2.1. Экономическая политика «стерилизации» благосостояния

Рис. 2. Динамика индекса ИДС в РФ за 2006 год

Рис. 3. Динамика индекса ИДС в странах Балтии за 2005 год

Для России ситуация усугублялась ещё и тем, что наряду с проблемами у традиционных лидеров - экономик США (782 млрд. долл. торгового дефицита в 2005 году) и Японии (снижение в это время ликвидности финансовых активов за границей), появлялись проблемы в виде нездорового «румянца» и у новых претендентов в лидеры - экономик Китая (20% мирового ВВП) и Индии (8% мирового ВВП), а в целом по Азии - 45% мирового ВВП (по данным всё того же еженедельника «Economist», Февраль 18-24, 2006). Откуда Россия оставалась единственной «девственной» рыночной средой из развитых экономик мира, где на тот период рыночное распределение и общее перераспределение шли ещё «нога в ногу», не сбивая при этом шага. Но та же ситуация на нашем финансовом рынке в декабре 2006 показывала, что активы у государства в деле проведения эффективной промышленной и социальной политики не совсем ему подконтрольны: стоило подняться ценам на финансовые продукты - тут же снизились объёмы продаж... Вопрос: куда ушли активы? В нормальном рыночном хозяйстве финансовые активы или идут вслед за ростом цен, наращивая объёмы сделок в ценовом выражении, или же проводят реструктуризацию, сбивая тем самым цены на финансовые продукты. Мы же шли по Балтийскому варианту: хлеб (промышленность) и масло (финансы) - отдельно. Нужна была внятная промышленная политика нашего федерального правительства: если её не было у правительства, то это правительство надо было менять - пока не поздно. По всем этим показателям всех ожидала полоса длительной экономической депрессии - мировая экономика явно и скрыто была «перегрета», что мы и заявили на страницах одного из городских изданий («Время и деньги», 28 декабря 2006г.). Не случайно, что из серьёзной экономической литературы в этот период исчезли статьи по устойчивому развитию в условиях долгосрочных экономических циклов - тому же коллективу американских экономистов в лице Р.

П. Ромера, Д. Кругмана, работавших по этой проблематике, из года в год не вручали Нобелевскую премию (последний, всё-таки, получил её - но только в 2009 году). В этой связи, можно вспомнить известную записку академика Флёрова руководству советской страны по поводу исчезновения со страниц мировой научной литературы материалов по расщеплению атомного ядра накануне Второй мировой войны. Просто так в современном конкурентном мире ничего не происходит.

Когда в 1983 году, будучи молодым сотрудником Стэнфордско- го университета, нынешний хозяин Федеральной резервной системы США - м-р Бернанке выступил с журнальной статьёй по поводу влияния на экономику фактора неопределённости, он и представить себе не мог, как актуальна она станет в наши дни с их глобальными проблемами на всех уровнях жизнедеятельности человечества. Но теперь уже новый молодой сотрудник того же Стэнфордского университета - м-р Блюм внёс некоторое успокоение в наши сердца и умы, поспорив со своим уважаемым коллегой на предмет реальной опасности для рыночной экономики со стороны фактора неопределённости. Так, на страницах журнала The Economist (Февраль 3-9, 2007) последний утверждал, что, безусловно, неопределённость вызывает экономические «шоки», но на протяжении последних ста лет ни один из этих примеров («чёрный понедельник», «война в заливе», «9/11», «энрон/уолдком» и т.д.) не имел той длительности во времени, что смогла бы уменьшить в рыночной экономике её «животный инстинкт» (как любил говорить Дж. М. Кейнс) к своему самосохранению и повлечь за собой катастрофические последствия для потока инвестиций и уровня занятости. Исключение, пожалуй, составляет лишь «Великая депрессия» 20-30-х годов ХХ века: да, и тогда проблема была не столько в факторе экономической неопределённости, сколько в факторах социальной психологии и политики.

К чему мы это вспомнили? Да, всё к тому же - к появлению в мировой экономике очередного фактора неопределённости в лице роста в целом государственных непроизводительных расходов на поддержание конкурентоспособности национальных экономик на глобальном уровне. Судите сами: в то время, когда «узкие» денежные рынки развитых экономик удерживаются от краха лишь за счёт «широких» денежных рынков экономик развивающихся (The Economist, Ноябрь 11-17, 2006), общий национальный долг последних в процентах к ВВП угрожающе растёт в большинстве из них - 80% у Индии, 70% у Турции, 60% у Пакистана, 50% у Бразилии, 30% у Китая и, лишь, 15% было тогда у России. Если добавить сюда общую для всех развивающихся экономик проблему бедности (в одной Индии таких, кто живёт на уровне менее 1$ в день, - 260 млн. человек), то станет понятным, почему все развитые экономики, за исключением Японии и Германии, стали больше работать (трудочасы за год), а налоговая нагрузка на доходы и не думает ослабевать. Не следует забывать и о росте цен на основные потребительские товары в мире - в среднем, индекс потребительских цен по отношению к 2005 году вырос в 2006 году в 1,5 раза (The Economist, Январь - Февраль 27-2, 2007), что неизбежно привело к росту заработной платы и жалований управленцев, а значит и к дополнительной нагрузке на национальные системы социальной защиты малообеспеченных слоёв населения во всех странах. Даже в Америке половина представителей среднего класса, достигших 50 лет, не имели достаточных личных сбережений на случай оформления выходного пенсионного пособия (The Economist, Ноябрь - Декабрь 25-1, 2006).

Конечно, в тех же США 10 крупнейших банков аккумулируют на своих счетах депозиты на общую сумму, эквивалентную одной трети общего национального продукта Америки, а в том же Китае три четверти оборота его корпоративного капитала осуществляются за счёт займов в Народном Банке, что является гарантией того, что в этих крупнейших на сегодняшний день экономиках мира кризисные ситуации не обратятся в одночасье в полномасштабный кризис. Но как быть основной массе населения, задействованной в некорпоративных сферах деятельности (в том же Китае, таких работников - две трети от всего активного населения), в случае возникновения «шоков» этой неопределённости? Ответ однозначен: необходимо максимально расширять финансовую базу «широких» денег, допуская туда не только институциональных, но и частных инвесторов. Та же Австралия, которая по уровню ВВП на душу населения значительно уступает США, по индексу человеческого потенциала или потенциала нации опережала Америку и находилась тогда в первой пятёрке стран мира. Не последнюю роль в этом играет то, что Австралия активно развивает у себя финансовые рынки частных инвесторов: как заявлял Центральный Банк Австралии, доходность частных паевых фондов за последние пять лет была такой же, как и на внутреннем корпоративном рынке акций - 12% чистого дохода в год (The Economist, Декабрь 16-22, 2006). Не случайно, что до 70% всего оборота частного коллективного капитала Австралии приходится на долю индивидуальных частных инвесторов (для сравнения, в других странах эта доля составляет не более 40%). Здесь следует только добавить, что англосаксонская традиция участия частного лица в финансовых операциях подкрепляется одним психологическим моментом: каждый частный инвестор, покупая акцию или облигацию, считает, что он тем самым кладёт свой «кирпичик» в фундамент, своего рода, «Anglo-Saxon», Inc. Вот, и нам в России следует также воспитывать своё население и стимулировать его новыми доходными финансовыми продуктами, доступными для всех уровней благосостояния граждан, для того, чтобы каждый частный инвестор знал, что он является совладельцем, своего рода, «Russian Federation»,Inc. Тогда нам никакие «шоки» экономической неопределённости не будут страшны.

Известный британский новеллист С. Моэм, в своё время, дал такую характеристику княжеству Монако как месту, где сочетаются прелести пляжей средиземноморья и низких налогов на капитал: солнечное место - для теневого люда. Думаем, что эта характеристика не только не утратила своей актуальности ныне, но стала и неким девизом для сотен новых подобных «налоговых гаваней». По заявлениям экспертов (The Economist, Февраль, 2007), общая сумма этих «отсевов» в мире достигает цифры в $250 млрд. долл. ежегодно. И это только на налогах. Ясно, что капитал уходит прежде всего из сфер менее привлекательных для бизнеса и менее защищённых с точки зрения самого бизнеса. Вот туда-то и хотят пригласить радушно наш российский капитал, который, по большому счёту, и частным назвать не с руки: деньги, в основном, из Стабфонда, а значит - общественные, народные. Теперь накинем сюда норму процента в США с учётом интереса оборотного капитала, которой явно далеко до нашей «теневой» нормы, а также то, что в США на банковские и налоговые льготы могут претендовать лишь фирмы, начиная с довольно приличного уровня капитализации, который мы, придя в США, сразу же явно не вытянем, и наконец то, что реальная экономика начинает всё больше перекладывать налоговое бремя с мобильных финансовых факторов производства (страхование, кредит, лизинг) на немобильные нефинансовые факторы производства (труд, технология, недвижимость), и увидим, что американцы нам предлагают, грубо говоря, почистить «авгиевы конюшни» их неликвидного капитала в ущерб, опять-таки, нашей экономике, которую они одарят, в лучшем случае, очередной «Севрюгой», а также за счёт общего благосостояния нашего населения, которому они подарят, в лучшем случае, очередного «микки мауса» или «макдоналдса».

Мы опять наступаем на те же грабли, что и в 90-е годы: позволяем теперь уже нашему, худо-бедно, доморощенному капиталу «развести» нашу экономику на «секонд-хенде». Мы для чего создали свои ОЭЗ? Вот ими и надо заниматься: как опять же говорят эксперты The Economist, бизнес в этом секторе мировой экономики испытывает настоящий бум - общие активы, аффилированные в так называемых «налоговых гаванях», достигают суммы в 5-7 трлн. долл. США, что составляет, примерно, 6-8% общего мирового богатства. Если обратиться к такому показателю, как уровень ВВП на душу населения, то по этому рейтингу 15 богатейших стран мира за 2006 год выглядели так (в тыс. долл. США на человека):

1. Бермудские острова - 70
2. Люксембург - 68
3. Экваториальная Гвинея - 50
4. Объединённые Арабские Эмираты - 50
5. Норвегия - 48

14-15. Канада, Гонконг (Сянган) - 35

Безусловно, за этими зонами благоденствия тянется «шлейф» налоговых тайн, но как говорят эксперты того же журнала The Economist: во-первых, времена нелегальных «касс» и «заначек» безвозвратно ушли в прошлое, и теперь офф-шор - это хорошо и грамотно управляемая финансовая территория, подчиняющаяся международным правилам; во-вторых, налоговые льготы, как и финансы в целом, стали на современном этапе основным «фронтом» конкурентной борьбы между ведущими развитыми экономиками мира, куда вынуждены подключаться в условиях глобализации и экономики развивающиеся.

Тем более, что общий уровень богатства в мире вырос до $90 трлн. долл., где не малая доля есть и этих стран - особенно таких, как: Индия, Китай, Бразилия. Для тех же США это особенно актуально ещё и потому, что их «он-шорные» транснациональные компании активно используют такой механизм ухода от налогов, как «трансферные цены» на товары, реализуемые через свои многочисленные международные филиалы: в том же номере The Economist отмечается, что за период с 1998 по 2000 годы представительства американских компаний за рубежом подняли свою общую доналоговую прибыль на 45% или на $64 млрд. долл., доведя её до суммы в $208 млрд. долл. Практически, наполовину этому способствовали расчёты через оффшорные зоны, что, правда, снизило общие налоговые поступления в федеральную казну с 24,2% до 20% по всем показателям в целом. Наконец, в последнее время всё больше нефинансовых компаний в мире (в том числе, российские) основные обязательства по пенсионным отчислениям и планам товарных запасов покрывают в своих филиалах, а также стараются накапливать свои наличные активы через всевозможные «эзотерические» финансовые операции на фондовых, кредитных и иных финансовых рынках (в качестве примера можно назвать такие компании, как: «Дженерал Электрик» в США и «ГАЗПРОМ» в России).

Всё говорит о том, что нам надо срочно собирать свои финансовые резервы и, тем более, никому их не дарить «за здорово живёшь» - они нам самим скоро понадобятся, когда начнём латать свою экономику в условиях «глобальных» волнений на финансовых и товарных рынках в мире, а также заняться своими финансовыми «он-шорными» зонами (ОЭЗ). При всей их «прожорливости» по налоговой части и «паразитизме» по части реальных инвестиций у этих финансовых образований есть один положительный момент, на который обратили внимание эксперты Мичиганского университета (The Economist, Февраль, 2007): изучая практический опыт сосуществования он-шоров и офф-шоров на примере транснациональных американских компаний, они пришли к парадоксальному выводу - офф-шоры приносят больше пользы соседним с ними он-шорам в виде стимулирования их бизнес- активности на их жизненном пространстве, чем вреда от своего «льготного» присутствия по соседству с ними, а с другой стороны сами он-шорные компании могут использовать это конкурентное соседство себе во благо (требуя от местных властей тех же налоговых преференций для себя по определённым группам товаров и услуг).

