Специфика социальной стратификации социалистического общества.

Исходная посылка данной части работы состоит в том, что традиционные категории анализа социальной стратификации (авторитет, собственность и власть) в административно-рыночном обществе не применимы из-за отсутствия и авторитета, и собственности, и власти в обычном социологическом смысле этих понятий.

В данной главе сделана попытка применить для описания собственно социальной структуры социалистического общества (в рамках его административно-рыночной интерпретации) тривиальные понятия, выработанные в предперестроечной публицистике, но несколько их переопределить и формализовать. Правомерность такого подхода оправдывается тем, что преимущественно публицисты в 60-80 годы занимались первичным описанием реальности, ее классификацией и фиксацией фактов. Естественно, публицистические описания не кодифицированы и большая часть используемых фактов и обобщений не поддается верификации. Однако это знание существует и ценность его гораздо больше, чем выверенные в русле догматов обществоведения тексты докторов философских, экономических, а теперь и политических наук.

У людей, которым выпало жить в СССР, до недавнего времени было очень немного возможностей для самоопределения: они могли жить государственной жизнью, отождествляя себя со своим социально-учетным статусом; могли пребывать в отчужденном от государственного функционирования состоянии и самоопределяться в бытовых отношениях; они могли пытаться не отождествляться со своим функциональным местом в государстве и по возможности отстраняться от социалистического быта.

Группы, выделенные в отношениях отождествления с государством и бытом (в условиях, которые государство диктовало своим гражданам) можно назвать группами функционеров, обывателей и диссидентов и рассматривать как базовые элементы социальной структуры. Граждане социалистического государства вне зависимости от своего социально-учетного статуса были лишены возможности действовать вне рамок социально-учетной структуры.

Пропаганда и мероприятия по созданию социально-учетной структуры (такие как репрессии и чистки) были ориентированы на выработку единого интерпретационного аппарата для всех элементов социально-учетной структуры и на создание самой структуры, составленной из рабочих, крестьян и служащих, распределенных по отраслям народного хозяйства и прикрепленных пропиской к местам жительства. Однако результатом репрессий и пропаганды стало возникновение страт функционеров, обывателей и диссидентов.

На социалистической русском языке (канцелярите - по К. Чуковскому) нельзя было выразить какие-либо собственно человеческие отношения. Поэтому каждая из страт собственно социальной структуры (функционеры, обыватели и диссиденты) выработала собственный язык описания реальности и определенные стереотипы для описания реальностей других страт. Еще совсем недавно одной из немногих форм самоопределения была, по определению КГБ, болтовня, т. е. разговоры о том, о чем представителям конкретной страты говорить не полагалось.

Каркас обыденной жизни в СССР можно попытаться описать, рассматривая отношения между стратами функционеров, диссидентов и обывателей, и языками, которые представители страт использовали в разных ситуациях, в том числе и в тех, где пересекались их взаимные интересы. Естественно, такое описание не может претендовать на полноту и самодостаточность, однако позволяет разделить системные свойства граждан социалистического государства (т. е. характеристики людей и отношений между ними, производные от положений в социально-учетной структуре) от собственно человеческих качеств.