монастырских сел церковь наряжати, монастырь и двор тынити, хоромы ставить, игум- нов жеребей весь рольи орать взгоном¹⁴, и сеяти и пожати и свезти, сено косити десятинами и во двор ввезти, ез¹⁵ бити и вешней и зимней, сады оплетать, на невод ходити, пруды прудить, на бобры им в осенине поити, а истоки им забивати, а на Велик день и на Петров день приходят к игумену, что у кого в руках; а пешеходцем из сел к празднику рожь молоти и хлебы печи, солод молоть, пива варить, на семя рожь молотить; а лен дасть игумен в села и они прядут, сежи и дели неводные наряжают; а дают из сел все люди на праздник яловицу. .. а в которое село приедет игумен в братшину и сыпци дают по зобне овса конем игуменовым»[6].

Владения монастырей, достигшие больших размеров в XV в., продолжают расширяться и в течение XVI в., в особенности в первую половину его. Натуральный хозяйственный строй способствовал тому, что благочестивые благотворители монастырей несли свои вклады и пожертвования не деньгами, а натурой, в виде сел и деревень. C другой стороны, накопленные денежные средства монастыри пускали в живой оборот, давая ссуды и подмоги крестьянам, садившимся на их землях, заселяя свои пустоши или запустелые земли и превращая их в культурное состояние и выручая служилого человека при сборе в поход и в иных случаях[7], снабжая его необходимым служилым инвентарем и другими вещами, давая денежные ссуды*. Монастырь не оставался внакладе, потому что вместо денежного роста он брал в залог землю заемщика, которая и переходила при его неисправности во владение монастыря. Благочестивые заемщики, возбуждаемые кроме того и страхом божьего наказания по смерти, часто ликвидировали свои долги монастырю в своей духовной, присоединяя к землям, отдаваемым «за настыря, крестьяне обычно обязывались устраивать на новых местах дворы с разными хозяйственными постройками, исправлять старые, городить поля и иногда расчищать землю под пашни и луга. При этом на первое время новым поселенцам даваласьльгота от уплаты оброка, чтобы дать им возможность наладить хозяйство. Так, двое крестьян заключили 23 ноября 1576 г. порядную на 1/6 часть обжи земли в Заверяжском погосте с подмогой в 2 рубля московских и двухлетней льготой, обязавшись «за ту подмогу нам и за лгогу деревня розпахати и поля огородити, и старые хоромы починити и новые поставити, два хлева да мьшня; и как пройдут те лготные два годы, и нам давати в монастырь Николы Чудотворцу оброку по рублю по Московскому на год, и на дело на монастырское ходити, как иные крестьяне ходят». 10 января 1585 г. двое крестьян порядились с Вяжицким монастырем (в Вотской пятине) на одну обжу, с подмогой в 5 рублей, причем обязались «поставити в той пустой деревне двор, а на дворе хором, избу трех сажен и с углы новую, да клеть, да хлев с сенником полутретьи сажени, да мшаник дву сажен», причем освобождались от государева тягла на три года, «а монастырского нам оброку дати в два годы на год по рублю, а в третей год дати нам оброку 2 рубля; а как та три годы минет, и нам Государевы всякие подати давати с обжи, как иные крестьяне Государевы подати всякие платят, и поселницкое». Иногда крестьяне обязывались платить из доли урожая: так, 4 августа 1590 г. двое крестьян порядились с Вяжицким монастырем на 1 обжу с льготой на четыре года, с обычным обязательством поставитьдворы и избы с плетнями и хлевами, «пашня роспахати, н поля росчистити, и городба около поль городити, и луга рочистити». По истечении льготных лет они обязывались «в монастырь давати... своей пашни, с обжи пятой сноп изо всякого хлеба... платити всякие Государевы подати, с волостью въместех». (Акты юридические, или собрание форм стариннаго делопроизводства. СПб., 1838. № 178, 183, 186.)

* Князь Иван Васильевич Гундоров занял у Спасо-Евфимьева монастыря 3 коня, 5 меринов, 4 доспеха, спорок бархатный, все ценою 54 рубли, да деньгами 74 рубля. Федор Иванович Хабаров там же взял 7 коней и 9 меринов за 64 рубля, девять доспехов за 30 рублей и 150 рублей деньгами и кроме того 200 четвертей ржи, «полтретьяста» четвертей овса, да из казны монастырской шубу соболью под бархатом, да опашень зуфь голуба, а на нем 12 пуговиц серебряных, да людских 3 однорядки настрафильных, да три кафтана настрофильных, все платье ценою 53 рубля. (Рождественский C.B. Служилое землевладение в Московском государстве XVI века. СПб., 1897. С. 82.) долг», еще добавочные земли «по душе». Иногда монастырь, приобретая у жертвователя излишек его земли сверх вклада, уплачивал ему известную сумму (обыкновенно для ликвидации других долгов) — «сдачу» или «скуп», т.е. скупая земли запутавшихся в долгах земледельцев. По словам Ключевского, «они завели или деятельно поддерживали на тогдашнем земледельном[8]рынке настоящую игру в крестьян и в землю, благодаря которой населенные имения переходили из рук в руки чуть не с быстротой ценных бумаг на нынешней бирже»[9]. Монастырь в Московской Руси, — говорит другой историк, — сделался самым чистым типом земледельца и капиталиста *.