Один из номеров The Economist (Март 10-16, 2007), касаясь состояния фондового рынка развитых экономик мира в то время, процитировал строчку одной из песен культовой рок-группы Automatic: «Что это там приближается к нам из-за бугра? Не чудовище ли?»... Нечто подобное у нас в стране, только гораздо оптимистичнее, уже спела во времена оные джаз-группа Леонида Утёсова: «Что это движется там по реке - и шумит, и дымит, и гудит, и грохочет?» Но суть одна и та же - неопределённость и неизвестность предстоящего события. Надо сказать, что с подобным явлением на своих рынках финансовых активов и нефинансовых пассивов в этот период стали сталкиваться, практически, все экономики мира. Здесь заметим, что ещё в 1989 году в издательстве Гарвардского университета в США вышел научный сборник «Современная теория делового цикла» под общей редакцией известного экономиста Р. Барроу, в котором не менее известный экономист П. Роумер в статье «Управление капиталом в теории долгосрочного экономического роста» прямо указывает, опираясь на конкретные цифры показателей ВВП на душу населения у основных экономических держав мира за последние сто лет, что все они удваивали свои валовые продукты, в среднем, каждые 50 лет, не чаще (разве что послевоенная Япония, да и то - с помощью США и практически с нулевого уровня) [31]. Поэтому нам в России надо отбросить все иллюзии на этот счёт и заранее готовиться к тяжёлому, затяжному «подъёму». И здесь правы те экономисты, которые призывают активнее формировать у нас в стране средний класс граждан (рабочих, служащих, предпринимателей). Но вся беда в том, что не общество формирует средний класс, а наоборот - сам средний класс формирует необходимую для него общественную среду. Общество может лишь для этого слоя своих сограждан определить цель или планку его материальных и духовных возможностей и претензий, где главным и определяющим показателем выступает среднедушевой доход в стране. Именно от него уже отталкивается доход минимальный, а не наоборот - как у нас в российской практике принято считать. МРОТ по международным нормам должен отставать от средней зарплаты не более, чем в 2-3 раза. И вот тут наблюдаются интересные закономерности.

Например, в тех же США (The Economist, октябрь - ноябрь 283, 2006), начиная с 70-х годов ХХ века и вплоть до 2006 года, среднегодовой прирост ВВП снижался с 4% до нынешних 2,5%, но в то же время доля МРОТ по отношению к средней зарплате в США снижалась с 60% ($8 долл. в час) до нынешних 30% ($4 долл. в час). Это значит, что снижение прироста ВВП шло, прежде всего, за счёт снижения затрат на неквалифицированный и не инновационный труд, а не за счёт экономии на квалифицированном и инновационном труде. И это при том, что средняя продолжительность труда в год в тех же США на одну рабочую силу в промышленности является самой большой в мире (тот же номер The Economist) и составляет 1800 часов. Рядом по этому показателю находятся Япония и Великобритания, а вот германские и французские рабочие являются самыми «ленивыми» среди стран семёрки - 1400 и 1500 часов, соответственно. Зато уровень безработицы в этих странах, что характерно, имеет обратную динамику: в США, Японии и Великобритании он составляет, примерно, 4% от общей массы активного трудового населения, а в Германии и во Франции - 10%, соответственно. По этому показателю последние страны близки к странам с развивающейся экономикой - в Китае уровень безработицы приближался к 10%, а в России в этот период он вышел на уровень 7% от общего трудового найма. Но и это ещё не всё: в тех же США предприняли действия по наведению порядка в верхних эшелонах трудового найма среди топ-менеджеров крупных фирм и фондов, где наоборот уменьшили имевшийся у них солидный отрыв в доходах от менеджеров средней руки (The Economist, Январь 20-26, 2007), прежде всего, за счёт сокращения всевозможных бонусов и опций: если в начале века разница между средними доходами управленцев американских фирм с учётом бонусов топ- менеджерам и без учёта поощрений им со стороны директоратов компаний соотносилась, как $300 тыс. и $120 тыс. долл. в месяц, то уже к 2006 году эта разница уменьшилась до соотношения: $160 тыс. и $100 тыс. долл. в месяц (при общем урезании в целом изрядно завышенных доходов сектора предпринимательских услуг).

Всё это мы привели в качестве примера того, как страны с развитой экономикой управляют развитием своего стратегического финансового резерва в лице их среднего класса или частного инвестора (private interest, как они говорят). Мы же по старинке всё поднимаем наш никому непонятный МРОТ на никому не понятно смешной уровень, толку от которого нет ни его обладателям в лице их реального располагаемого дохода, ни тем более нашей экономике в лице стратегического резерва её внутренних частных инвестиций (лучше тратить бюджет на компенсации малоимущим). В том же номере The Economist приводит такие цифры общей капитализации ВВП в регионах с развитой экономикой с учётом доли этих самых внутренних частных инвестиций, взятой на конец 2005 года (в % и в млрд. долл. от ВВП), а именно: в Северной Америке - 4% или $500 млрд., в Европе - 1,5% или $215 млрд., в Азии - 1,5% или $125 млрд., наконец, в одном Израиле - 3% или $4 млрд., соответственно. Поэтому и нам пора уже начинать «собирать камни», если мы хотим «постараться хорошо жить», как любят говорить японцы.

Когда в бытность своего прохождения срочной военной службы, бодро вышагивая по плацу «учебки», мы, солдаты-первогодки, орали в вечернее небо: «Дорогая моя столица, золотая моя - Москва!», то и представить даже себе не могли, насколько «вещими» эти слова окажутся в нашей России в её таком недалёком будущем... Пожалуйста: Москва прочно обосновалась, в прямом смысле, среди самых дорогих городов на сегодняшний день в мире. Конечно, в том, что стоимость жизни в городах растёт, есть и объективная причина - вернее, даже три причины: питание, жильё, работа. Первая обусловлена тем, что сельское хозяйство уже не может справляться со своей задачей кормильца городов из-за роста своих собственных расходов и отсутствия желаемого ими уровня субсидий со стороны своих национальных правительств (даже в странах с развитой экономикой). Не говоря уже о противодействии этим субсидиям в рамках ВТО со стороны стран с развивающейся экономикой. Не случайно, что в тех же США продукты питания с ГМФ становятся стратегическими в плане конкурентной борьбы американской экономики с остальным миром. Тем более эта проблема обостряется с учётом притока населения в города и оттока того же населения из деревни. Как писал журнал The Economist (Ноябрь 12-18, 2006), в той же Великобритании 95% всей рабочей силы в сельском хозяйстве состояло из мигрантов (для сравнения: в сфере промышленности - это лишь 15% от всех занятых здесь рабочих). Вторая причина, в условиях применения современных индустриальных методов в строительстве, решается легче, но опять-таки за жильё надо платить - и не только за своё, но и за арендуемое, а земля в черте городов только дорожает, а про ипотечные кредиты уже только ленивый не говорит. Но почему-то все проходят мимо того факта, что так называемый «ипотечный кризис» в США коснулся не столько самой ипотеки, сколько одной из её форм - субстандартной (subprime credit), которая предназначалась для займов под недвижимость с рискованной кредитной историей у заёмщиков. Это и была «жертва» со стороны ФРС и банков США, принесённая ими на «алтарь» американской мечты о своём доме (более 80% американцев являются домовладельцами). У нас в России такое вряд ли будет не потому, что у нас домовладений меньше (хотя и не так уж мало - до 50% россиян) и не потому, что у нас спрос на жильё превышает его предложение. А потому, что у нас не скоро будет «человечная» кредитная политика со стороны ипотечных банков и чиновничьих структур. Более того, уже сейчас вовсю «орудуют» ловкие на земельное «рейдерство» люди, которые пытаются отнять у Столыпина его лавры «реформатора» под видом скупки остающихся дачных участков в черте городов для последующей их «уплотнённой» застройки. Остаётся третья проблема - работа, точнее отсутствие должного количества высокооплачиваемой работы в городах относительно роста проживающего в них населения. И это на фоне общего сокращения доли населения трудоспособного возраста в развитых экономиках: рижское издание «Бизнесamp;Балтия» (Февраль 2, 2006) отмечало, что по оценке европейских экспертов уже к 2030 году число трудоспособных людей в ЕС (в возрасте от 15 до 65 лет) сократится на 20,8 млн. человек. И причина этого не столько в низкой рождаемости (1,48 ребёнка на одну женщину - вместо 2,1 ребёнка по норме), сколько в том, что уровень общего дохода, который приходится на работающую часть населения, распределяется не совсем равномерно с точки зрения возрастных, половых и иных её категорий. Если доходы 25-летних принять за 100%, то они окажутся близкими уровням тех доходов, которые работающие имеют ближе к своему выходу на пенсию, а самые высокие свои доходы работник, как правило, имеет в возрастном диапазоне от 40 до 55 лет (The Economist, Февраль 18-24, 2006). Откуда эксперты журнала отмечали, что на рынках труда (прежде всего, в городах) неизбежны три вызова или задачи времени и ситуации: увеличение доли работающих женщин (при одновременном сохранении необходимости роста рождаемости), увеличение доли работающей молодёжи (при всём её нежелании работать на полную ставку), увеличение возрастной границы выхода на пенсию (с нынешних 60-65 лет по странам - до 70 лет в целом).

Всё это ещё больше обостряет в большинстве городов мира проблемы достойного питания, жилья и трудового найма для большей части их обитателей. Выход, как всегда, видится только в способности самих городов решить у себя эти свои социальные задачи. Во-первых, городам надо становиться богаче - по оценке экспертов рейтингового агентства PWHamp;C (The Economist, Март 10-16, 2007) к 2020 году 15 самых богатых городов мира (объём ГВП, млрд. долл. США) будет выглядеть:

1. Токио - 1.600;
2. Нью-Йорк - 1.500;
3. Лос-Анджелес - 1.000;
4. Лондон - 700;

5 - 7. Чикаго, Париж, Мехико - 600;

8 - 15. Филадельфия, Осака/Кобе, Вашингтон, Буэнос-Айрес, Бостон, Сан-Пауло, Гонконг, Даллас - 400.

Во-вторых, городам надо становиться благоустроеннее и чище. Последние исследования социологов поставили на первое место по этому показателю канадский              Ванкувер,              занимающий              это              почётное

место многие годы подряд, на второе              - австралийский              Мельбурн,              на

третье - австрийскую Вену. В любом случае, данные города - тоже не из самых бедных.

Нобелевская премия по экономике за 2007 год, присуждённая трём американским учёным, оценила их работу в сфере теории оптимизации экономических механизмов и теории внедрения, где на первом месте в качестве мотивационного начала находятся человеческие стимулы. Именно стимулы позволяют сделать абстрактную теорию ограниченности ресурсов настоящей теорией развития не только экономики, но и общества в целом. Отсюда возрастает стимулирующая роль государств, в сочетании со свободными рынками, что требует дальнейшей оптимизации структуры институционального устройства общества. Статистика не заставляет себя в этом плане ждать: по подсчётам экономистов Morgan Stanley в 2007 году государственные инвестфонды вложили в мировые финансовые активы около 37,3 млрд. долларов США, что не в последнюю очередь связано с последними кризисными событиями на американском ипотечном рынке subprime кредитов. А так как американская экономика в целом является и крупнейшим в мире частным кредитором, то мировые общественные институты не могли спокойно наблюдать, как идёт на «крен» одна из крупнейших «кормушек» их национальных частных институтов (к слову, национальный долг России в это время перевалил за сумму в $300 млрд. долл.). Тот же приток инвестиций из государственных инвестфондов Китая и стран Персидского залива вполне мог «спасти» трещавшую по швам американскую экономику. Если обратиться к капитализации активов государственных (суверенных) инвестфондов в целом, то она тогда оценивалась, примерно, в $2 трлн. долл. и, по прогнозам экспертов, к 2010 году должна была достигнуть уровня $4 трлн. долл. (прогноз на 2014 год - до $10 трлн. долл.).

