Б. Использование «предпосылок» для косвенной проверки теории

При изложении любой гипотезы бывает ясно, какие из используемых при этом утверждений относятся к предпосылкам, а какие к следствиям, однако строго провести данное различие нелегко.

Рассмотрим конкретный пример из теории олигополистического поведения. Если мы предположим, (а) что предприниматели стремятся максимизировать результат любыми средствами, включая приобретение и расширение монопольной власти, то из этого следует, (б) что, когда спрос на «продукт» в географическом плане нестабилен, транспортные издержки значительны, явные соглашения о ценах запрещены и количество производителей продукта относительно невелико, предприниматели будут стремиться внедрить систему отправных цен, включающих издержки по доставке продукции из места производства в место потребления (basing- point pricing systems) (см.: Stigler, 1949b). Утверждение (а) рассматривается как предпосылка, а (б)—как следствие, ибо мы исходим из того, что целью анализа является предсказание рыночного поведения. Мы будем считать предпосылку приемлемой, если обнаружим, что специфицированные в пункте (б) условия обычно сочетаются с ценообразованием на основе отправных цен, и наоборот. Давайте теперь изменим цель и постараемся определить, в каких случаях необходимо применить антитрестовский закон Шермана о преследовании в судебном порядке за «ограничения торговли посредством тайного сговора».

Предположим, что гипотеза хорошо работает для достижения первой цели, а именно предсказания рыночного поведения. Из этого, очевидно, не следует, что она годится для достижения второй цели, то есть предсказания появления убедительных свидетельств «ограничения торговли посредством тайного сговора», оправдывающих судебное преследование. И наоборот, если гипотеза применима для достижения второй цели, то из этого не следует ее пригодность для достижения первой. Тем не менее, если нет других данных, успех гипотезы при решении одной задачи — при объяснении одного класса явлений —позволит нам несколько больше доверять ей (по сравнению с обратной ситуацией) при решении другой задачи, то есть при объяснении другого класса явлений. Гораздо сложнее сказать, насколько именно больше ей следует доверять. Это зависит от того, насколько близкими мы считаем эти два класса явлений, что, в свою очередь, сложным образом зависит от косвенных данных аналогичного вида, а именно от иных случаев объяснения одними и теми же теориями различных явлений, которые в некотором смысле схожи с рассматриваемым случаем.

Обобщая это положение, можно сказать, что так называемые предпосылки гипотезы могут быть использованы для получения некоторых косвенных данных о приемлемости гипотезы в той мере, в какой сами эти предпосылки можно рассматривать в качестве следствий гипотезы, и поэтому их соответствие реальности можно оценивать как свидетельство отсутствия противоречий между следствиями и реальными фактами.

Другой способ облегчить косвенную проверку гипотезы на основе ее «предпосылок» состоит в том, чтобы выявить подобие данной гипотезы другим и, соответственно, принять данные об обоснованности этих гипотез как аргумент в пользу рассматриваемой гипотезы. Например, гипотеза сформулирована для определенного типа поведения. Эта гипотеза может быть, как обычно, сформулирована без точной спецификации каких-либо «предпосылок». Но предположим, можно показать, что гипотеза эквивалентна набору предпосылок, включая предпосылку о том, что человек преследует свой собственный интерес. Тогда гипотеза получает косвенную поддержку применительно к другим классам явлений, поскольку гипотезы, опирающиеся на ту же предпосылку, имели успех. По крайней мере, этот факт говорит нам о следующем: то, что мы делаем, не является беспрецедентным и не привело к неудаче в других случаях. Факти- ^[104] чески формулирование предпосылок, позволяющее выявить близость между внешне различными гипотезами, служит шагом в направлении создания более общей гипотезы.

Эти косвенные свидетельства, которыми обеспечивают нас близкие по смыслу гипотезы, во многом объясняют различие в доверии, которое испытывают в отношении конкретной гипотезы ученые различных специальностей. Рассмотрим, например, гипотезу о том, что степень расовой или религиозной дискриминации при приеме на работу в некотором районе или отрасли тесно связана со степенью монополизации в рассматриваемом районе или отрасли, то есть, если отрасль является конкурентной, дискриминация будет значительной лишь в том случае, если раса или религия лиц наемного труда влияет либо на желание других занятых работать с ними, либо на приемлемость продукта для потребителей и не будет связана с предрассудками работодателей¹².

Разумеется, ни данные экономиста, ни данные социолога не являются убедительным доказательством. Решающей проверкой служит то, работает ли данная гипотеза применительно к явлениям, на объяснение которых она претендует. Но суждение о ней может потребоваться прежде, чем была проведена какая-либо удовлетворительная проверка и, возможно, в условиях, когда проверка не может быть осуществлена в обозримом будущем. В этом случае суждение будет с необходимостью основываться на имеющихся неадекватных данных. Заметим, что, даже когда такая про-

12. Строгая формулировка этой гипотезы должна была бы точно определить, как следует судить о «степени расовой и религиозной дискриминации» и «сте- * пени монополизации». Вольная формулировка в тексте достаточна, однако, для наших целей.

верка может быть произведена, специальность ученых все равно влияет на суждения, к которым они приходят. В науке никогда нет полной определенности, и значимость фактов, подтверждающих или опровергающих гипотезу, никогда не может быть оценена абсолютно «объективно». В данном случае экономист будет терпимее социолога при вынесении суждения о соответствии следствий гипотезы реальностям, и его сможет убедить меньшее количество примеров такого «соответствия».