Охваченные жаждой приобретательства, монастыри прибегали иногда к незаконным способам, насильственно отбирая себе заложенные земли[10].

Приобретательская деятельность монастырей вызвала в середине XIV в. сильную реакцию в среде самого монашества («нестяжательное» течение, возглавлявшееся Нилом Сорским и его последователями)¹⁶, большого боярства (резкие политические нападки на корыстолюбие монахов кн. Курбского¹⁷ и др.) и самого великокняжеского и царского

правительства, обеспокоенного убылью необходимого фонда для испомещения служилых людей. Духовенство, однако, сопротивлялось упорно, и только через сотню лет после первых попыток ограничения церковного землевладения Иоанном III¹⁸ в последней четверти XVI в. были проведены решительные меры против передачи служилых земель монастырям и другим духовным владельцам (постановление 1573 и особенно — 1580 гг.).

Земель, однако, оставалось у монастырей и других духовных владельцев еще очень много, да и сам Грозный и его преемники продолжали жаловать земли монастырям и епископам и подтверждали за ними старые тарханные грамоты (с некоторыми ограничениями в XVII в.) '.

Прочно усевшись на новых местах после двухвекового колонизационного процесса, население Московского государства хорошо наладило сельское хозяйство, вводя повсюду, где было необходимо, трехпольную паровую-зерновую систему земледелия, применяя унавоживание почвы и приспособляя земледельческие орудия (замена старого тяжелого плуга, употреблявшегося при переложной системе, легкой сохой, более удобной при системе трехпольной). Где ^[11]

было возможно, полевые культуры разнообразились. Кроме всюду распространенных основных хлебов — ржи (озимь) и овса (ярь), сеяли еще пшеницу, ячмень, горох, гречиху, просо, также технические растения — лен, коноплю и хмель. Производство приспособилось к требованиям рынка не только внутреннего, но и внешнего. Так, в Нов- городско-ПсковскогГобласти, издавна связанной через Ган- зу¹⁹ с западными рынками, было очень развито льнозавод- ство. C открытием англичанами пути через Белое море культура льна протягивается по линии, связывающей центральные части Московского государства с Архангельском (Вологда), как оживленный льняной рынок, и развивается в самых центральных областях (в теперешней Владимирской губернии, около Мурома), а постоянным и широким спросом англичан на пеньку и изделия из нее увеличивается производство конопли. «Уже в то время начинает определяться тот центр пенькового производства, который существует до настоящего времени, — это местности, лежащие при истоках Оки и Истомы»*. Разведение конопли, обыкновенно в особых, тіцательно унавоживаемых и обрабатываемых приусадебных конопляниках, отмечается в конце XVI в. в центральных областях и в южной степи (уезды Каширский, Епифанский), и в особенности Поднепровье (области Смоленска, Дорогобужа, Вязьмы и северские уезды) и Новгородских пятинах и Псковской области[12] [13].

Bo второй половине XVI в., начиная приблизительно с 60-70-х гг., сельскохозяйственный прогресс Московского государства был остановлен неожиданными для московских государственных властей обстоятельствами, явившимися последствием крупных завоевательных успехов. Завоевание Казани и присоединение Астрахани²⁰, постройка укрепленных линий на южной границе государства, открыли для вольско- го заселения обширные черноземные степные пространства, и население неудержимо потянулось туда, убегая от тягостей жизни в старом Московском центре. Многие селения

запустели, и сельское хозяйство Московской Руси вступило в полосу длительного кризиса’ . Служилое землевладение, и без того обремененное отлучками и походными нуждами владельцев, их безденежьем и задолжностью, пострадало очень сильно, частью в пользу монастырей с их крупными денежными богатствами. Ho отлив населения не мог не сказаться и на монастырском хозяйстве, и оно агрономически спустилось на низшую ступень.

Земледельческий кризис второй половины XVI в. перешел в начало XVII в. -— в Смуту — в полную хозяйственную разруху, которая опять не могла не отразиться и на хозяйстве монастырей и других духовных владельцев’" . Ho затем, * Упадок земледелия в центральных областях государства и бывших вольных землях — Новгородской и Псковской — был всеобщий. По данным, собранным Рожковым, в уездах Московском, Рузском, Дмитровском, Владимирском, Переяславском, Суздальском, Муромском и Тверском паровая-зерновая система, господствовавшая с 60-х гг. XVI в., сменилась к концу его переложной системой (за исключением Московского), где после кратковременного упадка земледелие стало несколько улучшаться. To же наблюдалось и в других уездах Центральной волости, за исключением пяти уездов, расположенных на западе и северо-западе Московского центра, где в конце века преобладала паровая зерновая система. (.Рожков #.Сельское хозяйство Московской Руси... С. 66 и след.)