На этом фоне относительной стабилизации рынка частных активов крупнейшего мирового кредитора оживились рынки частных пассивов крупнейших мировых заёмщиков: в основных индустриальных странах Европы - Великобритании, Франции, Германии, где относительно снижения доходности по государственным бондам наметилось повышение доходности по денежным агрегатам М3, сразу же был отмечен повсеместный рост индексов доверия потребителей и делового доверия. В случае с нашей экономикой ситуация наблюдалась, примерно, такая же: стоило Правительству вскрыть «кубышку» Стабфонда - перечислить 640 млрд. руб. на счета капитала развития (Банк развития, Корпорация нанотехнологий, Фонд содействия ЖКХ, Инвестфонд), как наш рынок частных обязательств также стабилизировался. Припоминая последние дни уходившего от нас 2007 года, вполне можно было бы перефразировать известную строчку из одного советского лозунга: «Банковский кредит есть ум, честь и совесть нашей эпохи!». Действительно, весь 2007 год прошёл, по сути, под «барабанную дробь» приговора ипотечному кредитованию в США: казалось бы, где мы - и где США? Ан, нет... Наш рейтинг деловой активности и по декабрю месяцу, и по тренду за весь 2007 год показывает, что и нас в России, далёких от «манны кредитной», задела эта ликвидная напасть под названием «subprime credit» (рис. 4, 5).

Индекс Деловой Стабильности в Российской Федерации

2.0 -1

0.5

0,0              і              і              і              і              і              і              і              і              і              і              і              і              і              і              і              і              і              і              і

Ат Ь+ Ь+ А- Аг Ь+ А- А- Ь+ Аг А- Ь+ Аг А- А-*- Ат А+ А+ Ь+ Аг

декабрь 2007 года

Рис. 4. Динамика индекса ИДС за декабрь 2007 года

Индекс Деловой Стабильности в Российской Федерации

2.0 -і

1.5

0.5

0,0 -і              1              1              1              1              1              1              1              1              1              1              1

Ь+ А- Ь+ А- Ь+              Аг              Ь+              Ь+              Ь+              Ь+              Ь+              А-

тренд за 2007 год

Рис. 5. Динамика индекса ИДС за весь 2007 год

От роста индексных показателей нас спасли только три вещи: накопленная «мошна» стабфонда (поддержка внутренней валютной ликвидности), предстоявшие выборы в органы власти (финансирование наших национальных проектов), проделанная уже на местах работа по диверсификации нашей экономики (у денежных спекулянтов появился выбор). Несмотря на это, рост потребительских цен, всё равно, не удалось остановить... И причина этого, на наш взгляд, лежала в сфере коммерческого вообще и банковского в частности кредита. А если точнее: в негибкой кредитной политике нашего Центрального Банка, - который объективно пока не может, по примеру ФРС, помочь отечественным банкам по списанию части их активов, обременённых дебиторской задолженностью, но который субъективно просто обязан решить ряд проблем на кредитном межбанковском рынке. Например: рост обязательств банков по РЕПО и рост накоплений банковской ликвидности на корсчетах, что было отмечено нашей статистикой в конце 2007 года. И всё это происходило на фоне удорожания в целом краткосрочных кредитов в мире, к которым относятся и кредиты «overnight», ставка по которым у нас, почему-то, равняется ставке рефинансирования, что подаётся, как благо для банков. Эта ставка должна быть ниже учётной ставки ЦБ (банки занимают, по сути, свои зарезервированные в ЦБ активы на период «нулевой» ликвидности) и не выше уровня внутренней нормы ссудного процента по соответствующим направлениям инвестиций. На то, что наши банкиры и финансисты не совсем верили тогда в устойчивость долгосрочного роста отечественной и мировой экономики, указывало и стабильное укрепление рубля, и те же индексы ММВБ: наибольший рост в 2007 году показали акции машиностроительного и металлургического комплексов - хотя к наиболее капитализированным, по- прежнему, относились ценные бумаги наших традиционных топливно-энергетических гигантов и ряда естественных монополистов (госкорпораций). Тогда где же были кредиты нашего Банка развития? Именно они должны были стать тем пока недостающим промежуточным звеном между государственным займом и корпоративными бумагами, которое поддержало бы банковскую ликвидность на уровне также хронически недостающего нам среднего бизнеса, к которому относятся большинство наших выживших на пространствах СНГ постсоветских предприятий, готовых уже технологически выходить на внешние рынки. Но все средства Стабфонда в это время проходили, по решению Минфина, процесс «стерилизации».

Между тем, в августе 2007 года служба информации Point.ru опубликовала данные ООН по рейтингу развития человеческого потенциала в мире. Там было отмечено, что с середины 70-х годов ХХ века практически во всех странах (исключение составляли лишь некоторые слаборазвитые территории Африки южнее Сахары) наблюдался стабильный рост этого комплексного показателя уровня общего благосостояния в стране. В этом докладе отмечалось также, что страны Центральной и Восточной Европы, а также СНГ (включая Россию), практически, восстановили жизненные стандарты своих граждан, потерянные после их катастрофического падения в первой половине 90-х годов ХХ века в связи с распадом СССР. Лучше всех в это время жилось людям в Норвегии (лидер первого десятилетия ХХІ века), где средняя продолжительность жизни составляла 80 лет, а ВВП на душу населения составлял $38500 долл. (четвёртый показатель в мире). Вслед за Норвегией, в порядке убывания рейтинга, расположились:

Исландия, Австралия, Ирландия, Швеция, Канада и Япония (последняя лидировала по средней продолжительности жизни - 82,5 года на жителя). Россия в этом списке расположилась на 65-й позиции: средняя продолжительность жизни населения - 65,5 лет, уровень ВВП на душу населения - $9900 долл.). Наши чиновники сразу же поспешили заявить, что это не такой уж и плохой показатель, если учесть, что в тех же США на тот момент жило 36,5 млн. человек за чертой бедности (10% от всего населения), а 47 млн. американцев не имело тогда медицинской страховки. Но несложные расчёты показывали некорректность такого подхода со стороны наших представителей власти: в то время уровень бедности в США составлял $10 тыс. долл. ежегодного дохода на человека (в месяц это выходило, примерно, $800 долл. или 21000 руб. по курсу). У нас России в это время прожиточный минимум статистикой вообще не рассчитывался, ссылаясь на готовящиеся новые стандарты уровня жизни [34].

Наконец, 2007 год для России был примечателен ещё и тем, что предстояла первая бюджетная «трёхлетка», во время которой Минфин хотел оградить будущий бюджет от сверхдоходов - не только нефтяных, но и газовых. Поэтому с новой силой развернулась дискуссия вокруг «кубышки» Стабфонда: его, кстати, А.Кудрин предлагал даже переименовать в «нефте-газовый фонд». Поэтому на страницах «Российской газеты» в январе 2007 года было предоставлено слово ряду наших ведущих экономистов на предмет их мнения о «стерилизационной» политике Минфина, в целях которой было намечено разделить Стабфонд на два «кармана» - Резервный фонд и Фонд сбережений (будущих поколений). Директор ИЭ РАН Р. Гринберг сразу же заявил, что благоустроенная маленькая Норвегия, с её «лекалами» сбережений страны, для огромной и проблемной России не подходят: копить на «чёрный день» бессмысленно - он уже давно наступил. Если и нужен какой-то фонд - то это фонд развития, который поможет остановить сползание страны в технологическое захолустье. Профессор ВШЭ Е. Гавриленков скептически отнёсся к способности нынешних чиновников эффективно управлять теми средствами, которые накапливались в государственных фондах - как бы их ни называли. В связи с этим, он предложил увеличивать национальные расходы на образование и науку: теоретически часть средств Стабфонда, направляемых на эти цели, можно было бы оформить через ряд эндаументов (endowment) ведущих научных и образовательных центров. Профессор РАН С. Дзарасов прямо заявил, что здоровая экономика является самой надёжной гарантией стабильности страны - никакие другие фонды, кроме международных резервов ЦБ, для нормально работающей экономики не нужны: нелепо инвестировать средства в чужую экономику в то время, когда собственная экономика задыхается от их отсутствия. Итоги дискуссии подвёл профессор Г. Цаголов, который обратил внимание на противопоставление примеров Норвегии и той же Венесуэллы: первая «стерилизует» средства Стабфонда с помощью иностранных высокодоходных финансовых продуктов, избегая тем самым роста инфляции, вторая, как и Нигерия, средства Стабфонда сразу использует внутри страны, порождая тем самым рост цен - но почему во втором случае надо видеть только отрицательную сторону? В целом, все экономисты, принявшие участие в дискуссии, выступили против «стерилизационного» курса Минфина, который мешал проводить внутри страны активную экономическую политику благосостояния и развития [35].

По оценкам зарубежных экономистов общие убытки, которые понесла в начале 2008 года мировая кредитная система, приближались к сумме в $1 трлн. долл. Одни только США намеревалась списать своим кредитным учреждениям их проблемные активы на общую сумму в $500 млрд. долл. - это при том, что уровень всех активов американских банков относительно ВВП США составлял 200%. Наш ЦБ РФ выделил на рефинансирование наших кредитных организаций сумму в 3 трлн. руб. или более $100 млрд. долл. - и это при том, что отношение всех активов наших банков к ВВП России составляло на 01 января 2008 года лишь 60%, где, опять-таки, собственно промышленные инвестиции составляли лишь 25%, а остальные 75% приходились на денежные кредиты (в развитых экономиках всё, как раз, наоборот). Если учесть, что 25% уставных капиталов наших банков - это активы зарубежных банков, которые стояли перед вышеупомянутой проблемой своей ликвидности, а основная часть наших государственных резервов обращалась во всё тех же проблемных зарубежных банковских активах, то ситуация на наших финансовых рынках, в случае принятия жёстких мер по линии международных межбанковских расчётов, могла сложиться непростая. К тому же, как указывал зам. пред. Ассоциации Российских Банков А. Милюков, на нашем внутреннем рынке РЕПО, в связи с его постепенным негласным «огосударствлением», ситуация и без того сложилась проблемная. Россию от «sub-prime» и пр. финансовых «напастей» спасало лишь то, что наш банковский сектор, практически, не занимался прямыми инвестициями и в «связях с низкосортными зарубежными

закладными» замечен до этого не был. Это даже дало повод директору Всемирного Банка по России К. Роланду назвать нашу экономику «тихой финансовой заводью» (спасибо, что не «болотом»).

В это время наш главный блюститель финансового «целомудрия» - вице-премьер А.Кудрин озвучил цифру российского государственного долга, которая на тот момент составляла 7% ВВП, в связи с чем, Россия в два раза сократила новые займы у МВФ. С ним согласился смотритель от этой уважаемой организации по России г-н Йоргенсон, указав на «перегретость» экономики России, что делало приоритетными для дальнейших её внутренних инвестиций такие направления, как: занятость, здравоохранение, образование, социальная сфера, а также развитие науки и новых технологий - где у России всё ещё был хороший потенциал экономического роста. В активе у российского бизнеса оставался также вторичный рынок финансовой ликвидности, который предложено было активизировать, расширив возможности оборотного капитала. Но что могло быть вообще на нашем вторичном финансовом рынке в ближайшей перспективе тогда никто не знал точно. Откуда понятным становилось, почему структурная стратегия доходов и расходов наших банков строилась, в основном, на прибыльности процентных операций и комиссионных (на последних, практически, содержится весь банковский чиновничий аппарат) - но, при этом, доля собственного капитала наших банков по отношению к ВВП составляла лишь 6-7%, доля банковских депозитов физических лиц относительно того же ВВП составляла 15-17%. Не удивительно поэтому, что доля банковских кредитов во внутренних инвестициях составляла тогда лишь 10% - ясно, что без достаточного вторичного рынка финансовых активов нам было никак не обойтись.

Между тем, финансовые рейтинги также не являются «панацеей» от всех бед: тот же глава агентства «Moody’s» Б. Кларксон уточнял в этот период, что рейтинг не считает риски от потери ликвидности эмитентом ценной бумаги - рейтинг лишь может оценить риски от приобретения неликвидности инвестором. Так для России его рейтинговый прогноз был «стабильный» - притом, что в предыдущем 2007 году наши частные инвесторы на зарубежных вторичных рынках в ходе размещения своих IPO назанимали в общей сложности до 50-60 млрд. евро. Правда, он добавил, что стабильность эта, во многом, зависит от финансовой устойчивости наших социальных программ: проведённый незадолго до этого опрос ВЦИОМ показал, что 70% опрошенных россиян своей главной проблемой считали - нехватку материального достатка. Мы же в угоду глобализации увлеклись мега-проектами, забыв о возможностях ближнего зарубежья: внутренний спрос принесли в жертву внешнему предложению. Здесь стоит отметить, что ещё в 2000 году, на пике российско-

^              Vy              vy              vy              vy              1              '

прибалтийских противоречий, в рижской русскоязычной газете «Биз- несamp;Балтия» экспертами было справедливо отмечено, что порты стран Балтии являются самыми выгодными для экономики России с точки зрения транспортной логистики (минимум расстояния и издержек при транспортировке товаров по морю в Европу). Не зря же Россия их использовала тысячу лет - а порт в Усть-Луге, что на Балтике, ждёт, наверняка, та же судьба, что и некогда «свободную экономическую зону» в Находке, что на Дальнем Востоке.

Это особенно тревожно на фоне тех позиционных процессов, которые происходят в европейской трансграничной торговле: на основных морских коммуникациях начинается «огораживание» в лице всевозможных «союзов» (Средиземноморский, Балтийский, Ялтинский) - налицо подготовка к возможной борьбе за морские шельфы (и не только экономическими методами). России в этих условиях, наверное, стоит пока повременить с «северными походами» и обратить внимание на тихо увядающее СНГ, придав ему более пророссийский статус с точки зрения условий доступа ко внутрироссийским ресурсам, что поставит новое Содружество на один уровень с тем же Панамериканским или Британским. Тогда и рубль в качестве резервной региональной валюты обретёт материальную основу и историческую перспективу. Надеяться на то, что другие экономики уступят кому-то свои позиции в ближайшее время также не стоит: те же потери США от ипотечного кризиса в это время составляли «всего» $10 млрд. долларов (для сравнения: оборот экономики США составлял «какие-то» $15 трлн. долларов). Именно американское, европейское и британское «содружества» являются безотказными «страховочными узлами» соответствующих экономик в условиях спадов.

Как заявлял в 2008 году бывший управляющий ФРС США А. Гринспен: «Fannyamp;Freddy» [ипотечные агентства] - это несчастье, которое ждёт своего часа, чтобы случиться...» Аналитики соглашались, что ситуация на финансовых рынках Америки была достаточно тревожная: сумма всех застрахованных депозитов, открытых в банках США - $4,5 трлн. долл., а на счетах Федеральной Корпорации страхования Депозитов (FDIC) - $45 млрд. долл. или 1% от суммы всех застрахованных депозитов. Общие долговые обязательства США составляли астрономическую сумму в $53 трлн. долл. (для сравнения, по оценке ЦБ РФ на 1 апреля 2008 года общая внешняя задолженность России составляла: $171 млрд. долл. - у банков, $264 млрд.

долл. - у фирм). Налицо был кризис американской финансовой системы - но были и другие мнения. Например, профессор Гарвардского университета Кеннет Рогофф: «финансовый пузырь» сдуется, ипотека сократится, сырьевые рынки упадут, финансовые рынки сузятся, инфляция увеличится... главная причина этого в том, что ФРС резко снизила учётную ставку по кредитам. Но сам же, при этом, добавлял: это не Америка растёт - это мир падает... И действительно, реальная процентная ставка в США составляла 0% (2,5% - базовая ставка по кредитам и 2,5% - инфляционные ожидания на потребительских рынках). Этот пример с США показывает, что и процентная ставка - не панацея от всех финансовых бед, и ипотечные гиганты - ещё не гарантия «тихой гавани» для свободных финансовых активов. Нетто- кредит (о чём говорил в то время наш Минфин) оправдан тогда, когда в экономике есть реальная возможность для нетто-операций с ссудным капиталом: резервных (с валютой), сберегательных (с ликвидностью), залоговых (с недвижимостью). Поэтому, как нам кажется, пока нефть дорогая, следует потихоньку укреплять наш рубль, постепенно выходя к 2012 году на его реальный среднесрочный уровень в 10/15 рублей по отношению к доллару/евро - это соотношение ВВП России и ВВП США/Европы. Потом, когда цена на нефть/газ начнёт снижаться, будет уже поздновато, так как для этого потребуется определённое время и соблюдение финансовых пропорций. Если мы сейчас будем с этим тянуть, упирая на борьбу с «денежной» инфляцией спроса и защищая интересы наших экспортёров сырья, то потом мы получим уже «технологическую» инфляцию предложения, о которую мы уже «споткнулись» в 1990-х годах.

Здесь следует отдельно остановиться на том, что связано было с известными августовскими событиями 2008 года. События на Кавказе показали, что наш фондовый рынок был не просто спекулятивным (более $7 млрд. долл. были выведены с наших площадок в первые дни ведения боевых операций) - но, по сути, он был рынком ростовщического капитала. Раньше в России таких капиталистов называли «кула- ками-мироедами» (от слов: «кулак» - мошна, «мир» - община). Где-то в мире водятся сумчатые животные - у нас на российском фондовом рынке водятся «сумчатые капиталисты». Наконец, по поводу частого употребления нашими финансовыми экспертами слова «обрушение» можно сказать, что война не может обрушить фондовые рынки - она их, как это ни печально, может только стимулировать... Война приносит прямые разрушения на реальные рынки, после чего создаётся дефицит, а значит - спекуляция и инфляция. Вот эти спекулянты и «рушат» торговые площадки, «снимая» затем на них спекулятивные «сливки» с неизбежного впоследствии роста котировок и цен. Что касается оттока с наших фондовых рынков капитала «западных» инвесторов, то последних у нас, по большому счёту, и не было. А тот «портфельный» бизнес, который имеет место быть на нашем фондовом рынке, больше связан с нашим «теневым» капиталом, нежели с западными прямыми инвестициями. Поэтому все риски от «массовых продаж» наших российских ценных бумаг были спровоцированы не столько действиями на Кавказе, сколько отсутствием в России реальных чистых инвестиций (или внутренних сбережений) - в том числе, и по каналам, так называемых, «народных IPO». И вот здесь у нас на рынках ПИФов в это время был существенный провал. Американская аналитическая компания Lipper, отслеживающая показатели паевых инвестфондов, отмечала ослабление интереса частных инвесторов стран Восточной Европы к вложениям своих средств в ПИФы. В России за первые полгода 2008 года частные инвесторы страны вывели из ПИФов 700 млн. евро (больше потеряла лишь Польша, из фондов которой частные инвесторы вывели рекордные 9 млрд. евро). Объём российского рынка коллективных инвестиций по итогам первого полугодия 2008 года составил 4,27 млрд. евро (или 0,5% ВВП), заняв по этому показателю пятое место среди стран Восточной Европы. Для сравнения: Польша - 26,16 млрд. евро (1 место), Венгрия - 14,52 млрд. евро (2 место), Чехия - 10,43 млрд. евро (3 место), Словакия - 4,44 млрд. евро (4 место) - это на середину 2008 года.

Наше население, в основной своей массе, не богатое. И здесь мы должны вспомнить английского экономиста Д. Рикардо, который сомневался в том, что можно сделать богатыми всех сразу в небогатой стране. Начнём с работы - источника существования подавляющего числа россиян. Став в начале 2008 года Премьером Правительства РФ, В. Путин, озвучивая концепцию действий государства на рынках труда на 2008-2010 годы, заявил, что помощь, оказываемая безработным, должна не «развращать» их пособиями, а стимулировать к поиску новой работы. Всё верно, но смеем заметить, что такая политика занятости населения имеет смысл и практический выход лишь при разбалансированных рынках труда, когда есть большой разрыв между высоко и низко оплачиваемой работой, что мы можем наблюдать лишь в центральных столицах да в ряде регионов. Но и тут мы должны заметить, что к разбалансированности рынка труда как стимулу поиска работы следует добавить и прогрессивный подоходный налог, без которого этот разрыв в доходах может превратиться в источник «злокачественных» социальных метастазов. Все программы развития должны осуществляться системно: или пособия по безработице и «склеротический» рынок труда (европейская модель), или страхование от безработицы и «разбалансированный» рынок труда (американская модель). Середины здесь не может быть.

Второе - жильё. После «жаркого лета 2008 года» Российское Агентство по Ипотечному Жилищному Кредитованию - АИЖК (аналог американской FDIC), не надеясь больше на «усилия» банков, снова обратило свои взоры на подзабытые уже «инструменты» советской эпохи: жилищно-строительные кооперативы (ЖСК) и строительные сберегательные кассы (ССК). Всё это хорошо, но опять «маячит» главная проблема всех российских социальных начинаний (пенсионная реформа, монетизация льгот, и пр.), а именно: выделяемых средств недостаточно много, отчего они не могут прирастать новыми деньгами - «скупой платит дважды». Правда, в середине 2010 года Агентство по реструктуризации ипотечных жилищных кредитов (АРИЖК), стопроцентная «дочка» Агентства по ипотечному жилищному кредитованию (АИЖК), заявило, что просроченная задолженность по ипотеке у граждан (8,5 тыс. кредитов) составляла 8% и являлась стабильной (люди понимали, что реструктуризация их ипотеки - это единственный шанс для них сохранить своё жильё). Но этого мало.

Третье - питание. Наш Минсельхоз тогда прямо заявил, что ВТО - это организация с нечестными «правилами игры» на рынке продовольствия, когда развитые экономики решают свои национальные и корпоративные проблемы за счёт интересов экономик развивающихся. Как справедливо тогда заметил, в то время министр, А. Гордеев: сельское хозяйство - это ещё и системообразующая отрасль в любой современной экономике. Косвенно этот тезис был поддержан и двумя другими чиновниками из верхнего эшелона: первый вице-премьер И. Шувалов заявил, что «жизнь человека, его семья становятся самым дефицитным ресурсом в России», а первый зам. главы Президентской администрации В. Сурков, изрёк хрестоматийную фразу о том, что «главное богатство страны - это её люди, её кадровый потенциал». Так, надо беречь своих людей - других не будет.

Четвёртое - образование и здравоохранение, через модернизацию которых тот же Премьер В. Путин видел прорыв человеческого капитала в России. Между тем, в газете «Известия» известный экономист М.Хазин несколько пренебрежительно отозвался о советской системе организации рынка труда, сравнив её с московским «офисным планктоном», который ждали, по его мнению, тяжёлые времена. Так это и хорошо, что тяжёлые - для рынка труда, конечно. Останутся только самые востребованные, а другие пойдут переучиваться или искать работу в другом месте. Именно из этого «планктона» - в лице инженеров, конструкторов, учителей, врачей - солидные работодатели «цедят» своих будущих «командиров и прорабов» производства. Нынешние же лозунги нашего министерства образования - работать «на заказ» и готовить «под ключ» бесперспективны и обречены на низкий КПД. Как, впрочем, и вся наша система профессионального образования - доведённая рыночными «клише» до полного отсутствия в ней лаборантского и технического «планктона», из которого в советское время выходил каждый третий профессор и каждый второй доцент, не говоря уже о самих студентах и о возможных для них подработках.

Конечно, все последовавшие события на отечественном и мировых финансовых рынках поставили под некоторое сомнение успешность завершения этих стоявших перед нашей экономикой социальных задач. Тем более, что глава Счётной палаты РФ С. Степашин

vy              vy              У*              ХУ              ХУ              1

озвучил выявленный тогда этой службой главный источник инфляции в России - это наши завышенные государственные расходы. К этому добавим, что в условиях, когда весь мир пытался бороться с кризисом путём предоставления государственных ссуд и гарантий, решения Президентов Д. Медведева и Д. Буша о предоставлении средств (соответственно, $50 и $700 млрд. долл.) по линии своих федеральных бюджетов на срочное поддержание ликвидности проблемных (прежде всего, банковских) активов выглядели очень расточительно. Даже в американском конгрессе справедливо заметили, что перекладывать проблемы экономики, принесённые в общество её высоко оплачиваемыми до этого менеджерами, на плечи налогоплательщиков (в среднем, $25 тысяч долл. на каждого американца) - не совсем справедливо. Буквально тут же в Европе в продолжение этой парламентской дискуссии было заявлено, что все ответственные за финансовый кризис чиновники и исполнители должны понести наказание. У нас же наказывать следовало бы «всю власть имущую», о чём ещё в начале 2008 года заявил ряд отечественных либеральных экономистов, критикуя в принципе экономическую и социальную программу новых Президента и Премьера: по уровню валового регионального продукта (ВРП) на душу населения различие между субъектами РФ достигало 50 раз (первое место в мире); игнорирование общепринятых показателей качества жизни населения (продолжительность жизни, качество образования и здравоохранения, уровень личных доходов); отсутствие «интерактивного управления ростом», предполагающего широкое сотрудничество граждан, бизнеса и власти [34]. Тем не менее, вспомним Д. Рикардо и его сомнения в общем благосостоянии в небогатой стране.