** B запустении монастырских земель в конце XVI в. Рожков усматривает признак вообще дурного ведения хозяйства монастырями, выступая против общепризнанного мнения. Ho доводы, приводимые им в пользу своего взгляда, мало убедительны. Он отмечает, вслед за Рождественским, чрезвычайную разбросанность вотчин, в особенности центральных монастырей, затруднявшую надзор и управление, но ведь и у больших монастырей много вотчин было в их ближайшем соседстве, а надзор монастырских старцев за посылаемыми вдальние вотчины приказчиками был достаточно бдителен, чтобы не допустить больших расстройств вхозяйствевобыкновенно спокойное время. Другой«не менее важной» причиной Рожков считает сильное развитие условного владения. Ho собственная поместная система существовала на владычных (архиерейских, митрополичьих, потом патриарших) землях: у монастырей же условное владение начинается, по утверждению самого Рожкова, только с 70-х гг. XVI в., а в конце этого столетия ему наносится решительный удар правительственной конфискацией ряда таких земель, отданных монастырями во владение служилым людям, и передачей их обратно во владение монастырей. Преследовало ли при этом правительство цель привлечь всех служилых людей к службе исключительно одному государю и помешать им брать на себя обязательства по отношению к монастырям (как думает Рожков), или тут были какие-нибудь другие соображения, ясно одно, что после этого у служилых людей должно было явиться мало охоты брать себе монастырские земли в условное владе- c общим государственным устроением, стало восстанавливаться и монастырское хозяйство. При царе Михаиле Федоровиче духовенство получает даже облегчение от стеснений²¹, наложенных на его земледельческое право актами конца царствования Грозного, и земля опять беспрепятственно переходит в его владение. Однако так продолжалось недолго — до середины XVII в. Уложение царя Алексея Михайловича подтвердило соборный приговор 1581 г. и распространило силу ограничительного приговора 1551 г.²², запретив монастырям, патриарху и епископам впредь приобретать земли каким бы то ни было образом. Правда, случаи духовных вкладов в духовные учреждения бывали уже и после этого, но редко. Монастыри сохранили, однако, громадные земельные владения и денежные средства, продолжали свои финансовые операции и разными сложными способами умудрялись присоединять себе новые земли*. Ho главным способом обогащения монастырей и других духовных владельцев стало теперь извлечение доходов из огромных земельных владений".

B XVI и XVII вв., когда в монастырях угас былой дух подвижничества, и они превратились в организованное сообщество крепко сплоченных, уверенных в завтрашнем дне, сытыхидовольных собоюлюдей ’, они становятся хозяевами ние. Вот и все соображения, приводимые Рожковым в доказательство положения, что «вообще укоренившееся по традиции убеждение в цветущем состоянии хозяйства на монастырских землях надо признать не более, как предрассудком». (Рожков H. Сельское хозяйство Московской Руси... С. 460-462.)

* См. подробнее об этих способах: Готье Ю.В. Замосковный край в XVII веке. M., 1906. С. 574-575.

** Вот примеры владений крупных монастырей: Троицкому Сергиеву монастырю принадлежало в Замосковном крае (без Галицкого, Вологодского и Белозерского уездов) до 210 000 десятин земли, не считая огромных пространств поверстного леса. Макарьев Калязинский монастырь в исходе 20-х гг. XVII в. имел в Кашинском уезде свыше 14 000 десятин земли, кроме поверстного леса, с 238 деревнями, в которых было 11 дворов монастырских, 97 дворов слуг и мона- стырскихдетенышей, 501 двор крестьянский и515дворов бобыльских. За Спасо- Ярославским монастырем в одном только Ярославском уезде по переписи 1678 г. состояло 3234 двора крестьянских и 229 дворов бобыльских. (Там же. С. 378.)

*** K концу XVI в. образ жизни монахов, по-видимому, уже определился в духе широкого использования земными благами. Например, указ 1590 г. о трапезе

в обычном житейском смысле, больше всего заботящихся о том, как бы не упустить какой-либо выгоды из имеющихся в их распоряжении средств. Они были не прочь, несмотря на обширность их владений и чрезвычайно выгодные привилегии, еще и понажать на своих крестьян, вынуждая с них большие денежные и натуральные сборы и тяжелые работы, что они не могли управлять своими вотчинами иначе как через приказчиков, которые могли злоупотреблять своим положением. Ho именно поэтому монастыри прилагали особенно много забот к тому, чтобы контролировать деятельность своих слуг и старцев, посылаемых на приказ в дальние вотчины. Монастырские наказы начинаются обычно с подробного и точного определения доходов приказчика и его помощника по служебно-административным функциям — доводчика. Иногда все. содержание наказа сводилось к перечислению этих сборов". Монастыри

Тихвинского монастыря рисует изобильное питание братии не только по праздникам, но и в обычные дни. Так, во все дни месяцев подавались на обед домашние калачи, шти борщовы или капустные, сиговина подпарная, пироги пряженые с маком или яйцами, или блинчаты, с рыбой или сыром, сковороды (с жареной рыбой), просольное что случится, квас поддельной. Bo вторники, четвертки, субботы, еще корм за упокой царской, калачи домашние, шти капустные, лососина жарена, сковороды с перцом, пироги блинчаты с яйцы, щучина под чесночком, квас поддельной, мед. При средних и меньших кормах меню несколько сокращается. Ha большие праздники (напр., на Светлое воскресенье) меню особенно сложно, но и на все дни Святой недели оно очень изобильно: шти, сиговина ли лососина, каша лососья, щипаная свежих подпарная, каша молочная, и по ¹A кулича приклад к обеду и ужин, и квас. Ha ужин: шти, млеко, ли каша крутая, ли ca- ломата, ли серка каша, ли лососья, остатки обедние, рыба и калачи, квас же обычный. Bo вторник на второй неделе по пасхе и в Троицкую субботу устраивались кормы за упокой по всех православных христианах, причем подавались в первый корм шти капустны, сиговина жарена, кундюмьь.. пирог блинчат, лососина просольная, квас... (нрзб) поддельной; во второй корм — калачи монастырские, шти борщовы, пироги пряжены, сиговина подпарная, сковороды лососьи, судочина просольная, квас... (нрзб) поддельной, мед. Таких кормов было много и в другие части года. (Дополнения к Актам историческим. СПб., 1846. T. 1. № 135. См. тут же указ о трапезе Троицкого Сергиева монастыря такого же типа). После перечисления яств во все периоды года там прибавлено дополнительное правило: «Чрез весь год потешенье крилошенам в понедельник, в среду, в пяток, в трапезе за обедом по звенурыбы, или ио пирогу, а у погреба по три меры пива сыченого...» * Hanp.: Акты Археографической экспедиции... T. 1. № 221, 225; 1836. T. 3. № 120; Акты юридические... № 65.

прибегали кроме этого к более действенному средству: они предоставляли своим крестьянам некоторую автономию в хозяйственных, административных и судебных делах вотчины, давая избранным им старостам и иным выборным людям право участия в управлении вотчиной в помощь приказчику, одновременно осуществляя и контроль над его действиями. Крестьяне могли использовать это право и в случае неправильных действий приказчика, обращаясь с жалобой в монастырский собор, который внимательно их рассматривал и немедленно принимал необходимые меры. Так, в 1561 г. крестьяне жаловались Соловецкому монастырю, что приказчик берет с них оброк и пошлины не по жалованному окладу, дает хлеб в заем и берет «с того хлеба насопь на две третью и поминки»; а когда хлеб дорог, продает его за деньги по торговой цене, а не в заем, и пашню велит «пахати сверх окладу лишек», также и доводчик неправильно берет свои пошлины. Монастырь дал грамоту, в которой точно определил жалование и пошлины приказчику и доводчику[14], и запретил брать с крестьян рост за

занятый хлеб и переводить натуральный заем хлеба в продажу его по торговой цене*. Оберегая интересы крестьян ради собственной выгоды, монастырские старцы были вовсе не склонны уступать крестьянам в том, что касалось монастырских доходов. B той же грамоте монастырский собор не упустил обстоятельно перечислить все сборы и повинности в пользу монастыря, против которых крестьяне не должны были возражать. B первую очередь монастырь заботился о монастырской пашне, указывая ее размеры, количество посева («а сеяти Семены монастырские с выти”", по четверти ржи да по две четверти овса»), и сохранял за собой право по собственному усмотрению распределять культуры («а похощет приказщик сеяти пшеницу, или жито, или горох, или гречу, или лен, а крестьянин то пахати, на которых

одна деньга. «...Кто свой жеребей продаст или променит, и приказчику имати на том явки меновного, с обеих половин, на монастырь полполтины; а кто продаст свой жеребей, а сам пойдет за волость, и на том имати похоромное сполна, а с купца имати порядное посмотря по земле и по угодью».

Вообще, в монастырских грамотах обычно точно определяются доходы приказ- щика и доводчика и иногда указываются меры против их злоупотреблений. Так, уставная грамота Кирилло-Белозерского монастырского собора, данная 31 марта 1593 r., перечислив все, что полагается приказчику и доводчику, прибавляет: «А приказщиком и доводчиком незваным на пир к христианом не ездить, и кто позовет хлеба есть, или пить, ино им то волно; а доведут на приказщика или на доводчика, что они у которого крестиянина ели или пили сильно, и на том на монастырь пени два рубли...» «Если приказщик или доводчик на котором кре- стиянине силно возметь лишка» — предписывается взыскать с них вдвое и отдать потерпевшему крестьянину. (Акты Археографической экспедиции... T. 1.

№ 357.)

* «...Давати хлеб в заем, рожь и овес... не в цену, а имати у вас пылового и на умер на год с четверти со ржи по четыре деньги по Московскую, а овса с четверти же по две денги по Московскую; а по грехом которого году хлебу недород, и которые крестьяне за нужу учнут тем заемным хлебом окладываться, и приказщику имати то пыловое с четверти на год, со ржи по четыре денги, а с овса по две денги с четверти, с того откладного хлеба на всякой год».

** Под вытью первоначально разумелся участок земли, обрабатываемый силами одного конного работника. B XVI и XVII вв. в дворцовом хозяйстве и, вероятно, в монастырском, на выть считалось сначала 5 дес. крестьянской запашки без обозначения качества земли, а когда стало различаться качество ее, то 5-6-7 десятин (10-12-14 четвертей) доброй, средней и худой земли, причем на выть наддавалось по 1 дес. для посопного хлеба в тех случаях, когда он взимался. {Шумаков С. Выть // Энциклопедический словарь Гранат. T. 12. Стб. 106.)

десятинах приказщик излюбит»). Кроме того, на крестьян возлагалась подводная повинность[15], возведение и ремонт монастырских построек[16] и сверхурочные «почетные» работы[17]. Крестьянам предписывалось бережно относиться к монастырским лесам[18].