В этом смысле государство в это тяжёлое для нашей экономики время вышло на рынок не с пустыми руками: 75 млрд. руб. бюджетных средств предоставлялись ВЭБу на поддержку (скупку акций и облигаций) отечественных компаний, 950 млрд. руб. субординированных займов из Госрезерва (в дополнение к $50 млрд. долл., выделенных из Стабфонда) выделялись под госгарантию выплаты процентов по внешним долгам отечественных компаний и банков. Эксперты сразу же заявили, что плюсы этого финансового «дефиле» будут ощущаться - но кратковременно и не кардинально по положительному влиянию на российские финансовые рынки. А волноваться было по поводу чего: за лето-осень 2008 года капитализация российского рынка акций потеряла $425 млрд. долл. или 52% (т.е. более половины всех активов). В тех же США к осени 2008 года внешний долг перевалил за астрономическую сумму в $10 трлн. долл. За это время разорились уже 12 крупнейших системных частных банков, и потребовались колоссальные бюджетные средства, чтобы спасти крупнейшие ипотечные финансовые компании от разорения - проще говоря, чтобы их «национализировать». Как видим, в интересах своих национальных экономик развитые страны могут на время забыть про «транспарентность и открытость» своих рынков. Даже германский министр финансов Штайнбрюк вынужден был признать, что финансовый мир уже никогда не будет таким, каким был прежде - а США теряют статус мировой финансовой супердержавы, а причину всех мировых рыночных бед он увязал с порочной страстью англоамериканских банков к сверхприбылям.

Здесь стоит отметить, что та же Европа в лице своего «кормчего» Ж. Баррозо по поводу подобной помощи своим финансовым институтам справедливо заявила, что одними денежными «впрысками» проблему не решить - нужно доверие к инвестициям и инвесторам. При этом слова у них не расходятся с делом: доллар «пошёл» вверх - так как необходимо было снизить нагрузку на американские предприятия по импорту, евро «пошло» вниз - так как необходимо было поддержать активность европейских компаний по экспорту. Откуда: зона доллара - это инфляция предложения, а зона евро - это инфляция спроса. Поэтому в этих условиях бивалютная корзина ЦБ теряла свой финансовый смысл (где? и сколько?), приобретая смысл торговый (кому? и почём?). Для информации: на октябрь 2008 года общий внешний долг России равнялся, примерно, $560 млрд. долл. (это, практически, объём нашего международного резерва). Правда, тот же ЦБ РФ весь год сокращал долларовые депозиты за рубежом (те же ценные бумаги США потеряли наши активы в три раза, сохранив у себя «только» $30 млрд. долл. от общей суммы на начало года). Но в то же время, проводимые ЦБ аукционы по прямому РЕПО напоминали больше «приснопамятные» ГКО и ОФЗ, когда основные финансовые средства, выделяемые на поддержку банковской ликвидности, уходили в «закрома» нашего спекулятивного «сумчатого» капитала - не без помощи известных наших «трёх толстяков» в лице Сбербанка, ВТБ и Газпромбанка.

Не случайно, что в этих условиях Региональная банковская ассоциация предложила упростить процедуру оформления ломбардных списков для участия коммерческих банков в прямом РЕПО, а именно: ввести, своего рода, федеральный акцепт для всех банков, претендующих на госпомощь. Странно, что при этом наша Страховая ассоциация уповала на то, что люди станут более «скупыми», а значит - более «рациональными». Как раз наоборот, страхование должно стимулировать инвестиции, делая их более «щедрыми». Также странными выглядели заявления некоторых экспертов по фондовым рынкам, которые советовали простым инвесторам не вкладывать в то время свои сбережения в среднесрочные акции: шло разрушение акционерного капитала, по словам А. Потавина (ИК «Антанта-Капитал»), так как рушились основные для оборота показатели в лице капитала, недвижимости, занятости. Но капитал у нас, в основном, теневой, недвижимость - спекулятивная, безработица - структурная. Поэтому мы считаем, что эти «разрушения» являлись благом для нашего рынка - хотя и с социальными «напрягами». Тем более, что по заявлению Минфина РФ к 2023 году должны быть сокращены госрасходы (прежде всего, в социальной сфере, разумеется) по причине сокращения госдоходов с 35% до 30% от ВВП (прежде всего, за счёт снижения доли «нефтянки»). Поэтому миноритарии должны всегда идти вперёд: кто был ничем - тот станет всем! Следует помогать стране и экономике ликвидностью. А вообще, как-то легко и «рекордно» рушились, в это время, фондовые рынки, как по команде... На примере развитых экономик, это можно объяснить тем, что таким образом они освобождались от капитализации своих активов по линии «суверенных фондов» из стран с развивающейся экономикой: ФРС США снизила учётную ставку до 1%, одновременно дав добро на неограниченные долларовые кредиты банкам Англии и Швейцарии (читай, Британскому и Европейскому Содружеству) для обрастания новой «жировой прослойкой» с помощью американского доллара (План Маршалла - «дубль 2»). Но у нас в России наш Индекс Деловой Стабильности отметил в октябре 2008 года лишь одну «паническую» дату - 9 октября, когда индекс «залетел» в кризисную отметку (фактически, за восьмой пункт) - но мы его установили на отметке «5», так как виной этому был не сам рынок акций, а то, как его проводили 8 октября (постоянно останавливали и прерывали в течение сессии). Нельзя торговые операции «резать по живому» - уж лучше их отменить на следующий день или на какое-то время. Иначе, по аналогии с «подавленной инфляцией» на товарных рынках, мы получаем «подавленную волатильность» на рынках фондовых (рис. 6).

Индекс Деловой Стабильности в Российской Федерации

А+ А+ Ь+ Ь- b+ а- Е+ А- Ь+ А- В+ А- Ь+ А- В+ А- А- Ь+ А- Ь+ А-

Октябрь-2006

Рис. 6. Динамика индекса ИДС за октябрь 2008 года

5.0

4.5

4.0

3.5

3.0

2.5

2.0

1.5

1.0

0.5

0.0

В конце 2008 года Нобелевский лауреат Р. Мандел заявил: худшее в мировой экономике уже позади - реальный сектор выдержал нагрузку. Между тем, эксперты Института глобальных и социальных отношений посчитали, что начавшаяся тогда у нас «плавная девальвация» рубля крупнейшим российским сырьевым гигантам- экспортёрам не поможет - но наш внутренний рынок сможет обрушить, потянув за собой массовую безработицу и снижение общего уровня жизни в стране. Мир, по-прежнему, сверяет часы по Америке: нынешние США - это 10% населения планеты, 20% мирового товарооборота, 30% мирового потребления углеводородов, 40% мирового потребления в целом, 50% мировых кредитных ресурсов и 70% общего загрязнения окружающей среды. Может, поэтому они и выборы свои проводят раз в четыре года - не дают ни себе, ни кому другому в мире «заснуть» или расслабиться. Даже наш финансовый «гуру» А.Кудрин уповал тогда на американскую экономическую «махину», несмотря на кризис: американцы помогут китайцам, китайцы помогут нашим нефтяникам, наши нефтяники помогут нашим крестьянам, наши крестьяне помогут нашим рабочим... и мы спасём нашего рыночного «муравья» (как в той детской сказке). Только кризис у нас был не сказочный и разрешать его надо было в реальности.

Например, антикризисная помощь ведущих стран мира (включая помощь со стороны международных финансовых организаций) составляла сумму в $10 трлн. долл., из которых 50% являлись гарантиями национальных правительств своим рыночным институтам для поддержания доверия к ним со стороны потенциальных кредиторов и инвесторов (граждан, фирм, стран и сообществ). Причём, по ряду ведущих экономик эти гарантии составляли от выделяемых сумм: в Великобритании - 40%, в США - 50%, в Германии - 60%, в Испании - 70%. Для сравнения: в России общие антикризисные расходы правительства составляли $200 млрд. долл. (15% от ВВП), из которых 85% являлись прямыми финансовыми «инъекциями» в банки и корпорации, что, по замечанию эксперта ФБК И. Николаева, резко отличалось от указанных выше методов финансовой поддержки своих институтов в развитых экономиках мира. Далее: Европейский инвестбанк, в дополнение к озвученным суммам, выделил 30 млрд. евро на поддержку малого и среднего бизнеса, Россия на эти же цели выделила дополнительно те же 30 млрд. - но рублей. Центральные банки в Америке и Европе снижали свои учётные ставки - наш ЦБ её повысил на 1% (доведя до 13% годовых), объясняя это борьбой с инфляцией и оттоком капитала. Но дело в том, что инфляция начинается не с денег, а с товаров (которые просто перестают покупать), а отток капитала связан не с процентным интересом, а с комфортностью и надёжностью оборота его активов. Мы же с одной стороны снижаем налоговую нагрузку на бизнес (что хорошо), а с другой - позволяем банкам сворачивать свои кредитные линии и потребительские продукты (что плохо, нам кажется). Да, внутренний долг в России вырос, но в условиях спада деловой активности у структурных элементов реального сектора (наш Индекс Деловой Стабильности тогда показывал сползание к рецессии: у половины индикаторов была динамика А-) необходимо было использовать это в целом объективное цикличное явление с пользой для инфраструктуры экономики (рис. 7).

Ноябрь-

Рис. 7. Динамика индекса ИДС за ноябрь 2008 года

Те же 10 пунктов Программы ЕС по выходу из кризиса европейской экономики включают в себя не только снижение налоговой и административной нагрузки на бизнес, но также и меры поддержки инфраструктурных проектов, «зелёных» технологий, дополнительных образовательных программ в сфере занятости. Мы же всё считаем, сколько будет стоить нефть в «энном» году и насколько широким будет «коридор» для и без того уже недооценённого рубля. Если уж мы сказали, что надо сейчас «поддержать финансовый капитал и реальные инвестиции» (Премьер В. Путин), то надо помнить, что нами также были публично заявлена «неприкосновенность гражданских свобод и частной собственности» (Президент Д. Медведев) и записано «право каждого человека на достойную жизнь» (Конституция Российской Федерации).

Нам в России не мешает вновь обрести свой символ веры - конечно, не в религиозном (теологическом), а в его историческом (социологическом) смысле. Имя этому нашему символу только одно - Красная Площадь, что в самом центре Москвы. Жаль, что в последнее время её превратили в «бойкое место» для заезжих и доморощенных «звёзд» шоу-бизнеса... Почему мы об этом заговорили сейчас? По очень простой причине: как свидетельствует опыт истории, ни одна нация в мире не выходила из тяжелейших экономических ситуаций лишь за счёт экономических или политических усилий - для этого всегда требовались также ещё иные нематериальные источники её развития. Поэтому в нынешней непростой ситуации следует вернуть все наши объединяющие ценности на подобающие им место: та же «Красная Площадь» для российских граждан равносильна тому же «Кентерберийскому утёсу» для подданных Британской короны. Если уж бывший управляющий ФРС США А. Гринспен назвал нынешний кризис как уникальный за целые сто лет, то и нам надо крепче задуматься о путях выхода из него. Во всяком случае, нам не следует своё поступательное развитие отдавать на откуп лишь финансистам из числа «ура- монетаристов», которые, например, критику «Программы - 2020» со стороны учёных мужей из Института экономики РАН встретили в штыки: «нашу неконкурентоспособную и коррупционную экономику «кормить» средствами Стабфонда нельзя»... Спрашивается тогда: а, кормить теми же народными средствами обанкротившуюся чужую финансовую систему, получается, можно?! Хорошо, возьмём тогда для примера либеральной оценки причин произошедших событий на финансовых рынках в РФ в 2008 году (потеря капитализации до 70%) мнение экспертов из ИГ «Антанта Пиоглобал»: падение летних цен на нефть (37%), падение ликвидности ЦБ в «нефтянке», риски стагнации в мировой экономике, кредитный кризис в США (одном из главных кредиторов в мире), банковский платёжный кризис в России (одном из главных заёмщиков в мире), «перегрев» основных развивающихся рынков и «переохлаждение» основных рынков развитых. Их рекомендация: верить, терпеть и ждать нового подъёма. Совсем, как в 30-е годы прошлого века давали рекомендации перед началом Великой депрессии в Америке их собственные «благоразумные финансисты», полагавшиеся на всесилие «спроса и предложения». Итог этих «благоразумных» советов известен.