Заботы монастырских старцев о расширении и тщательной обработке монастырской пашни усиливаются в особенности с конца XVI в. в связи с развитием сельскохозяйственного кризиса. Запустение деревень вследствие массового бегства крестьян побуждает землевладельцев того времени внимательнее относиться к собственной пашне, на которой они эксплуатируют труд оставшихся крестьян и холопов наиболее выгодным для себя образом. Распространение владельческой пашни с 70-х и 80-х гг. XVI в. было общим явлением, но оно особенно ярко выразилось в хозяйстве монастырей. Владельческая пашня особенно энергично вводилась там, где земледелие было в большом упадке, где преобладавшая ранее трехпольная паровая-зерновая система сменилась переложной[19].

B XVII в., когда главным источником монастырских доходов становится хозяйство в монастырских имениях, наставления приказіцикам о монастырской пашне становятся особенно обстоятельными. Это сообщает им иной характер по сравнению с наказами XVI в. Кроме обычного перечисления приказщицских доходов и пошлин, административно-полицейских правил, мер, принимаемых для того, чтобы монастырских крестьян не давать в обиду ни посторонним лицам, ни самим приказщикам, в наказах XVII в. обычно содержатся и подробные технические наставления о подготовке почвы, обработке, посеве и уборке хлебов на монастырской пашне.

Так, в наказе приказщику одной вотчины Суздальского Покровского женского монастыря некоему Федору, данном главноуправляющим вотчинами этого монастыря Воином Лукьяновичем Корсаковым²³, читаем: «А десятинную монастырьскую пашню Федору велети пахати... крестьяном во время, не испуста пашенного и посевного времени, a ce- мен на ту десятинную пашню высевати на десятину по две чети ржи, по четыре чети овса... И велети крестьяном мона- стырьская пашня пахати во время, наперед своей крестьянской пашни, не испустя пашенного и посевного времяни: и велети ту пашню пахати намягко, чтоб груд не было, а не- ораныя б пашни меж ораных борозд крестьяне не пропуща- ли; а навоз на монастырьскую десятинную пашню велети крестьяном возить с монастырьских дворов...» Если же его нет там или недостаточно, то возить с «крестьянских и с бо- былских дворов, на выть по сороку колышек мерных, а меры в колышке в длину семь пядей, а поперег четыре пяди, в вотчине Переяславль-Залесского уезда имел 819 четвертей монастырской пашни в каждом из трех полей или 1228,5 десятины во всех трех полях. Это самый высокий размер монастырской пашни, но вообще в большинстве монастырских имений Центральной области монастырская пашня превышала 100 четвертей в каждом из трех полей — низкую норму среднего служилого владения. Иногда монастырская пашня обрабатываласьхолопами («детенышами»), но такие случаи были довольно редки. Число детенышей несколько увеличилось, по-видимому, к концу XVI столетия, но тогда их было не много по сравнению C пашенными крестьянами. (Рожков H. Сельское хозяйство Московской Руси... С. 132-133, 141-143.) а в верх три пяди: и того ему смотрити и беречи накрепко, чтоб крестьяне на монастырьскую пашню навоз возили по сему наказу сполна и на ближния и на далния десятины ровно, а не довезши... до пашни по лесом и по врагом, для своей легости, навоз крестьяне не метали, чтоб однолично монастырьская десятинная пашня унавожена была вся гораздо». Когда хлеб поспёет, «жати и в клади класти в ведреные дни, высушивая гораздо», скирды и одонья ставить «невеликие», не больше ста сотниц в кладь, велеть их «укрывать гораздо, чтоб с верху дождем не набивало», а снизу «намащи- вати и соломой настилати гораздо, и борозды круг кладей окапывать, чтоб полою водою не подмочило», «оплести плетенем высоко, чтоб животина не ела и не отирала». Молотить хлеб должны те же крестьяне, которые пахали, и притом «бережьно, и из соломы б и из колосу вымолачивати гораздо и из ухоботья и из мякин вывеивати дочиста, и тем бы хлебом крестьяне не корыстовалися и ночью и иными никоторыми обычаи того хлеба не крали и животиною не травили». Корсаков озабочен тем, чтобы монастырская земля обрабатывалась возможно полнее. «А крестьян ему (приказ- іцику. — В.Ж.) из-за монастыря не выпущати никуды»: на пустые места вызывать охотников, из своего же села и деревень, детей, братьев, племянников, подсуседников, с льготой в год, два и три, «смотря по пустоте и по угодью, а болши четырех лет лготы не давати». Ha сторонах у вотчиников и у помещиков, опричь Покровских земель, пашен пахать и сена косить наймывати нигде никому не велети, чтоб монастырь- ские села не пустели и пашня не запереложела». Возможно, что в связи с падением ценности рубля после Смутного времени, натуральный доход с крестьян предпочитается денежному'. Корсаков запрещает отдавать пустые пашни из ^[20]