В то время, когда ценовая дискриминация на товарных рынках и ценовая волатильность на рынках фондовых бьют все рекорды, мы в

информационных источниках не встретили тогда, хотя бы одного, мнения наших экономистов насчёт необходимости срочной реструктуризации банковских, фондовых или иных наших финансовых институтов, а именно:

• выделение «функциональных» индексов (по отраслям, секторам, группам, программам), отказ от индексов «базисных» (РТС, ММВБ) как основных;
• создание Центрального Банковского Совета РФ (без присутствия в нём небанковских институтов), отказавшись от Национального Банковского Совета РФ (куда теперь входят также и небанковские институты);
• Министерству Финансов РФ отказаться от кредитования реального сектора экономики (печальный опыт МВФ уже имеется) и сосредоточиться, преимущественно, на целевых инвестиционных программах развития;
• создание (для начала, только в РФ) Ассоциации Управляемых Банковских Активов (Association of the Bank’s Breeding Assets/ABBA) и включение туда наиболее значимых по своему финансовому влиянию общероссийских банковских институтов, вне зависимости от национальной принадлежности или формы их собственности, где главными критериями выступали бы их уровень капитализации, структура активов и наличие филиальной сети.

И вообще, в нынешней ситуации, когда проблемы с ликвидностью выходят на первый план, следует освободить ЦБ РФ от положения «наложницы» Минфина, позволив ему проводить самостоятельную институциональную политику: российской экономике нужен крепкий «кредитный» рубль, а не рыхлая «мякина» трансфертов. Рынок - это обмен, обмен - это деньги, деньги - это не столько ликвидность, сколько предпочтение ликвидности (экономический выбор), где условия для этих предпочтений должны быть одинаковыми и для чиновника, и для олигарха, и для домохозяйки... Экономическая политика социального развития, заявленная в России с самых высоких трибун, - это социальная политика человека труда, т. е. экономического человека. В этой связи радует, что в последние два месяца уже ушедшего от нас 2008 года в первую двадцатку из наиболее ликвидных ценных бумаг (обыкновенные акции на ММВБ) шесть раз попадали бумаги ПИФов, что говорит о сохранившемся стремлении не институциональных инвесторов также активно участвовать в процессе нашего общественного воспроизводства. Мы думаем, что это важно сохранить, так как надежды на то, что мировая экономика полностью справится с последствиями кризиса по окончании 2010 года, являются не совсем обоснованными. Во всяком случае, наши институциональные «портфельные» инвесторы, судя по Индексу Деловой Стабильности (что за 2007 год - активный, что за 2008 год - пассивный), в среднем, показали свою некоторую оторванность от реальных рыночных событий: оба года, как под копирку, через месяц чередовались индексы 1.1 (b+) и 1.0 (A-) - как будто бы, и не было между годами этих фундаментальных отличий. Что касается декабря 2008 года, то он устойчиво показывал рецессию основных деловых показателей в РФ (рис. 8, 9).

Рис. 8. Динамика индекса ИДС за декабрь 2008 года

Рис. 9. Динамика индекса ИДС за 2008 год

А, был ли у нас в России, вообще, экономический рост? Когда не так давно, присутствуя на публичной лекции, которую давал известный столичный экономист Р. М. Нуреев, мы задали уважаемому академику прямой вопрос на эту тему и получили от него однозначный ответ, что: да, был, начиная с 2007 года (относительно уровня 1991 года), - мы невольно задумались, насколько это правомерно, несмотря на всё наше уважение к фактам и этому авторитетному мнению. И действительно, если обратиться к другому авторитетному мнению - одного из творцов экономической теории неоклассического синтеза Р. Солоу, то можно отметить, что данная модель экономического роста национальной экономики строится на основе эластичности замещения отнюдь не факторов этого роста (труда и капитала), а его векторов (техники и технологии). Тогда в этом случае: оптимальная норма производственных накоплений (инвестиций) или же, соответственно, предельная норма потребительских расходов (сбережений) - согласно, так называемому, «золотому правилу» другого известного экономиста Э. Фелпса - обеспечивает структурное равновесие между потенциальным объёмом производства (затратами) и максимальным уровнем потребления (выпуском), где технический и технологический прогресс выступает единственным и обязательным условием непрерывного роста уровня и качества жизни у основной массы населения в данной стране.

К чему мы всё это? Да, к тому, что наши министры, как примерные школяры, пытаются жить строго по учебникам, в согласии с теориями и канонами. Судите сами: А. Кудрин убеждал Госдуму в правильности политики сбалансированного бюджета, Э. Набиуллина убеждала Премьера в разумности политики естественной безработицы, Т. Голикова убеждала Президента в необходимости политики патернализма, даже наш главный банкир С. Игнатьев убеждал общество в пользе «плавной девальвации» рубля, надеясь на эффект «дихотомии и сеньёража»... Всё это правильно, да, но с одним условием: если наша экономика будет работать тоже, как об этом пишут в учебниках - стабильно, эффективно и устойчиво... И тут мы вынуждены будем признать, что это далеко от истины. Возьмите тот же АВТОВАЗ: цены на продукцию пошли вверх, потому что в угоду нашим экспортёрам «мягко» девальвировали рубль - пошли вверх цены на комплектующие, которые наполовину идут по импорту, что потянуло за собой всю ценовую цепочку. Мы уже не говорим о «кривой Филлипса», которую знает каждый студент: или мы держим занятость - и получаем рост расходов, или мы отпускаем безработицу - но получаем снижение цен. Это тоже классика рынка. Тогда, чего шумим? Чего ругаем «зеркало»? Были, правда, и другие мнения. Премьер В. Путин: нужно «лечить» не следствие финансового кризиса, а его причину (некачественную инфраструктуру). Глава ФСФР В. Миловидов: нам нужна массовая «армия» розничных финансовых инвесторов (частных сбережений), тогда общая капитализация российских публичных компаний в России к 2020 году может достигнуть уровня 170 трлн. руб. (или 105% потенциального ВВП), а объём биржевой торговли акциями должен будет достигнуть к этому времени уровня в 240 трлн. руб. (или 145% потенциального ВВП). Заметим, что к этому 2020 году коэффициент замещения средней пенсии в России должен быть не менее 30% от средней зарплаты по стране - несмотря на то, что по прогнозам того же Минфина доходность бюджета относительно ВВП к этому времени должна упасть в два раза (с нынешних 24% - до будущих 12%). И у нас есть мнение: «плавную девальвацию» нужно было проводить за год до известных событий, когда в начале 2008 года пошли вверх цены на сельхозпродукцию и когда это средство могло действительно адаптировать рынок к новому ценовому режиму без ущерба для совокупного спроса (сработал бы мультипликатор автономных расходов). Но тогда всё принесли в жертву «пресловутому» экономическому росту, уповая на щедрость «трубы». Следует сказать, что те же Европа и Америка недалеко ушли от наших чиновников: первая предлагала стандартный «джентльменский набор» средств выхода из кризиса (финансовая помощь, налоговые послабления, бюджетная дисциплина, административные каникулы) - спрашивается, где они были раньше со своими «панацеями», а вторая, как обычно, уповала на всемогущество «его величества» доллара - $850 млрд. «зелёненьких» были направлены на «очистку» американского бизнеса. Нам в России нужно исходить из того, что этот кризис не столько экономический, а сколько политический: в условиях понижательной фазы длинных экономических циклов нельзя ставить задачу перманентного экономического роста, которая в этих условиях бывает равносильна «полуночному обеду». Откуда, по нашему мнению, следующие десять лет экономического развития России, вплоть до «харизматического» 2020 года, должны проходить по принципу «завтрака аристократа» - наша экономика должна «переварить» всё то, что она «проглотила» в предыдущие десять лет инвестиционного «жора». Не надо повторять ошибки М. С. Горбачёва в бытность его руководства «перестройкой и ускорением», на которые ещё тогда справедливо указывал наш известный экономист В. Конторович (не путать с Нобелевским лауреатом Л. Канторовичем). Вот, и наш Индекс

Деловой Стабильности показывал, что краткосрочный эффект «мягкой» девальвации помог лишь немного оживить рынок (прибавились плюсовые индексы), но этой активности хватило лишь на то, чтобы бизнес «подъел» денежные остатки и не потребовал «добавки».

Т~gt;              w

В российской экономике на тот период сложилась ситуация классической рецессии, где механизмы «точечного таргетирования» уже не помогали (рис. 10).

Индекс Деловой Стабильности в Российской Федерации

Рис. 10. Динамика индекса ИДС за январь 2009 года

Минэкономики РФ признало, что российская промышленность в январе 2009 года «просела» относительно января 2008 года на целых 9%. В то же время, объём валютных депозитов вырос на целых 35%. В этом же месяце нового года импорт упал на те же 35% , а экспорт и того больше - на 40%. Мы это напрямую связываем с неудачным опытом «мягкой девальвации» рубля - как бы его, при этом, ни оправдывали и ни защищали министры финансового блока российского правительства. Обратимся к «классике жанра»: рост уровня цен сокращает реальную денежную массу (внутреннее потребление), сокращение реальной денежной массы ведёт к повышению процентной ставки (внутренних сбережений), рост процентной ставки сокращает планируемые расходы (чистые инвестиции). Поставив «на кон» интересы бюджета и «нефтянки», а также посчитав снижение курса рубля достаточным стимулом для внутреннего импортозамещения, мы рисковали скатиться даже не в 1998 год, а в печальной памяти год 1992. Помощник Президента РФ А. Дворкович вынужден был признать, что в то время не было никаких особых объективных причин для снижения курса рубля. И если Д. Сорос сравнивает нынешнюю кризисную ситуацию по её последствиям с «Великой депрессией» и «распадом СССР», называя современный кризис ликвидности «коллапсом финансовой системы», то его визави, такой же финансовый спекулянт, У. Баффет, наоборот, несмотря на все свои понесённые убытки, уверен, что «лучшие дни Америки ещё впереди», называя главную причину всех бед - элементарный страх финансовых инвесторов, «переоценивающих свои риски и раздувающих ещё больший пожар на финансовых рынках». Американцы правы в одном: в лучшие для экономики дни надо не бояться страну «продавать» (что и делал, в своё время, А. Гринспен), а в худшие её дни надо не бояться страну «покупать» (что и предлагает сейчас делать сам У. Баффет).

Сама Америка это доказывает делами: по оценке экспертов World Investment Report, корпорация General Motors (один из главных «лузеров» на внутреннем американском рынке в течение последнего десятилетия) на 2007 год была мировым лидером по наличию зарубежных активов (включая, автогигант Опель) на общую сумму в $400 млрд. долл. (это 53% от стоимости всех активов компании). Далее шли британские Vodafone, Shell и BP, американская Exxon Mobil и японская Toyota, французские Total и EDF, американский автогигант Ford и германская E.ON. Причём, у всех компаний стоимость зарубежных активов составляла не менее 50% от их общих активов. Если взять инвестбанки, то и здесь американцы впереди планеты всей (несмотря на все риски и потери). По оценке экспертов Thomson Reuters, общая прибыль десяти крупнейших инвестбанков мира составила за первые девять месяцев 2009 года $22,9 млрд. долл. (на $6 млрд. долл. меньше, чем годом ранее). Первую пятёрку составили американские банки: JPMorgan ($4 млрд. долл. чистой прибыли), Bank of America, Goldman Sachs, City Group и Morgan Stanley. Далее расположились немцы, швейцарцы, британцы, голландцы [32]. Все страны, между прочим, с богатым населением и высокой социальной защитой населения.

Наш же финансовый «оракул» А.Кудрин продолжал в начале 2009 года вкладывать национальные резервы в чужую экономику и надеялся на очередной опыт с «мягкой девальвацией» на ближайшие 1,5 года. И это в то время, когда 55% всего внешнего товарооборота России ($200 млрд. долл.) приходятся на страны ЕС, где те же 55% от всей торговли с Европой приходятся на энергоносители, где опять- таки около 55% всего импорта газа в Европу приходятся на Россию, а 70% всего экспортируемого газа из России приходятся на Европу, откуда, кстати, идут 70% всех иностранных инвестиций в Россию. Так, спрашивается: кто более зависим от партнёров - Европа от нас или, всё-таки, мы от Европы? Поэтому, как тот римский сенатор, в очередной раз мы заявляем: Карфаген должен быть разрушен - нынешний финансово-экономический блок в составе Правительства РФ не способен и, по сути, боится принимать адекватные решения в новой для себя экономической ситуации. Эти чиновники были на своём месте тогда, когда нужно было «рачительно сберегать» - теперь же требуется «рачительно инвестировать»... Это уже качественно иная задача, которая требует для своего решения качественно иную экономическую политику: мавр сделал своё дело - мавр должен уйти!