денежного оброка, а предписывает «давати крестьяном пустых вытей пашни пахать из выделнаго хлеба, из третьего, или из четвертаго, или из пятого снопа... как бы было монастырю прибылнее». Урожаю должно вести строгий учет, для чего должны быть заведены «посевные и ужинные и опытные списки». «А на опыт молотить ему хлеба добраго, и ce- реднего и худого, по сотнице, и по две и по три». B ужинных книгах писать «по счоту сколко с которой десятины числом снопов... будет». B посевные списки вносить, сколько хлеба действительно было высеяно, остаток же семян перемерить и ссыпать в монастырскую житницу, «не замочтав отдати в съезжей избе Воину Лукьяновичу Карсакову», — посевные списки по яровому хлебу на вешний Николин день и не позднее Троицына дня, а ужинные и опытные списки — «на Семен день Летопроводца»'. Крестьянский урок составлен на выть — «пахать крестьяном монастырьския пашни по две десятины, да взгону на выть по десятине в поле, а в дву потому же...» При обработке крестьянами пустых земель из доли урожая выделяемый монастырю хлеб должен быть обмолочен теми же крестьянами, которым в вознаграждение за этот труд отдается солома и мякина от вымолоченного хлеба". B наказе, данном властями Савво-Сторожевского монастыря строителю приписного к нему Спасо-Зарецкого монастыря, старцу Боголепу Калуженику в 1681 г.²⁴, находим ту же черту — старание по возможности расширить монастырскую пашню и следить за тщательностью крестьянской работы: «... Монастырским крестьяном велеть монастырскую ^{[21] [22] пашню пахать... против прежняго с прибавкой, а десятину мереть в длинну по осьмидесят сажен, а поперег по сороку сажен, а старостам и целовалником приказать накрепко, чтоб крестьяне монастырскую пашню пахали без целизны и хлеб сеяли во время, средним севом, ни часто ни редко...»’1. Также предписывается вести ужинные, умолотные и укосные списки, при вступлении в управление монастырем описать весь его инвентарь — в том числе хлеб, скот, дворы и в них крестьян поименно, отметить и беглых («сколь давно выбежали и от чего»), за крестьянами установить бдительный надзор, через выборных старост и десятских, и крестьянам «заказать накрепко», чтоб они «безъявочно никто никуда не ездили, а кому куды ехать случится, и оне б явились у тебя строителя, или у старосты и у десятских, а кто безъявочно куды поедет, и тем людем чинить наказанье». Также и продавать и покупать крестьянам разрешается только с явкой (причем с них взимается пошлина), «а будет кто что безъявочно купит или продаст, а сыщется про то допряма, и на тех людех велеть пени править по два рубли». Наказ ограждает в то же время, по старому обычаю, и крестьянские интересы: для сборов на монастырь они выбирают целовальника, для общих дел — старосту и десятских, при поездках в город по крестьянским делам строителю предписывается «брать с собою из крестьян старосту, или целовалника, или выборных людей, кого оне крестьяне промеж себя выберут». Посторонним «крестьян в обиду не давать». Пустоши предлагается «отдавать своим крестьяном из третьего или из четвертого или из пятого [23] снопа», а если не захотят, то «из оброку, смотря по тамошнему, какбы монастырю прибылнее»*.}

K концу XVII в. денежное хозяйство начинает, как видно, опять восстанавливаться'”, от монастырской пашни монастыри отказываются однако неохотно.

B 1688 r., по просьбе игумена, приписного к патриаршему дому Боголюбова монастыря²⁵, который жаловался, что у них «крестьяне на монастырь пашни пашут малое число, не против иных... наших монастырьских вотчинных крестьян», была дана ему обстоятельная уставная грамота с определением очень крупного размера монастырской пашни — по четыре десятины на выть, на десятину в 80x40 сажен, во всех трех полях. Ha оброк же приписывается отдавать только ту землю, какая остается за отводом пашенной монастырской земли и надельной земли крестьянам (по семи десятин на выть). Ha деньги перелагается лишь сбор столовых запасов, овчин и холста — по рублю с выти в год"**.

* Акты исторические. СПб., l842. T. 5. № 65.

** B окладной памяти, данной 1 июня 1674 г. игумену Владимирского Боголюбова монастыря Никону, предписывается в одних деревнях вести монастырскую пашню, «на монастырь пашни пахать по три десятины на выть в поле, а в дву по томуж, сена косить на выть по двести копен., и с поля хлеб сжать, и измолотить, и сена сметать, велеть им же крестьяном», а с других деревень «имати б вам в монастырскую казну, вместо пашни и жнитва и молотьбы и всякого изделья, кроме сенокосу и на строение бревеннаго лесу и тесу и скал и лубья и драниц, оброку, с десяти вытей, денег по пятидесят рублев на год», кроме того предписывается со всех монастырских вотчин «за столовые запасы, за масло и за яйца, за грибы и за грузди, за ягоды и за овчина, имать с них крестьян, на год, денег по рублю с выти». (Там же. СПб., l843. T. 4. № 245.)

*** Грамота детально перечисляет сборы в пользу приказщика: «Хлеба с выти по осмине ржи, да по осмине овса в год, в монастырьскую меру, да денег на четыре праздника, на Семень день, Рожество Христово, на Велик день (Пасху — В.Ж.), на Петров день, с выти же по алтыну, да хоженого по две денги, а езду на версту по деньге; а кто подымет на межу, или на протраву, и ему имать за боран на виноватом по два алтына, да с свадбы убрусного по десяти денег; а кто купит лошадь или корову, или улей со пчелами, в своей волости, или за волостью», «или продаст за волость, с того явки две денег»; «а кто купит соли рогожу, и ему имать явки по четыре денги; а кто продаст двор, явки имать по алтыну C рубля с двора, a C купца четыре алтына; а кто продаст одонье ржи или овса или стог сена, или струб, явки имать по четыре деньги; а которым крестьяном лучится сварить пива к празднику, или к свадбе, или братчину сделать, явки имать с четверти по две денги; а кто най-

Приведен еще один пример монастырского наказа конца XVII в., изобилующий хозяйственными наставлениями, — наказ, данный Савво-Сторожевскими властями строителю Пурдышевского монастыря". B нем, кроме обычных административно-судебных и полицейских правил, содержатся подробные хозяйственные наставления", имеющие в виду мет на время работника, и с того имать явки по две деньги, и по наемном человеке имать поруки до сроку, чтоб от него никакого дурна не учинилось; да ему же имать с выти по куренку, да по поярку, а не полюбится куренок или поярок, взять за куренка и за поярок по две деньги; а ездить служкам, за монастырьским делом, на своих лошадях, а не на монастырьских». (Там же. T 5. № 171.) Приведен для примера определения доходов приказщика в приговоре Углицкого Покровского монастырского собора 1 дек. 1663 r.: «соборному старцу Пафнутию Кувшинову — с выти по чети хлеба, по осьмине овса, до по осмине ячного солоду, да по 2 деньги хмелевого, въезжего 3 деньги, на 3 праздника [Рождество, Пасху и Петров день] по 3 деньги с дыму; с дыму по поярку, да по десятку яиц, да по куряти, да по сыру, а если не любы, то по 2 деньги, за девку, дочь или племянницу, выданную за волость, выводного — 4 алтына с деньгою», «а в одну волость — по два алтына; а кто на кого побьет челом, и ему имати по три денги езду; а случится с кем суд, и ему имати пошлин с рубля по полуосме денге; а кто поведет на исправу, на боран, и ему имати полевой боран по два алтына по три деньги, и с хоженым, а дворовой и огуменной и огородной по четыре алтына; а будет кто розделится от отца сын или брат от брата, и ему имати деловых пошлин полполтины, с обоих, и всякие доходы и пошлины имати по прежнему, как преж сего велось». (Акты юридические... № 65.)

B наказе Троицкого Ипацкого монастыря старцу Филарету XVII в. (без точной даты) упоминается еще «перехожий боран» (кто перейдет из села в село или из деревни в деревню) — «взять с обе стороны одну 2 алтына 1 денга») — и «валовая мера во дворах и в полях и во всяких угодьях» «имать со всяких угодей, с двора по 2 алтына по 1 денге, а где станут мерять одно поле валовою ж мерою, взять со всех один боран 2 алтына 1 денга, а кто утаясь приказщика станет мерять валовою мерою всю деревню, взять со двора по два алтына по 1 денге, а полевые имать по 7 денег». Тут же включен штраф при монастырском аресте: «кого лучится в смиренке посадить, и пожелезного имать в сутки, по 1 денге с человека». (Гам же. № 334.)

* Темниковский Рождества Богородицы Пурдышевский монастырь.

** Требуется, между прочим, чтобы монастырские крестьяне исправно ходили в церковь, исповедовались и причащались; чтоб у них в домах бесовских игр, а на улице качелей не было. Такие требования часто встречаются в монастырских наказах. Например, в наказе того же года (1689), данном Тихвинским монастырем монаху Савватию об управлении Николаевским Шунским погостом, читаем: «православным христианом велеть к церкве Божии приходити необленно», смотреть, чтобы они «до великого пьянства не упивалися, и корчмы бы и блядни за собою не держали, и вином и табаком не кучили, чтобы от того монастырю огласки,

извлечение наибольшего дохода из монастырских земель и угодий. «А приспеет весною пахотное время, и монастырским крестьяном велеть монастырскую пашню пахать во время, без целизны, а хлеб сеять середним севом, ни часто, ни редко... пахать все три поля сряду, в одном месте, чтоб меж тое монастырские десятинные пашни крестьянских полос не было»[24]. «А как Бог совершит и поспеет хлеб ржаной и яровой, и тот хлеб... в ведреные дни жать, и возить... на кладовой двор, и класть в скирды и накрывать соломою, чтоб от дождя не намокло, а сколко копен ужато и складено в скирды какого хлеба будет, и то писать на роспись, и тому хлебу с старостами и с целовалники чинить опыт, и по чему какого хлеба с овина умолоту будет, и то велеть писать в умолотые списки и присылать к нам без за- мотчания в Савин монастырь...» «Да им же Пурдышевским крестьяном велеть, по розвытке, на монастырских сенных покосех (31 десятины с лесом. — В.Ж.), сено КОСИТЬ И B копны в двусаженные грести, а в скирды и в стоги метать» — «и тот лес, который есть в той округе, велеть крестьяном срубить и росчистить в сенные же покосы». Предписывается также косить и расчищать другие сенные покосы (48 дес.) по Краснослободской дороге. За правильным отбыванием работ был установлен строгий надзор: «...Α кто по наряду из крестьян в монастырской работе огурится и сколко дней на работе не будет, и на тех огурщиках велеть править огур- ного за всякой день по гривне, и тех огурных денег половину имать строителю, и казначею, и слуге, которой слуга у них крестьян у работы в наряде будет и на огурщиков из- и им убытков и проторей, не было. Да и самому бы тебе, —довольно неожиданно прибавляет наказ, — жити благочиино, и хмелнаго пития до великого пьянства не напиватися». (Акты исторические. T. 5. № 177.)