В своё время Г. Уэлс назвал В. И. Ленина «кремлёвским мечтателем». Мы же можем назвать наших министров «рублёвскими мечтателями». Основанием для этого служат их рассуждения в средствах массовой информации. Вице-премьер И. Шувалов: «согласен с теми экспертами, которые говорят о достижении дна падения нашей экономики» - рецессия, к слову, уже означает, что мы находимся на дне спада показателей деловой активности, но вся проблема в том, что у нас классическая рецессия - по типу японской в 90-е годы ХХ века, когда современная и конкурентная японская экономика десять лет не могла выйти из состояния «грогги». Что уж говорить о нашей российской недиверсифицированной экономике, о чём сожалеет Министр экономики Э. Набиуллина: «главная причина глубины нашего падения обусловлена особенностями структурной недиверсифициро- ванности нашей экономики и экспорта» - спрашивается, где же были наши министры, когда в условиях роста показателей нужно было этим, как раз, и заниматься, а не набивать нашим Стабфондом «защёчные мешки» заокеанской экономики. Теперь вот нам предлагают «дружить» с китайской экономикой, которая сама залезла «по уши» в американские долги - как тут не вспомнить «про того мужика, который двух генералов прокормил». Вице-премьер А. Жуков сетует: «дефицит инвестиций нами ещё не преодолён» - об этом нужно было озаботиться тогда, когда у нас в России был профицит инвестиций и когда можно было проводить активную инвестиционную политику, которая дала бы сейчас необходимую нам возможность активного импортозамещения товаров и диверсификации экспорта... Функционер Общественной палаты В. Фадеев: «у нас в России происходит деградация структур занятости» - и сам же находит главную причину этого в «деградации рынка квалифицированных рабочих мест». Эти качественные рабочие места готовятся загодя - а не приносятся в жертву пресловутой «кубышке счастья». Главное благо для человека - это достойное для него современное рабочее место, наличие которого именно в условиях рецессии проверяется на прочность. Вице-премьер И. Сечин: «нефть является одним из немногих ликвидных товаров на мировых рынках - надо сохранить и реализовать все инвестпрограммы предприятий ТЭК». Надо было активнее это делать тогда, когда те же самые смежные отрасли могли бы дать этому «локомотиву экономики», по выражению И. Сечина, возможность «перезагрузиться».

Надо искать главную причину наших нынешних проблем с ликвидностью и активностью - и причина эта лежит на самой поверхности этого дна. Л. Троцкому принадлежит знаменитая фраза: «инфляция есть сифилис планового хозяйства». Перефразируя её, можно сказать о наших нынешних бедах в экономике: «спекуляция есть геморрой рыночного хозяйства». Иначе говоря, используя лексику того же автора: «свинцовый зад» рыночного спекулянта перевесил «горячую голову» рыночного функционера. Вывод: нужно гнать с наших рынков «спекулянтов и мародёров» - иначе мы будем «прозябать» в рецессии гораздо дольше тех трёх лет, которые нам отвёл А. Кудрин.

Кто главные спекулянты? Банки и биржи! Какой у нас в России спрос? Спекулятивный (rent seeking demand), а там, где спрос не спекулятивный (rent earning demand) - там у нас или «вотчина» центра, или «оферта» регионов. Вот и остаются для обычного (частного) рыночного инвестора - недвижимость и торговля. Первый зампред ЦБ А. Улюкаев: «валютные активы банков за границей сократились на $15 млрд. долл., а валютные пассивы - на $10 млрд. долл.» - и это подаётся, как достижение нашей банковской системы. Чего же хорошего в том, что банковские активы сокращаются? Да, и пассивы на дороге не валяются: банки, вообще-то, деньги не куют. Те же ожидавшиеся, по словам зампреда, 1 трлн. руб. на депозитах банков к концу 2009 года надо было тоже куда-то пристраивать... Например, в торговую розницу: та же розничная сеть «Магнит» собиралась в 2009 году инвестировать в развитие 15 млрд. руб. - но это капля для России, по сравнению с возможностями её розницы при наличии для неё доступных кредитов. Кстати, в Европе и США торговые сети давно уже контролируются банками к взаимной выгоде обеих сторон - не говоря уже о потребителях. Не случайно, что Минпромторг РФ заявил тогда: наши продукты питания дорожают, в том числе, из-за отсутствия доступных кредитов для торговли. Наш Индекс Деловой Стабильности мы специально даём в динамике трёх графиков, где прослеживается имеющаяся на наших фондовых рынках корреляция ИДС не с динамикой средневзвешенной цены на акции, а с уровнем капитализации продаж средневзвешенного объёма акций. Это говорит о том, что главные «инвесторы» на наших биржевых площадках - это, по- прежнему, «инсайд и сговор» (рис 11).

Рис. 11. Динамика ИДС за март 2009 года (по обороту и цене)

В начале 2009 года «вся экономическая рать» ждала в помощь для «решающей битвы с кризисом» хотя бы какой-то резерв - как и Наполеон, в своё время, ждал на поле Ватерлоо, решившую бы исход битвы, помощь от своего соратника Груши. Но по данным Минэкономразвития, падение российского ВВП за первый квартал 2009 года составило 9,5% (промышленность, строительство, инвестиции, внешний спрос), рубль к американскому доллару потерял 12%, число безработных в России составляло 10% от всего экономически активного населения. Правда, по данным МЭР, падение уровня ВВП шло по отрицательной экспоненте. А чиновник означенного ведомства А. Клепач вообще заявлял, что в первом квартале экономика России достигла своего «дна» и уже во втором квартале 2009 года можно будет воочию лицезреть её «отскок»... С этим косвенно соглашался Я. Лисоволик, эксперт Deutche Bank, говоря, что ближе к четвёртому кварталу 2009 года усиление фактора потребительского спроса позволит отыграть падение динамики ВВП и скорректирует цифру падения российского ВВП с начальных 9,5% до итоговых 4% к концу года. Другой вопрос: что ожидало нашу и мировую экономику в следующем 2010 году? На это не возможно было ответить точно, поэтому эксперты МВФ ждали продолжения обвала экономик в мире и не видели «проблесков» надежды на возможную подмогу со стороны «доблестного Груши»... С чем это можно было увязать в той же России? Возможно, с «незавершёнкой» в газовых делах между Россией и Украиной. Возможно, с последствиями от «плавной девальвации» или же с годовой отчётностью фирм в условиях резкого спада их «ликвидности». Мы же склонны причину этой «нестабильности» увязывать со слабостью «кредитных портфелей» наших банков: пример Газпромбанка (за 2008 год получившего убыток по МСФО в 80 млрд. руб. - на срочных валютных сделках и на переоценке ценных бумаг) говорит о том, что увлечение ими инвестиционной деятельностью (да ещё на вторичных рынках) в ущерб исполнению своей непосредственной кредитной деятельности (как с юридическими, так и с физическими лицами) приводит к тому, что даже такие ликвидные активы, как у Газпромбанка, оказываются полностью незащищёнными перед резкими изменениями в рыночной конъюнктуре и длительными спадами на факторных рынках в условиях реальной экономики. Похожая «страсть» наших банков к «азартным играм» со стороны их менеджмента (с теми же ГКО) уже приводила к дефолту 1998 года - что-то подобное могло случиться и летом 2009 года, если они не перестали бы валить всё с больной головы на здоровую, обвиняя во всех своих бедах «невозвраты платежей» со стороны заёмщиков или свои «токсичные активы»... Тогда нам не смогли бы помочь даже выделенные тогда Правительством РФ средства - 4,1% от её ВВП (максимальный показатель среди стран «G20»), которые пошли на поддержку нашей экономики в 2009 году.

Правда, глава МВФ Д. Стросс-Кан думал иначе: «Мы никогда не начнём выздоравливать, пока на балансах банков будут сосредоточены «токсичные» активы»... Что ж, проблему можно поставить немного шире: когда эти активы формировались в своё время, разве они были такими «токсичными»? И ещё: если эти активы такие «токсичные» - кто их довёл до такого жалкого состояния? Наконец: когда банки освободятся от этих «токсичных» активов - разве они найдут что-то другое, отличное от того, что они нашли до этого? Как бы то ни было, экономика ОЭСР (входят 30 наиболее развитых стран мира) была «близка к восстановлению», судя по статье в газете The Financial Times, уже летом 2009 года. Позитивные сигналы отмечались экспертами ОЭСР в Канаде, Франции, Великобритании (всего, в 22 экономиках). Что касается стран, не входящих в этот «клуб», то по оценкам тех же экспертов дна кризиса достиг только Китай, а в Индии, Бразилии и России всё ещё продолжался глубокий спад экономического развития. Всемирный Банк, по словам его главы Р. Зелика, был согласен с тем, что в России спад деловой активности к концу 2009 года мог составить минус 6%, что однако не помешало тому же ВБ планировать для России несколько миллиардов долларов в плане резерва. Так-то оно так, но давайте вспомним, что в начале года британский Институт экономических отношений основной причиной мирового кризиса назвал не трудности экономики на рынках, а ошибки правительств и Центробанков... Может и нам не стоит пока спешить с заявлениями и выводами, хотя бы по России. В этом смысле прав был Премьер В. Путин, когда заявил: нельзя решать проблему невозвратов по кредитам, не возобновляя при этом процесс самого кредитования - реальный сектор экономики не должен испытывать дефицита оборотных средств на счетах капитала. Вот именно, главным плюсом советской «токсичной» экономики был её колоссальный профицит на счетах движения капитала - именно он «кормил» уже новую российскую экономику все десять лет её «греховного» рыночного падения в 90-е годы... Сейчас у нас не расходы или цены, как таковые, большие - у нас на сегодня слишком большой разрыв между профицитом на текущих счетах общего потребления (с учётом Стабфонда) и дефицитом на счетах общего накопления капитала. И то, что особенно «круто» упали экономики двух ведущих мировых кредиторов - США и Японии, говорит как раз о том, что с активами надо работать, а не разбрасываться ими. «Токсичность» актива говорит только о том, что актив требует к себе повышенного внимания, прежде всего, по линии инвестиций (накопления). Поэтому не знаем, прав ли был новоиспечённый нобелевский лауреат П. Кругман, когда заявлял тогда: худшее, с точки зрения системных потрясений, для мировой экономики, похоже, уже позади... Общий государственный долг тех же США в $11 трлн. долл. (почти 80% ВВП) - цифра объективная. Для сравнения: у России общий долг составлял на тот период 6% ВВП, а к 2020 году он прогнозируется уже за 40%. Но ни США сейчас, ни Россия в 2020 году, вряд ли, должны и будут сильно волноваться на этот счёт при условии, что не будут разбрасываться своими «токсичными» активами. То, что долгом страны «съедается» у её ВВП - неизбежно возвращается к ней «эффектом накопления»: инвестициями, инновациями, инфраструктурой, институтами. Поэтому правы были те эксперты, которые говорили тогда не о процессе восстановления мировой экономики - а пока лишь только о процессе замедления её спада.