* Монастырской пашни было всего 225 десятин, мерой 80 x 40 сажен («семде- сять пять десятин в поле, а в дву потомуж»). Озимое поле засевалось рожью, и об этом старцы считали излишним давать конкретные указания; относительно же ярового поля, на котором были возможны разнообразные культуры, наказ ставит точные требования; «а в яровом поле на Коровье стану по вся годы непременно сеять семен указное число; пшеницы пять десятин, ячмени пятнадцать десятин, гречи десять десятин, гороху две десятины, полбы три десятин, овса сорок десятин».

вестит»”. Наконец, на пашенных крестьян (вместе с оброчными) падала еще и подводная повинность: «...Α уставится зимней путь, велеть наряжать старостам под хлеб и под хлебные запасы крестьян с подводами, Пурдышевских (пашенных. — В.Ж.) и Шигонских (оброчных. — В.Ж.), указное число, сто пятьдесят подвод, и насыпать на те подводы монастырской хлеб и хлебные запасы, и высылать их к нам в Савин монастырь с тем хлебом и с хлебными запасы по вся годы в полности, без убавки».

Кроме пашни в Коровьем стану монастырь имел при селе Шигоне еще новоотводную пашню, в двух местах — по 80 и по 52½ дес. в поле, сдаваемую крестьянам по оброку, или исполу, причем монастырь требовал, чтобы крестьяне «мимо тое нашие монастырские пашни, на сторонах пашенных земель себе для хлебного севу... не нанимали, а та б наша монастырская земля впусте не лежала...». Как мы видели, шигонские крестьяне, кроме оброка, обязаны были участвовать вместе с пашенными пурдашевскими и в подводной повинности.

Монастырь пользовался крестьянским трудом и на принадлежащих ему, видимо, обширных рыбных ловлях: «А рыбные ловли в Мокше реке и в озерах, ловить рыба на всякой монастырской расход монастырским неводом, а невод делать из монастырские пенки, пряжу прясть монастырским крестьянам, а от дела того невода давать казенные ден- ги, а мерою невод делать длиною сорока сажен, а матица 5 сажен, а к той рыбной... ловле имать крестьян по очереди по шти (шести. — В.Ж.) человек, промеж деловой поры, а в оброк озер и в реке рыбных ловель никому не отдавать, только пущать ловцов монастырских крестьян, с их ловецкими снастми самоловными и с боталными сетми, по реке ^*

Мокше, кроме озер, и давать им ловцам на работу и на снасти половину уловной их рыбы, а другую половину имать в монастырь...»

Будучи строгим по отношению к крестьянам, монастырь оберегал их от произвола приказщика, устанавливая участие самих крестьян в их делах. Когда строитель едет в город по крестьянским делам, «и ему, строителю, брать с собою из крестьян старосту, или целовалника, или выборных людей, кого они крестьяне, промеж себя выберут», однако, без ущерба монастырским средствам: «и держать себе в харчь и в конский корм и во всякие почестные дачи денги и хлеб их крестьянское, и потомуж велеть записывать, а монастырских денег, и хлеба и хлебных запасов, себе в харчи и в конский корм и во всякие почестные дачи от их крестьянских дел не держать»".

Сосредоточив свои усилия на извлечении возможно большего дохода из своих вотчин за трудностью приобретать новые денежные владения, монастыри все более превращались в прижимистых хозяев, эксплуататоров крестьянского населения, которое отвечало им на это побегами и буйными восстаниями”.

Вообще, как видно из приведенных образчиков монастырских наказов XVII в. (а они все однотипные), монастыри, подобно крупным светским владельцам, заботились о хозяйстве только в смысле его экстенсивного расширения на неосвоенные еще земледельческой культурой пустые принадлежащие им земельные пространства и не вели пристального наблюдения за работой людей, поселенных на их землях, в пределах установившихся технических приемов хозяйства. B них нет ни намека на какое-либо движение мысли в сторону сельскохозяйственных улучшений, позаимствова- ний у более культурных народов. B соседней Германии в то время развивалось уже широкое движение агрономической мысли, опиравшееся на классические памятники и сельскохозяйственные практики передовых стран, но к нам оно еще ^{[25] [26]}

не доходило. Русские ученые монахи и другие духовные лица мало интересовались светскими науками, а свое западное просвещение заимствовали больше из католической, культурно сравнительно мало развитой Польши, чем из протестантских стран. Они интересовались и иногда даже доходили до увлечения художественной литературой, писали длиннейшие вирши, сочиняли духовные драмы, пробовали силы в составлении грамматики и писали истории, но до теоретического или хотя бы книжного изучения сельского хозяйства так и не добрались. Поэтому они не установили для своего класса никакой традиции в этом отношении, и когда реформы XVIII в. выдвинули на арену умственной деятельности служилое сословие, оно взялось за работу в области сельскохозяйственных проблем без всякой предварительной помощи и подготовки со стороны лучших хозяев Московской Руси — монастырей и других духовных владельцев.