Американская неправительственная исследовательская служба «Мировое общественное мнение» и университет штата Мэриленд провели опрос: «Кто виноват?» Оказалось, что половина из 19 опрошенных наций мира винят во всех бедах США и банки развитых экономик, четверть опрошенных винят во всём Китай за создание «сборочного цеха» мира (читай: превращение экономики мира в «китайскую шкатулку»), треть респондентов объявили виновниками всех экономических напастей, свалившихся на головы простых граждан, как свои, так и чужие промышленные корпорации. Как видим, Китай не очень жалуют в мире. И дело здесь не в том, что по количеству валютных резервов он вышел на астрономическую высоту в два с лишним триллионов долларов США (половина из них - это долги тех же самых США перед Китаем), если верить источникам МВФ. И даже не в том, что по капитализации своего фондового рынка Китай вышел на второе место в мире, обойдя Японию и уступая только тем же США, если верить, опять-таки, агентству Блумберг. Причина кроется, как раз, в этой самой «китайской шкатулке», в которую из всех развитых экономик мира «затягиваются» огромные финансовые средства и сырьевые ресурсы, а промышленный выход получается ничтожный с точки зрения качества капитала: обычные «куклы» в виде клонированных изделий известных «брендов». Китай идёт по дороге, проложенной в своё время Японией: те тоже в 60-70е годы ХХ века заполонили весь мир своим радио и теле ширпотребом, «заставили» весь мир потреблять этот товар, а сами на эти деньги пытались провести быструю модернизацию своего промышленного комплекса: но и японцев, с их тогда далеко не «куклами», хватило лишь на инфраструктурные проекты - а дальше у них началась известная рецессия 90-х годов. Китай, по прогнозам МВФ, удерживает положительную динамику доли своего ВВП в мировом продукте, но три остальных параметра - рост ВВП, баланс текущих операций и уровень инфляции (расходов) упали после пика, который пришёлся на 2008 год Пекинской олимпиады (да, и инфляция в Китае удерживается лишь благодаря «слабому» юаню). Мы же, как в той «шкатулке», опять пытаемся копировать - теперь уже китайскую «матрёшку». Два мировых затратных опыта технологического «скачка» нам кажутся недостаточными: как иначе понимать то, что мы устроили из нашей экономики второсортный «полигон» для зарубежных «сборочных цехов», по примеру Китая. В такой «олимпиаде» нам уготованы явно не призовые места (хотя бы потому, что у нас свой внутренний рынок не такой ёмкий, как в Китае). Это американцы могут быть должниками - весь мир всё равно к ним придёт за кредитом, это немцы могут безболезненно для себя поиграть в «китайскую шкатулку» - по экспорту своей продукции на душу населения они вышли на первое место в мире, это Индия и Бразилия могут создавать у себя «шкатулочные» производства - Англия и Америка будут оплачивать все их счета в обмен на стратегические ресурсы. Россия никогда не получит у остального мира ни одной лишней копейки - наоборот, сама будет «кормить» полмира своими же относительно дешёвыми ресурсами. Наше Правительство «держит удар», если верить прессе, - но долго держать удар, прижимаясь всё время к канатам, не в состоянии, наверное, даже боксёр Николай Валуев. Рост ВВП России показывает сейчас признаки жизни - согласны, но только признаки, которые пока лишь можно сравнить с лёгким шорохом внутри этой самой «китайской шкатулки»...

Один литературный герой одного нашего пролетарского писателя любил повторять: надо «энегрично фукцировать». Примерно, также начинают повторять теперь уже наши чиновники после критического замечания Президента Д. Медведева, которое тот сделал в августе 2009 года: наша экономика, по-прежнему, базируется на сырье, а не на инновационных технологиях. Следом он обозначил пять принципов модернизации: энергоэффективность, информационные продукты, атомная энергетика, фармацевтика, политическая жизнь. Вскоре Премьер В. Путин однозначно заявил, что можно уже говорить о позитивных макроэкономических тенденциях в нашей экономике. Оба выступили за удешевление банковских кредитов, что было услышано чиновниками ЦБ, которые в конце месяца понизили ставку рефинансирования, аж, до 9,5% годовых. Наш главный «глашатай» финансового капитализма А.Кудрин тут же заявил о том, что у нас второй волны кризиса не будет и что российская экономика вышла из рецессии. На этом фоне скорый уход с рынка до 200 «токсичных» банков и отток капитала к концу 2009 года на сумму «лишь» в $42 млрд. долл. (в 2008 году - $132 млрд. долл.) выглядело, по его словам, вполне обнадёживающим показателем, что позволило ожидать к концу года в России 2% роста основных макропоказателей экономического развития. А что у них в это время? Дефицит бюджета США более, чем утроился и достиг суммы нашего ВВП - $1,5 трлн. долл. Тут же неугомонный А. Гринспен дал отповедь правительству США за эту расточительность, но заверив, при этом, что альтернативы американской валюте в качестве мирового резерва нет нигде. Наш рубль, по его словам, пока не тянет на роль даже регионального резерва в силу его сильной безальтернативной привязки к сырью и топливу (резон в этом есть, стоит признать). К слову, компании ЕС на конец 2009 года закупили меньше газа у «Газпрома», нежели это было прописано в их совместных контрактах, а страны ОЭСР, в целом, отмечали у себя рекордную за последние 60 лет безработицу на уровне 8,5%, в среднем. Причём, «разбалансированный» рынок труда США держал удар глобального кризиса хуже, чем «склеротическая» занятость Европы. Даже обанкротившаяся украинская экономика изыскивала предвыборные резервы для увеличения прожиточного минимума у основной массы населения. Правда, и наше руководство заявляло, что с 2010 года будут увеличены пенсии (прежде всего, за счёт софинанси- рования из средств федерального бюджета - Фонда благосостояния и, также, дополнительных страховых взносов), детские пособия и прочие трансфертные выплаты. В общем, картина была далеко не такая радужная, как её пытались представить в финансово-экономическом блоке нашего правительства. Тогда зачем же нужно было торопить события и призывать к «энегричному фукцированию» нашей экономики уже тогда? Правы те, кто говорит о том, что главная проблема выхода из кризиса не в относительных показателях возможного роста, а в абсолютных показателях реального падения. Судя по величине общего национального долга на конец 2009 года у крупнейших экономик мира: Япония (200% от ВВП), США и ЕС (по 100% совокупного долга от ВВП), - «проседание» мировой экономики было серьёзное [32].

. а когда я вернусь? Примерно, так поётся у А. Галича: там ещё есть что-то про таможню. Именно эти строки можно отнести и к «вездесущему» мировому кризису, с которым, вроде, все уже в 2009 году попрощались, но полной уверенности ни у кого в этом нет. Президент РФ Д. Медведев: Россия сумела пройти сложный 2009 год без серьёзных потерь, мы обеспечили тот набор социальных выплат, которые обещали, хотя сама социальная сфера требует своего дальнейшего реформирования. Премьер Правительства РФ В. Путин: у нас активная фаза экономического кризиса преодолена, возобновился экономический рост, мы не допустили массового роста безработицы, хотя и не смогли провести более жёсткую экономическую политику. Руководство ЦБ РФ: решение о снижении ставок процента, как ожидается, смягчит действие сдерживающих экономический подъём факторов и закрепит устойчивость тенденций роста. Министр финансов А. Кудрин: можно сказать, что совместные антикризисные действия стран были успешными, уже в третьем квартале 2009 года мы снова вышли на приток капитала, но в 2010 году надо быть более бдительными. Министр экономики Э. Набиуллина: прогноз правительства по инфляции на 2010 год может быть скорректирован в сторону «уменьшения», хотя нужно будет учитывать рост газовых цен и цен на электроэнергию. Вице-премьер В. Зубков: наша доктрина продовольственной безопасности России позволит производителям получить важные ориентиры для развития, а потребителям - надежду на качественные и доступные продукты. Советник Президента РФ А. Дворкович: российская экономика справилась с кризисом, ВВП страны в новом 2010 году продолжит увеличиваться. Даже такой «трибун», как С. Глазьев, ныне секретарь Таможенного союза, заявил: в ближайшие два года Союз выйдет на создание единого общего рынка, аналогичного рынку ЕС. Наконец, положительно работал на ситуацию и факт снижения общего государственного долга Российской Федерации.

В это же самое время Правительство США констатировало: первые десять лет ХХІ века стали «потерянными» - прирост новых

рабочих мест оказался нулевым. Палата представителей Конгресса США одобрила повышение верхней планки государственного долга из-за роста дефицита бюджета правительства. Глава ФРС США Б. Бернанке улучшил оценку ситуации в экономике, заявив о намерении свернуть большинство антикризисных программ, но сохранил учётную ставку на низком уровне. Для фунта стерлинга аналитики прогнозировали трудные времена: британская экономика находится «в пяти ярдах от края пропасти». Для евро тоже ничего не светило: в 2010 году зону евро, предположительно, могли покинуть Ирландия и Греция, которые отнесены были к одним из наименее финансово устойчивых стран еврозоны. Премьер Украины Ю. Тимошенко обвиняла депутатов Рады в популизме только за то, что они предлагали с нового 2010 года повысить социальные минимумы в Украине до уровня $100 долларов. Все эксперты, по-прежнему, ждали новую волну кризиса - правда, теперь уже не из США, а из стран «третьего мира».

А что говорили эксперты у нас в России? По данным РИА РБК: объём просроченной кредиторской задолженности в 2010 году должен возрасти, равно как и ставки межбанковского рефинансирования - руководству Минфина придётся выбирать между политикой снижения финансовых рисков и рисковой политикой экономического развития. Ситуация осложнялась ещё и тем, что в России происходило: массовое выбытие основных, ещё советских, фондов, общая деградация системы, ещё советской, образования и науки, общее старение материальной, ещё советской, базы здравоохранения. В этих условиях, все попытки улучшить жизнь людей в нашей стране без наличия реальной промышленной - уже российской политики, при всех её рисках, будут тщетными, как отмечали те же эксперты.

По подсчётам М. Хазина, в 2009 году на борьбу с мировым кризисом в своих странах потратили: Великобритания - 50% ВВП, Нидерланды - 40% ВВП, Китай, США - 30% ВВП, Германия - 20% ВВП. По его оценке, в России в 2010 должен продолжиться спад основных промышленных показателей - несмотря на всю финансовую «мощь» антиинфляционных мер российского правительства. И это притом, что, по оценке Центра развития, общие антикризисные расходы России за 2009 год составили 15% ВВП. Цифра серьёзная, но не для нашей развивающейся экономики. И затраты эти были неэффективными: если в том же Китае или Индонезии подобная помощь шла, прежде всего, на инфраструктуру и технологии, то у нас - на поддержку ликвидности, словно мы уже находимся в одном ряду с США или Японией. По мнению профессора РАГС Е. Румянцевой, Россия потеряла фактически год, пока убаюкивала себя обещаниями Минфина о сохранности наших резервов - превентивные антикризисные меры стоили бы нам, в любом случае, в 50-70 раз дешевле. Наш Индекс Деловой Стабильности, взятый за 2009 год, показывает, что 80% его границ находятся на уровне 1.0 и 1.1 - стабильный и относительно-адаптивный (рис 12).

Индекс Деловой Стабильности в Российской Федерации

2.0

1,5

0,5 -

0,0

b+ b+ b+ b+ b+ А- А- Ь- b~ b+ b+ b+ A- b+ b+ A- A- A- A- b+ A- A- b+ А- Ь- А+

тренд за 200У год (понедельный)

Рис. 12. Динамика индекса ИДС за 2009 год

Это, безусловно, говорит об успешности антиинфляционной политики, проводившейся в 2009 году ведомством А. Кудрина. Он сам не без гордости отмечал в своей лекции, прочитанной в Академии народного хозяйства при Правительстве РФ в начале 2010 года: «Если мне предлагают потратить нефтяные доходы на модернизацию, я понимаю - люди просто не знают законов экономики». Тогда не понятно, почему наша экономика за 2009 год так и не вышла из состояния рецессии? Где же модернизация?

Причина, как нам кажется, одна: виновата во всём этом не пресловутая инфляция, о которой так долго говорят в Минфине, а эта самая «модернизация» - точнее, её низкая отдача. Сам А. Кудрин в означенной лекции признал: монетарные факторы - не единственные факторы, влияющие на рост экономики, нужны ещё институты и конкуренция. Вот именно: в России продолжается системный институциональный кризис, о который сначала «запнулся» СССР (ускорение и перестройка), после чего в 1998 году на те же «грабли» наступил Б. Ельцин со своим монетарным курсом, далее В. Путин за восемь лет своего президентства сумел лишь обозначить эту проблему концептуально (инновации и модернизация), а Д. Медведев сформулировал уже программу четырёх «и» (инфраструктура, институты, инновации, инвестиции). Но всесильный «денежный мультипликатор» в руках у наших финансовых чиновников сводит на нет все эти благие начинания экономистов и бизнеса. Реальная экономика - это не только «обменный курс» и «кредитные ставки», а сбережения и накопления «съедаются» далеко не только инфляцией. Реальная экономика - это реальные инвестиции, а реальные инвестиции - это реальные институциональные и структурные преобразования в обществе. Когда «грохочут» инвестиции - деньги «молчат». Лучше сейчас потратить один «реальный» рубль, чем воспользоваться потом (по словам А. Кудрина) тремя «мультипликативными» рублями - когда уже, наверняка, потеряют конечную эффективность и потребления, и сбережения, и инвестиции.